Экзистенциальная вина это: Экзистенциальная вина. Душевные омуты [Возвращение к жизни после тяжелых потрясений]

Экзистенциальная вина. Душевные омуты [Возвращение к жизни после тяжелых потрясений]

Экзистенциальная вина

Последняя разновидность вины носит экзистенциальный характер; она является неизбежной спутницей человеческого существа. Например, мы знаем основной закон, согласно которому за жизнью следует смерть. Жизнь и смерть — это не только систола и диастола космоса; в основе самой жизни лежит убийство. Чтобы выжить, мы убиваем животных. Если мы становимся вегетарианцами, то убиваем растительную жизнь. Прекратив есть, мы совершим самоубийство. По этой причине наши предки перед едой совершали молитву, которая была не только благодарностью, но и признанием того, что наша потребность в еде удовлетворяется актом убийства. По той же причине в древних цивилизациях до и после охоты, а также в процессе употребления пищи совершались жертвоприношения, цель которых заключалась в выражении своей сопричастности к циклу смерти-возрождения, присущему архетипу Великой Матери.

Даже не участвуя в круговороте жертвоприношения, мы продолжаем конкурировать, вступая в рыночные отношения, и брать что-то у других для себя. Если одна часть населения земного шара процветает, это процветание может происходить за счет другой половины. Если где-то происходит экономический подъем, он может происходить за счет окружающей среды, и т. д. Эта дилемма присуща человеческой природе. Она проявляется во множестве известных мифов различных вероучений. Например, в иудео-христианской традиции вина Адама и Евы является неизбежной, неминуемой и закономерной. Они вкусили плод с Древа познания Добра и Зла. Как только они вышли из стадии инфантильности, им сразу открылась истинная суть происходящего, состоящая в том, что они живут за счет других, что они различаются по своей чувствительности, ответственности, независимо от того, насколько они уверены в своей невиновности. Их изгнание из Рая оказалось естественным расставанием с невиновностью, с инфантильным бессознательным и с выбором, свободным от тягостных последствий. Позднее им придется страдать от того, что во многих случаях, когда им понадобится делать выбор, это будет выбор не между хорошим и плохим, а между разными оттенками скучной морали. Им придется признать двусмысленность своей морали и свое индивидуальное и культурное раздвоение.

Обратимся к роману Альбера Камю «Падение». Хотя Камю родился в Алжире, он был приверженцем иудео-христианской религиозной традиции. Став французским писателем, в своем современнике он видел чудовищное раздвоение: с одной стороны, он распознал, как из глубин цивилизации появляется Холокост, а с другой стороны, ощущал шаткость своей нравственной позиции. Без признания этой двойственности человек упал бы с высоты возведенной им башни самовозвеличивания, но вместе с этим падением обязательно пришло бы начало осознания, неизбежное ощущение унижения при погружении в нравственную трясину, а значит, и способность к расширению психологических возможностей.

Такая униженная личность оказывается не только более интересной, но и более человечной. Наверное, то же самое осознал Блейк, когда читал «Потерянный рай». «Мильтон, — писал он, — принял сторону Дьявола, хотя сам этого не понимал». При всех своих проблемах с моралью Сатана гораздо более интересен по сравнению с «ванильным Божеством». Конечно, Сатана повинен в гордыне, но фактически его психология имеет с нашей гораздо больше сходства, чем различия, его противоречивость и экзистенциальная вина при всей их пагубности все-таки очень многогранны.

Луиджи Зойя в своей книге «Величие и вина» прослеживает ритм периодического чередования гордыни и возмездия, человеческой склонности к высокомерному приписыванию себе божественных черт и мучительного страдания после ответной реакции Вселенной, которая приводит человека к смирению, исправлению и восстановлению внутреннего равновесия[22]. По мнению Зойи, история отражает индивидуальную психологию человека, спроецированную «на более широкую сцену». Главную роль играет потребность Эго в безопасности, но Эго склонно к самообману, инфляции и построению масштабных нереальных планов, которые могут быть связаны с уничтожением природы ради проведения очередной скоростной трассы, полетом на очередную звезду или даже борьбой со смертью как врагом человечества. Высокомерие Эго можно назвать комплексом Фауста, главного героя трагедии Гете. С одной стороны, его многочисленные устремления благородны, а с другой стороны, он бессилен в стремлении выйти за пределы своего понимания и контролировать происходящее. Фаустовы взлеты и падения создали основу современного мира с его чудесами и ужасами. Зойя полагает, что каждый из нас виновен в каждом отступлении от своей истинной сущности; эта вина мешает нам спать и служит причиной «недомоганий» наших современников. Об этом в начале XX столетия написал Рильке: «…нам вовсе не так уж уютно в мире значений и знаков». Таким образом, пресловутый путь прогресса — это утверждение гордыни, за которое приходится расплачиваться ощущениями недомогания, заменяющими осознание экзистенциальной вины.

Мы не можем не обращать внимания на то, что самые добрые намерения имеют дурные последствия, поэтому вина стала обязательной составляющей современной жизни. Иудео-христианское понятие «греха» (происшедшее от еврейского выражения «не попасть в цель», как в стрельбе из лука) аналогично диалектической последовательности гордыни-возмездия. Неизбежно попадая в состояние двойственности, человек должен по-прежнему нести на себе бремя вины. Чтобы осознать неизбежность проявления этого «больного воображения», этой гордыни, этого греха, требуется расширение сознания. Осознание своих неизбежных бессознательных ошибок — это первый шаг человека к самопринятию.

Наверное, это чувство экзистенциальной вины выдержать сложнее всего. Осознание своей ответственности не только за содеянное, но и за многое из того, что не удалось совершить, может сделать нас более человечными, но при этом углубить нашу боль. В моей книге «По следу богов: место мифа в современной жизни» речь идет о том, как Достоевский, Конрад и Камю изображали внутреннюю противоречивость оглушенного осознанием современника, который мог испытывать лишь непомерное чувство стыда перед избранным им миром. В такой конфронтации с виной много иронии. В отличие от трагического или комического ощущения жизни, чувство иронии не может исцелять. Ироничное сознание может видеть «трагические ошибки», понимать их последствия, но оно никогда не поможет ни искупить их, ни избежать. У такого человека сознание всегда будет источником неприятностей, но вместе с тем, как заметил Юнг, маловероятно, чтобы он взял на себя частицу того бремени, которое несет на себе общество.

Как часто нам приходится сталкиваться со своими ложными убеждениями. Нельзя сказать, что мы виноваты в том, что являемся невротиками или что слишком поглощены собой; но если мы являемся невротиками или слишком поглощены собой и это осознаем, значит, нам не хватает мужества или воли, чтобы изменить себя. Точно так же, как психика «знает», когда полученные в жизни эмоциональные травмы сдерживают или искажают ее желания, она «знает» и где-то «фиксирует» наш разлад с самим собой. А кто этого не знает? А кто где-то глубоко внутри этого не осознает? И разве мы не продолжаем жить в разладе с самим собой? В этом и заключается экзистенциальная вина, которой нельзя избежать; ее можно или отрицать, или признать, погрузившись глубоко в себя.

Если мы признаем свою причастность к мировому злу, а также зло, которое совершаем мы сами, то, наверное, самая сложная проблема будет заключаться в том, чтобы себя простить. В первой половине жизни неизбежно преобладает беззаботность; но сущностью мучительного страдания, которое наступает в среднем возрасте, становится подсчет: что мы сделали для себя, а что — для других. Самое важное и самое трудное — научиться себя прощать. Человеческое Я, получившее прощение, гораздо свободнее идет вперед, вооружившись окрепшим, расширенным и углубленным сознанием, которое делает жизнь человека намного богаче. Но такое прощение самого себя в результате искренней исповеди, символического исправления и последующего освобождения происходит очень редко. Большинство из нас не получает индивидуального прощения, и тогда вторая половина жизни серьезно усугубляется пагубными последствиями поступков, совершенных в первой половине. Как трудно и вместе с тем как важно усвоить определение благодати, которое дал Пауль Тиллих: «Примиритесь с тем, что с вами мирятся, несмотря на то, что с вами примириться нельзя». Именно такая поразительная благодать, такое освобождение души необходимы, чтобы проникнуть в глубину бытия.

Существует еще один вид экзистенциальной вины, препятствующей душевным устремлениям. Развитие личности иногда требует нарушения запретов, которые когда-то считались безусловными. Чтобы стать взрослым, каждый ребенок иногда должен совершать поступки вопреки родительской воле. Ни один родитель не может раз и навсегда знать, что хорошо для ребенка, а что плохо, поэтому ребенок должен покинуть родительский дом в буквальном и переносном смысле слова. В недавнем прошлом было принято наказывать детей за то, что они не оставались с родителями и не заботились о них. Те, кто оставались дома в ущерб собственной индивидуации, впоследствии часто испытывали горечь и депрессию. Те, кто получили свободу, все равно чувствовали себя виноватыми, словно продолжали оставаться родительской собственностью и сознательно или бессознательно ограничивали себя тем уровнем психологического развития, которого достигли родители.

Точно так же во имя личностного роста человек должен нарушать обязательства. Многие из нас, испытывая насилие со стороны других, тем не менее сохраняют эти отношения из-за ощущения того, что они называют виной, и не могут понять, что и они тоже призваны пройти свой собственный путь. Иногда человек должен совершить то, что в мифе называется «святотатством», и нарушить то, что ему кажется социальной нормой. Человек должен жить в соответствии со своим призванием, даже испытывая такое тяжкое бремя последствий своего поведения, как чувство вины. Одним из таких примеров является сознательный протест. История может простить бунтаря, но общество редко его прощает, и зачастую у человека не остается выбора.

Вина связывает нас с прошлым, поэтому она мешает нам ясно видеть настоящее и будущее и даже разрушает его. Чтобы осознать вину, мы должны научиться различать ее разновидности, заставляющие нас страдать. Реальная вина — это способ зрелого человека взять на себя ответственность. Избегание ответственности не только регрессивно по своему характеру; оно означает, что человек никогда не сможет выйти за рамки своего неинтегрированного переживания. Одна моя подруга как-то сказала: «С прошлой виной далеко не уйдешь». По-моему, под этим она имела в виду следующее: много жизненной энергии тратится на прошлое и тем самым отвлекается от практической деятельности в новых направлениях. Только через интеграцию вины можно достичь нового осознания, которое позволит увидеть новые пути в жизни.

«Зрелая» интеграция вины требует от человека признать, что когда-то он сделал неправильный выбор, и тогда исправление ошибки часто станет символическим, а не буквальным, и у человека появится возможность освобождения от вины. Мнимое чувство вины — это часто повторяющаяся, крайне рациональная защита от невыносимого страха. В подавляющем большинстве случаев сила и специфика этого страха свидетельствуют о том, что он исходит из раннего детства, когда жизненные события зачастую бывают настолько тяжелы, что ребенок не может их осознать, оценить и интегрировать. Если человеку удается избавиться от скрытой тревоги, он может восстановить сознательную установку и обрести свободу выбора.

Экзистенциальная вина — самая тяжелая вина, от которой, наверное, сложнее всего избавиться. Каждый человек, достигший определенного уровня сознания и моральной зрелости, оказывается окутанным паутиной нравственных проблем, через которую ему приходится пробираться. Мы не можем сделать выбор, не можем даже отдать предпочтение чему-то, не затронув в той или иной степени чьих-то интересов. Признать наличие этой паутины, состоящей из нравственных проблем — значит попасть в плен неоднозначности человеческого бытия. По той же причине невозможно жить без высокомерия, греха или самообмана. Такое внутреннее противоречие вызывает противодействие, которое приводит к тому, что последствия нашего выбора оборачиваются против нас. Нам следует поразмышлять об иронии жизни и понять, подобно апостолу Павлу, что мы должны делать добро и не делаем, что мы являемся злейшими врагами самим себе, что большая часть содеянного нами не способствует целостности нашего Я и поэтому остается невостребованной.

Такое осознание может не принести облегчения, но оно является признаком зрелой личности, которая, определив характер вины, по крайней мере, имеет возможность в какой-то степени освободиться от связи с прошлым. Высвободившуюся энергию можно затем использовать для формирования представления о будущем.

Вместе с тем для большинства из нас образ Илей оказывается прототипом наших собственных тревожных скитаний. Она бродит по «стране вины», ища освобождения от прошлого и от самой себя. Я искренне надеюсь, что она найдет хотя бы одного Избранного и почувствует облегчение. А иногда и я тоже могу ощутить, как правой рукой обнимаю одну девочку, а левой тащу другую, с разбитой коленкой, которая цепляется за меня своей ручонкой, и этому страшному переходу никогда не будет конца.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке
Три вины: рациональная, иррациональная, экзистенциальная

Три чувства вины преследуют человека на протяжении всей его жизни: чувство реальной вины, иррациональное чувство вины и чувство вины экзистенциальной.  

Рациональное чувство вины имеет большую ценность. Оно отражает реальность, сообщая человеку, что он погрешил перед другими. Рациональная вина сигнализирует человеку, что ему надо исправить свое поведение. Человек, способный ощущать рациональную вину, может использовать это чувство как руководство к моральному поведению.

Про чувство вины

Способность к рациональной вине дает возможность регулярно исследовать свои ценности и стараться жить, насколько это возможно, в соответствии с ними.   Рациональное чувство вины помогает исправлять свои ошибки, поступать морально и проявлять инициативу.

Подписывайтесь на наш аккаунт в INSTAGRAM!

Рациональная вина хороший помощник в том, чтобы относиться друг к другу сочувственно и великодушно. Рациональная вина определенно человеческое состояние. Каждый человек совершает агрессивные действия или имеет морально неприемлемые агрессивные мысли. Когда такое случается, люди ощущают реальную  вину; они чувствуют  себя некомфортно, так как преступили свои собственные этические стандарты.

Рациональная вина подвигает их и на исправление своих ошибок, и на великодушие по отношению к другим.  Рациональное чувство вины — реалистичная реакция на вред, в действительности нанесенный другим, она всегда пропорциональна реальной величине ущерба и уменьшается, когда человек прекращает свое приводящее к вине поведение и исправляет ошибки. Люди, переживающие рациональную  вину, могут чувствовать потребность покаяться, попросить прощения, искупить вину, а так же и  подвергнуться соответствующему наказанию. Цель этих потребностей – вернуть идентичность, жить в мире с самим собой и обществом. Такие люди осознают не только свою реальную вину,  но также и сильные стороны своей личности, такие как сила, честность или преданность. Они осознают, что являются человеческими существами, которые стараются быть честными с собой и другими, но могут ошибаться.  

Чувство иррациональной вины развивается в детстве. Дети часто приходят к убеждению, что являются причиной проблем, над которыми они на самом деле не властны, в том числе развод, скандалы членов семьи или их пагубные пристрастия.  Дети могут пытаться исправлять эти мнимые  ошибки, усердствовать в самонаказании, или принять решение никогда больше не приносить никому вреда. Они начинают уклоняться от естественного самоутверждения, оценивая  его как опасную агрессию. Они могут также опасаться, что другие разгневаются на них за их поведение и попытки самоутверждения. Дети часто проносят такую иррациональную вину во взрослое состояние.  

Человек, склонный к развитию иррациональной вины, чувствует себя не совсем человеком. Его идентичность неприемлема — он чувствует себя виновным по своей сути. Переживание иррациональной вины может стать следствием угроз лишения родительской любви в том случае, если ребенку объясняется причинно-следственная связь между его проступком и этой угрозой. В данном случае угроза лишения любви становится для ребенка сигналом о том, что он совершил неверный по отношению к любимому человеку поступок. Ребенок осознает, что его реальные или воображаемые неправильные поступки стали преградой между ним и любимым родителем, что он стал причиной для родительского отчуждения, что его поведение препятствует нормальному взаимодействию с любимым человеком. 

В некоторых случаях родитель индуцирует чувство вины ребенку за сам факт его существования (« Если бы тебя не было, я бы могла быть успешной», «Если бы ты не родился так рано, я бы могла учиться», «Если бы не ты, я бы не жила с твоим отцом»). Таким образом, у человека с ранних лет его жизни формируется иррациональное чувство вины, в отношении самого факта своего существования, что некоторых наиболее экстремальных вариантах может приводить к лишению себя жизни. Такие посылы членов семьи часто передаются из поколения в поколение, что становится  социально опасным, так как такие люди сами становятся индукторами, которые заражают других людей неудачами, неверием,  разочарованностью и конфликтами.

Иррациональная виноватость имеет такое же отношение к чувству вины, какое высокомерие имеет к стыду. В каждой из этих ситуаций человек скорее пытается обойти проблему, чем перерасти ее.  

Существует также тип иррациональных моралистов, которые пытаются поддерживать свою моральную идентичность самозабвенных людей, лишенных всякого эгоизма. Они могут становиться «праведниками», убежденными, что овладели мастерством заботы о других. Они «признаются» в своих добродетелях (которые не могут обойтись без иррациональной вины) вместо признания своих грехов. Иррациональное чувство вины иногда называют еще защитным — оно помогает сохранять идеальный образ Я, оберегает от внутреннего напряжения. В некоторых случаях человек  преувеличивает свою реальную вину. Одно из психологических объяснений этому следующее. Если я являюсь причиной какого-то события (пусть даже плохого), то я — не «пустое место», от меня что-то зависит. То есть с помощью иррационального чувства вины человек пытается подтвердить свою значимость. Ему намного болезненнее признать факт, что он ни на что не мог повлиять, признать свое бессилие что-либо изменить, чем сказать «это все из-за меня!».  

К.Хорни исследуя чувство вины обращала внимание на то, что если тщательно исследовать чувство вины и испытать его на подлинность, становится очевидным, что многое из того, что кажется чувством вины, является выражением либо тревожности, либо защиты от нее.  

Подписывайтесь на Эконет в Pinterest! 

Вследствие высочайшей тревожности при неврозах невротик чаще, чем здоровый человек, склонен прикрывать свою тревожность чувством вины. В отличие от здорового человека он не только страшится тех последствий, которые вполне могут иметь место, но заранее предвидит последствия, абсолютно несоразмерные с действительностью. Природа этих предчувствий зависит от ситуации. У него может быть преувеличенное представление о грозящем ему наказании, возмездии, покинутости всеми, или же его страхи могут быть совершенно неопределенными. Но какой бы ни была их природа, все его страхи зарождаются в одной и той же точке, которую можно грубо определить как страх неодобрения или, если страх неодобрения равносилен сознанию греховности, как страх разоблачения. /К.Хорни/

И. Ялом отмечает феномен невротической вины, которая «происходит от воображаемых преступлений (или мелких проступков, вызывающих непропорционально сильную реакцию) против другого человека, древних и современных табу, родительских и социальных запретов».

«Справиться с невротической виной возможно путем проработки собственной «плохости», бессознательной агрессивности и желания наказания». Существуют хронически иррационально виноватые люди, чаще всего это чувство тяжкое наследие эго сложного детства, однако и люди, которые не склонны к развитию подобного чувства время от времени могут испытать иррациональную вину.  Например, если на их пути встретится искусный нарциссичный манипулятор или психопат, или же если определенная ситуация, которая спровоцировала это чувство, по своему психологическому содержанию напоминает о былых, ранее не осознанных проступках.  

Экзистенциальной вине Ялом отводит роль советчика. Как выявить свой потенциал? Как узнать его, встретившись с его проявлением? Как мы узнаем, что потеряли свой путь? – задает вопросы Ялом. Ответы на эти вопросы он черпает в трудах М. Хайдеггера, П. Тиллиха, А. Маслоу и Р. Мэйя. «С помощью Вины! С помощью Тревоги! Через зов бессознательного!». Вышеуказанные мыслители согласны между собой в том, что экзистенциальная вина – это позитивная конструктивная сила, советчик, возвращающий нас к себе самим.  

Экзистенциальная вина универсальна и не является результатом невыполнения родительских приказаний, «но вытекает из того факта, что человек может рассматривать себя как индивида, который в состоянии или не в состоянии делать выбор» (Р.Мэй). Таким образом, понятие «экзистенциальная вина» тесно связано с понятием личной ответственности. Экзистенциальная вина приходит к человеку, когда он осознает, что на самом деле имеет обязательства перед собственным бытием, когда он понимает, насколько важно реализовать потенциал, определенный ему природой. Экзистенциальная вина не связана с культурными запретами или интроекцией культурных предписаний; ее корни лежат в факте осознания себя. Каждый человек испытывает экзистенциальное чувство вины, несмотря на то, что ее сущность будет претерпевать изменения в различных обществах, и в большей степени будет определяться самим обществом.  

Экзистенциальная вина не является сама по себе невротической виной, хотя она обладает потенциалом, необходимым для трансформации в невротическую вину. Если эта вина не осознается и вытесняется, то в таком случае она может развиться в невротическое чувство вины. И так как невротическая тревога является конечным результатом естественной экзистенциальной тревоги, которую старались не замечать, то из этого следует, что невротическая вина представляет собой результат отсутствия противостояния экзистенциальной вине. Если человек может осознать и принять это, то такая вина не является патологичной. Однако при правильном подходе экзистенциальная вина может принести человеку пользу.

Лучшие публикации в Telegram-канале Econet.ru

Осознанная экзистенциальная вина способствует развитию способности мириться с окружающим миром, сопереживать другим людям, а также развивать  свой потенциал. Р. Мэй рассматривал еще одну разновидность экзистенциальной вины, — вина за невозможность полного слияния с другим человеком. Человек не может посмотреть на мир глазами другого человека, не может почувствовать то же, что другой человек, не может слиться с ним воедино. Несостоятельность этого рода лежит в основе экзистенциальной обособленности или одиночества. Эта обособленность создает непреодолимый барьер, отделяющий человека от других людей, становится причиной межличностных конфликтов.  

Человек должен прислушаться к своей экзистенциальной вине, которая побуждает его принять фундаментальное решение – радикально изменить свой образ жизни, измениться самому, стать собой.  

И. Ялом указывает на то, что осознание экзистенциальной вины в ряде случаев может тормозить дальнейшее развитие человека. Так как решение измениться подразумевает, что человек один в ответе за прошлое крушение своей жизни и мог бы измениться уже давно. А переживание экзистенциальной вины «заставляет индивида размышлять о растрате – о том, как случилось, что он пожертвовал столь многим из своей уникальной жизни». Сделать шаг к изменению – значит признать постыдность своего прошлого. И человек, чтобы избавиться от признания своей прошлой жизни одной большой ошибкой, вытесняет чувство экзистенциальной вины, сохраняя верность привычным стереотипам.опубликовано econet.ru

Автор Амалия Макаренко

Подписывайтесь на наш youtube канал!

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! © econet

Экзистенциальная вина

«Когда базисная [прирожденная] сущность личности отрицается или подавляется, человек заболевает, иногда явно, иногда скрыто… Эта внутренняя сущность хрупка и чувствительна, она легко уступает стереотипу и культурному давлению… Даже будучи отрицаема, она в тайне продолжает жить, непрестанно требуя актуализации… Каждое отступничество от собственной сущности, каждое преступление против своей природы фиксируется в нашем бессознательном и заставляет нас презирать себя».

Абрахам Маслоу

Быть уверенным, что «мне уже поздно», а негативное состояние или ситуация непоправимы, люди нередко предпочитают для того, чтобы избегать экзистенциальной вины. Об этом много писал так любимый мною Ирвин Ялом в книге «Экзистенциальная психотерапия»:

«В терапии, основанной на экзистенциальной точке зрения, «вина» имеет несколько иной смысл, чем в традиционной терапии, где она обозначает эмоциональное состояние, связанное с переживанием неправильных действий – всепроникающее, высоко дискомфортное состояние, характеризуемое тревогой в сочетании с ощущением своей «плохости» (Фрейд отмечает, что субъективно «чувство вины и чувство неполноценности трудно различимы»).

Эта позиция – «От человека ожидается, чтобы он сделал из себя то, чем он может стать, чтобы воплотить свою судьбу» — ведет происхождение от Кьеркегора, описавшего форму отчаяния, связанного с нежеланием быть собой. Саморефлексия (осознание вины) умеряет отчаяние: не знать, что находишься в отчаянии, — это еще более глубокая форма отчаяния. На то же обстоятельство указывает хасидский раввин Сашья, который незадолго до своей смерти сказал:

«Когда я приду на небеса, там не спросят меня: «Почему ты не стал Моисеем?». Вместо этого меня спросят: «Почему ты не был Сашьей? Почему ты не стал тем, кем мог стать только ты?».

Отто Ранк остро осознавал эту ситуацию и писал, что предохраняя себя от слишком интенсивного или слишком быстрого проживания, мы чувствуем себя виновными из-за неиспользованной жизни, непрожитой жизни в нас.

Четвертый смертный грех, праздность или леность, многими мыслителями интерпретировался как «грех не делания в своей жизни того, что, как известно человеку, он может делать». Это крайне популярная в современной психологии концепция. Она появилась под многими названиями («самоактуализация», «самореализация», «саморазвитие», «раскрытие потенциала», «рост», «автономия» и т.д.), но основополагающая идея проста: каждое человеческое существо обладает прирожденными способностями и потенциями и, более того, исходным знанием об этих потенциях.

Тот, кому не удается жить настолько плотно, насколько возможно, испытывает глубокое, сильное переживание, которое я называю здесь «экзистенциальной виной».

Есть ещё один аспект экзистенциальной вины. Экзистенциальная вина перед самим собой – это цена, которую платит человек за невоплощение своей судьбы, за отчуждение самого себя от своих истинных чувств, желаний и мыслей. Если говорить предельно просто, то понятие это можно сформулировать так:

«Если я признаю, что могу это изменить сейчас, то мне придется признать, что я мог изменить это давно. А значит, я виноват в том, что эти годы прошли впустую, виноват во всех своих потерях или неприобретениях».

Неудивительно, что чем старше человек, чем старше его конкретная проблема или общее чувство недовольства жизнью, тем сильнее будет его экзистенциальная вина перед собой.

У того же Ялома есть психотерапевтическая история женщины, которая не могла бросить курить и из-за этого ее здоровье очень ухудшилось, а муж (человек нетерпимый, жестокий и центрированный на здоровом образе жизни), поставивший ей ультиматум «или я, или курение», ушел от нее, когда она не смогла расстаться с этой привычкой. Мужем (несмотря на все его особенности) эта женщина очень дорожила. А здоровье ее в какой-то момент испортилось до такой степени, что речь шла об ампутации ног.

В психотерапии она обнаружила, что если позволит себе бросить курение сейчас, то ей придется признать, что сумей она это раньше, и ее брак сохранился бы, а здоровье не ухудшилось бы до такой степени. Это было до такой степени разрушительным переживанием, что проще было оставаться в убеждении «я не могу это изменить».

Признать это (особенно когда речь идет о чем-то очень значимом и желанном) бывает настолько больно и невыносимо, что человек предпочитает жить со своим страданием, как с непоправимым: «я ничего не смог(ла) сделать с этим тогда, потому что с этим невозможно ничего сделать в принципе».

Хотя исходный пункт этого утверждения далеко не всегда справедлив: «могу сейчас» вовсе не равно «и тогда мог(ла)» (по крайней мере, далеко не всегда равно), просто потому, что всему свое время, что некоторые открытия приходят с опытом, а свершения возможны при наличии достаточного ресурса. Вполне возможно, что тогда ни опыта, ни знаний, ни ресурса, ни поддержки не было. Поэтому «тогда» действительно не мог.

Источник: budurada.livejournal.com

Три вины: рациональная, иррациональная, экзистенциальная — Психолог

Рациональное чувство вины имеет большую ценность. Оно отражает реальность, сообщая человеку, что он погрешил перед другими. Рациональная вина сигнализирует человеку, что ему надо исправить свое поведение. Человек, способный ощущать рациональную вину, может использовать это чувство как руководство к моральному поведению.

Про чувство вины

Способность к рациональной вине дает возможность регулярно исследовать свои ценности и стараться жить, насколько это возможно, в соответствии с ними.   Рациональное чувство вины помогает исправлять свои ошибки, поступать морально и проявлять инициативу.

Рациональная вина хороший помощник в том, чтобы относиться друг к другу сочувственно и великодушно. Рациональная вина определенно человеческое состояние. Каждый человек совершает агрессивные действия или имеет морально неприемлемые агрессивные мысли. Когда такое случается, люди ощущают реальную  вину; они чувствуют  себя некомфортно, так как преступили свои собственные этические стандарты.

Рациональная вина подвигает их и на исправление своих ошибок, и на великодушие по отношению к другим.  Рациональное чувство вины — реалистичная реакция на вред, в действительности нанесенный другим, она всегда пропорциональна реальной величине ущерба и уменьшается, когда человек прекращает свое приводящее к вине поведение и исправляет ошибки. Люди, переживающие рациональную  вину, могут чувствовать потребность покаяться, попросить прощения, искупить вину, а так же и  подвергнуться соответствующему наказанию.

Цель этих потребностей – вернуть идентичность, жить в мире с самим собой и обществом. Такие люди осознают не только свою реальную вину,  но также и сильные стороны своей личности, такие как сила, честность или преданность. Они осознают, что являются человеческими существами, которые стараются быть честными с собой и другими, но могут ошибаться.  

Чувство иррациональной вины развивается в детстве. Дети часто приходят к убеждению, что являются причиной проблем, над которыми они на самом деле не властны, в том числе развод, скандалы членов семьи или их пагубные пристрастия.  Дети могут пытаться исправлять эти мнимые  ошибки, усердствовать в самонаказании, или принять решение никогда больше не приносить никому вреда. Они начинают уклоняться от естественного самоутверждения, оценивая  его как опасную агрессию. Они могут также опасаться, что другие разгневаются на них за их поведение и попытки самоутверждения. Дети часто проносят такую иррациональную вину во взрослое состояние.  

Человек, склонный к развитию иррациональной вины, чувствует себя не совсем человеком. Его идентичность неприемлема — он чувствует себя виновным по своей сути. Переживание иррациональной вины может стать следствием угроз лишения родительской любви в том случае, если ребенку объясняется причинно-следственная связь между его проступком и этой угрозой. В данном случае угроза лишения любви становится для ребенка сигналом о том, что он совершил неверный по отношению к любимому человеку поступок. Ребенок осознает, что его реальные или воображаемые неправильные поступки стали преградой между ним и любимым родителем, что он стал причиной для родительского отчуждения, что его поведение препятствует нормальному взаимодействию с любимым человеком. 

В некоторых случаях родитель индуцирует чувство вины ребенку за сам факт его существования (« Если бы тебя не было, я бы могла быть успешной», «Если бы ты не родился так рано, я бы могла учиться», «Если бы не ты, я бы не жила с твоим отцом»). Таким образом, у человека с ранних лет его жизни формируется иррациональное чувство вины, в отношении самого факта своего существования, что некоторых наиболее экстремальных вариантах может приводить к лишению себя жизни. Такие посылы членов семьи часто передаются из поколения в поколение, что становится  социально опасным, так как такие люди сами становятся индукторами, которые заражают других людей неудачами, неверием,  разочарованностью и конфликтами.

Иррациональная виноватость имеет такое же отношение к чувству вины, какое высокомерие имеет к стыду. В каждой из этих ситуаций человек скорее пытается обойти проблему, чем перерасти ее.  

Существует также тип иррациональных моралистов, которые пытаются поддерживать свою моральную идентичность самозабвенных людей, лишенных всякого эгоизма. Они могут становиться «праведниками», убежденными, что овладели мастерством заботы о других. Они «признаются» в своих добродетелях (которые не могут обойтись без иррациональной вины) вместо признания своих грехов. Иррациональное чувство вины иногда называют еще защитным — оно помогает сохранять идеальный образ Я, оберегает от внутреннего напряжения. В некоторых случаях человек  преувеличивает свою реальную вину. Одно из психологических объяснений этому следующее. Если я являюсь причиной какого-то события (пусть даже плохого), то я — не «пустое место», от меня что-то зависит. То есть с помощью иррационального чувства вины человек пытается подтвердить свою значимость. Ему намного болезненнее признать факт, что он ни на что не мог повлиять, признать свое бессилие что-либо изменить, чем сказать «это все из-за меня!».  

К.Хорни исследуя чувство вины обращала внимание на то, что если тщательно исследовать чувство вины и испытать его на подлинность, становится очевидным, что многое из того, что кажется чувством вины, является выражением либо тревожности, либо защиты от нее.  

Вследствие высочайшей тревожности при неврозах невротик чаще, чем здоровый человек, склонен прикрывать свою тревожность чувством вины. В отличие от здорового человека он не только страшится тех последствий, которые вполне могут иметь место, но заранее предвидит последствия, абсолютно несоразмерные с действительностью. Природа этих предчувствий зависит от ситуации. У него может быть преувеличенное представление о грозящем ему наказании, возмездии, покинутости всеми, или же его страхи могут быть совершенно неопределенными. Но какой бы ни была их природа, все его страхи зарождаются в одной и той же точке, которую можно грубо определить как страх неодобрения или, если страх неодобрения равносилен сознанию греховности, как страх разоблачения. /К.Хорни/

И. Ялом отмечает феномен невротической вины, которая «происходит от воображаемых преступлений (или мелких проступков, вызывающих непропорционально сильную реакцию) против другого человека, древних и современных табу, родительских и социальных запретов».

«Справиться с невротической виной возможно путем проработки собственной «плохости», бессознательной агрессивности и желания наказания». Существуют хронически иррационально виноватые люди, чаще всего это чувство тяжкое наследие эго сложного детства, однако и люди, которые не склонны к развитию подобного чувства время от времени могут испытать иррациональную вину.  Например, если на их пути встретится искусный нарциссичный манипулятор или психопат, или же если определенная ситуация, которая спровоцировала это чувство, по своему психологическому содержанию напоминает о былых, ранее не осознанных проступках.  

Экзистенциальной вине Ялом отводит роль советчика. Как выявить свой потенциал? Как узнать его, встретившись с его проявлением? Как мы узнаем, что потеряли свой путь? – задает вопросы Ялом. Ответы на эти вопросы он черпает в трудах М. Хайдеггера, П. Тиллиха, А. Маслоу и Р. Мэйя. «С помощью Вины! С помощью Тревоги! Через зов бессознательного!». Вышеуказанные мыслители согласны между собой в том, что экзистенциальная вина – это позитивная конструктивная сила, советчик, возвращающий нас к себе самим.  

Экзистенциальная вина универсальна и не является результатом невыполнения родительских приказаний, «но вытекает из того факта, что человек может рассматривать себя как индивида, который в состоянии или не в состоянии делать выбор» (Р.Мэй). Таким образом, понятие «экзистенциальная вина» тесно связано с понятием личной ответственности. Экзистенциальная вина приходит к человеку, когда он осознает, что на самом деле имеет обязательства перед собственным бытием, когда он понимает, насколько важно реализовать потенциал, определенный ему природой. Экзистенциальная вина не связана с культурными запретами или интроекцией культурных предписаний; ее корни лежат в факте осознания себя. Каждый человек испытывает экзистенциальное чувство вины, несмотря на то, что ее сущность будет претерпевать изменения в различных обществах, и в большей степени будет определяться самим обществом.  

Экзистенциальная вина не является сама по себе невротической виной, хотя она обладает потенциалом, необходимым для трансформации в невротическую вину. Если эта вина не осознается и вытесняется, то в таком случае она может развиться в невротическое чувство вины. И так как невротическая тревога является конечным результатом естественной экзистенциальной тревоги, которую старались не замечать, то из этого следует, что невротическая вина представляет собой результат отсутствия противостояния экзистенциальной вине. Если человек может осознать и принять это, то такая вина не является патологичной. Однако при правильном подходе экзистенциальная вина может принести человеку пользу.

Осознанная экзистенциальная вина способствует развитию способности мириться с окружающим миром, сопереживать другим людям, а также развивать  свой потенциал. Р. Мэй рассматривал еще одну разновидность экзистенциальной вины, — вина за невозможность полного слияния с другим человеком. Человек не может посмотреть на мир глазами другого человека, не может почувствовать то же, что другой человек, не может слиться с ним воедино. Несостоятельность этого рода лежит в основе экзистенциальной обособленности или одиночества. Эта обособленность создает непреодолимый барьер, отделяющий человека от других людей, становится причиной межличностных конфликтов.  

Человек должен прислушаться к своей экзистенциальной вине, которая побуждает его принять фундаментальное решение – радикально изменить свой образ жизни, измениться самому, стать собой.  

И. Ялом указывает на то, что осознание экзистенциальной вины в ряде случаев может тормозить дальнейшее развитие человека. Так как решение измениться подразумевает, что человек один в ответе за прошлое крушение своей жизни и мог бы измениться уже давно. А переживание экзистенциальной вины «заставляет индивида размышлять о растрате – о том, как случилось, что он пожертвовал столь многим из своей уникальной жизни». Сделать шаг к изменению – значит признать постыдность своего прошлого. И человек, чтобы избавиться от признания своей прошлой жизни одной большой ошибкой, вытесняет чувство экзистенциальной вины, сохраняя верность привычным стереотипам.

Автор Амалия Макаренко

Статьи — Экзистенциальная вина

Кроме перечисленных в прошлой статье рациональной и иррациональной вины существует и так называемая экзистенциальная вина .

Экзистенциальная вина это ответственность человека перед собой за свою непрожитую жизнь. Цена, которую платит человек за невоплощение своей судьбы, за жизнь прожитую не для себя, за отчуждение самого себя от своих истинных чувств, желаний и мыслей.

Понятие   экзистенциальной вины можно сформулировать так: «Если я признаю, что сейчас могу изменить что-то очень не нравящееся мне в себе или в своей жизни то мне придется признать, что я мог изменить это давно. А значит, я виноват в том, что эти годы прошли впустую, виноват во всех своих потерях или неприобретениях».

Тот факт, что она не осознается (а она, как правило, не осознается) не делает ее менее острой и менее мешающей нам меняться. 

Наличие такого типа вины очень заметно во время проведения различных семейных и структурных расстановок.

Неудивительно, что чем старше человек, чем старше его конкретная проблема или общее чувство недовольства жизнью, тем сильнее будет его экзистенциальная вина перед собой.

Это может быть до такой степени разрушительным переживанием, что проще оставаться в убеждении «я не могу это изменить».

Чувствовать экзистенциальную вину (особенно когда речь идет о чем-то очень значимом и желанном) бывает настолько больно и невыносимо, что человек предпочитает жить со своим страданием, как с непоправимым: «я ничего не смог(ла) сделать с этим тогда, потому что с этим невозможно ничего сделать в принципе». Другой вариант ухода от ответственности, дабы не испытывать это чувство вины выражение -«уже поздно». Поэтому зачем меняться, делать какие-то усилия, работать в психотерапии, анализировать свою жизнь с психоаналитиком. если «уже поздно»?

Ирвин Ялом в своей работе «Экзистенциальная психотерапия» писал по этому поводу: 

 «От человека ожидается, чтобы он сделал из себя то, чем он может стать, чтобы воплотить свою судьбу» — Эта позиция ведет происхождение от Кьеркегора, описавшего форму отчаяния, связанного с нежеланием быть собой. Саморефлексия (осознание вины) умеряет отчаяние: не знать, что находишься в отчаянии, — это еще более глубокая форма отчаяния.

На то же обстоятельство указывает хасидский раввин Сашья, который незадолго до своей смерти сказал: «Когда я приду на небеса, там не спросят меня: «Почему ты не стал Моисеем?». Вместо этого меня спросят: «Почему ты не был Сашьей? Почему ты не стал тем, кем мог стать только ты?».

Отто Ранк остро осознавал эту ситуацию и писал, что предохраняя себя от слишком интенсивного или слишком быстрого проживания, мы чувствуем себя виновными из-за неиспользованной жизни, непрожитой жизни в нас.   

   

 В отличии от иррациональной вины, за которую мы не можем взять ответственность, так как она вообще нам не принадлежить не смотря на те мучения, которые доставляет, экзистенциальная и рациональная вина находятся в компетенции нашей индивидуальной ответственности и от нас самих зависит будем ли мы испытывать комплекс вины или начнем жить. Принятые чувства рациональной и экзистенциальной вины перестают разрушать нашу жизнь, укрепляют личность и дают возможность жить более осознанно и свободно.

Экзистенциальная вина — Восхождение. Страх и тревога

Экзистенциальная вина

«Человек должен быть самим собой,
должен сам решать, куда идти“
Пауль Тиллих

Пауль Тиллих подчеркивает, что двусмысленное единство добра и зла (см. подробнее ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВЫБОР В ПОЛЬЗУ ДОБРА ИЛИ ЗЛА) свойственно всему, что человек делает, потому что оно свойственно человеческому бытию как таковому: „Осознание этой двусмысленности есть чувство вины. Оно не дает человеку достичь совершенства даже в том, что человек считает своими лучшими поступками. Совесть, тот судья, который тождествен и противостоит себе, который «совместно ведает» все, что мы делаем и что мы представляем собой, выносит осуждающий приговор, который мы испытываем как вину“.

Мартин Хайдеггер, говоря о виновности человека в его бытии, подчеркивает, что человек виновен уже в силу того, что он есть. Ведь бытие есть полная свобода и ответственность человека за себя и свой мир. Никакой выбор не может быть абсолютно правильным. Никогда человеку не дано знать абсолютно точно, верный ли шаг он совершил. Но автор ли человек или даже случайная причина какого-либо события – он ответствен. А значит потенциально виновен. Мы виновны в той же степени, в какой ответственны за себя и свой мир, суммирует Ялом.

Итак, что бы замечательного человек ни сделал, в каких бы распрекрасных отношениях со своим ближним он ни состоял, он потенциально виновен. Я приведу в этой связи интересный фрагмент из книги Ролло Мэя, в котором он описывает виновность человека перед другими людьми как присущую его бытию:

„Вина перед своими близкими возникает в связи с тем, что близких своих мы воспринимаем через шоры своей ограниченности и предубежденности. Это означает, что мы всегда в какой-то степени надругаемся над тем, что представляет реальный образ нашего ближнего, и всегда, так или иначе, оказываемся неспособными до конца понять потребности других людей и удовлетворить эти потребности.

И здесь речь не идет о нравственной несостоятельности или слабости, хотя и то и другое может действительно значительно усилиться из-за отсутствия нравственной восприимчивости.

Это неизбежный результат того, что каждый из нас представляет собой особую индивидуальность, и у нас нет иного выбора, кроме как смотреть на мир своими собственными глазами. Эта вина, корни которой находятся в экзистенциальной структуре, представляет собой один из самых сильных источников откровенного смирения и способности прощать близких без тени сантиментов“.


***


Бытие человека не просто дано ему, но и предъявлено ему как требование, указывает Пауль Тиллих. Бытие и становление требуют от человека немалого мужества. “Всяким актом нравственного самоутверждения человек способствует исполнению своего предназначения, т. е. актуализации того, что он есть потенциально. Это — нравственная норма“, — заявляет Тиллих.

Но человек свободен , а потому обладает способностью действовать вопреки этой норме, не исполнять свое предназначение. По словам Тиллиха, в условиях отчуждения человека от самого себя так и происходит.

Однако, продолжает Тиллих, „человек несет ответственность за свое бытие. Буквально это означает, что человек обязан дать ответ на вопрос о том, что он из себя сделал. Тот, кто задает ему этот вопрос, есть его судья: этот судья есть он сам, который в то же время противостоит ему… Мы становимся виновными, и от нас требуется принять на себя эту экзистенциальную вину“.

Иными словами, совесть человека оценивает, насколько полно человек реализует свои потенциалы в своем бытии на пути роста и самостановления. Наша совесть — это призыв к нам самим, считает Хайдеггер, он зовет нас к нам самим — от жизни добропорядочного обывателя, от повседневных разговоров, от рутины, от приспосабливания…


***


Отто Ранк, описавший “страх жизни”, при котором человек в силу различных причин вырывает себя из гущи событий, прячась в своем мирке, подчеркивает, что такой человек будет чувствовать себя виноватым за “непрожитую жизнь”.

Чувством экзистенциальной вины Ролло Мэй считает „субъективное переживание неосуществленной ответственности, т.е. невоплощения в жизнь присущих нам возможностей, в том числе возможностей в отношениях с другими людьми и группами (например, любви и дружбы)“.

Абрахам Маслоу также указывает на опасность небытия собой: “каждое отступничество от собственной сущности, каждое преступление против своей природы фиксируется в нашем бессознательном и заставляет нас презирать себя”.

„Не найдя в себе силы для полной жизни, не найдя в себе силы стать аутентичным (самим собой), мы «забываем» свое бытие и, таким образом, становимся неудачниками, — предупреждает Медард Босс, — Если мы не позволяем раскрыться своему потенциалу, мы виновны или находимся в долгу перед тем, что изначально было заложено в нас, перед нашей «сущностью“.


ХАРАКТЕРИСТИКИ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ВИНЫ (по Ролло Мэю)
(Ролло Мэй, ОТКРЫТИЕ БЫТИЯ, очерки экзистенциальной психологии, Перевод А.Багрянцевой, М.: Институт общегуманитарных исследований, 2004, терминологическая правка В.Данченко)

„ВО-ПЕРВЫХ

Любой человек, так или иначе, ощущает ее. Все мы, в той или иной степени, представляем себе действительность наших ближних в ложном свете, и никто из нас полностью не реализует свой потенциал. Мы всегда находимся в диалектических отношениях с собственным потенциалом.

ВО-ВТОРЫХ

Экзистенциальная вина не связана с культурными запретами или интроекцией культурной традиций; ее корни лежат в факте осознания себя.

Экзистенциальная вина это не то ощущение, что я виновен, так как нарушаю родительские запреты; она возникает из-за того факта, что я могу представлять себя тем, кто может делать выбор, или отказаться от выбора.

Каждый человек испытывает это экзистенциальное чувство вины, несмотря на то, что ее сущность будет претерпевать изменения в разных культурах и в большей степени будет определяться самой культурой.

В-ТРЕТЬИХ

Экзистенциальную вину не следует путать с патологической пли невротической виной. Если эта вина не принимается и вытесняется, то в таком случае она может развиться в невротическое чувство вины.

И поскольку невротическая тревога является конечным результатом естественной экзистенциальной тревоги, которую старались не замечать, то из этого следует, что невротическая вина представляет собой результат отсутствия противостояния экзистенциальной вине. Если человек может осознать и принять это, то эту вину нельзя считать патологической и невротической.

В-ЧЕТВЕРТЫХ

Экзистенциальная вина не приводит к формированию симптома, но оказывает серьезное влияние на личность.

В особенности, она может и должна приводить к сдержанности, восприимчивости в отношениях между людьми и росту творческого начала в использовании субъектом своих потенциальных возможностей“.


***


Рассмотренные в предыдущих разделах ощущения своей хронической виновности (а точнее – своей “плохости”), разрушительны.

Чувство же вины экзистенциальной, вызванной преступлением человека против самого себя и обусловленной сожалением, осознанием непрожитой жизни и неиспользованных внутренних возможностей, может помочь человеку вновь найти свой путь в бытии, ведущий к постоянному становлению собой, считает Ирвин Ялом.

Для этого человек должен прислушаться к своей экзистенциальной вине, которая побуждает его принять фундаментальное решение – радикально изменить свой образ жизни, измениться самому, стать собой.

Ирвин Ялом указывает на то, что осознание экзистенциальной вины может в ряде случаев тормозить дальнейшее развитие человека. Ведь решение измениться, пишет Ялом, подразумевает, что человек один в ответе за прошлое крушение своей жизни и мог бы измениться давным-давно. А переживание экзистенциальной вины „заставляет индивида размышлять о растрате – о том, как случилось, что он пожертвовал столь многим из своей уникальной жизни“. Сделать шаг к изменению – значит признать постыдность своего прошлого.

И человек, чтобы избавиться от признания своей прошлой жизни одной большой ошибкой, будет вытеснять чувство экзистенциальной вины, оставаясь в плену привычных стереотипов.

  • Назад
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ВИНА | Психология взаимоотношений

Пытаясь активизировать сознание ответственности у пациента, терапевт вскоре обнаруживает, что на терапевтической арене дает о себе знать некое незваное присутствие. Это чувство вины – темная тень ответственности, нередко вторгающаяся в пространство экзистенциальной психотерапии.

В терапии, основанной на экзистенциальной точке зрения, «вина» имеет несколько иной смысл, чем в традиционной терапии, где она обозначает эмоциональное состояние, связанное с переживанием неправильных действий, всепроникающее, высоко дискомфортное состояние, характеризуемое тревогой в соединении с ощущением своей «плохости». (Фрейд отмечает, что субъективно «чувство вины и чувство неполноценности трудно различимы».) Можно разграничить невротическую и «подлинную» вину – или, говоря словами Бубера, «вину» и «чувства вины.

Невротическая вина происходит от Воображаемых преступлений* (или мелких проступков, вызывающих непропорционально сильную реакцию) против другого человека, древних и современных табу, родительских и социальных запретов. «Подлинная» вина обусловлена Реальным преступлением по отношению к другому человеку. Субъективные дисфорические переживания в обоих случаях сходны, однако значение и терапевтическое преодоление этих двух форм вины очень различаются: справиться с невротической виной возможно путем проработки чувства собственной «плохости», бессознательной агрессивности и желания наказания, в то время как «подлинная» вина должна быть актуально или символически эквивалентно искуплена.

* Преступление имеется в виду, конечно, не в юридическом смысле, а в смысле нарушения правил, нанесения ущерба и вообще перехода неких границ. – Прим. переводчика.

Экзистенциальная перспектива в психотерапии добавляет важное измерение к концепции вины. Во-первых, полное принятие ответственности за свои действия расширяет границы вины, уменьшая возможности бегства. Индивид уже не может спокойно удовлетвориться такими алиби, как «Я не имел этого в виду», «Это был несчастный случай», «Я не мог ничего сделать», «Я следовал непреодолимому импульсу». Подлинная вина и ее роль в межличностных взаимодействиях часто бывает предметом диалога в экзистенциальной терапии.

Но экзистенциальная концепция вины добавляет также нечто еще более важное, чем расширение границ «подотчетности». Попросту говоря, речь идет о следующем: человек несет вину не только за преступления против других людей, моральных или социальных правил; но также за Преступления против самого себя. Из всех экзистенциальных философов наиболее полно разработали это представление Кьерксгор и Хайдеггер. Существенно, что Хайдеггер для обозначения вины и ответственности использует одно и то же слово (shuldig). После обсуждения традиционных употреблений понятия «виновный» он заявляет: «Быть виновным также подразумевает ‘быть ответственным за’, то сеть являться источником, или автором, или по крайней мере случайной причиной чего-либо».

Мы виновны в той же степени, в какой ответственны за себя и свой мир. Вина – фундаментальная часть Dasein (то есть человеческого «бытия-в»): «’Быть виновным’ не есть производное от ‘быть должным’, напротив, быть должным становится возможным лишь на основе исходной виновности». Затем Хайдеггер развивает мысль о том, что «в идее ‘виновности’ заложено значение ‘не’». Dasein неизменно конституирует и «неизменно отстает от собственных возможностей». Таким образом, вина интимно связана с возможностью, или потенциальностью. Когда «зов совести» услышан (зов, возвращающий нас к осознанию своего подлинного модуса бытия), мы неизменно «виновны» – Виновны постольку, поскольку потерпели неудачу в осуществлении потенциала этой подлинности.

Многими авторами эта чрезвычайно важная концепция была разработана более полно (и в значительно более ясной форме). К психотерапии особое отношение имеет вклад Пауля Тиллиха. В «Мужестве быть» он говорит о тревоге, вызываемой у человека идеей небытия, и различает три источника тревоги – три основных пути, на которых небытие угрожает бытию. Два из них (Смерть – угроза объективному существованию и Бессмысленность – угроза духовному существованию) рассматриваются мною в других разделах. Третий имеет непосредственное отношение к настоящей дискуссии. Небытие составляет опасность для бытия, угрожая нашему моральному самоутверждению, и эта угроза заставляет нас испытывать вину и тревогу самоосуждения. Слова Тиллиха предельно ясны:

«Бытие человека не только дано ему, но также требуется от него. Он ответственен за него; в самом буквальном смысле, он должен отвечать, если его спросят, Что он сделал из себя. Тот, кто спрашивает его, – его судья, и это не кто иной, как он сам. Данная ситуация вызывает его тревогу, которая в относительных терминах есть тревога вины, в абсолютных тревога самоотвергания, или самоосуждения. От человека ожидается, чтобы он сделал из себя то, чем он может стать, чтобы воплотить свою судьбу Каждым моральным актом, актом самоутверждения человек вносит вклад в воплощение своей судьбы, в актуализацию того, чем он потенциально является».

Эта позиция – «От человека ожидается, чтобы он сделал из себя то, чем он может стать, чтобы воплотить свою судьбу» ведет происхождение от Кьеркегора, описавшего форму отчаяния, связанного с нежеланием быть собой. Саморефлексия (осознание вины) умеряет отчаяние: не знать, что находишься в отчаянии, – это еще более глубокая форма отчаяния’». На то же обстоятельство указывал хасидский раввин Сашья (Susya), который незадолго до своей смерти сказал. «Когда я приду на небеса, там не спросят меня. ‘Почему ты не был Моисеем?’ Вместо этого меня спросят. ‘Почему ты не был Сашьей? Почему ты не стал тем, кем мог стать только ты?»’. Отто Ранк остро сознавал эту ситуацию и писал, что, предохраняя себя от слишком интенсивного или слишком быстрого проживания, Мы чувствуем себя виновными из-за неиспользованной жизни, непрожитой жизни в нас«.

Ролло Мэй высказал мысль об интерпретации вытеснения в контексте отношений человека с его собственным потенциалом и о расширении концепции бессознательного с тем, чтобы она включила нереализованный вытесненный индивидуальный потенциал:

«Если мы хотим понять вытеснение у данной личности, мы должны поставить следующие вопросы, Каково отношение этого человека к его собственным потенциальным возможностям? Что происходит такого, отчего он предпочитает или вынужден предпочесть изгнать из сферы своего сознавания нечто, что он знает, и на другом уровне Знает, что он знает… Бессознательное, таким образом, не следует рассматривать как резервуар культурально неприемлемых импульсов, мыслей и желаний. Я определяю его скорее как потенциальные возможности знания и переживания, которые индивид не может или не хочет актуализировать».

В другом месте Мэй описывает чувство вины (экзистенциальной) как «позитивную конструктивную эмоцию… восприятие различия между тем, что представляет собой вещь и чем она должна была бы быть». В этом смысле экзистенциальная вина (так же, как тревога) совместима с психическим здоровьем и даже необходима для него. «Когда человек отрицает потенциальные возможности, терпит неудачу в их осуществлении, он находится в состоянии вины».

То, что каждое человеческое существо обладает уникальным набором потенциальных возможностей, которые стремятся быть воплощенными, – древняя идея. «Энтелехия» Аристотеля относилась к полному осуществлению потенциальной возможности. Четвертый смертный грех, праздность, или леность, многими мыслителями интерпретировался как «грех не делания в своей жизни того, что, как известно человеку, он может делать». Это крайне популярная в современной психологии концепция, обнаруживаемая в работах почти каждого современного гуманистического или экзистенциального теоретика или терапевта.* Она появлялась под многими названиями («самоактуализация», «самореализация», «саморазвитие», «раскрытие потенциала», «рост», «автономия» и т. д.), но основополагающая идея проста: каждое человеческое существо обладает прирожденными способностями и потенциями и, более того, исходным знанием об этих потенциях. Тот, кому не удается жить настолько полно, насколько возможно, испытывает глубокое, сильное переживание, которое я называю здесь «экзистенциальной виной».

* В особенности, у Бубера, Мэрфи, Фромма, Булера, Олпорта, Роджерса, Юнга, Маслоу и Хорни.

Например, зрелые работы Карен Хорни прочно опираются на ту идею, что при благоприятных условиях человек естественным образом раскрывает свой врожденный потенциал точно так же, как желудь развивается в мощное дерево. Фундаментальная работа Хорни «Невроз и человеческий рост» имеет подзаголовок «Устремление к самореализации». По ее мнению, психопатология возникает тогда, когда неблагоприятные обстоятельства препятствуют ребенку развиваться и осуществлять заложенный в нем потенциал. Вследствие этого ребенок теряет образ своего потенциального «я» и формирует другой образ «я» – «идеальное я», к которому направляет свою жизненную энергию. Хотя Хорни не использует понятия вины, она, вне всякого сомнения, прекрасно сознает, какую цену платит индивид за невоплощение своей судьбы. Хорни говорит о чувстве отчуждения, об отщепленности человека от того, чем он реально является, ведущей к подавлению истинных чувств, желаний и мыслей. Однако при этом он ощущает существование своего потенциального «я» и на бессознательном уровне непрерывно сравнивает его со своим «актуальным я» (то есть с «я», актуально живущим в мире). Расхождение между тем, что мы есть, и чем могли бы быть, заставляет нас презирать себя, и это презрение нам приходится преодолевать всю свою жизнь.

Абрахам Маслоу, испытавший большое влияние Хорни, был, я полагаю, первым, кто использовал термин «самоактуализация». Он также был убежден, что люди естественным образом актуализуют себя, когда обстоятельства их развития не столь враждебны, что они вынуждены стремиться к безопасности, а не к росту (то есть формировать в себе «мотивацию недостатка» вместо «мотивации роста»).

«Когда базисная [прирожденная] сущность личности отрицается или подавляется, человек заболевает, иногда явно, иногда скрыто… Эта внутренняя сущность хрупка и чувствительна, она легко уступает стереотипу и культуральному давлению… Даже будучи отрицаема, она втайне продолжает жить, непрестанно требуя актуализации… Каждое отступничество [от собственной сущности], каждое преступление против своей природы фиксируется в нашем бессознательном и заставляет нас презирать себя».

Но как выявить свой потенциал? Как узнать его, встретившись с его проявлением? Как мы узнаем, что потеряли свой путь? Хайдеггер, Тиллих, Маслоу и Мэй ответили бы в унисон: «С помощью Вины! С помощью Тревоги! Через зов бессознательного!» Они согласны между собой в том, что экзистенциальная вина – это позитивная конструктивная сила, советчик, возвращающий нас к себе самим. Когда пациенты заявляли Хорни, что не знают, чего хотят, она часто отвечала просто: «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы спросить себя?» В центре своего существа мы знаем себя. Джон Стюарт Милль, описывая множественность «я», говорил о фундаментальном, перманентном «я», которое обозначал как «стойкое я». Никто не сказал об этом лучше святого Августина: «Есть некто внутри меня, кто большее, чем мое ‘я’».

Роль экзистенциальной вины как советчика можно проиллюстрировать клинической виньеткой. Пациентка обратилась ко мне в связи с тяжелой депрессией и чувством ничтожности. Ей было пятьдесят, и в течение тридцати двух лет она была замужем за сильно нарушенным, язвительным человеком. Множество раз за свою жизнь она думала о терапии, но отказывалась от этой мысли из-за опасений, что самоисследование приведет к распаду ее брака; она боялась встретиться с одиночеством, страданиями, утратой репутации, материальными лишениями и признанием неудачи. В конце концов она настолько вышла из строя, что вынуждена была искать помощи. Однако, физически являясь в мой кабинет, фактически она не приняла на себя внутреннее обязательство работать в терапии, и мы мало продвигались. Решающий прорыв произошел в один прекрасный день, когда она заговорила о старении и своем страхе смерти. Я попросил ее представить себя близкой к смерти, оглянуться на прошедшую жизнь и описать возникающие чувства. Без колебаний она ответила: «Сожаление». «Сожаление о чем?» спросил я. «Сожаление о том, что я зря потратила свою жизнь, так и не узнав, чем могла бы быть». «Сожаление» (ее термин для экзистенциальной вины) было ключом к терапии. С этого момента мы использовали его как гида. Хотя ей предстояли месяцы тяжелой работы в терапии, сомнений относительно исхода не было. Она Осуществила самоисследование (и разорвала свой брак) и ко времени завершения терапии была способна проживать свою жизнь с ощущением возможностей, а не с сожалением.

Взаимосвязь между чувством вины, презрением к себе и самореализацией наглядно иллюстрируется случаем Брюса, пациента средних лет, описанного мной в главе 5. С подросткового возраста Брюса поглощал интерес к сексу, особенно к женской груди. И в течение всей своей жизни он презирал себя. От терапии он хотел «освобождения» освобождения от тревоги, ненависти к себе и упорного чувства вины, которое грызло его изнутри. Сказать, что Брюс не ощущал себя автором собственной жизни, значит выразиться слишком мягко. Идея о том, что он несет личную ответственность за свою жизненную ситуацию, была для него словно фраза на незнакомом языке, он чувствовал себя настолько одержимым, постоянно находился в таком паническом состоянии, что, подобно Кафке, считал «за счастье быть способным сидеть в уголке и дышать».

В течение долгих месяцев мы исследовали его чувства вины и ненависти к себе. Почему он чувствовал себя виноватым? Какие преступления совершил? Брюс признавался в банальных, заезженных, мелких прегрешениях, навязчиво выставляя их напоказ сессию за сессией: как ребенком он стащил какую-то сдачу у отца, завысил суммы в страховочных исках, был нечестен в уплате налогов, украл утреннюю газету у соседа и, главное, спал с женщинами. Мы подробно изучали каждое прегрешение, всякий раз вновь обнаруживая, что тяжесть самонаказания превосходит тяжесть преступления. Например, при обсуждении своего промискуитета он осознал, что не причинил вреда ни одной женщине: он хорошо обращался со своими любовницами, не прибегал к обману и считался с их чувствами. Каждое из своих «правонарушений» Брюс проработал на сознательном уровне, осознав в результате, что он «невинен» и незаслуженно суров к себе. Однако чувства вины и ненависти к себе ничуть не уменьшились.

Первый проблеск сознания ответственности у Брюса появился при обсуждении им своего страха проявлять уверенность и напор. Он не мог на должном уровне представлять свою компанию в публичных дискуссиях, хотя профессиональное положение призывало его к этому. Особенно трудно ему было публично высказывать несогласие или критику по отношению к другому; ничто не внушало ему больший ужас, чем публичные дебаты. «Что может произойти в этой ситуации? – спросил я. – Что хуже всего?» Брюс ответил без всяких сомнений: «Выставление напоказ». Он боялся, что оппонент бестактно прочтет вслух список всех постыдных сексуальных эпизодов в его жизни. Это было сродни кошмару Леопольда Блума в «Улиссе» Джеймса Джойса: подвергнутый суду за свои тайные желания, тот чувствует себя униженным, когда его многочисленные грешки выставлены напоказ перед судом. Я задался вопросом, чего он боится больше – того, что достоянием публики станут его прошлые или нынешние сексуальные приключения? Брюс отвечал: «Нынешние. С прошлыми делишками я мог сквитаться. Я мог бы сказать себе, а может быть, даже и вслух: ‘Да, тогда я был таким. Теперь я изменился. Я другой человек’».

Постепенно Брюс начал слышать собственные слова, которые, по существу, сводились к следующему: «Мое текущее поведение – то, что я делаю Прямо сейчас, – это источник моего страха перед проявлением уверенности и напора, а также моего презрения к себе и чувства вины». В конце концов Брюс осознал, что Он сам и только он является причиной своей ненависти к себе. Если он хочет лучше относиться к себе или даже любить себя, то должен перестать делать вещи, которых стыдится.

Но еще большее осознание было впереди. После того как Брюс занял твердую позицию и впервые в жизни предпочел отказаться от победы на половом фронте (как было описано в главе 5), у него началось постепенное улучшение. В последующие месяцы с ним происходило много разного (включая ожидаемый период импотенции), но постепенно его компульсивность стала уступать место способности выбора. По мере изменения поведения, образ себя также решительно менялся; его уверенность в себе и любовь к себе гигантски возрастали. Постепенно, к концу терапии Брюс открыл два источника своего чувства вины. Один происходил от его способа обесценивать свои встречи с другими существами (о чем я скажу подробнее в главе 8). Вторым источником чувства вины было преступление, совершенное Брюсом против самого себя. Значительную часть жизни его внимание и энергия животным образом фокусировались на сексе, на груди, гениталиях, совокуплении, совращении и различных изощренных, экстравагантных модификациях сексуального акта. До своего изменения в результате терапии Брюс редко давал волю своему уму, редко думал о чем-то другом, редко читал (кроме как ради того, чтобы произвести впечатление на женщину), редко слушал музыку (иначе как в качестве прелюдии к сексу), редко эмоционально переживал реальную встречу с другим человеком. Брюс, умевший найти нужные слова, заявил, что «жил как животное, в постоянном возбуждении от дерганья туда-сюда, создаваемого кусочком плоти, свисающим между ног». «Допустим, – сказал он однажды, – что мы имели бы возможность подробно изучать жизнь определенного вида насекомых. Представьте, что мы обнаружили, самцы этих насекомых сходят с ума от двух бугорков на грудной клетке самки и посвящают все свои дни на земле тому, чтобы найти способы коснуться этих бугорков. Что бы мы подумали? Наверное, что это странный способ проводить свою жизнь. Уж конечно, в жизни есть нечто большее, чем прикосновения к бугоркам. Однако я был таким насекомым». Неудивительно, что он испытывал чувство вины. Как сказал бы Тиллих, чувство вины Брюса происходило от жизнеотрицания и ограничения, от принесения себя в жертву и отказа стать тем, чем он мог стать.

Никто не изображал экзистенциальную вину более живо и захватывающе, чем Франц Кафка. Отказ от признания и конфронтирования экзистенциальной вины – повторяющаяся тема в творчестве Кафки «Процесс» начинается так «Кто-то, по-видимому, оклеветал Иозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест.* Йозефу К. предлагают сознаться, но он заявляет: «Я ни в чем не виновен». Весь роман посвящен описанию попыток Йозефа К. освободиться от суда. Он ищет помощи из любого мыслимого источника, но тщетно, потому что находится не перед обычным гражданским судом. Как постепенно понимает читатель, Йозеф К. застигнут внутренним судом – тем, что заседает в его скрытых глубинах Юлиус Хойшер (Julius Heuscher) обращает внимание на физическое заражение суда примитивным инстинктивным материалом, так, на судейских столах разбросаны порнографические книги, а суд размещается в низкой грязной мансарде трущобного здания.

* 3десь и далее перевод Р. Райт-Ковалевой.

Когда Йозеф К. входит в собор, к нему обращается священник, который пытается помочь ему, побуждая взглянуть внутрь себя на свою вину. Йозеф К. отвечает, что все это недоразумение, и затем дает рациональное объяснение «И как человек может считаться виновным вообще? А мы тут все люди, что я, что другой». «Но все виновные всегда так говорят», взывает священник и вновь советует ему заглянуть внутрь себя, вместо того чтобы пытаться растворить свою вину в коллективной вине. Когда Йозеф К. называет свой следующий шаг («Буду и дальше искать помощи»), священник разражается гневом. «Ты слишком много ищешь помощи у других» В конце концов он пронзительно кричит с кафедры. «Неужели ты уже за два шага ничего не видишь?»

Затем Йозеф К. надеется узнать у священника метод обойти суд – «способ жить вне процесса», – подразумевая под этим метод жизни вне «юрисдикции» собственной совести. По сути Йозеф К. спрашивает о том, возможно ли никогда не встретиться с экзистенциальной виной. Священник отвечает, что надежда на бегство – это «заблуждение», и рассказывает притчу «из Введения к Закону», описывающую «это заблуждение», выразительную историю о поселянине и привратнике. Поселянин просит, чтобы его пропустили к Закону. Привратник перед одной из бесчисленных дверей приветствует его и объявляет, что в данный момент пропустить его не может. Когда поселянин пытается заглянуть в недра Закона, привратник предупреждает его. «Если тебе так не терпится – попытайся войти, не слушай моего запрета. Но знай, могущество мое велико. А ведь я только самый ничтожный из стражей. Там, от покоя к покою, стоят привратники, один могущественнее другого. Уже третий из них внушал мне невыносимый страх».

Тогда проситель решает подождать, пока ему разрешат войти. Он ждет дни, недели, годы. Он ждет в стороне от входа всю свою жизнь. Он стареет, его зрение слабеет, и уже умирая, задает привратнику последний вопрос – вопрос, который никогда не задавал прежде. «Ведь все люди стремятся к Закону, как же случилось, что за все эти долгие годы никто, кроме меня, не требовал, чтобы его пропустили?» Привратник кричит изо всех сил (потому что и слух тоже отказывает поселянину). «Никому сюда входа нет, эти врата были предназначены для тебя одного! Теперь пойду и запру их».

Йозеф К. не понимает притчу; более того, до самого конца, когда он умирает «как собака», он продолжает искать помощи от какого-либо внешнего источника. Кафка и сам, как он пишет в своем дневнике, вначале не понимал смысл притчи. Согласно Буберу, впоследствии Кафка в своих записных книжках полнее выразил смысл притчи: «Признание вины, безусловное признание вины, дверь распахивается. Она ведет в дом мира, мутное отражение которого раскинулось вне стен». Поселянин в романе Кафки был виновен – не только в том, что вел неживую жизнь, ожидал позволения от другого, не овладевал своей жизнью, не проходил через врата, предназначенные для него одного, он был виновен и в том, что не принимал свою вину, не использовал ее как проводника вовнутрь, не сознавался «безусловно» – акт, в результате которого врата бы «распахнулись».

Нам мало что рассказано о жизни Йозефа К. до зова вины, и потому мы не можем точно обозначить основания его экзистенциальной вины. Однако мы можем обратиться к одной удивительно многое проясняющей истории, принадлежащей Хойшеру (Heuscher), в которой речь идет о двойнике Йозефа К. – пациенте мистере Т., чьи обвинения самому себе легко увидеть:

«Мистер Т. обратился ко мне за консультацией, потому что больше не мог глотать. В течение недель он ограничивался частыми маленькими глотками жидкости, в результате потеряв около сорока фунтов. До болезни он делил свое время между фабрикой, где его функции были интересны, но четко определены, и домом, где его умная, но хронически невротичная, депрессивная алкоголичка-жена делала невозможными выходы в общество и прочие развлечения. Половая близость прекратилась уже много лет назад, якобы по обоюдному согласию, и домашняя жизнь была ограничена чтением, просмотром телепередач, безличными разговорами с женой, когда она была трезва, и эпизодическими визитами дальнего родственника. Внушающий симпатию и превосходный собеседник, мистер Т. тем не менее не имел близкого друга, хотя очень хотел бы иметь. Он никогда не пытался вести какую-либо социальную жизнь, в которой не участвовала бы его жена. Увязший в этом ригидном и ограниченном мире, он умно парировал все предложения терапевта, касающиеся развития того или иного потенциала, осуществления того или иного выбора».

За два года терапии симптоматика мистера Т. смягчилась, но жизненный стиль никак не изменился. Подобно Йозефу К., мистер Т. не прислушивался к себе; в терапии он тщательно уклонялся от глубинного исследования своей жизни. Однако он настаивал на продолжении терапии, и терапевт рассматривал его настойчивость как свидетельство скрытого от него самого ощущения возможности более насыщенной жизни.

В один прекрасный день мистер Т. рассказал свой сон, изумивший его предельной ясностью. Он не читал Кафку, но этот сон до дрожи напоминал «Процесс», который, как и многие произведения Кафки, получил начало в сновидении. Он слишком длинен, чтобы воспроизводить его здесь целиком, но вот начало.

«Я арестован полицией и отправлен в полицейское отделение. Мне не сказали, за что я арестован, только пробурчали что-то о «мелком преступлении» и предложили признать себя виновным. Когда я отказался, они стали угрожать обвинением в тяжком преступлении. «Обвиняйте меня в чем хотите», – огрызнулся я, и тогда они вменили мне тяжкое преступление. В результате я был осужден и оказался на тюремной ферме, поскольку, как сказал один из полицейских, это было место для «ненасильственных тяжких преступлений». Вначале, когда мне предложили признать себя виновным, я впал в панику, затем почувствовал гнев и замешательство. Я так и не узнал, в чем был обвинен, но задержавший меня офицер сказал, что глупо было отказываться признать вину, поскольку за мелкое преступление меня посадили бы всего на шесть месяцев, в то время как приговор за тяжкое преступление – по крайней мере пять лет. Я получил между пятью и тридцатью годами.»

Мистер Т. и Иозеф К. оба были вызваны на суд экзистенциальной виной, и оба предпочли уклоняться от вызова, интерпретируя вину традиционным образом. Оба заявляли о своей невиновности. В конце концов, ни тот, ни другой не совершил преступления. «Это должно быть какое-то, недоразумение», – рассуждали они и посвящали себя убеждению внешних авторитетов в ошибке правосудия. Но экзистенциальная вина не есть результат какого-либо преступного действия, совершенного индивидом. Напротив! Экзистенциальная вина (под любым из своих многочисленных имен – «самоосуждение», «угрызения совести», «сожаление» и т. д.) происходит от упущения. Иозеф К. и мистер Т. оба виновны вследствие не сделанного ими в их в жизни.

В переживаниях мистера Т. и Иозефа К. для психотерапевта заключен богатый смысл. «Вина» – это субъективное дисфорическое состояние, переживаемое как «тревожная плохость». Однако субъективная вина может иметь различные значения. Терапевт должен помочь пациенту различить реальную, невротическую и экзистенциальную вину. Экзистенциальная вина – это нечто большее, чем дисфорическое аффективное состояние, чем симптом, который должен быть проработан и устранен. Терапевту следует рассматривать ее как зов изнутри, который, если мы будем внимательны к нему, может стать нашим проводником к личностной самореализации. Тот, кто, подобно Иозефу К. или мистеру Т., испытывает экзистенциальную вину, совершил преступление против своей судьбы. Жертва преступления собственное потенциальное «я». Искупление достигается погружением в «подлинное» призвание человеческого существа, которое, как сказал Кьеркегор, есть «воля быть собой».

Posted in ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ТЕРАПИЯ

ocaml — разница между модулями и существующими

Переполнение стека
  1. Товары
  2. Клиенты
  3. Случаи использования
  1. Переполнение стека Публичные вопросы и ответы
  2. Команды Частные вопросы и ответы для вашей команды
  3. предприятие Частные вопросы и ответы для вашего предприятия
  4. работы Программирование и связанные с ним технические возможности карьерного роста
  5. Талант Нанимать технический талант
  6. реклама Связаться с разработчиками по всему миру
,

scala — экзистенциальные типы и типы-члены

Переполнение стека
  1. Товары
  2. Клиенты
  3. Случаи использования
  1. Переполнение стека Публичные вопросы и ответы
  2. Команды Частные вопросы и ответы для вашей команды
  3. предприятие Частные вопросы и ответы для вашего предприятия
  4. работы Программирование и связанные с ним технические возможности карьерного роста
  5. Талант Нанимать технический талант
  6. реклама Связаться с разработчиками по всему миру
,

c — Ошибка сегментации в модульном тесте

Переполнение стека
  1. Товары
  2. Клиенты
  3. Случаи использования
  1. Переполнение стека Публичные вопросы и ответы
  2. Команды Частные вопросы и ответы для вашей команды
  3. предприятие Частные вопросы и ответы для вашего предприятия
  4. работы Программирование и связанные с ним технические возможности карьерного роста
  5. Талант Нанимать технический талант
  6. реклама Связаться с разработчиками по всему миру
,
новейших «экзистенциальных» вопросов — переполнение стека
Переполнение стека
  1. Товары
  2. Клиенты
  3. Случаи использования
  1. Переполнение стека Публичные вопросы и ответы
  2. Команды Частные вопросы и ответы для вашей команды
  3. предприятие Частные вопросы и ответы для вашего предприятия
  4. работы Программирование и связанные с ним технические возможности карьерного роста
  5. Талант Нанимать технический талант
  6. реклама Связаться с разработчиками по всему миру

Загрузка…

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *