Теория разбитых окон и другие теории: Теория разбитых окон и другие законы воздействия на человека помимо его воли

«Теория разбитого окна»

Cуть теории сводится к следующему: если в многоквартирном доме появилось разбитое стекло и никто не вставил новое, то относительно быстро во всем доме не останется целого окна. Затем в самом доме и около него появятся горы мусора, начнется мародерство и вандализм. Иными словами, из-за одного разбитого окна люди забывают о социализации, культуре общежития и культуре вообще. Рамки дозволенного раздвигаются до вседозволенности. В результате возникающей цепной реакции приличный дом становится притоном, улица — клоакой, а потом и целый город превращается в каменные джунгли, где людям будет попросту страшно выходить на улицу.

Авторство теории принадлежит социологам-криминалистам Джеймсу Уилсону и Джорджу Келлингу. Именно им в 80-х годах прошлого столетия власти Нью-Йорка поручили разобраться в причине высокой криминализации в городском метро. Стоит заметить, что психология как наука появилась на стыке философии, социологии и естественных наук, поэтому не удивительно, что данная теория возникла в головах непрофессиональных психологов и исключительно эмпирическим путем. На тот момент нью-йоркское метро представляло собой жуткое зрелище: в обшарпанных с разбитыми окнами вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити. Как следствие, метро стало местом, где царствовал криминал: грабежи и насилие — обычное дело.

Определив причинно-следственную связь, Уилсон и Келлинг попросили власти навести элементарный порядок. Для начала отмыть и отремонтировать платформы и вагоны. Станцию за станцией, маршрут за маршрутом, состав за составом, каждый вагон. Таким образом, вандалам был дан четкий сигнал — это не ваша среда обитания, вам тут не место. Непонятливым была объявлена «нулевая терпимость», которая сводилась к тому, что полицейских обязали обращать внимание даже на самые малые правонарушения. За невинную рожицу на стене вагона выписывали астрономический штраф. Эффект был получен не сразу, но примерно за год метро Нью-Йорка избавилось от криминального ярлыка.

В 90-х годах методы были распространены на весь Нью-Йорк: убрали мусор с улиц, закрасили граффити и добавили освещение. Эффект оказался поразительным, что незамедлительно отразилось на криминальной сводке. За эти годы эмпирическим путем были выработаны простые постулаты: брошенный окурок притягивает гору мусора, грязь и неопрятность в публичных местах провоцируют человека на нарушение правил, дурной пример заразителен, он снимает табуированные запреты, мелкие нарушения провоцируют серьезные преступления.

Логическая цепочка работает и в противоположном направлении: наводя порядок и чистоту, подавая хороший пример, пресекая мелкие нарушения, возможно добиться дисциплины, порядка, большего уровня ответственности и самоконтроля окружающих, повысить уровень общей культуры в городе.

Также эмпирическим путем было доказано, что есть люди, которые будут нарушать установленный порядок всегда, при любых обстоятельствах. Есть и те, кто не нарушит установленный порядок никогда, ни при каких обстоятельствах. Эти полярные группы составляют примерно от пяти до десяти процентов.

Самая большая группа — это «колеблющиеся», которые будут нарушать порядок, когда «видите, все нарушают», и не будут, если вокруг чистота и другие внешние признаки порядка. Их процентное соотношение зависит от общей культуры общества и количества в нем табуированных тем. Европейцы научились превращать соблюдение социальных норм в увлекательное занятие.

Так, в Голландии распространены контейнеры в виде огромной баскетбольной корзины для «ловли» мусора. Они удобны для многочисленных велосипедистов, нежелающих останавливаться, чтобы выбросить пустую банку или обертку. Заодно подобный бросок — возможность блеснуть ловкостью перед окружающими.

Благодаря таким урнам было доказано, что большинство «мазил» обязательно поднимут свой мусор и отправят по прямому назначению. В Сингапуре за брошенный окурок нарушителя неминуемо ждет штраф в размере 500 долларов. Это деяние возведено в ранг тяжкого преступления. Стоит отметить, что и в Голландии, и в Сингапуре уровень преступности почти одинаков — крайне низкий. Получается, ненавязчивый, игровой метод воздействия и драконовские законы работают одинаково эффективно.

По мнению психологов, решение проблемы заключается в оптимальном соотношении запретительных законодательных норм и расширении неписаных этических правил. Доказано, что наиболее разрушительное воздействие на общественные нравы оказывает наблюдение за тем, как провозглашенная норма нарушается. Например, если человек видит в лесу плакат «Разведение костров запрещено», а рядом — красноречивые следы недавнего пикника, он автоматически убеждается, что этот запрет можно не соблюдать. Почему бы не покурить под вывеской «Курение запрещено» и не утопить педаль газа автомобиля на трассе с ограниченным скоростным режимом. Безусловно, отечественная законодательная база изобилует вариантами наказания подобного рода правонарушителей, но к каждой шпане полицейского не приставишь.

Отечественные и западные психологи солидарны во мнении, что воздействовать на нарушителей общепринятых норм можно двумя способами. Способ первый — шоковый (методом шокотерапии) — показывать плачевный результат этих нарушений: погибший лес, искореженный автомобиль, фото легких курильщика… Подобной «социальной рекламы» в последние годы появилось великое множество, и ее польза доказана, так как информация, пусть и шокирующе-негативная, на подсознательном уровне «записывается» на краткосрочную память.

Другой способ — на протяжении всей жизни прививать человеку морально-этические нормы: дома, в детском саду, школе, институте. Полученные правильные установки из краткосрочной памяти переходят в долговременную на всю оставшуюся жизнь. Более того, они передаются последующему поколению. Вот и получается, что одни, в силу воспитания, установки или привычки, готовы терпеливо искать несуществующие урны. А другие избавляются от мусора там, где разжалась рука, не отдавая себе отчета в том, что от одного фантика может наступить разруха.

По материалам vokrugjeka.ru

26 Янв 2017

Просмотров: 4516

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Теория разбитых окон: sbks — LiveJournal

Несколько месяцев назад в комментах к какому-то посту встретил ссылку на «Теорию разбитых окон». Она показалась мне интересной и я прошёлся по цепочке ссылок. В результате понял, что эта теория действительно очень похожа на правду. К сожалению, я не зафиксировал, у кого из ЖЖ-стов я  нашёл первую ссылку  и поэтому приношу ему свои извинения. 

Дальше – изложение сути теории (найдено в http://socioline.ru/pages/teoriya-razbityh-okon-rasprostranenie-besporyadka)

 

Теория разбитых окон: распространение беспорядка

 

Социология по-новому 

 

Если в здании разбито окно, его нужно как можно быстрее заменить новым. Если на тротуаре или аллее появляется мусор, его необходимо убрать, не дожидаясь, когда люди начнут выбрасывать на дорогу старую мебель или радиоактивные отходы.

 

Психологи и социологи давно предполагали, что асоциальное поведение может распространяться подобно эпидемии, однако эта теория до сих пор оставалась спорной. Шесть экспериментов, проведенных нидерландскими учеными, показали, что люди чаще нарушают принятые нормы поведения, когда видят, что другие тоже так поступают. При этом «дурной пример» трактуется расширительно: видя, что нарушается одно из принятых правил, люди позволяют себе нарушать и другие нормы.

 

Согласно «теории разбитых окон», сформулированной Джеймсом Уилсоном и Джорджем Келлингом в 1982 году (см.: J. Q. Wilson, G. L. Kelling. Broken windows), если кто-то разбил стекло в доме и никто не вставил новое, то вскоре ни одного целого окна в этом доме не останется, а потом начнется мародерство. Иными словами, явные признаки беспорядка и несоблюдения людьми принятых норм поведения провоцируют окружающих тоже забыть о правилах и вести себя по-свински. В результате возникающей цепной реакции «приличный» городской район может быстро превратиться в клоаку, где людям страшно выходить на улицу.

 

Применение на практике

 

«Теория разбитых окон» нашла свое практическое применение в 1993 году, когда избранный мэром Нью-Йорка Рудольф Джулиани развернул кампанию по борьбе с уличной преступностью. В рамках этой программы в определенных точках города постоянно отслеживалась уличная криминальная активность, а ответственность за ее пресечение возлагалась на районных полицейских начальников. По замыслу властей, такая система должна была позволить полиции пресекать тенденции к росту преступности на ранней стадии, не давая им развиться в большие криминальные волны. Первым комиссаром полиции Нью-Йорка, которого назначил Джулиани, стал Уильям Браттон. Была провозглашена политика «нулевой терпимости к правонарушениям». Браттон, пообещавший непримиримо бороться с преступниками «за каждую улицу», эффективно использовал компьютерные технологии для выявления зарождающихся очагов потенциальных преступлений, и всего за два года сократил уровень тяжких преступлений более чем на треть, а убийств – почти наполовину

 

Критика теории

 

Однако такие практические эксперименты нельзя назвать абсолютно корректными с научной точки зрения. Специальные исследования, посвященные этому вопросу, опирались в основном на анализ корреляций (например, между чистотой улиц и уровнем преступности в разных городах), однако эти данные тоже можно трактовать неоднозначно. Корреляция сама по себе ничего не говорит о причинно-следственных связях между изучаемыми явлениями. Например, оба фактора (преступность и чистота) могут определяться каким-то третьим, неизвестным фактором; чистота может быть не причиной, а следствием низкого уровня преступности и т. д. Поэтому многие эксперты сомневались в действенности теории разбитых окон. В частности, оспаривалось утверждение, что несоблюдение окружающими одних правил может подталкивать людей к нарушению других.

 

Для окончательного разрешения спорного вопроса нужны были строгие эксперименты. Социологи из Гронингенского университета (Нидерланды) провели шесть таких экспериментов на улицах родного города, о чём рассказали в последнем номере журнала Science.

 

Экспериментальное подтверждение

 

Первый эксперимент проводили на улице, где много магазинов, у стены дома, где добропорядочные гронингенцы, приезжая за покупками, паркуют свои велосипеды. У этой стены стоял яркий, бросающийся в глаза знак, запрещающий рисовать на стенах. Сначала стена была чистой. Экспериментаторы повесили на руль каждого велосипеда (всего велосипедов было 77) бумажку со словами «Желаем всем счастливых праздников!» и логотипом несуществующего магазина спортивных товаров. Спрятавшись в укромном уголке, исследователи стали наблюдать за действиями велосипедистов. На улице не было урн, поэтому человек мог либо бросить бумажку на землю, либо повесить на другой велосипед, либо взять с собой, чтобы выбросить позже. Первые два варианта рассматривались как нарушение принятых норм, третий — как их соблюдение.

 

Из 77 велосипедистов лишь 25 (33%) повели себя некультурно. Затем эксперимент повторили, при такой же погоде и в то же время дня, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками. На этот раз намусорили 53 человека из 77 (69%). Выявленное различие имеет высокую степень статистической значимости. Таким образом, нарушение запрета рисовать на стенах оказалось серьезным стимулом, провоцирующим людей нарушать другое общепринятое правило — не сорить на улицах. В Гронингене полиция не хватает за руку людей, разбрасывающих мусор, поэтому выявленный эффект нельзя объяснить утилитарными соображениями («раз не поймали тех, кто рисовал на стенах, то и меня не поймают, если я брошу бумажку»).

 

Второй эксперимент должен был показать, справедлива ли теория разбитых окон только для общепринятых норм или ее действие распространяется также и на локальные правила, установленные для какой-то конкретной ситуации или места. Исследователи перегородили главный вход на автомобильную парковку забором, в котором, однако, была оставлена широкая щель. Рядом с ней повесили знак «Вход воспрещен, обход в 200 м справа», а также объявление «Запрещается пристегивать велосипеды к забору». Опыт опять проводили в двух вариантах: «порядок соблюден» и «порядок нарушен». В первом случае в метре от забора стояли четыре велосипеда, явно к нему не пристегнутые. Во втором случае те же велосипеды пристегнули к забору. Из укромного места экспериментаторы наблюдали, как поведут себя граждане, пришедшие за своими автомобилями: пойдут обходить забор или пролезут в дырку. Результат снова оказался положительным: в ситуации «порядок соблюден» в дырку пролезли только 27% автовладельцев, а в ситуации «порядок нарушен» — целых 82%.

 

Третий эксперимент проводили в подземной парковке у супермаркета, где висело большое и хорошо заметное объявление «Пожалуйста, возвращайте взятые из магазина тележки». В ситуации «порядок соблюден» на парковке не было тележек, в ситуации «порядок нарушен» там находились четыре тележки. Их ручки исследователи предусмотрительно измазали мазутом, чтобы у посетителей не возникло желания ими воспользоваться. К машинам прикрепляли такие же бумажки, как в первом эксперименте. Результат получился аналогичный: в первой ситуации бросили бумажку на землю 30% водителей, во второй – 58%.

 

Четвертый эксперимент напоминал первый, с той разницей, что признаки «нарушения норм другими людьми» были теперь не визуальные, а звуковые. В Нидерландах закон запрещает использование петард и фейерверков в предновогодние недели (нарушителей штрафуют на 60 евро). Этот закон всем прекрасно известен. Оказалось, что велосипедисты намного чаще бросают бумажки на землю, если слышат звук разрывающихся петард.

 

В пятом и шестом экспериментах людей провоцировали на мелкую кражу. Из почтового ящика торчал конверт с прозрачным окошком, из которого явственно проглядывала купюра в 5 евро. Экспериментаторы следили за проходящими мимо людьми, подсчитывая число краж. В ситуации «порядок соблюден» почтовый ящик был чистый и мусора вокруг не было. В ситуации «порядок нарушен» либо ящик был разрисован бессмысленными граффити (эксперимент 5), либо кругом валялся мусор (эксперимент 6).

 

Результаты и на этот раз получились весьма убедительные. В ситуации «порядок соблюден» только 13% прохожих (из 71) присвоили соблазнительный конверт. Однако из разрисованного ящика конверт украли 27% прохожих (из 60), а разбросанный мусор спровоцировал на кражу 25% людей (из 72). Оба различия статистически достоверны. Таким образом, обычное граффити или разбросанный мусор увеличивает число краж вдвое.

 

Итоги

 

Полученные результаты, несомненно, должны быть учтены властями: ясно, что нарушение общественных норм может нарастать, как снежный ком, и бороться нужно уже с самыми первыми проявлениями, потому что антиобщественное поведение может быстро стать привычным для многих, и тогда система начнет поддерживать сама себя. И каждый из нас, конечно, должен иметь в виду, что, бросая на газон банку из-под пива или выводя на стене неприличное слово, мы тем самым реально способствуем росту преступности и преумножению всеобщего свинства.

Ниже –рассказ об успешном применении «Теории разбитых окон» для улучшения  криминогенной ситуации в Нью Йорке.(http://www.yaplakal.com/forum1/topic325116.html)

 

В 1980-х годах Нью-Йорк представлял собой адский ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений КАЖДЫЙ ДЕНЬ. 6-7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.

 

Вот что рассказывали о нью-йоркской подземке:

 

«Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюнями. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: «На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!» Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия дантова ада».

 

Город был в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории.

 

Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к 1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений – наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75 % меньше преступлений, чем в начале. По какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.

 

Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран?

 

Его название – «Теория разбитых окон».

«Разбитые окна» — это детище криминалистов Уилсона и Келлинга. Они утверждали, что преступность — это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям».

 

Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст.

Но вернемся в Нью-Йорк в эпоху дикой преступности. В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. «Парень, займись серьезными вопросами – техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!» Но Ганн был настойчив:

 

«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма – известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».

 

И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.

 

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

 

«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, – рассказывал он. – В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою «работу». Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: «Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит»…

 

В 1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом – тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему?

 

Новый начальник полиции верил – как и проблема граффити, огромное число «зайцев» могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла как снежный ком.

 

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали «зайцев» по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась «большая ловля». После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

 

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, – рассказывал Браттон. – Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

 

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, в Википедии написано, что именно Джулиани впервые применил Теорию разбитых окон. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна – он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка.

 

Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям. Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму.

 

Уровень городской преступности стал резко падать – так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: «Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений».

 

Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

 

Волшебный стоп-кран сработал.

 

 

Теория разбитых окон и правоприменение сегодня сочинение пример

Джордж Келлинг и Джеймс В. Уилсон проанализировали и проверили свою гипотезу о преступности в определенных областях, что привело их к разработке теории разбитых окон. Я разобью их «Теорию разбитых окон» и то, как это изменило правоохранительные органы сегодня. Разбитые окна устанавливают стандарты для правоохранительных органов. На ранних стадиях Теории Сломанной Windows в Нью-Джерси в семидесятые годы была создана программа, которая может изменить жизнь общества, известная как модель применения политики Сломанной Windows. Эта программа произошла только в двадцати восьми городах. Правительство и чиновники были в восторге от этой концепции. Полицейских было не так уж и много. Пеший патруль заставлял офицеров ходить по снегу и снегу. Назначенный пеший патруль был способом наказания для офицеров. Государственное финансирование пешеходного патруля закрыло рты некоторых людей. Молчание прекратилось после того, как «Полицейский фонд» поставил пеший патруль на реальный тест. Вопреки убеждению, это вызвало некоторые споры в обществе и правительстве.

Незначительные правонарушения были осуждены, но как это можно исправить. Сотрудники полиции могут совершать незаконные действия при отягчающих обстоятельствах, когда люди искали. Люди, знавшие офицера, скажут, что нужно обращаться с безрассудными нарушителями. Люди, которые могут не знать его, будут оспаривать и говорить: «Преступления в крупных городах – это всегда, и у этих полицейских нет контроля». Трещина в окнах, создающая меньшую дыру или большую проблему для преступления. Полиция должна была поддержать их утверждение. «Права» были неправильно поняты только для богатых людей. Считалось, что их деньги дают им проблемы, чтобы избежать наказания. Сыщики пришли профессионально оформить надлежащий арест. Полицейское насилие должно было быть остановлено, однако преступления развивались как дурная привычка. Беспорядки и организованность всплыли как кошмар для правоохранительных органов. Банды были больше проблемой в Нью-Йорке. Один арест банды может вызвать страх у сообщества. Общественная охрана районов началась в районах, они обследовали улицы, не предпринимая никаких действий по закону. Граждане были утешены спокойным и строгим обществом. Второе понятие, которое поднялось, было бдением. Тогда было «триста пятьдесят бдительных групп». К счастью, группы дружинников задержаны и сегодня являются дефицитным предметом. Они просто хотели, чтобы преступление не произошло, как говорят подозреваемые, не произойдет.

Теория нулевой толерантности – это ответ, который я спросил раньше. В нулевой терпимости происходят мелкие преступления и насильственные преступления. Сотрудники полиции воссоздают то же самое и решают срочную проблему. Безрассудная музыка с вечеринки в некоторых отделах полиции может остаться незамеченной, а полиция может не прийти. Мэр Джулиани очень верил в теорию разбитых окон. Он настолько верил в эту идею, что сделал в Нью-Йорке законным проведение «политики нулевой терпимости». Пешеходный патруль никогда не давал шансов для поддержки или информирования общественности. Преступление по своей сути похоже на обращение с маленьким ребенком. Если вы не решите проблему сразу, ребенок может поверить, что все в порядке. Если вы поставите ребенка на время и отпустите его, он может забыть о последствиях. Если вы настойчиво решите ситуацию и, скорее всего, будете последовательны, ребенок прекратит эту привычку. Я часто должен помнить это, имея дело с младшими детьми и домашними животными. Последовательность – это основная концепция, которую Уилсон и Келлинг сформулировали в Атлантике.

Все преступления должны рассматриваться одинаково. Отсутствие уверенности в себе может привести к росту преступности и постоянному страху перед сообществом. Если человек совершил преступление, которое было маленьким и не имело каких-либо последствий, то это всегда создает широкие возможности для насильственных преступлений. Преступник должен иметь такой же страх совершить незначительное преступление, как и серьезное преступление. По широко распространенному мнению полиция смягчается на преступлениях. Напротив, большинство людей хотят, чтобы их города справились со всеми преступлениями, как в Нью-Йорке. Работа в полиции неиссякаема и рискованна. Во время пеших патрулей энтузиазм этой карьеры оставался посредственным и бросал вызов. Увеличение численности населения в тюрьмах и тюрьмах может стать серьезным вопросом. Кто собирается контролировать и предотвращать преступность? Единственным городом, который эффективно слушал Уилсона и Келлинга, был Нью-Йорк. Усилия полиции по борьбе с преступностью с ростом нетерпимости. Когда это произошло, это предотвратило более десяти десятилетий сокращения преступности.

По словам Уилсона, он верит в предупреждение преступности и считает, что повторным преступникам будут назначены более длительные сроки. Сегодня он не одобрил общую идею реабилитации заключенного. Они хотели продолжить, чтобы суды также следовали правилам и поддерживали невиновность. Виновность и невиновность были изменены в зависимости от государства. Отсутствие ошибок в каждом пятне расследования и следа должны быть обработаны своевременно и профессионально. Судьба преступника лежала в руках офицера в ранние времена. Сегодня судьба остается в жюри. Судьи сегодня также виноваты в кризисе того, как след. Я хочу посмотреть, как наследие разбитых окон будет играть в будущем. Популярная этика и порядок часто варьируются в зависимости от места и личности. Я прочитал статью, которая хвалит теорию разбитых окон. Я также читал статьи, которые позволили себе не согласиться. Сообщество политики нулевой терпимости привело к падению преступности. Большинство американцев и европейцев поняли эту концепцию и хотят распространить свое влияние. Отрицательно, многие спрашивают, что это может быть причиной переполненности тюрем и «грязных полицейских». Общины независимо от размера будут иметь преступление. Общинам просто нужно немного веры и веры в правоохранительные органы.

Я особенно согласен со словами Уилсона, которые он заявляет в Атлантике: «Одно неотремонтированное разбитое окно – это сигнал, который никому не нужен, и поэтому разбивание большего количества окон ничего не стоит». Я согласен, что это предупреждение для сотрудников правоохранительных органов, правительств и сообществ, которые любят вставать и принимать меры. Сидение за линией оставляет открытые двери для большего количества коррупции и неуважения. Я хотел бы видеть теорию разбитых окон, чтобы приехать в другие города.

Созданная теория разбитых окон призвана защищать сообщества в целом. Пострадавшие докладывают и опрашивают пострадавших. Я наконец понял причину преступлений и как их устранить. Наконец, цель теории разбитых окон – предотвратить любые нарушения в окнах без вмятин. Образец состава в уголовном правосудии может поддерживать надлежащее правосудие.

Что такое теория разбитых окон. Теория разбитых окон

В 1980-х годах Нью-Йорк представлял собой ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений каждый день, из них по 6-7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.

Город был в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории. Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к 1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений – наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75 % меньше преступлений, чем в начале. По какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.

Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран?

Его название – «Теория разбитых окон». Канадский социолог Малкольм Гладуэлл в книге «Переломный момент» рассказывает:

«Разбитые окна» — это детище криминалистов Уилсона и Келлинга. Они утверждали, что преступность — это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям».

Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст.

Нидерландские социологи подтверждают эту мысль. Они провели серию любопытных экспериментов. Например, такой. С велосипедной стоянки возле магазина убрали урны и на рули велосипедов повесили рекламные листовки. Стали наблюдать – сколько народа бросит флаеры на асфальт, а сколько постесняется. Стена магазина, возле которого припаркованы велосипеды, была идеально чистой.

Листовки бросили на землю 33% велосипедистов.

Затем эксперимент повторили, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками.

Намусорили уже 69 % велосипедистов.

Но вернемся в Нью-Йорк в эпоху дикой преступности. В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. «Парень, займись серьезными вопросами – техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!» Но Ганн был настойчив:

«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма – известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».

И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, – рассказывал он. – В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою «работу». Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: «Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит»…

В 1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом – тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему?

Новый начальник полиции верил – как и проблема граффити, огромное число «зайцев» могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла как снежный ком.

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали «зайцев» по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась «большая ловля». После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, – рассказывал Браттон. – Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, в Википедии написано, что именно Джулиани впервые применил Теорию разбитых окон. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна – он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка.

Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям. Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму.

Уровень городской преступности стал резко падать – так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: «Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений».

Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

Я расскажу вам историю о самых черных временах Нью-Йорка – города, в котором сегодня мечтает оказаться чуть ли не каждый из нас. В конце восьмидесятых годов ХХ века его захлестнула волна преступности – за сутки в Большом Яблоке совершалось до полутора тысяч тяжелых преступлений с применением насилия, не менее пяти убийств. В городе были районы, в которые добропорядочные граждане старались не заходить никогда. По ночам находиться на улице было опасно для жизни, а ездить в подземке боялись в любое время суток. Город был очень грязный, по нему ходило много оружия и наркотиков; подземка, станции и стены зданий были испещрены граффити. В метро многие ездили зайцем, просто перепрыгивая через турникет.

Сегодня Нью-Йорк – сверкающий прекрасный город с низким уровнем преступности. Разгул убийств и грабежей, достигнув своего пика, резко пошел на спад. В чем секрет?

Американские социологи и криминалисты Джеймс Уилсон и Джордж Келлинг в 1982 году изобрели теорию разбитых окон. Заключалась она в том, что если в здании есть одно разбитое окно, то в очень короткий срок хулиганы разобьют и остальные – если никто не пожелал застеклить окно заново, значит, никому нет дела до этого здания. Если же разбитое стекло заменить, то все будет в порядке. Эта метафора обозначает связь между безнаказанностью и ростом количества преступлений.

Позже социологи из Нидерландов провели ряд экспериментов, чтобы подтвердить или опровергнуть данную теорию. Не будем углубляться в каждый из опытов. Их общей идеей было сравнение поведения испытуемых в разных условиях. Каждый эксперимент состоял из двух этапов. В обоих случаях людей исподволь наталкивали на совершение нарушений – бросить бумажку мимо урны или украсть конверт с деньгами. Но в одном случае это происходило при соблюдении чистоты и порядка, а во втором наблюдалось какое-либо нарушение общественных правил – например, стена была разрисована граффити. Это был не просто незаконный рисунок – он символизировал отрицательный пример как катализатор мелкого хулиганства. Результаты поразили экспериментаторов – в первом случае испытуемые совершали куда меньше нарушений, чем во втором. А значит, что обстановка и пример других людей очень сильно влияет даже на добропорядочных граждан – что уж говорить о тех, кто имеет серьезные проблемы с законом. Криминалисты пришли к выводу, что засилье преступности напрямую связано с негативным окружением и попустительством властей относительно незначительных нарушений закона.

Но это было уже потом, а сейчас мы снова вернемся в Нью-Йорк, где представителям власти еще предстояло прийти к этим выводам эмпирическим путем. Все началось с метро. В начале восьмидесятых на пост директора подземки пришел некий Дэвид Ганн, решивший во что бы то ни стало поставить на ноги запущенную транспортную сеть. И первым делом он начал бороться с граффити. Многие крутили пальцем у виска, говоря, что у метрополитена есть проблемы посерьезнее разрисованных вагонов. Но Ганн упрямо стоял на своем, считая граффити символом победы хаоса над системой. Борьба длилась много лет, уличные мальчишки упорно разрисовывали вагоны маркерами, а работники подземки – закрашивали надписи. И порядок все же взял верх.

Еще одним важным этапом стала борьба с «зайцами», за которых взялся пришедший в начале девяностых на пост начальника дорожной полиции Уильям Браттон. Он усилил охрану, одетые в штатское полисмены хватали всех, кто пытался перепрыгнуть через турникет. Отловленных нарушителей отправляли в городской полицейский участок. Интересной оказалась связь любви к бесплатному проезду с другими правонарушениями – у многих «зайцев» при себе оказывались наркотики и оружие, многие числились в розыске. Тогда для полиции это было золотым дном – после каждого отлова находилось немало преступников. Через некоторое время самые отъявленные «зайцы» стали умнее и начали платить за проезд, тем самым перестав подбивать остальных на прыгание через турникеты.

Позже Браттон перешел работать в городскую полицию, перенеся туда свои принципы. На улицах города развернулась масштабная борьба с мелким хулиганством, распитием спиртного на улицах, граффити и мусором. У полисменов расширились полномочия, появилась возможность обыскивать на улице подозрительных людей на предмет оружия и наркотиков (раньше для этого нужны были весомые причины и ордер). Таким образом, избавившись от мелкого хулиганства и незначительных правонарушений, полиция смогла вывести город из криминального кризиса.

Теория разбитых окон в жизни и бизнесе

Эта теория находится в поле криминалистики, но возможно ли ее применение в других сферах жизни людей – бизнесе, отношениях, быту? Конечно же, возможно. Перенеся ее в другие плоскости, мы можем заметить, что она работает везде. Где грязно — там мусорят еще больше, где делает свою работу кое-как один – там будут «халтурить» остальные. В общем, к любому негативу прилипает еще больше негатива, и проблемы начинают нарастать подобно снежному кому. Как опознать разбитые окна в собственном доме?

Если имеются какие-либо трудности, которые не удается решить долгое время, необходимо присмотреться к общей картине и найти мелкие недочеты – именно они могут стать толчком к потере дисциплины в рабочем коллективе или дома. Если кто-то в рабочем коллективе позволяет себе опаздывать на работу, пить на рабочем месте или крутить с замужними дамами – все тут же начинают углубляться в собственные грехи. Один будет «рубиться в стрелялки», второй спать на работе, третий – воровать папки или шурупы. Достаточно одному найти брешь в системе – и этим воспользуются все.

Причиной расхлябанности любого коллектива (хоть семейного, хоть рабочего) может стать и любая бытовая мелочь – начиная от старых компьютеров в кабинетах и заканчивая протекающей крышей на кухне или грязным туалетом в офисе.

Если говорить о личной дисциплине, то и здесь можно увидеть теорию разбитых окон в действии. Например, если не завести привычку каждое утро проверять рабочий почтовый ящик, удаляя спам и отвечая на важные письма, можно «прохлопать» много перспективных предложений, важных замечаний от заказчиков и потеряться в куче электронного мусора. Как результат – общая неорганизованность на работе, завал важных проектов, выговор от начальства, потеря доверия и возможности карьерного роста. И это притом, что человек может быть вполне грамотным специалистом. Он может хвататься за голову и отчаянно думать, почему же у него такой бардак в делах – а начиналось все с почтового ящика. Конечно, это лишь пример – сценарий может быть каким угодно, ведь все мы разные.

Все начинается с малого. Помните, родители говорили в юности: «Не кури! Сначала ты захочешь сигаретку, потом пива, потом марихуаны, а закончится все иглой и выносом телевизора из дома». Мы смеялись с их слов, но теперь-то понятно, что многие спившиеся алкоголики и наркоманы, воры и убийцы всегда начинали с небольших задачек. Убийцы тренировались на котах, а воры «тырили» жвачки в супермаркетах.

Но не будем сгущать краски, а вернемся к среднестатистическому человеку, который просто запутался в своих делах и не может понять, с чего ему начать. Начать следует с мелочей. Если существует проблема с дисциплиной и трудолюбием, достаточно для начала научиться хотя бы мыть за собой тарелку после еды. Теория разбитых окон работает в обоих направлениях – как через негативные мелочи скапливается лавина проблем, так через позитивные маленькие достижения эти проблемы начинают решаться.

Оглянитесь вокруг и посмотрите, какие мелочи, чей дурной пример (включая свой собственный) сбивают вас с толку – вы обязательно их увидите.

Меньшее всегда перерастает в большее. Пример одного человека провоцирует толпу поступать точно так же. Представьте себе идущего по улице прохожего, которому некуда бросить обертку от мороженного. Маловероятно, что он бросит ее просто себе под ноги, но увидев кучку мусора на асфальте, он тут же со спокойной совестью швырнет бумажку именно туда. Срабатывает мышление: «Другие делают, и я могу». Но когда-то здесь лежала лишь одна бумажка. Потом к ней присоседилась вторая, затем еще одна – и так появилась эта куча. Как говорят в американских фильмах – был нулевой пациент, с которого все началось. Кто-то все же бросил себе под ноги эту первую бумажку, а остальные просто «собезьянничали». Такова уж наша суть – нам проще действовать в толпе, чем поодиночке.

Итак, к чему же ведут все эти наши разговоры? Давайте подытожим, в чем выражается и как действует теория разбитых окон:

  1. Грязь и неопрятность места событий провоцирует человека на нарушение правил;
  2. Дурной пример других людей снимает моральные запреты;
  3. Мелкие нарушения провоцируют более серьезные преступления;
  4. Теория работает в обе стороны, а значит, искореняя грязь, дурной пример и мелкие нарушения, возможно добиться дисциплины, порядка, большего уровня ответственности и самоконтроля окружающих;
  5. Все это применимо к самому себе.

Эти знания помогают пересмотреть отношение к мелочам в любой сфере деятельности человека. Запустив маленькие улучшения в быту и на работе, через некоторое время можно прийти к кардинальному изменению всей своей жизни. И кто знает, может единожды появившаяся привычка бегать по утрам с собакой приведет ее хозяина к развитию дисциплины, трудолюбия и успешному росту бизнеса. Несведущие люди не найдут связи между тем и другим, но мы-то с вами теперь знаем, в чем секрет.

В 1982 году Джеймс Уилсон и Джордж Келлинг сформулировали теорию, согласно которой, если кто-то разбил стекло в доме и никто не вставил новое, то вскоре ни одного целого окна в этом доме не останется, а потом начнется мародёрство. Иными словами, явные признаки беспорядка и несоблюдения людьми принятых норм поведения провоцируют окружающих тоже забыть о правилах. В результате возникающей цепной реакции «приличный» городской район может быстро превратиться в клоаку, где людям страшно выходить на улицу.

Теория нашла широкое применение на практике — сначала в Нью-Йорке, а затем и во многих других городах США, Европы, Грузии, Южной Африки, Индонезии и т.д. Тщательно следя за чистотой улиц и смывая граффити со стен, нью-йоркские власти не только приучили граждан вести себя культурнее, но и добились значительного снижения преступности в городе.

Социологами Гронингенского университета (Нидерланды) было проведено шесть экспериментов по проверке истинности теории разбитых окон.

Эксперимент 1
Первый эксперимент проводили на улице, где много магазинов, у стены дома, где гронингенцы, приезжая за покупками, паркуют свои велосипеды. У этой стены стоял яркий, бросающийся в глаза знак, запрещающий рисовать на стенах. Сначала стена была чистой. Экспериментаторы повесили на руль каждого велосипеда (всего велосипедов было 77) бумажку со словами «Желаем всем счастливых праздников!» и логотипом несуществующего магазина спортивных товаров. Спрятавшись в укромном уголке, исследователи стали наблюдать за действиями велосипедистов. На улице не было урн, поэтому человек мог либо бросить бумажку на землю, либо повесить на другой велосипед, либо взять с собой, чтобы выбросить позже. Первые два варианта рассматривались как нарушение принятых норм, третий — как их соблюдение.

Из 77 велосипедистов лишь 25 (33 %) повели себя некультурно. Затем эксперимент повторили, при такой же погоде и в то же время дня, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками. На этот раз намусорили 53 человека из 77 (69 %). Выявленное различие имеет высокую степень статистической значимости. Таким образом, нарушение запрета рисовать на стенах оказалось серьёзным стимулом, провоцирующим людей нарушать другое общепринятое правило — не сорить на улицах.

Эксперимент 2
Второй эксперимент должен был показать, справедлива ли теория разбитых окон только для общепринятых норм или ее действие распространяется также и на локальные правила, установленные для какой-то конкретной ситуации или места. Исследователи перегородили главный вход на автомобильную парковку забором, в котором, однако, была оставлена широкая щель. Рядом с ней повесили знак «Вход воспрещен, обход в 200 м справа», а также объявление «Запрещается пристегивать велосипеды к забору». Опыт опять проводили в двух вариантах: «порядок соблюден» и «порядок нарушен». В первом случае в метре от забора стояли четыре велосипеда, явно к нему не пристегнутые. Во втором случае те же велосипеды пристегнули к забору. Из укромного места экспериментаторы наблюдали, как поведут себя граждане, пришедшие за своими автомобилями: пойдут обходить забор или пролезут в дырку. Результат оказался положительным: в ситуации «порядок соблюден» в дырку пролезли только 27 % автовладельцев, а в ситуации «порядок нарушен» — 82 %.

Эксперимент 3
Третий эксперимент проводили в подземной парковке у супермаркета, где висело большое и хорошо заметное объявление «Пожалуйста, возвращайте взятые из магазина тележки». В ситуации «порядок соблюден» на парковке не было тележек, в ситуации «порядок нарушен» там находились четыре тележки. Их ручки исследователи предусмотрительно измазали мазутом, чтобы у посетителей не возникло желания ими воспользоваться. К машинам прикрепляли такие же бумажки, как в первом эксперименте. Результат получился аналогичный: в первой ситуации бросили бумажку на землю 30 % водителей, во второй — 58 %.

Эксперимент 4
Четвертый эксперимент напоминал первый, с той разницей, что признаки «нарушения норм другими людьми» были теперь не визуальные, а звуковые. В Нидерландах закон запрещает использование петард и фейерверков в предновогодние недели. Оказалось, что велосипедисты намного чаще бросают бумажки на землю, если слышат звук разрывающихся петард.

Эксперименты 5 и 6
В пятом и шестом экспериментах людей провоцировали на мелкую кражу. Из почтового ящика торчал конверт с прозрачным окошком, из которого явственно проглядывала купюра в 5 евро. Экспериментаторы следили за проходящими мимо людьми, подсчитывая число краж. В ситуации «порядок соблюден» почтовый ящик был чистый и мусора вокруг не было. В ситуации «порядок нарушен» либо ящик был разрисован бессмысленными граффити (эксперимент 5), либо кругом валялся мусор (эксперимент 6).

В ситуации «порядок соблюден» только 13 % прохожих (из 71) присвоили конверт. Однако из разрисованного ящика конверт украли 27 % прохожих (из 60), а разбросанный мусор спровоцировал на кражу 25 % людей (из 72).

Конечно, теория не идеальна и не всегда работает. Интересно, были ли аналогичные исследования в России? Если нет, мы проведем.

Думаю, каждый человек замечал за собой: если на улице царит безупречная чистота, то ты станешь искать урну, потому что у тебя рука не поднимется бросить конфетный фантик на улице.

Но, если вы останавливаете машину на загаженной обочине, то соблазн не таскать с собой мусор, а бросить его здесь (ну, а что, ведь ничто уже не ухудшит и без того плачевное состояние обочины).

Приблизительно в этом и состоит смысл теории разбитых окон , о которой мы сегодня и поговорим.

Что предшествовало возникновению теории разбитых окон?

Однажды я совершенно случайно наткнулась на статью о преступности в Нью-Йорке.

Поскольку нравится мне этот город своей кипучей энергией и многими другими положительными чертами характера, то статью я решила прочесть и чуть не пожалела об этом, когда дошла до ужасающих цифр.

Оказывается, что в 1980-х годах криминогенная обстановка в Большом Яблоке была просто ужасающей: ежедневно совершалось более полутора тысяч преступлений разной тяжкости, в сутки с жизнью прощалось около 10 человек.

Полиция ничего не могла сделать со всем этим беспределом.

Но самым страшным местом оставались не ночные улицы, а подземка, причем – в любое время суток. Ужасно грязные вагоны, граффити на стенах, море бездомных, воры и извращенцы – все это заставляло ежедневно дрожать от страха тех, кто вынужден был пользоваться нью-йоркским метро.

А потом произошло маленькое чудо.

Пост начальника подземки занял такой себе Дэвид Ганн.

Ему предстояло решить множество проблем, но он удивил всех, начав бороться с … граффити на стенах вагонов.

Ньюйоркцы негодовали: «Вот популист, нашел, с чем бороться, с картинками!».

Но Ганн, по всей вероятности знакомый с теорией разбитых окон, стоял на своем: большой хаос начинается с маленьких беспорядков, поэтому он и его подчиненные с маниакальной тщательностью очищали вагоны от граффити.

И это подействовало: в начале 1990-х метро Нью-Йорка стало почти безопасной и почти привлекательной территорией.

В чем суть теории разбитых окон?

Теория разбитых окон впервые была разработана социологами-криминалистами Дж. Уилсоном и Дж. Келлингом в начале 1980-х годов.

Они доказывали, что нельзя игнорировать мелкие правонарушения, потому что они являются индикатором ухудшения криминогенной обстановки.

Если вовремя предотвращать такие мелкие правонарушения, как неправильная парковка, курение в неположенных местах, проезд без билета в общественном транспорте и прочие, то можно сократить до минимума количество серьезных преступлений.

Название для своей теории американские криминалисты выбрали неслучайно, поскольку в качестве примера они приводили наиболее распространенное в 1980-х годах правонарушение в США: битье окон.

Теория разбитых окон основывается на том, что, если вы не замените разбитое оконце, например, в своем дачном домике, то приготовьтесь к тому, что уже совсем скоро вы сможете лицезреть отверстия вместо окон, а чуть позже ваш дачный домик подвергнется атаке вандалов или поджигателей.

Как мер Джулиани построил свою карьеру на применении теории разбитых окон?

После Ганна реализовывать на практике теорию разбитых окон принялся мер крупнейшего города в США (Нью-Йорк) Джулиани, коего короновали на пост в 1994.

Скажем так, город ему достался не в лучшем состоянии: он продолжал захлебываться в криминальности, грязи и хаосе.

Призвав на помощь шефа полиции Браттона (который до этого был начальником транспортной полиции и помогал Ганну наводить порядки в подземке), Джулиани начал бороться с такими мелкими преступлениями, на которые его предшественники и внимания не обращали: драки, граффити на стенах, неправильная парковка, выброс мусора и в неположенном месте.

Естественно, на него ополчились так же, как и в свое время на Ганна, но Джулиани был непоколебим.

И оказался совершенно прав, применив теорию разбитых окон в управлении городом: к концу 1990-х годов Нью-Йорк стал наиболее безопасным мегаполисом в США, количество совершаемых в нем преступлений сократилось в 2,5 раза.

Как нидерландские ученые доказывали реальность теории разбитых окон?

Не сказать, что все были в восторге от появления теории разбитых окон и моментально стали ее адептами.

Находилось достаточно скептиков, которые утверждали: «Да, ну, фигня все эта ваша теория разбитых окон. Нужно заниматься серьезными преступлениями. Наказывать насильников, убийц и грабителей банков, тогда и мелкие хулиганы подожмут хвосты и не станут паскудить».

И даже несмотря на то, что директору подземки Ганну и меру Нью-Йорка Джулиани удалось остановить большой хаос и улучшить ситуацию в подчиненных им хозяйствам благодаря использованию теории разбитых окон, скептики и ворчуны не сдавались.

И тогда за дело взялись ученые из университета Гронингена, который находится в Нидерландах.

Группа социологов не поленилась провести целых 6 экспериментов, которые доказали эффективность теории разбитых окон и заткнули рты фомам неверующим.

В каждом было проведено по 2 испытания:

  1. «порядок соблюден»;
  2. «порядок нарушен».

Мне бы хотелось рассказать вам о двух, наиболее интересных, по моему мнению, экспериментах:

Теория разбитых окон: что делать с надоедливой рекламой

Этот эксперимент проводился около популярного в Гронингене магазина на велопарковке.

Пока люди совершали покупки, им на велосипеды нацепили рекламу товаров спортивного маркета.

Урну спрятали, поэтому у владельцев велосипедов было три вариации действий:

  • бросить рекламу под ноги;
  • подарить ее соседнему транспортному средству;
  • увезти с собой, чтобы выбросить в ближайшую урну.

Только последний из вариантов не являлся нарушением правопорядка.

Было проведено два испытания:

    Порядок соблюден.

    Изначально стена, около которой горожане паркуют свои велосипеды, была чистой, да и вся территория – убранной от мусора.

    Лишь 33% велосипедистов совершило правонарушение, остальные – увезли рекламу с собой.

    Порядок нарушен.

    Стену украсили узорами и разбросали вокруг немного мусора.

    69% владельцев велосипедов решили не заморачиваться и содеяли, пусть и мелкое, но – преступление.

Теория разбитых окон: легко ли спровоцировать человека на мелкую кражу?

В ящик с почтой, что находился на улице, ученые этого же Нидерландского университета положили прозрачный конверт, в котором находилась купюра в несколько евро.

Социологи прятались в ближайших кустах и считали поголовно людей, что решатся украсть эту купюру.

Опять же для шагающих мимо людей проводилось два испытания:

    Порядок соблюден.

    Почтовый ящик был совершенно чистенький, как и территория вокруг.

    13% пешеходов решили поживиться и украсть конверт с пятью евро.

    Порядок нарушен.

    Почтовый ящик разрисовали дурацкими граффити и вокруг разбросали мусор.

    Количество воров увеличилось до 27%.

Смотрите также небольшой видеосюжет

о теории разбитых окон.

Делайте выводы!

Как видите, теория разбитых окон нашла свое подтверждение и в теории, и на практике.

Если мы хотим жить лучше, то должны позаботиться о том, чтобы не совершать мелкие правонарушения: не бросать мусор мимо урн, не ломать лавочки, не разрисовывать стены, не уничтожать зеленые насаждения, не травить табачным дымом всех вокруг и т.д.

Когда все окна в нашем общем доме будут целыми, то и серьезных преступлений будет совершаться куда меньше.

Полезная статья? Не пропустите новые!
Введите e-mail и получайте новые статьи на почту

— была сформулирована Джеймсом Уилсоном и Джорджем Келлингом в 1982 году. Согласно данной теории, если кто-то разбил стекло в доме и никто не вставил новое, то вскоре ни одного целого окна в этом доме не останется, а потом начнется мародёрство. Иными словами, явные признаки беспорядка и несоблюдения людьми принятых норм поведения провоцируют окружающих тоже забыть о правилах. В результате возникающей цепной реакции «приличный» городской район может быстро превратиться в клоаку, где людям страшно выходить на улицу. Об этой теории рассказывает Канадский социолог Малкольм Гладуэлл в книге “Переломный момент”:

“Теория “Разбитые окна” подразумевает, что преступность – это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям”.

Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст. Теория нашла широкое применение на практике — сначала в Нью-Йорке, а затем и во многих других городах США, Европы, Грузии, Южной Африки, Индонезии и т. д. Тщательно следя за чистотой улиц и смывая граффити со стен, нью-йоркские власти не только приучили граждан вести себя культурнее, но и добились значительного снижения преступности в городе. Социологами университета Гронингена (Нидерланды) было проведено шесть экспериментов по проверке истинности теории разбитых окон.

Эксперимент 1

Первый эксперимент проводили на улице, где много магазинов, у стены дома, где жители Гронингена, приезжая за покупками, паркуют свои велосипеды. У этой стены стоял яркий, бросающийся в глаза знак, запрещающий рисовать на стенах. Сначала стена была чистой. Экспериментаторы повесили на руль каждого велосипеда (всего велосипедов было 77) бумажку со словами «Желаем всем счастливых праздников!» и логотипом несуществующего магазина спортивных товаров. Спрятавшись в укромном уголке, исследователи стали наблюдать за действиями велосипедистов. На улице не было урн, поэтому человек мог либо бросить бумажку на землю, либо повесить на другой велосипед, либо взять с собой, чтобы выбросить позже. Первые два варианта рассматривались как нарушение принятых норм, третий — как их соблюдение. Из 77 велосипедистов лишь 25 (33 %) повели себя некультурно. Затем эксперимент повторили, при такой же погоде и в то же время дня, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками. На этот раз намусорили 53 человека из 77 (69 %). Выявленное различие имеет высокую степень статистической значимости. Таким образом, нарушение запрета рисовать на стенах оказалось серьёзным стимулом, провоцирующим людей нарушать другое общепринятое правило — не сорить на улицах.

Эксперимент 2

Второй эксперимент должен был показать, справедлива ли теория разбитых окон только для общепринятых норм или её действие распространяется также и на локальные правила, установленные для какой-то конкретной ситуации или места. Исследователи перегородили главный вход на автомобильную парковку забором, в котором, однако, была оставлена широкая щель. Рядом с ней повесили знак «Вход воспрещен, обход в 200 м справа», а также объявление «Запрещается пристегивать велосипеды к забору». Опыт опять проводили в двух вариантах: «порядок соблюден» и «порядок нарушен». В первом случае в метре от забора стояли четыре велосипеда, явно к нему не пристегнутые. Во втором случае те же велосипеды пристегнули к забору. Из укромного места экспериментаторы наблюдали, как поведут себя граждане, пришедшие за своими автомобилями: пойдут обходить забор или пролезут в дырку. Результат оказался положительным: в ситуации «порядок соблюден» в дырку пролезли только 27 % автовладельцев, а в ситуации «порядок нарушен» — 82 %.

Эксперимент 3

Третий эксперимент проводили в подземной парковке у супермаркета, где висело большое и хорошо заметное объявление: «Пожалуйста, возвращайте взятые из магазина тележки». В ситуации «порядок соблюден» на парковке не было тележек, в ситуации «порядок нарушен» там находились четыре тележки. Их ручки исследователи предусмотрительно измазали мазутом, чтобы у посетителей не возникло желания ими воспользоваться. К машинам прикрепляли такие же бумажки, как в первом эксперименте. Результат получился аналогичный: в первой ситуации бросили бумажку на землю 30 % водителей, во второй — 58 %.

Эксперимент 4

Четвёртый эксперимент напоминал первый, с той разницей, что признаки «нарушения норм другими людьми» были теперь не визуальные, а звуковые. В Нидерландах закон запрещает использование петард и фейерверков в предновогодние недели. Оказалось, что велосипедисты намного чаще бросают бумажки на землю, если слышат звук разрывающихся петард.

Эксперименты 5 и 6

В пятом и шестом экспериментах людей провоцировали на мелкую кражу. Из почтового ящика торчал конверт с прозрачным окошком, из которого явственно проглядывала купюра в 5 евро. Экспериментаторы следили за проходящими мимо людьми, подсчитывая число краж. В ситуации «порядок соблюден» почтовый ящик был чистый и мусора вокруг не было. В ситуации «порядок нарушен» либо ящик был разрисован бессмысленными граффити (эксперимент 5), либо кругом валялся мусор (эксперимент 6). В ситуации «порядок соблюден» только 13 % прохожих (из 71) присвоили конверт. Однако из разрисованного ящика конверт украли 27 % прохожих (из 60), а разбросанный мусор спровоцировал на кражу 25 % людей (из 72).

__________________________


Люди делятся на три типа. Первые ни при каких обстоятельствах не станут гадить в неположенных местах. Вторые не заморачиваются по этому поводу и гадят там, где придётся. Но существует определённая прослойка людей, которые будут гадить тогда и только тогда, когда уже и так нагажено, но при этом ведут себя культурно, если вокруг чистота и порядок.

Если понаблюдать, то можно заметить, что количество никогда не гадящих составляет 5%, всегда гадящих 5% и гадящих в нагаженное 90%. И достачно представителю из 5% всегда гадящих начать процесс, чтобы пошла волна от тех самых 90%. Принцип 95% в данном случае сохраняется.

Тут можно ещё раз процитировать “Википедию”: “Иными словами, явные признаки беспорядка и несоблюдения людьми принятых норм поведения провоцируют окружающих тоже забыть о правилах. В результате возникающей цепной реакции «приличный» городской район может быстро превратиться в клоаку, где людям страшно выходить на улицу”. Теория работает и применительно к Интернету. Если на сетевом ресурсе завёлся кретин, который только и делает, что гадит, то рано или поздно ресурс этот превращается в помойку. Обратное утверждение тоже верно. Ежели пациент не увидит мусора, то, скорее всего, мусор он потащит туда, где его и положено выбрасывать. Естественно, не все воздерживаются, ибо ежели бы никто не гадил, то и грязи на наших улицах было бы поменьше.

Во избежание загрязнения улиц и сайтов необходимо:

1. Своевременно и оперативно убирать там, где напачкали.

2. Не пачкать самому.

3. Не давать пачкать окружающим.

Как нетрудно догадаться, пункт № 1 является самым трудновыполнимым, № 2 — самым неочевидным, а № 3 — способен создать вокруг вас имидж «наглой сволочи, бесцеремонно вторгающейся в личную жизнь окружающих и указывающей им что делать!», вахтёра одним словом. Однако без него какие-либо попытки преобразовать среду обречены на провал.

________________________

В 1980-х годах Нью-Йорк представлял собой адский ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений КАЖДЫЙ ДЕНЬ. 6-7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.

Вот что рассказывали о нью-йоркской подземке: “Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюной. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: “На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!” Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия дантова ада”.

Город находился в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории. Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к 1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений – наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75 % меньше преступлений, чем в начале. По какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.

Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран? Его название – “Теория разбитых окон”.

В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. “Парень, займись серьезными вопросами – техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!” Но Ганн был настойчив: “Граффити – это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма – известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют”. И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. “Для нас это было, как религиозное действо”, – рассказывал он позже.

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

“У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, – рассказывал он. – В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою “работу”. Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: “Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит”.

В 1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом – тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему? Новый начальник полиции верил – как и проблема граффити, огромное число “зайцев” могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла, как снежный ком.

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали “зайцев” по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась “большая ловля”. После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

“Для копов это стало настоящим Эльдорадо, – рассказывал Браттон. – Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд”.

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, считается, что именно Джулиани впервые применил “Теорию разбитых окон”. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна – он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка. Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям.

Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму. Уровень городской преступности стал резко падать – так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: “Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений”. Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

Как возникла теория разбитых окон и какие психологические механизмы в ней проявляются

Подстановка вопроса

Я не могу ответить на вопрос, хорошая ли еда в ресторане, но я легко могу ответить на вопрос, опрятный ли официант. Мы не осознаем этой подмены и принимаем решение. Хотя нет очевидной корреляции между опрятным официантом и хорошей едой.

Нам поможет принять решение и менее явный признак. Разбросанный мусор у входа, погасшая буква на вывеске, в таком случае мы можем вообще не зайти в ресторан. Это и есть разбитые окна, отклонение от нормы, которое может привести в потере клиента.

И здесь работает тот же принцип. Если беспорядок провоцирует беспорядок, то закономерен вывод со стороны, что если я вижу беспорядок на фасаде, то беспорядок будет и внутри. Именно такой вывод делает мозг, а является эта закономерность правдой, уже не так важно, клиент упущен.

Несоответствие слов и действий

Еще одни разбитые окна, где беспорядок порождает беспорядок. Представьте компанию, которая пропагандирует клиентоориентированный подход. Поручает персоналу прочитать «Жалоба, как подарок» и «Клиенты на всю жизнь» в обязательном порядке, а руководители проводят обучение на тему клиентоориентированости.

И вроде бы что–то получается. Сотрудники улыбаются и здороваются с каждым клиентом. Но если на работе сотрудник допускает ошибку, руководитель позволяет себе накричать матом на него. Кто–то скажет, что иногда сотрудникам нужно придать импульс в виде волшебного пинка и даже если мы согласимся, то не возникает ли здесь противоречия?

Мы клиентоориентированны во вне, но не во внутрь. Допуская такое отступление от нормы, мы повышаем вероятность, что сотрудник будет проявлять такое отклонение от нормы в работе с клиентами. Это и будет разбитым окном, отклонение от порядка, который компания сама провозгласила.

Можно вспомнить другой пример, когда родитель говорит ребенку, что необходимо читать книжки, хорошо учится, но сам проводит время за играми, а не за книгами. Ребенок видя такое несоответствие, мало вероятно, что будет уделять время чтению. И чем больше этот разрыв между словом и делом, тем больше будет наше разбитое окно.

Еще одни разбитые окна, где беспорядок порождает беспорядок. Представьте компанию, которая пропагандирует клиентоориентированный подход. Поручает персоналу прочитать «Жалоба, как подарок» и «Клиенты на всю жизнь» в обязательном порядке, а руководители проводят обучение на тему клиентоориентированости.

И вроде бы что–то получается. Сотрудники улыбаются и здороваются с каждым клиентом.

Но если на работе сотрудник допускает ошибку, руководитель позволяет себе накричать матом на него. Кто–то скажет, что иногда сотрудникам нужно придать импульс в виде волшебного пинка и даже если мы согласимся, то не возникает ли здесь противоречия?

Мы клиентоориентированны во вне, но не во внутрь. Допуская такое отступление от нормы, мы повышаем вероятность, что сотрудник будет проявлять такое отклонение от нормы в работе с клиентами. Это и будет разбитым окном, отклонение от порядка, который компания сама провозгласила.

Можно вспомнить другой пример, когда родитель говорит ребенку, что необходимо читать книжки, хорошо учится, но сам проводит время за играми, а не за книгами. Ребенок видя такое несоответствие, мало вероятно, что будет уделять время чтению. И чем больше этот разрыв между словами и действиями, тем больше будет наше разбитое окно.

Теория разбитых окон в жизни и в бизнесе

Теория разбитых окон — это детище социолога Джорджа Келлинга и политолога Джеймса Куинна Уилсона. Благодаря этой теории один из крупнейших мегаполисов мира — Нью-Йорк всего за несколько лет превратился из криминогенного города, в котором ежедневно совершалось свыше 1500 преступлений и около десятка убийств, в самый благополучный и безопасный город США.

Успешное применение этой теории дало толчок к ее использованию другими странами в борьбе с преступностью. По мере популяризации теории разбитых окон кардинальные перемены наступали не только в уголовном мире. Данная концепция с успехом стала использоваться и в бизнесе.

Теория разбитых окон — что это простыми словами

Данная концепция получила такое «говорящее название» из-за феномена – прямо пропорциональной зависимости преступности и порядка. Если вы в какой-то день наблюдаете одно разбитое окно в доме, спустя короткий срок в нем все окна будут разбиты. Одно-единственное нарушение целостности и порядка создает впечатление полной анархии и безнаказанности.

Если сказать просто, теория разбитых окон — это теория, утверждающая, что вид какого-либо беспорядка вызывает у людей низменные порывы вести себя некультурно: бросать мусор там, где уже намусорено, проезжать на красный свет, потому что другие так делают, доламывать то, что поломано, гадить там, где уже нагажено и т.п. Подобные мелкие проступки вызывают цепную реакцию более крупных нарушений. Безнаказанность в мелочах дает сигнал к более тяжким преступлениям.

Возвращаясь к Нью-Йорку 70-80х годов прошлого столетия, этот город представлял собой опасный для жизни и грязный мегаполис, где прохожих грабили посреди бела дня, ночью же только безумец мог выйти на улицу. Загаженный метрополитен, разрисованные пошлыми картинками и надписями стены и вагоны; валяющийся повсюду мусор, битые бутылки; пьяные на улицах и попрошайки, нагло пристающие к прохожим; бандиты, в открытую отбирающие деньги и ценные вещи у пассажиров в транспорте; проститутки и сутенеры на Таймс-сквер — вот, что собой представлял тогда Нью-Йорк.

Если постоянно жить в атмосфере бардака и анархии — это психологически настраивает человека на противоправные поступки. Когда в начале 90х годов мэром города стал Рудольф Джулиани, ситуация постепенно начала меняться. Он стал активно использовать теорию разбитых окон, которая, на его взгляд, была проста в применении и эффективна.

Упорно, шаг за шагом борясь с мелкими нарушениями порядка и закона, Джулиани и назначенный им шеф полиции Уильям Браттон смогли превратить Нью-Йорк в благоустроенный и безопасный город.

Экспериментальное подтверждение

Первый эксперимент был проведён на улице, где расположено большое количество магазинов, возле стены, где жители города Гронинген паркуют свои велосипеды, отправляясь по магазинам. Итак, у стены стоял специальный знак, говоривший о том, что запрещено рисовать на стенах. И на стене изначально не было никаких рисунков. На рули всех велосипедов, которых было 77, экспериментаторы повесили рекламные брошюры со словами «Желаем всем счастливых праздников!» и приглашением в якобы только что открывшийся спортивный магазин. Наблюдая со стороны, организаторы эксперимента стали наблюдать за поведением людей. Урн на улице не было, следовательно, каждый человек мог поступить одним из трёх способов: забрать брошюру с собой, чтобы выкинуть потом, перевесить её на руль другого велосипеда или просто бросить на тротуар. Первый из вариантов считался положительным поведением, вторые два – отрицательным. В этот раз лишь 25 человек из 77 проявили отрицательное поведение.

Вторая часть эксперимента была проведена при аналогичных условиях с одним лишь изменением: стена у парковки была разрисована различными непонятными рисунками. И в этот раз из 77 человек мусор на тротуар выбросили уже 53 человека. Из всего этого был сделан вывод, что знак, запрещающий рисовать на стенах, стимулировал людей и к соблюдению чистоты.

Второй эксперимент проводился с целью показать, «работает» ли теория разбитых окон только для общепринятых социальных норм или может воздействовать и на какие-либо местные правила. Для этого экспериментаторы сделали следующее: главный вход на парковку для автомобилей они перегородили забором, в котором был специально оставлен лаз. Возле лаза поместили табличку «Вход воспрещен, обход в 200 м справа» и объявление «Пристёгивать велосипеды к забору запрещено!». И снова были сымпровизированы две ситуации: когда порядок соблюдается и когда – нет.

В первом варианте недалеко от забора стояли четыре велосипеда, к нему не пристёгнутые. Во втором варианте эти же велосипеды уже были к забору пристёгнуты. Задачей было определить количество людей, которые воспользуются лазом. В итоге исследователи наблюдали следующее: когда порядок был соблюдён и велосипеды не были пристёгнуты, в лаз полезли только 27% проходящих на автопарковку. Когда порядок нарушался, и велосипеды были пристёгнуты, лазом воспользовались 82% людей.

Третий эксперимент проводили на подземной парковке возле супермаркета. На видном месте висела табличка «Будьте добры, возвращайте тележки из магазина на место». Соблюдение порядка здесь означало, что на парковке не было тележек, при несоблюдении на парковке были тележки (чтобы их не укатывали и не срывали эксперимент, их ручки предварительно смазали мазутом). На сами же автомобили вешали те же брошюры, что и в первом эксперименте. Результатом эксперимента стало следующее: при соблюдении порядка намусорили только 30% человек, при несоблюдении – 58%.

Четвёртый эксперимент был аналогичен первому. Разница была лишь в том, что формирующим последующее поведение «нарушением порядка» были не рисунки на стенах, а взрывы петард (в Нидерландах запрещено пользоваться пиротехникой за несколько недель перед Новым годом). Экспериментаторы установили, что люди не соблюдают нормы и мусорят гораздо чаще, если слышат взрывы петард, чем когда этих взрывов нет.

Пятый и шестой эксперименты были организованы таким образом, чтобы спровоцировать людей на мелкую кражу. Для этого в почтовом ящике поместили почтовый конверт, в котором было небольшое прозрачное окошко, и было видно, что в конверте лежит пять Евро. Задачей было выяснить количество краж в тех или иных ситуациях. Когда ящик был чистый, и вокруг него не было мусора, лишь 13% проходящих мимо людей (всего был 71 человек) взяли конверт себе. Когда ящик был покрыт граффити (пятый эксперимент), конверт взяли 27% проходящих мимо (всего было 60 человек), а когда вокруг ящика был набросан мусор (шестой эксперимент), на провокацию поддались 25% прохожих (всего было 72 человека).

Как показала практика, теория разбитых окон подтверждается. Все шесть экспериментов доказали, что люди склонны вести себя именно так, к чему располагают окружающие условия, даже не задумываясь толком о своих действиях. Да мы и сами можем ежедневно наблюдать подтверждение рассмотренной теории: расписанные всяческими непотребными изображениями и надписями стены зданий (речь не идёт о художественных граффити), кучи мусора прямо под нашими окнами, грязные подъезды, окурки и плевки под ногами, осколки стекла на пляжах и т.п. явления. Причём параллели можно провести и с другими сферами нашей жизни: работой, бизнесом, отношением к незнакомым и даже близким людям.

Быть может, стоит задуматься, а не являемся ли мы сами теми, кто провоцирует окружающих «разбивать окна» или же теми, кто активно подтверждает своими поступками действие этой теории?

Согласны ли вы с теорией разбитых окон и с тем, что асоциальное поведение одних людей при соответствующих обстоятельствах вызывает ещё более усугублённое асоциальное поведение других? Можете ли вы вспомнить какие-то примеры проявления этой теории в своей жизни? Мы будем рады, если вы поделитесь с нами и нашими читателями своим жизненным опытом.

Советуем также прочитать:

  • Сторителлинг
  • Спираль молчания
  • Причины предубеждения
  • Малкольм Гладуэлл «Переломный момент. Как незначительные изменения приводят к глобальным переменам» —…
  • Чего вы могли не знать об интеллекте
  • Теория игр: история и применение
  • Теория заговора
  • Фальсифицируемость Поппера как научный критерий
  • Теория Адамса о справедливости к работникам
  • «Теория инвестирования» Стернберга
  • Фактор общего интеллекта

Ключевые слова:1Профайлинг


Научное подтверждение теории разбитых окон

На протяжении нескольких лет, несмотря на позитивные изменения в уголовном мире во многих странах, где внедряли теорию разбитых окон, она все еще воспринималась в качестве гипотезы. Далеко не все считали, что нарушители порядка провоцировали «добропорядочных» граждан на противоправные действия. Высказывалось мнение, что грязь на улицах и в общественных местах — это следствие высокого уровня преступности, а не его причина.

Голландские ученые-социологи решили провести несколько экспериментов, чтобы окончательно определить роль теории разбитых окон.

Эксперимент с велосипедами

Для первого эксперимента выбрали велосипедную парковку, изначально ухоженную, на стене которой висел плакат с просьбой не разрисовывать стены. К велосипедам прикрепили рекламные проспекты фиктивного спортивного магазина и убрали все урны. Когда владелец подходил к своему велосипеду, у него было три варианта развития событий:

  1. Забрать рекламный проспект с собой, чтобы выбросить его там, где есть урна.
  2. Бросить проспект прямо на асфальт.
  3. Переклеить на соседний велосипед.

Четкость и последовательность

Теория разбитых окон, опровержение которой не было представлено до сих пор, безусловно, является сильной концепцией, так как основана на реальных фактах. За какое бы дело вы ни взялись, нужно всегда помнить о том, что важно идти до конца. А ведь многие останавливаются на полпути от заветной цели, так и не попытавшись сделать смелый шаг навстречу мечте!

Продумывайте заранее последовательность шагов, которые собираетесь совершить. Четкое видение ситуации, умение планировать дела помогут разобраться во многих сложных вопросах. Когда есть движение вперед и намечены конкретные шаги, крайне важно не сворачивать с заданного направления. Ваше путешествие может иметь высокий смысл, но если позволите себе повернуть не в ту сторону, возвращение может быть очень долгим.

Как теория разбитых окон влияет на бизнес

Кто-то подумает: какое отношение теория разбитых окон имеет к бизнесу, ведь она касается криминального мира? На самом деле эту теорию можно увидеть и в деловом мире.

Вы зашли в ресторан, позиционирующий себя как популярное и элитное заведение с изысканными блюдами, знаменитым шеф-поваром и всегда свежими продуктами. Что вы подумаете, если увидите официантку в мятой одежде, плохо помытую тарелку или замызганную туалетную комнату? Вряд ли это вызовет у вас доверие к блюдам, которые здесь подаются. И, вполне вероятно, появятся сомнения в искренней заботе о посетителях со стороны владельца и персонала. Хотя, казалось бы, какое отношение мятая униформа имеет к греческому салату? Но подобный беспорядок в мелочах вызовет определенные логические заключения и падение имиджа в глазах клиентов. Это не может не сказаться пагубно на бизнесе.

  • Грязь и беспорядок в офисе, невежливые сотрудники, плохо составленное меню, пыльный прилавок, облупленная краска — эти мелочи создают определенное впечатление у потенциальных клиентов и партнеров. И все это — разбитые окна.
  • Если вас в японском ресторане встречает светловолосый парень с широко распахнутыми голубыми глазами — это разбитое окно.
  • Если вы не можете вернуть купленный и нераспечатанный товар в магазин — это разбитое окно.

Как не допустить появления разбитых окон

Когда в бизнесе появляются «разбитые окна», приходится прикладывать значительные усилия, чтобы их «отремонтировать». Лучше регулярно контролировать процесс и, заметив зарождающиеся «трещины», купировать возможность появления разбитых окон.

  1. Для бизнеса в сфере обслуживания на первом месте должно стоять вежливое, внимательное отношение к клиентам.
  2. Проверьте, не даете ли вы обещаний, которые не сможете выполнить. Получат ли клиенты то, на что рассчитывают? Есть ли возможность дать им больше, чем они ожидают, при этом не сделав свой бизнес убыточным?
  3. Поощряйте сотрудников быть лучше, чем в других компаниях. Задавайтесь вопросами о мотивации ваших работников. Заинтересованы ли они удивлять клиентов уровнем обслуживания? Стремятся ли они давать клиентам больше, чем те рассчитывают?
  4. Используйте метод «тайный покупатель» – он поможет вам понять, с какими трудностями сталкиваются ваши клиенты. Анонимно посетите одну из торговых точек, оставьте жалобу или сделайте звонок возмущенного клиента и понаблюдайте, как на них будут реагировать ваши работники.

Всегда стремитесь качественно выделяться на фоне конкурентов. У вас должно быть все самое лучшее, что есть у конкурентов, и немного больше, чтобы у клиентов не возникали мысли уйти от вас к кому-то другому.

Теория разбитых окон | Мясное производство РЕМИТ

Согласно теории разбитых окон, если кто-то разбил стекло в доме и никто не вставил новое, то вскоре ни одного целого окна в этом доме не останется. И это действительно так —  беспорядок распространяется как эпидемия: стоит кому-то одному бросить окурок или изрисовать стену, как тут же другие начинают вести себя асоциально. Бороться нужно с самыми первыми проявлениями беспорядка, иначе он примет катастрофические масштабы. И неважно, относится это к отдельно взятому предприятию или к стране в целом. Мы уверены, что большое начинается с малого, поэтому не только наши клининговые службы следят за порядком на предприятии, но и каждый человек знает, что чистота на заводе зависит лично от него. Потому что нам не всё равно, на каком предприятии работать.

Читайте статью о «теории разбитых окон» и давайте будем относиться к миру, в котором мы живем, как к своему дому!

Теория разбитых окон

Согласно данной теории, если кто-то разбил стекло в доме и никто не вставил новое, то вскоре ни одного целого окна в этом доме не останется.

Иными словами, явные признаки беспорядка и несоблюдения людьми принятых норм поведения провоцируют окружающих тоже забыть о правилах. В результате возникающей цепной реакции «приличный» городской район может быстро превратиться в клоаку, где людям страшно выходить на улицу.

Теория о том, что беспорядок распространяется как эпидемия, была сформулирована в 1982 году Джеймсом Уилсоном и Джорджем Келлингом (J. Q. Wilson, G. L. Kelling. Broken windows). Редакция AdMe.ru поддерживает порядок, потому что это замечательно, вот доказательства.

В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее: «Парень, займись серьезными вопросами — техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью. Не трать наши деньги на ерунду!». Но Ганн был настойчив:

«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма — известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».

И Ганн дал команду очищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с надписями на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, — рассказывал он. — В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою «работу». Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это было наше послание для них: «Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит».

Вторым пунктом в работе нового руководства была борьба с безбилетниками — ведь это тоже сигнал того, что в системе нет порядка. Люди решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут, и проблема росла как снежный ком. А в 1990 году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон.

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали «зайцев», надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, — рассказывал Браттон. — Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Он дал команду развить стратегию в масштабах всего города, цепную реакцию остановили и насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

Как работает эта теория

Нидерландские ученые провели серию экспериментов, которые показали, что люди чаще нарушают принятые нормы поведения, когда видят, что другие тоже так поступают. При этом «дурной пример» трактуется широко: видя, что нарушается одно из принятых правил, люди позволяют себе нарушать и другие нормы, а чувство безнаказанности посылает «сигнал», призывающий к более опасным преступлениям.

Если в здании разбито окно, его нужно как можно быстрее заменить новым. Если на тротуаре или аллее появляется мусор, его необходимо убрать, не дожидаясь, когда люди начнут выбрасывать на дорогу старую мебель или радиоактивные отходы.

Первый эксперимент провели на велопарковке у магазина. Убрали все урны и повесили на рули велосипедов рекламные листовки. Получается, что люди могли забрать листовку с собой или выбросить прямо на улице. Важно, что сначала стена магазина была чистой — стоял знак, запрещающий на ней рисовать. Из 77 велосипедистов лишь 25 повели себя некультурно — это 33% от общего числа.

Затем эксперимент повторили, при такой же погоде и в то же время дня, но стену размалевали бессодержательными рисунками. На этот раз намусорило уже 69% велосипедистов.

Таким образом, нарушение запрета рисовать на стенах оказалось серьезным стимулом, который провоцировал людей нарушать другое правило — не сорить на улицах.

Второй эксперимент должен был показать, справедлива ли теория разбитых окон только для общепринятых норм или распространяется и на локальные правила, установленные для какой-то конкретной ситуации или места.

Исследователи перегородили главный вход на автомобильную парковку забором, в котором оставили широкую щель. Рядом с ней повесили знак «Вход воспрещен, обход в 200 м справа» и табличку «Запрещается пристегивать велосипеды к забору». Опыт опять проводили в двух вариантах: «порядок соблюден» и «порядок нарушен».

В первом случае в метре от забора стояли четыре велосипеда, явно к нему не пристегнутые. Во втором случае те же велосипеды пристегнули к забору. Результат снова оказался положительным: в ситуации «порядок соблюден» в дырку пролезли только 27% автовладельцев, а в ситуации «порядок нарушен» — целых 82%.

Третий эксперимент напоминал первый, но признаки «нарушения норм» другими людьми были не визуальными, а звуковыми. В Нидерландах закон запрещает использование петард и фейерверков в предновогодние недели (нарушителей штрафуют). Этот закон всем прекрасно известен.

Оказалось, что велосипедисты намного чаще бросают бумажки на землю, если слышат звук разрывающихся петард.

В четвертом и пятом экспериментах людей провоцировали на мелкую кражу. Из почтового ящика торчал конверт с прозрачным окошком, из которого виднелась купюра в 5 евро. Экспериментаторы следили за проходящими мимо людьми, подсчитывая число краж. В ситуации «порядок соблюден» почтовый ящик был чистый, и мусора вокруг не было. В ситуации «порядок нарушен» либо ящик был разрисован бессмысленными граффити, либо кругом валялся мусор. Результаты и на этот раз получились весьма убедительные.

В ситуации «порядок соблюден» только 13% прохожих присвоили соблазнительный конверт. Однако из разрисованного ящика конверт украли 27% прохожих, а разбросанный мусор спровоцировал на кражу 25% людей.

Таким образом, бессмысленные надписи или разбросанный мусор увеличивает число краж вдвое.

Эти простые опыты показывают: нарушение общественных норм может нарастать, как снежный ком, и бороться нужно с самыми первыми проявлениями. Антиобщественное поведение может быстро стать привычным для многих, и тогда система начнет поддерживать сама себя. И каждый из нас должен иметь в виду: бросая на газон банку из-под газировки или выводя на стене неприличное слово, мы способствуем росту преступности и преумножению всеобщего свинства.

Другая сторона «разбитых окон»

В девятнадцатом веке британские исследователи начали изучать различия в уровне преступности между городами и внутри них. Некоторые из этих исследований предлагали относительно простые описания дисперсии, в которой концентрированная бедность приводила к росту преступности. Другие пошли еще дальше, спросив, чем объясняются различия в уровне преступности среди бедных районов. Большая часть этой работы «предлагала теории, — написал в недавней статье криминолог из Пенсильванского университета Джон Макдональд, — но не пыталась дать рекомендации о том, как обуздать преступность.Он неблагоприятно сравнил эту традицию с работами британских ученых-медиков, в первую очередь Джона Сноу, чьи исследования холеры «отмечали важность пространственной среды» и который «предлагал разделить канализацию и колодцы с питьевой водой, чтобы предотвратить попадание воды в воду». инфекционные заболевания».

Конечно, социологи уже давно влияют на политику в области преступности. Рассмотрим теорию «разбитых окон», которую политолог из Гарварда Джеймс К. Уилсон и криминолог из Рутгерса Джордж Келлинг представили в статье The Atlantic в 1982 году.Согласно Уилсону и Келлингу, преступники воспринимают разбитые окна и другие формы беспорядка как признаки слабого социального контроля; в свою очередь, они предполагают, что совершенные там преступления вряд ли будут проверены. «Хотя это и не является неизбежным, — утверждают Уилсон и Келлинг, — более вероятно, что здесь, а не там, где люди уверены, что могут регулировать общественное поведение с помощью неформального контроля, наркотики будут переходить из рук в руки, проститутки будут домогаться, а автомобили — быть раздетым».

«Разбитые окна» — одна из самых цитируемых статей в истории криминалистики; ее иногда называют Библией полицейской деятельности.С 1980-х годов города по всему миру использовали идеи Уилсона и Келлинга в качестве мотивации для полицейской «нулевой терпимости», когда полицейские отслеживают мелкие преступления, такие как граффити, праздношатание, пьянство в общественных местах и ​​даже попрошайничество, а суды сурово наказывают осужденных. их совершения. «Если вы позаботитесь о мелочах, то сможете предотвратить множество крупных происшествий», — сказал бывший начальник полиции Лос-Анджелеса и Нью-Йорка Уильям Дж. Брэттон. (Брэттон также применил эту теорию в зарубежной консультационной работе.) На практике это означало останавливать, обыскивать и арестовывать больше людей, особенно тех, кто живет в районах с высоким уровнем преступности. Это также означало всплеск сообщений о том, что полиция несправедливо преследует меньшинства, особенно чернокожих мужчин.

Теория разбитых окон всегда лучше работала как идея, чем как описание реального мира. Проблемы с теорией, которые включают тот факт, что восприятие беспорядка обычно больше связано с расовым составом района, чем с количеством разбитых окон или количеством граффити в этом районе, многочисленны и хорошо задокументированы.Но более интересным, чем недостатки теории, является то, как она была сформулирована и интерпретирована. Рассмотрим известное воспоминание авторов о том, как начинается беспорядок:

Участок заброшен, сорняки растут, окно разбито. Взрослые перестанут ругать буйных детей; дети, осмелев, становятся более шумный. Семьи уезжают, въезжают одинокие взрослые. Подростки собраться перед магазином на углу. Торговец просит их двигаться; они отказываются. Происходят драки. Мусор накапливается. Люди начинают пить перед продуктовым магазином; со временем пьяный падает на тротуар и ему позволено проспать.К пешеходам подходят попрошайки.

Дальше все становится еще хуже. Но что любопытно, так это то, как первые два шага этого цикла — «Участок брошен, бурьян растет» — исчезли в общественном воображении. Третий шаг — «окно разбито» — вдохновил броский заголовок статьи и занял центральное место. Дебаты о теории игнорировали две проблемы, лежащие в основе ее истории, и сразу переходили к преступному поведению. Мы получили «разбитые окна», а не «брошенное имущество», и последовала совсем другая политическая реакция.

Но что, если авторы — и прислушивавшиеся к ним политики — пошли другим путем? Что, если бы незанятая собственность привлекла к себе внимание, которое в течение тридцати лет вместо этого доставалось мелким преступникам?

Несколько лет назад Джон Макдональд, криминалист из Пенна, и Чарльз Бранас, заведующий кафедрой эпидемиологии Колумбийского университета, начали один из самых захватывающих научных экспериментов в области социальных наук. Бранас — ведущий специалист по насилию с применением огнестрельного оружия, который заинтересовался этой темой, работая фельдшером.Он познакомился с Макдональдом в нулевых, когда они оба работали в Пенсильванском университете, на семинаре по насилию с применением огнестрельного оружия в травматологическом центре медицинской школы. Оба были разочарованы наукой, связывающей преступность с беспорядками в районе. «Многое из этого, начиная с «разбитых окон», было просто описательным», — сказал мне Бранас. «Вы точно не знали, что считается беспорядком. И это было недействительно. Кроме работы полиции, которая была явно сложной, с этим мало что можно было поделать».

Эти двое начали встречаться в кампусе.Во время мозгового штурма Бранаса пригласили обсудить его исследование на конференции в Филадельфии. Во время своей презентации он кратко упомянул о своей заинтересованности в проведении эксперимента по изучению физических факторов, связанных с насилием с применением огнестрельного оружия. «Когда я закончил, ко мне подошел кто-то из садоводческого общества Пенсильвании, — вспоминал Бранас. Этот человек был убежден, что пустующая недвижимость — в Филадельфии были десятки тысяч пустующих участков — способствовала росту преступности в бедных районах. Садоводческое общество Пенсильвании, или П.Г.С., имел невероятные данные и предложил помощь.

Бранас и Макдональд были в восторге от этой идеи. В конце концов, существовала устоявшаяся литература о взаимосвязи между заброшенной собственностью и преступностью. В 1993 году криминолог Уильям Спелман опубликовал статью, показывающую, что в Остине «уровень преступности в кварталах с открытыми заброшенными зданиями был в два раза выше, чем в кварталах без открытых зданий». В 2005 году социолог Лэнс Хэннон показал, что в районах Нью-Йорка с высоким уровнем бедности количество заброшенных домов в данном переписном районе коррелирует с уровнем убийств.Но Бранас и Макдональд хотели сделать выводы из еще более глубокого исследования, которое требовало сбора огромного количества данных и разработки эксперимента. Они пригласили к себе других ученых: экономиста в области здравоохранения, профессора Пенсильванского отделения неотложной медицины и медицинского антрополога.

Один из первых исследовательских проектов команды включал два естественных эксперимента в Филадельфии. В одном из них они исследовали насильственные преступления вокруг 2356 заброшенных зданий, которые были нарушены постановлением Филадельфии о борьбе с фитофторозом.Группа из шестисот семидесяти шести зданий была отремонтирована владельцами, что означало, что они были «лечены» с заменой дверей и окон; у остальных не было. Каждый месяц в течение трехлетнего периода между 2010 и 2013 годами исследователи сравнивали уровни насильственных преступлений вокруг обработанных зданий с уровнями насильственных преступлений вокруг случайно выбранной, географически сопоставленной группы зданий, которые оставались в аварийном состоянии.

Во втором эксперименте сравнивались насильственные преступления на пустырях.Согласно исследованию команды, в Филадельфии было 49 690 таких лотов. Ф.Х.С. восстановил по крайней мере 4436 из них, что означает, что он очистил мусор и мусор, выровнял землю, посадил траву и деревья, чтобы создать парковую обстановку, и установил низкие заборы с входными отверстиями, чтобы облегчить использование для отдыха и предотвратить незаконные свалки. Опять же, Бранас и его коллеги сравнили обработанные участки с набором случайно выбранных, географически совпадающих свойств. В этом исследовании они ежегодно измеряли преступность в течение целого десятилетия, с 1999 по 2008 год.

Теплым и ветреным сентябрьским днем ​​я посетил Филадельфию, чтобы осмотреть места, которые P.H.S. был исправлен. Кейт Грин, P.H.S. сотрудник с седой бородой, подобрал меня на своем синем пикапе «Форд» и сказал, что мы начнем с поездки в Западную Филадельфию, где Ф.Х.С. поддерживает 2,3 миллиона квадратных футов свободной земли. Грин, выросший в настолько серой части Филадельфии, что ее называют «бетонным городом», начал работать в P.H.S. двадцать один год назад, сначала в качестве стажера, а затем в проектах общественного сада.«Никогда не думал, что буду заниматься этим так долго», — сказал он мне. «Но я нашел свою нишу, когда мы начали ремонтировать заброшенное имущество».

Пока мы ехали, Грин рассказал мне об одной из своих первых работ. «Городские власти попросили нас очистить территорию из двух кварталов в Северной Филадельфии, где было нашествие блох. Мы добрались туда, и это было похоже на то, что вся местность превратилась в джунгли. Сорняки, высокая трава, поваленные деревья. Люди использовали его как свалку». В итоге команда обработала сто двадцать пять пустых партий.«Это была ужасная работа, но когда мы закончили, можно было сказать, что район будет другим», — сказал он. «И люди были так счастливы. Дети подбегали к моему грузовику и кричали: «Мистер! Кит! Мистер Кит! Вы можете вернуться завтра?» Они обращались со мной так, как будто я был мистером Софти».

Грин медленно ехал по Сороковой улице, в западной части города. «Вам нужно держать глаза открытыми», — сказал он. Этот район был очень похож на Энглвуд и Норт-Лондейл, районы, которые я изучал в Чикаго, где ряды домов и многоквартирных домов, одни пустые, другие ухоженные, соседствовали с большими открытыми участками, заросшими сорняками, мусором и шестифутовой травы.»Видеть, что?» Он остановился на угловом участке с низким деревянным забором, двумя скамейками, подстриженными деревьями и аккуратно подстриженным газоном. «Это один из обработанных нами участков. Вы можете сказать, потому что он в таком хорошем состоянии».

Мы вышли и прошли через парк к пустующему дому и большому участку в нескольких шагах. Там трава разрослась и высокая, и широкая, так что она пробивалась через тротуар к бордюру. «Теперь это… это катастрофа», — сказал Грин. «Вероятно, у него есть владелец, который не позволил бы нам работать здесь, или кто-то, кого мы не смогли отследить.Если вы живете здесь, вам приходится иметь дело со всеми проблемами, которые это привлекает в район: вредителями, насекомыми, мусором, преступностью. И вы знаете, что новым разработкам будет сложно работать здесь. Люди это видят и хотят бежать».

Мы пересекли узкую улочку, чтобы посмотреть на другой дом. Лоретта, женщина лет тридцати, пришла на прогулку и быстро шла к нам. Я сделал паузу и спросил, живет ли она там. — Нет, — ответила она. «Но я все время хожу по этому району.

«Вы заметили все маленькие парки с маленькими заборчиками?» Я спросил.

«Не совсем». Она огляделась, взглянула на них. «Но они милые».

«А как насчет заброшенных участков со всеми сорняками и мусором?»

— Мм, да, — ответила Лоретта, слегка улыбнувшись. — Как ты думаешь, почему я иду по другой стороне улицы? Она немного помолчала, затем посмотрела на стоянку. «Эти места пугают. Вы не знаете, что творится в этом бардаке, кто вокруг.Здесь много таких мест, и я просто стараюсь держаться подальше».

Мы с Грином снова направились вверх по дороге, прежде чем свернуть на Вестминстер-стрит. Он указал на большой отремонтированный участок, который жители превратили в общественный парк со столами для пикника и небольшим садом. «Парень, владеющий магазином в нескольких кварталах отсюда, помог отремонтировать этот квартал», — объяснил Грин. «Он просто хотел, чтобы район выглядел красиво, чтобы больше людей выходили на тротуары и в сады. Мы видим многое из этого.Если мы поддерживаем вещи, жители идут немного дальше и ставят то, что им нравится».

Разбитые окна, неформальный социальный контроль и преступность: оценка причинно-следственной связи в эмпирических исследованиях

Annu Rev Criminol. Авторская рукопись; доступно в PMC 2021 21 апреля.

Опубликовано в окончательной редакции как:

PMCID: PMC8059646

NIHMSID: NIHMS1686796

Факультет социологии, Вашингтон21, США8, ​​Сиэтл9;

Окончательная отредактированная версия этой статьи доступна по адресу Annu Rev Criminol.Тезис о разбитых окнах утверждает, что беспорядок в районе прямо или косвенно увеличивает преступность, подрывая неформальный социальный контроль в районе. Теории коллективной эффективности утверждают, что связь между беспорядками в районе и преступностью является ложной из-за смешанной переменной неформального социального контроля. Мы рассматриваем недавние эмпирические исследования по этому вопросу, в которых используются разные методы, в том числе полевые эксперименты и разные модели данных наблюдений. Чтобы оценить причинно-следственные связи, сделанные в этих исследованиях, мы используем структуру потенциальных результатов причинно-следственной связи.Мы пришли к выводу, что, хотя есть некоторые свидетельства как теории разбитых окон, так и теорий неформального контроля, в современной исследовательской литературе нет единого мнения. Более того, в настоящее время в большинстве исследований причинно-следственная связь не установлена ​​строго.

Ключевые слова: разбитые окна, беспорядок, неформальный социальный контроль, коллективная эффективность, причинно-следственная связь, потенциальные результаты, контрфактические факты.Это противоречие проистекает из богатого набора теоретических идей, объясняющих эти отношения. Согласно тезису Уилсона и Келлинга (1982) о разбитых окнах, физические и социальные расстройства оказывают причинное влияние на преступное поведение. Беспорядок делает это прямо, поскольку сигнализирует преступному сообществу о безразличии к преступности, и косвенно, поскольку беспорядок подрывает неформальный социальный контроль. Напротив, теории неформального социального контроля утверждают, что связь между беспорядком и преступностью не является причинно-следственной, а скорее ложной из-за смешанной переменной неформального контроля со стороны соседей (Sampson & Raudenbush, 1999).Это теоретическое расхождение имеет важные последствия для криминологической теории и государственной политики. Поэтому выводы эмпирических исследований по этому спору имеют первостепенное значение. В этом обзоре обсуждается противоречие между разбитыми окнами и неформальным социальным контролем путем обзора текущего состояния эмпирических исследований. Возможно, наиболее важным вопросом при оценке эмпирической литературы является степень приближения исследований к причинно-следственным связям. Мы используем потенциальные результаты или контрфактическое определение причинности, которое получило известность в статистике и социальных науках (Morgan & Winship 2015, Rubin 2006), для оценки недавних исследований.Мы пытаемся, когда это возможно, дать наши собственные оценки относительных сильных и слабых сторон исследований — нашу оценку правдоподобия предположений, сделанных в различных исследованиях. Эта оценка открыта для обсуждения и критики, но мы считаем, что изложение нашего мнения является отправной точкой для последующих дебатов. Мы завершаем наше обсуждение тем, что мы считаем важными направлениями для будущих исследований.

Вместо того, чтобы исчерпывающе охватить все исследования, мы сосредоточимся на тех, которые хорошо выполнены как теоретически, так и методологически.Поскольку нас в основном интересует, насколько хорошо изучается приблизительная причинность, мы организуем наше обсуждение в соответствии с методологическим замыслом. Мы признаем, что причинность — не единственный важный вопрос для оценки эмпирических исследований. Существует обширная литература по важным вопросам правильного измерения беспорядка и неформального контроля (Hipp, 2007, 2010, 2016; Kubrin, 2008; Sampson & Raudenbush, 2004; Skogan, 2015; Taylor, 2001, 2015), влиянию на государственную политику, в частности, на поддержание порядка. Брага и др.2015 г., Фаган и Дэвис, 2000 г., Харкорт, 1998 г., Келлинг и Коулз, 1997 г., Вейсбурд и др. 2015) и микро-макро отношения (Matsueda 2013, 2017; Taylor 2015). Мы откладываем их в сторону, отсылая читателя к существующей литературе. Мы также отложили в сторону подробное изучение наблюдательных исследований механизмов разбитых окон на индивидуальном уровне, недавно оцененных O’Brien et al. (2019), включая боязнь преступности (Hinkle, 2015).

ТЕОРИИ БЕСПОРЯДКА, НЕФОРМАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ И ПРЕСТУПНОСТИ

Теория социальной дезорганизации

Из исчерпывающего картографирования правонарушений в районах Чикаго Шоу и Маккей (1931, 1969) выявили сильную статистическую связь между переходные зоны, характеризующиеся быстрой текучестью населения, обедневшими группами иммигрантов и небольшим количеством домовладельцев.Также присутствовали признаки физического и социального беспорядка: ветхие здания, пустыри, бездомная и беспризорная молодежь, попрошайничество и другие неучтивости. Уровень правонарушений следовал градиенту — самый высокий в центре города и постепенно снижался на периферии — и оставался таким на протяжении десятилетий, несмотря на резкие изменения в этническом составе соседей. Чтобы объяснить эти паттерны, Шоу и Маккей (1969) разработали свою теорию социальной дезорганизации и культурной трансмиссии, согласно которой быстрая приток и отток населения и отсутствие домовладения, а также высокий уровень бедности, этническое разнообразие и иммигранты подрывают местная общественная организация.Социальная дезорганизация — слабые и не связанные между собой местные институты — привели к появлению уличной молодежи без присмотра, которая сформировала преступную традицию, передавшуюся от старых банд к неконтролируемой молодежи. Шоу и Маккей рассматривали физические и социальные беспорядки как проявление — и, следовательно, показатель — социальной дезорганизации. Беспорядок не вызывает преступность, а вместо этого указывает на дезорганизацию, которая вызывает преступность из-за слабого неформального контроля, преобладания неконтролируемой молодежи, а также создания и передачи правонарушительной традиции среди возрастных групп молодежи.

Теория разбитых окон

Тезис о разбитых окнах Wilson & Kelling (1982) утверждает, что беспорядок и преступность причинно связаны в последовательности развития, в которой бесконтрольное расстройство распространяется и способствует преступности. Как физические беспорядки (например, заброшенные здания, граффити и мусор), так и социальные беспорядки (например, попрошайки, бездомные, беспризорные молодые люди) прямо или косвенно оказывают причинное влияние на преступность. Напрямую беспорядок сигнализирует потенциальным преступникам о безразличии жителей к преступности, побуждая преступников совершать преступления безнаказанно.Этот причинный механизм на индивидуальном уровне предполагает наличие рационального действующего лица: мотивированные правонарушители воспринимают беспорядок как отсутствие способных опекунов (Cohen & Felson, 1979). Косвенно беспорядок вызывает у жителей страх перед преступностью, из-за чего они избегают незнакомых людей, ограничивают поездки безопасными местами и отказываются от общественной жизни. Оторванные от соседей напуганные жители все больше считают, что борьба с беспорядками и преступностью — это обязанность других. По иронии судьбы, признаки местного беспорядка вызывают у жителей страх перед преступностью, поскольку предполагают причинно-следственную связь беспорядка с преступностью.В конце концов, по мере роста беспорядков и преступности жители с достаточными ресурсами начинают покидать район, забирая с собой свой капитал, что подрывает как ресурсы сообщества, так и способность к неформальному социальному контролю (Wilson & Kelling, 1982). Этот косвенный эффект является причинно-следственным механизмом на уровне района: безудержный беспорядок заставляет жителей отстраняться, подрывая контроль над районом, что способствует преступности.

Эти два пути образуют петли обратной связи, создавая каскадный эффект распространения преступлений и беспорядков в физическом пространстве.Как отмечают Уилсон и Келлинг (1982), за одним разбитым окном (сигнал безразличия) часто следует другое и так далее, пока не будут разбиты все окна. Это информационный каскад, поскольку наблюдение за беспорядками и преступлениями дает информацию, сигнализирующую об отсутствии социального контроля. Беспорядки вынуждают жителей отстраняться от сообщества, ослабляя объективный неформальный социальный контроль и способствуя росту преступности, беспорядков и грубости, которые, в свою очередь, еще больше подрывают неформальный контроль, что приводит к росту преступности.Это каскад социальных взаимодействий, в котором ключевым причинным механизмом является отказ местных жителей от попыток сообщества контролировать беспорядки и преступность. Если не ослабевать, эти петли обратной связи могут привести к эпидемии преступности, распространяющейся во времени и пространстве.

изображает причинно-следственную связь между беспорядком, неформальным социальным контролем и преступностью, определяемой разбитыми окнами. Из-за взаимных путей это нерекурсивная модель, которая недостаточно идентифицирована для перекрестных данных без дополнительной информации, такой как инструментальные переменные (IV) или план панели с повторными наблюдениями.

Концептуальная модель теории разбитых окон: беспорядок, социальный контроль и преступность. Два пути связывают беспорядок с преступностью: прямой путь, на котором ( a ) беспорядок сигнализирует о безразличии общества, что увеличивает преступность; и непрямой путь, при котором ( b ) беспорядок вызывает реальное безразличие общества, что ослабляет социальный контроль, который, в свою очередь ( c ), увеличивает преступность. Эти эффекты усиливаются, поскольку ( d ) ослабленный социальный контроль стимулирует больший беспорядок, а ( e ) преступность ослабляет социальный контроль.Два пути обратной связи ( d и e ) означают, что это нерекурсивная модель.

Теория коллективной эффективности неформального социального контроля

Sampson (2012) и другие (например, Morenoff et al. 2001, Sampson et al. 1997) расширяют теорию социальной дезорганизации Shaw & McKay, уточняя причинно-следственный механизм неформального контроля, который переводит социальную организацию района в безопасные районы. Они утверждали, что социальная сплоченность, включая социальный капитал, является важнейшим ресурсом для коллективного решения проблем соседями.Опираясь на Coleman (1990), они утверждали, что районы, богатые социальным капиталом — сближение между поколениями (родители знают родителей друзей своих детей), взаимный обмен (соседи обмениваются услугами и обязательствами) и общее доверие — имеют больше ресурсов для предотвращения беспорядков в районе. , неучтивости и преступности. Такие ресурсы претворяются в жизнь посредством контроля, ориентированного на ребенка. Заимствуя у Бандуры (1986), они назвали всю эту причинно-следственную последовательность коллективной эффективностью (Sampson et al.1997). Сэмпсон и др. (1999) определили потенциальные побочные эффекты для коллективной эффективности, при которых коллективная эффективность в одном районе влияет на соседние районы, создавая каскад социальных взаимодействий.

Сэмпсон и Рауденбуш (1999) использовали теорию коллективной эффективности для определения причинно-следственных связей между беспорядком, неформальным контролем и преступностью и в процессе этого предложили критику теории разбитых окон. Они утверждали, что коллективная эффективность не только обеспечивает безопасность районов, но и поддерживает их чистоту.Поскольку социальные беспорядки, физические беспорядки и преступность создают схожие проблемы, районы с высокой коллективной эффективностью способны бороться со всеми тремя проблемами. Сэмпсон и Рауденбуш (1999) утверждают, что, в отличие от разбитых окон, корреляция между беспорядком и преступностью является ложной из-за смешанной переменной, коллективной эффективности. изображает модель коллективной эффективности беспорядка, неформального контроля и преступности. Эта модель является ограничительной рекурсивной моделью, вложенной в модель разбитых окон.Если эти ограничения верны — преступление и беспорядки связаны исключительно из-за смешения экзогенной коллективной эффективностью — эта модель полностью рекурсивна и идентифицирована.

Концептуальная модель теории коллективной эффективности: беспорядок, социальный контроль и преступность. Прямой путь между беспорядком и преступлением ложный (А = 0), а коллективная эффективность является экзогенной причиной как преступления, так и беспорядка (В, Е = 0). Это рекурсивная модель.

ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ (КОНТРФАКТИЧНЫЙ) ПОДХОД К ПРИЧИННОСТЯМ

Разбитые окна и коллективная эффективность определяют конкурирующие причинно-следственные связи между беспорядком, неформальным контролем и преступностью.Чтобы эмпирически решить между ними, требуются методы исследования, которые близко приближаются к причинно-следственным связям. Чтобы оценить разрозненные исследовательские проекты, используемые в эмпирической литературе, нам нужна основа для установления причинно-следственной связи. Структура потенциальных результатов, или причинно-следственная модель Рубина, представляет собой подход к причинно-следственным выводам, основанный на контрфактических рассуждениях с использованием идеального контролируемого эксперимента. Вместо того, чтобы рассматривать только фактическое утверждение «данное лечение имело место, и мы наблюдали определенный результат», можно также рассмотреть контрфактическое утверждение «если бы данное лечение не произошло, мы наблюдали бы определенный (потенциальный) результат.Эти два утверждения соответствуют экспериментальной и контрольной группам в идеальном контролируемом эксперименте. Лечение здесь относится к переменной, представляющей основной интерес, которая, как считается, оказывает причинное влияние на исследуемый исход. В классическом экспериментальном плане значения лечения назначаются (манипулируются) исследователем (например, в рандомизированных контролируемых исследованиях лечение назначается субъектам случайным образом). Чтобы переменная была причиной, ею должны манипулировать — или, если не считать этого, она должна быть по крайней мере манипулируемой в принципе (Holland 1986).Таким образом, эту схему иногда называют интервенционистским определением причинности (Woodward 2003). Хотя потенциальный результат (ы) не является единственной причинно-следственной структурой (Morgan & Winship, 2015), он все чаще становится доминирующим подходом к причинно-следственной связи в статистике и социальных науках.

Если Yi1 является потенциальным результатом индивидуального i в состоянии лечения, а Yi0 является потенциальным результатом индивидуального i в контрольной группе, эффект индивидуального лечения равен

Фундаментальная проблема причинно-следственного вывода состоит в том, что мы не можем наблюдать за результатами тех, кто находится в экспериментальной группе, в контрольной группе; и наоборот, для тех, кто был в контрольной группе, мы не можем наблюдать их результат в группе лечения (Holland, 1986).Таким образом, мы не можем вычислить индивидуальные причинно-следственные эффекты лечения (Δ i ). Однако при дополнительных предположениях мы можем оценить (причинно-следственные) средние эффекты лечения (ATE). Например, мы можем предположить, что в рандомизированном эксперименте с группой лечения и контрольной группой назначение лечения можно игнорировать:

где T = 0 , 1 обозначает назначение лечения, а ⊥ обозначает статистическую независимость. Здесь разница выборочных средних для заданий T = 1 и T = 0 оценок E ( Y 0 Д 1 ), АТС Т по У .

В обсервационном исследовании уравнение 2 вряд ли будет выполнено из-за селективности или смешения, но назначение лечения можно игнорировать после обусловливания ковариатами Z :

(Y0,Y1)⊥T∣Z,0

3.

Уравнение 3 включает дополнительное условие идентификации, заключающееся в том, что на каждом уровне ковариат существует положительная вероятность получения любого лечения. Набор условий, описанных в уравнении 3, известен как строгая игнорируемость при заданных ковариатах (Rosenbaum & Rubin 1983).Здесь условный АТЭ (CATE) E ( Y 1 Д 0 | Z = z ) можно использовать для оценки ATE с использованием правильно заданной регрессии или совпадения показателей склонности, которое включает все соответствующие ковариаты Z . Основная трудность установления причинно-следственной связи в наблюдательных (неэкспериментальных) исследованиях заключается в контроле всех релевантных Z для достижения условной игнорируемости.

Наблюдательные исследования беспорядков, неформального контроля и преступности использовали различные методы для аппроксимации CATE.В перекрестных исследованиях районов используются наблюдаемые ковариаты для контроля смешения при допущении отсутствия взаимной причинно-следственной связи. Панельные модели с перекрестным лагом ослабляют это предположение и исследуют эндогенные предикторы с лагом с течением времени, исходя из допущений, что существует достаточная временная вариация для получения стабильных оценок и что наблюдаемые ковариаты достигают условной игнорируемости. Панельные модели с фиксированными эффектами ослабляют предположение о том, что в модель включены все соответствующие стабильные во времени вмешивающиеся факторы.Оценивая внутрииндивидуальные (окрестные) изменения с течением времени, модели с фиксированными эффектами контролируют как наблюдаемые, так и ненаблюдаемые стабильные во времени ковариаты. Однако модели с фиксированными эффектами по-прежнему требуют включения всех соответствующих изменяющихся во времени искажающих факторов. При обзоре эмпирической литературы по беспорядку и неформальному контролю мы оценим степень, в которой исследования достигают условного игнорирования.

Определение удельных причинных эффектов делает предположение о стабильной удельной стоимости лечения (SUTVA) — термин, введенный Рубином (1986, с.961): «значение Y для единицы u при воздействии обработки t будет одним и тем же независимо от того, какой механизм используется для назначения обработки t единице u и независимо от того, какие обработки другие единицы получают». SUTVA подразумевает два различных допущения: согласованность и отсутствие помех. Согласованность означает, что механизм, используемый для назначения лечения, можно игнорировать, потому что результаты обработанных наблюдений будут инвариантны для различных механизмов назначения.Таким образом, человек, которому назначено лечение в экспериментальных условиях, демонстрирует тот же результат, как если бы он естественным образом получал лечение в реальном мире. Согласованность менее вероятна в экспериментальных условиях, потому что назначения лечения выполняются исследователем, а не назначаются через естественные процессы в реальном мире. Результаты эксперимента могут не распространяться на реальные условия из-за различий в процессе назначения лечения. Напротив, последовательность, скорее всего, будет сохраняться для данных наблюдений, учитывая, что лечение назначается естественным образом в реальном мире, а не в процессе искусственного назначения.

Отсутствие вмешательства означает, что назначение лечения одному субъекту не влияет на результаты других субъектов. Эта форма загрязнения может искажать оценки лечения как в экспериментальных, так и в неэкспериментальных планах. Вмешательство часто возникает через социальные процессы, такие как побочные эффекты, перемещение и каскады (Matsueda 2017, Nagin & Sampson 2019). Интерференция нарушает предположение, которое обычно делается в обсервационных исследованиях одинаково и независимо распределенных наблюдений (зависящих от ковариатов).Когда форма зависимости известна, ее можно решить с помощью конкретных моделей, таких как авторегрессионные пространственные модели для побочных эффектов между смежными наблюдениями или модели заражения людей социальными сетями.

Начав с экспериментальных исследований, мы рассматриваем количественные эмпирические исследования беспорядков, неформального контроля и преступности с прицелом на выбор между конкурирующими теориями разбитых окон и коллективной эффективностью и оценку причинно-следственных связей.

ОБЗОР ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Контролируемые эксперименты начинаются с экспериментальной и контрольной групп и манипулируют лечением путем вмешательства в экспериментальную группу.Ключом к достижению игнорирования является обеспечение того, чтобы экспериментальная и контрольная группы были эквивалентны до вмешательства. Рандомизированные эксперименты обеспечивают вероятностную эквивалентность групп путем случайного распределения испытуемых по группам. Поскольку лечением манипулирует исследователь, оно сильно экзогенно по отношению к результату, что исключает взаимную причинно-следственную связь. Таким образом, хорошо проведенный рандомизированный эксперимент может обеспечить игнорирование и, следовательно, сильную внутреннюю валидность. Внешняя валидность экспериментов часто скомпрометирована тремя способами.Во-первых, наблюдения редко получаются с помощью репрезентативной выборки, что ограничивает выводы более крупными интересующими нас группами. Во-вторых, назначение лечения в экспериментах часто отличается от естественного способа назначения лечения в реальном мире, что ставит под угрозу согласованность и, следовательно, причинно-следственную связь, а также ограничивает обобщаемость для соответствующих групп населения. В-третьих, могут возникнуть помехи. В исследованиях на индивидуальном уровне субъекты могут влиять друг на друга на основе назначенного лечения; в агрегированных пространственных исследованиях эффекты обработки могут распространяться и затрагивать смежные агрегированные единицы.

Хотя в ряде исследований были предприняты попытки проверить аспекты разбитых окон и неформального социального контроля с помощью лабораторных экспериментов (например, Diekmann et al. 2015, Engel et al. 2014), мы считаем, что ни одно из исследований, которые мы обнаружили, не продемонстрировало достаточных внешних валидность для предоставления доказательств за или против причинно-следственных путей в . Следовательно, мы рассматриваем только полевые эксперименты. По сравнению с лабораторными экспериментами полевые эксперименты жертвуют некоторой внутренней валидностью ради увеличения внешней валидности.Они проводятся в естественных социальных контекстах, в которых вероятны беспорядки, неформальный контроль и преступность, и используются местные субъекты, которые являются типичными действующими лицами. В полевых экспериментах используются вмешательства, которые очень близки к интересующей нас обработке в реальном мире. Это увеличение внешней валидности дорого обходится. Поскольку полевые эксперименты проводятся в естественных условиях, они не могут контролировать среду эксперимента и, следовательно, менее способны исключить возможные смешанные факторы.Вмешательство, при котором субъекты лечебной группы влияют на результаты других, более вероятно. Полевые эксперименты обычно проводятся в одном или небольшом количестве географических мест и редко используют репрезентативную выборку мест или субъектов.

Ряд полевых экспериментов проверяет гипотезу индивидуального уровня, основанную на разбитых окнах, о том, что расстройство оказывает прямое причинно-следственное воздействие на преступность (нарушение норм). Самый значительный и часто цитируемый полевой эксперимент с разбитыми окнами, Keizer et al.Исследование (2008), опубликованное в Science , привело к возрождению интереса к использованию полевых экспериментов для изучения разбитых окон. Поэтому обсудим это исследование более подробно. Следуя Cialdini (2003), Keizer et al. (2008) рассматривают разбитые окна как противоречащий нормам эффект подавления. Описательные нормы отражают обычное поведение в обстановке, а предписывающие нормы отражают то, что обычно считается правильным в обществе. Соблюдение описательной нормы (например, наблюдение мусора на земле), которая противоречит запретительной норме (например.напр., мусорить нехорошо) тормозит и другие предписывающие нормы (напр., воровать нехорошо). Таким образом, расстройство вызывает преступность, уменьшая запреты на преступное поведение. Кайзер и др. (2008) провели шесть связанных полевых экспериментов, в которых они манипулировали сигналом о том, что контекстуальная норма была нарушена (лечение), а затем наблюдали, была ли более вероятно нарушение целевой (запретительной) нормы (результат).

В первом эксперименте контекстуальной нормой было антиграффити, а целевой нормой — антимусор.Листовки были размещены на рулях велосипедов, припаркованных в переулке торгового района. На стене висела табличка «Нет граффити». Для лечения стена была покрыта граффити; для контрольного состояния граффити не было видно. Зависимой переменной было то, засорял ли владелец велосипеда листовку по возвращении. Из 77 испытуемых в каждом состоянии 33% в контрольном состоянии мусорили по сравнению с 69% в лечебном состоянии, значительная разница. В другом эксперименте листовки размещались на велосипедах, припаркованных в велосипедном навесе возле железнодорожного вокзала, с условием обработки звука фейерверка, запущенного незаконно.Опять же, различия в частоте замусоривания летунов были значительными: 26 (52%) мусорили в контрольных условиях по сравнению с 37 (80%) в условиях фейерверков.

В третьем эксперименте использовалась частная парковка гаража супермаркета. Контекстуальная норма была обозначена табличкой «Пожалуйста, верните ваши тележки для покупок», а результатом стало разбрасывание листовок, прикрепленных к лобовым стеклам припаркованных автомобилей. В условиях лечения, когда повсюду были разбросаны невозвращенные тележки для покупок, 35 из 60 (58%) покупателей засоряли листовки по сравнению с 13 из 60 (30%) покупателей в контрольном состоянии.В четвертом эксперименте использовалась общественная обстановка автомобильной стоянки, в которой контекстуальная норма обозначалась полицейским указом «запрещается припирать велосипеды к забору» на заборе за пределами стоянки. Целевую норму указывал второй полицейский знак «не входить» у проема забора. В лечебном состоянии, когда четыре велосипеда были заперты в заборе, 40 из 49 (82%) испытуемых нарушали знак «не въезжать», тогда как в контрольном состоянии норму нарушали только 12 из 44 (27%).

В ходе эксперимента, наиболее важного для разбитых окон, изучалась кража. Кайзер и др. (2008) оставил почтовый конверт с адресом, печатью и купюрой в 5 евро, видимой в окошке конверта, свисающим из почтового ящика. Зависимой переменной было то, украли ли прохожие конверт. Два условия лечения включали мусор на земле возле почтового ящика ( N = 72) и граффити, нанесенные аэрозольной краской на почтовый ящик ( N = 60). В контрольном состоянии без граффити и мусора ( N = 71) девять прохожих (13%) украли конверт, по сравнению с 18 (25%) в условиях мусора и 16 (27%) в условиях граффити.

Статья Keizer et al. (2008) является классикой цитирования: она получила почти 1000 ссылок в Google Scholar примерно за десять лет. Это также породило ряд исследований разбитых окон с использованием аналогичных исследовательских проектов. Тем не менее статья подверглась резкой критике. Wicherts & Bakker (2014), в частности, утверждают, что исследование чревато методологическими недостатками, такими как неспособность устранить потенциальную путаницу, предвзятость наблюдателя и ошибку измерения; использование завышенной частоты ошибок типа I из-за зависимости между субъектами; с помощью последовательного тестирования; и неспособность контролировать многократное тестирование.Основным ограничением исследования является то, что каждый эксперимент проводился в одном географическом районе Гронингена, Нидерланды, что ставит под угрозу внешнюю достоверность. Эта критика была частично снята попытками воспроизвести результаты Keizer et al. (2008) в других условиях. Volker (2017) попытался воспроизвести эксперимент Keizer et al. (2008) с кражей писем из почтового ящика в том же районе, что и исходное исследование, и не смог найти значительных эффектов. В своем последующем наблюдении Keizer et al.(2011) обнаружили, что влияние беспорядка на нарушение нормы сильнее при наличии знака, запрещающего присутствующую форму беспорядка; однако Wicherts & Bakker (2014) высказали аналогичную критику, высказанную в первом исследовании. Третье исследование выявило негативное влияние нарушения норм на просоциальное поведение (Keizer et al., 2013).

Keuschnigg & Wolbring (2015) воспроизвели эксперименты Keizer et al. (2008) в двух немецких районах, различающихся по социальному капиталу, измеренному с помощью административных данных.Используя брошенные и поврежденные велосипеды в качестве манипуляции с беспорядком, они бросали конверты с купюрами в пять, десять или сто евро и в результате использовали кражу конвертов. Они обнаружили неоднородность лечения: вероятность кражи конвертов была выше в состоянии беспорядка, но только в районе с низким уровнем социального капитала и при меньших денежных значениях. Это исследование важно, потому что оно пытается рассмотреть роль неформального социального контроля в отношениях между расстройством и преступностью. Недостатком является то, что использование только двух районов для управления социальным капиталом игнорирует множество других различий между районами, которые могут повлиять на воровство.

Berger & Hevenstone (2016) провели полевые эксперименты по проверке связи между мусором и санкциями в отношении тех, кто его носит, в Берне и Цюрихе, Швейцария, и Нью-Йорке. Один сообщник уронил бутылку возле мусорного бака на виду у прохожих, а другой зафиксировал, санкционировали ли участники сообщника устно, тонко (например, сердитым взглядом) сообщника или подняли упавшую бутылку. Исследователи манипулировали условиями обработки, подкладывая мешки с мусором и бродячим мусором или перенося мусор дальше от мусорного бака.Манипуляция умеренно уменьшила обе формы наказания и сильно уменьшила количество взятия бутылки. Напротив, бросив бутылку дальше от мусорного ведра, мы меньше подняли бутылку, но не повлияли на наказание. Бергер и Хевенстон (2016) интерпретировали свои выводы как локальное влияние мусора как на неформальный социальный контроль, так и на уборку дополнительного мусора, что может привести к каскадному эффекту замусоривания. Они отмечают наличие вмешательства: в 6,4% испытаний после того, как участник отреагировал на замусоривание, впоследствии к санкциям сообщника присоединился второй человек.Таким образом, наказание может быть заразным поведением.

Эти эксперименты на индивидуальном уровне аппроксимируют игнорирование, манипулируя обработкой граффити и мусора и используя естественных прохожих, делая обработанных и контрольных субъектов разными по времени их появления. Таким образом, если только условия обработки и контроля не различаются каким-либо смешанным событием, происходящим для одного, но не для другого, эквивалентность кажется гарантированной. Кроме того, поскольку условия лечения представляют собой одноразовые преходящие события, маловероятно, что субъекты будут мешать друг другу.Однако временный характер лечения означает, что эти эксперименты не могут проверить гипотезу о том, что повторное воздействие беспорядка необходимо для нарушения нормы.

Второй набор полевых экспериментов проводится на уровне микрорайонов и исследует совокупные результаты микрорайонов (см. обзор Kondo et al., 2018 г.). Бранас и др. (2018) провели рандомизированный эксперимент по изучению беспорядка в районе, в ходе которого основное вмешательство устраняло физический беспорядок на пустырях, создавало атмосферу, напоминающую парк, и содержало участки по регулярному графику.Второе вмешательство только устранило физический беспорядок. Они обнаружили, что основное вмешательство, но не только уборка, в значительной степени отрицательно ассоциировалось с зарегистрированным опросом предполагаемым преступлением, вандализмом и пребыванием внутри из-за соображений безопасности и положительно ассоциировалось с общением на улице. Основное вмешательство также положительно ассоциировалось с людьми, присматривающими друг за другом, но только в районах за чертой бедности. Напротив, как основное вмешательство, так и зачистка сами по себе были отрицательно связаны с индексом преступлений.

Бранас и др. (2018) оценили модели намерения лечить, которые оценивают эффекты лечения независимо от того, соблюдали ли участники эксперимента лечение. Если политика, реализующая лечение, приведет к аналогичному несоблюдению, оценки намерения лечить дадут эффект политики, ожидаемый в реальном мире. Напротив, если интерес представляет эффект фактического беспорядка по соседству, несоблюдение является проблемой, и оценки намерения лечить могут быть предвзятыми. Чтобы преодолеть это, модель, учитывающая несоблюдение, использует рандомизированную переменную намерения лечить в качестве IV для соблюдения, что дает объективную оценку средних причинно-следственных эффектов комплайера (CACE) (см. Imbens & Rubin 2015).Бранас и др. (2018) обнаружили, что оценки CACE и намерения лечить были схожими, что позволяет предположить, что несоблюдение режима лечения не было серьезной проблемой.

Это исследование предполагает, что беспорядок в районе может подорвать социальную сплоченность, а также увеличить преступность в районе. Использование рандомизации гарантирует игнорирование. Манипулятивное обращение — уборка пустырей — предполагает обращение, поддающееся вмешательству государственной политики, где, вероятно, произойдет несоблюдение. Тем не менее, мы не можем исключить экологическую ошибку, потому что мы не можем знать наверняка, являются ли индивидуумы, воспринимающие высокий беспорядок, теми же самыми, которые отделяются от сообщества или совершают больше преступлений.В связанном исследовании Branas et al. (2016) обнаружили более сильное снижение уровня насилия с применением огнестрельного оружия возле пустующих зданий, которые были заколочены досками, а их фасады были очищены. Актуальность этих исследований для разбитых окон зависит от непроверенного предположения о симметричной причинно-следственной связи (Lieberson 1985): устранение беспорядка снижает уровень преступности; следовательно, введение беспорядка увеличивает преступность. Очевидно, что исследователи не могут внести беспорядок на районный уровень из-за потенциального вреда, но можно предположить, что естественные эксперименты — внезапное экзогенное усиление беспорядка — могут быть использованы для подтверждения этой симметрии.

Третий набор экспериментов основан на исследованиях перехода к возможностям (MTO), в которых использовался рандомизированный квазиэкспериментальный план (Harcourt & Ludwig 2006). Начиная с 1994 года в пяти крупных городах MTO случайным образом распределило 4600 семей с низким доходом, которые жили в государственном жилье или в жилищном фонде, построенном по проекту 8, в районах с высоким уровнем бедности, в одну из трех групп. Группе лечения были предложены ваучеры на жилье для переезда в районы с уровнем бедности десять процентов или меньше.Группе 8-й секции были предложены ваучеры на жилье для переезда в любой район. Контрольной группе ваучеры на жилье не предлагались. Случайное распределение исключает потенциальные эффекты предвзятости, связанные с самостоятельным выбором соседей. Примерно половина семей согласилась на лечение, переехав через МТО; поэтому модели намерения лечить (ITT) возможности передвижения были дополнены ATE на леченных (ATT) с использованием назначения лечения в качестве IV. По сравнению с контрольной группой члены групп лечения и Раздела 8 переехали в районы с более низким уровнем бедности и более высоким уровнем неформального социального контроля.Тем не менее, ни в моделях ITT, ни в моделях ATT к 2001 г. в группах лечения не наблюдалось более низких показателей арестов, правонарушений или проблем с поведением (Kling et al., 2005). Harcourt & Ludwig (2006) пришли к выводу, что разбитые окна не поддерживаются: либо снижение общественных беспорядков не снижает преступность, либо их последствия компенсируются повышением социально-экономического статуса района.

Хотя исследования MTO исключают самостоятельный выбор, для наших целей у них есть три недостатка. Во-первых, лечение представляет собой комплексное лечение, состоящее из перемещения в район с различной бедностью, беспорядком, коллективной эффективностью и другими неизмеряемыми характеристиками.Исследования не могут различать причинно-следственные эффекты этих различных методов лечения. Во-вторых, в анализе не учитываются побочные эффекты. Собел (2006) убедительно доказал, что предположение об отсутствии помех могло быть нарушено. Семьи, получившие ваучеры, могут не захотеть переезжать, если их соседские друзья тоже не переедут, и могут быть не в состоянии найти подходящее жилье на ограниченном рынке жилья, когда многие другие получают ваучеры. Такое вмешательство может исказить предполагаемые эффекты лечения. В-третьих, Sampson (2008) предположил, что исследования с использованием данных MTO следует интерпретировать с осторожностью: любой эффект лечения также включает разрушительные эффекты движения; пользователи ваучеров переехали в места с более низким уровнем бедности, но схожие по другим показателям неблагополучия и в большей степени неблагополучные районы; и лечение привело лишь к незначительным изменениям в состоянии.Выборка также представляет собой небольшую, крайне неблагополучную группу, подверженную годам кумулятивных лишений, что ограничивает внешнюю валидность.

Наш обзор полевых экспериментов с беспорядком, социальным контролем и преступностью дает неоднозначные результаты. Кайзер и др. (2008) последовательно приходят к выводу, что их эксперименты подтверждают тезис о разбитых окнах (прямое влияние беспорядка на нарушение норм), но эти эксперименты подвергались критике по методологическим причинам и не смогли быть воспроизведены в одном случае, а были воспроизведены только в бедном районе. капитал в другом.Некоторые экспериментальные данные подтверждают влияние беспорядка на преступность на уровне района, хотя механизм этого неясен. Расстройство может также препятствовать поведению социального контроля на индивидуальном уровне.

ОБЗОР НАБЛЮДАТЕЛЬНЫХ (НЕ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ) ИССЛЕДОВАНИЙ

Наблюдательные исследования обычно объединяют данные опросов отдельных лиц в районах с административными данными полиции и переписи населения. В принципе, такие вложенные данные позволяют оценивать комбинированные микро-макро-модели, но на практике это исследование обычно моделирует макро-отношения между переменными, агрегированными в окрестности.Основное преимущество наблюдательных исследований окрестностей заключается в том, что они изучают естественные вариации в репрезентативной выборке окрестностей, что повышает внешнюю достоверность. Однако, поскольку в исследовательской среде отсутствует контроль над экспериментами, существуют большие угрозы для внутренней валидности, поскольку трудно аппроксимировать игнорирование. Наблюдательные схемы различаются тем, как они решают проблему игнорирования. Исследования беспорядка и контроля можно разделить на четыре неэкспериментальных плана и модели: ( a ) рекурсивные модели поперечного сечения; ( b ) нерекурсивные модели одновременных уравнений; ( c ) модели с панелью с фиксированными эффектами; и ( d ) панели с перекрестными лагами.

Кросс-секционные рекурсивные модели

Кросс-секционные рекурсивные модели обычно используются для изучения общественных теорий преступности. Ключевые независимые переменные, беспорядок и социальный контроль, не манипулируются исследователем, а являются эндогенными. Чтобы исключить то, что эконометристы называют предвзятостью эндогенности, эти модели опираются на два сильных допущения. Во-первых, назначенное лечение — процесс, посредством которого районы достигают уровня социального контроля или беспорядка — можно игнорировать, если оно зависит от экзогенных контрольных переменных.Таким образом, в модель включаются все соответствующие ковариаты. Во-вторых, отсутствует обратная причинно-следственная связь — преступление, влияющее либо на беспорядок, либо на социальный контроль.

В важном перекрестном исследовании беспорядков и преступности по соседству Скоган (1990) объединил исследования, охватывающие 40 районов в шести крупных городах США, чтобы изучить модель беспорядка и упадка. Предполагая, что его модели пути были хорошо определены, он обнаружил сильное влияние воспринимаемого беспорядка на преступность, в котором беспорядок опосредовал влияние бедности, нестабильности жилья и расовой неоднородности на преступность, поддерживая разбитые окна.Расстройство измерялось с помощью индекса показателей социального и физического расстройства, которые демонстрировали конвергентную и дискриминантную валидность. Скоган отметил, что неформальный социальный контроль отрицательно коррелирует с беспорядком; однако он не включил его в свои структурные модели. Harcourt (1998) повторно проанализировал данные Скогана, исключив небольшое количество районов с необычно высоким уровнем беспорядка и преступности, и обнаружил, что результаты не были надежными, хотя, как Xu et al. (2005), повторному анализу Харкорта не хватает статистической силы.

Поперечные исследования также подтверждают теории неформального контроля (например, Sampson & Groves, 1989). Используя данные полиции, данные переписи населения и данные опроса 8782 жителей 343 районов Чикаго из Проекта развития человеческого потенциала в районах Чикаго (PHDCN), Sampson et al. (1997) исследовали коллективную эффективность, социально-демографическую структуру и преступность. Коллективная эффективность измерялась сообщениями жителей о неформальном контроле (например, будут ли соседи вмешиваться, если дети совершают отклонения?) и социальной сплоченности (т.г., соседи помогают друг другу) с поправкой на дифференцированный состав информантов по районам. Используя модели трехуровневого иерархического линейного моделирования (HLM), они обнаружили, что коллективная эффективность сильно отрицательно связана с измеряемой в ходе опросов виктимизацией и предполагаемой преступностью, а также с убийствами, о которых сообщает полиция. Коллективная эффективность также опосредовала большую часть эффектов неблагополучия по соседству, нестабильности жилья и иммиграции. Несмотря на то, что это исследование было тщательно проведено, особенно в отношении вопросов измерения, дизайн поперечного сечения не мог исключить взаимных эффектов.

Последующие поперечные исследования воспроизводили результаты Sampson et al. (1997) в других условиях или при различных спецификациях (например, Mazerolle et al. 2010, Sampson & Wikström 2008, но не Bruinsma et al. 2013). Мацуэда и Дракулич (2016) дополнили модели Сэмпсона и др. (1997), чтобы скорректировать индивидуальное восприятие коллективной эффективности с учетом предполагаемого отклонения. Используя Сиэтлское исследование районов и преступности, они обнаружили, что респонденты, которые наблюдают девиантность в своем районе, сообщают о меньшей вероятности вмешательства соседей.Тем не менее контроль наблюдаемых отклонений привел к более сильной связи между коллективной эффективностью и преступностью.

Ближайшие районы имеют тенденцию быть более похожими, чем те, которые находятся далеко друг от друга, что приводит к пространственной автокорреляции данных. Это может быть связано с существенными процессами, такими как побочные или каскадные эффекты, или методологическими артефактами, такими как пространственное несоответствие, при котором истинная единица анализа причинно-следственных процессов отличается от единицы, используемой в исследовании (см.1999, Тейлор 2015). В любом случае результатом может быть вмешательство, поскольку, например, социальный капитал в одном районе (лечение) перетекает в район с низким социальным капиталом (контроль), снижая уровень преступности. Сэмпсон и др. (1999) повторно проанализировали данные PHDCN с использованием моделей пространственного авторегрессионного запаздывания первого порядка и обнаружили доказательства распространения в коллективной эффективности соседства.

Моренофф и др. (2001) повторно проанализировали данные PHDCN, чтобы изучить побочные эффекты в моделях социальных связей, коллективной эффективности и будущих показателей убийств.Контролируя количество убийств за три года, предшествовавших опросу, они частично решают проблему игнорирования, поскольку предшествующее убийство частично поглощает ненаблюдаемые (пропущенные) стабильные ковариаты. Они считают организации и социальные связи важными для предсказания коллективной эффективности (но не преступности). Они также обнаружили, что коллективная эффективность предсказывает более низкий уровень убийств, но не опосредует социально-экономическое неблагополучие так сильно, как это было обнаружено в Sampson et al. (1997). Основываясь на этой модели, Браунинг и др. (2004) обнаружили, что коллективная эффективность предсказывает более низкий уровень убийств, но эффект ослабляется при наличии тесных социальных связей (см. также Bellair & Browning 2010).Это говорит о том, что показатели плотности сети снижают коллективную эффективность и не могут служить показателем неформального контроля (например, Markowitz et al., 2001).

Таким образом, перекрестные исследования обнаруживают влияние беспорядка в районе на преступность и влияние неформального контроля на преступность, которые сохраняются перед лицом пространственной авторегрессии. Эти исследования не манипулируют беспорядком или неформальным контролем и, таким образом, делают серьезные предположения о причинно-следственной связи (отсутствие взаимной причинности) и игнорировании (контроль социальной дезорганизации достигает условной игнорируемости).

Нерекурсивные модели (одновременное уравнение)

В принципе, модели с одновременным уравнением с IV решают проблему обратной причинно-следственной связи для неэкспериментальных исследований, в которых лечение не манипулируется, а назначается посредством эндогенного процесса (например, Greene 2003). изображает нерекурсивную модель, в которой социальный контроль и преступность определяются одновременно. Проблема здесь в том, что в уравнении преступности (социального контроля) эндогенный предиктор, социальный контроль (преступность), коррелирует с нарушением нарушает ключевое допущение общей линейной модели, что приводит к смещению оценок.Чтобы решить эту проблему, необходим по крайней мере один IV, который строго предсказывает социальный контроль, но не оказывает прямого влияния на преступность (удерживая социальный контроль постоянным), чтобы определить влияние социального контроля на преступность. Точно так же, по крайней мере, один IV, который строго предсказывает преступность, но не социальный контроль (удерживая преступность постоянной), необходим для определения влияния преступности на социальный контроль. Эти исключительные ограничения, в которых γ 1 = γ 2 = 0, указаны в .

Нерекурсивная модель социального контроля и преступности с лаговыми инструментальными переменными (ИВ). Социальный контроль и преступность взаимно связаны ( β 1, β 2) с коррелированными ошибками ( ε 1, ε 2). Предположение, что IV для социального контроля и преступности не имеют взаимно запаздывающих эффектов, обозначенных ограничениями γ 1 = γ 2 = 0 ( пунктир ) — разрешает идентификацию.

Sampson & Raudenbush (1999) использовали нерекурсивные модели для оценки причинно-следственных связей между коллективной эффективностью, беспорядком и преступностью, контролируя влияние преступности на коллективную эффективность. Они использовали систематическое социальное наблюдение (SSO), инновационный метод измерения беспорядка в районах: видео блокировок, снятые внедорожниками, проезжающими по улицам Чикаго в дневное время, были закодированы на наличие признаков социального и физического беспорядка. Вслед за Сэмпсоном и соавт. (1997), они измерили коллективную эффективность, используя многоуровневую модель измерения данных PHDCN; Преступление фиксируется по сообщениям полиции об убийствах, грабежах и кражах со взломом.Чтобы определить взаимные эффекты между коллективной эффективностью и преступностью, авторы предположили, что взаимный обмен между соседями и привязанность к соседству (IV для коллективной эффективности) влияют на преступность только косвенно через коллективную эффективность. Они использовали геокодированные убийства потерпевших из записей о смертях в качестве IV для преступлений, о которых сообщает полиция, исходя из предположения, что убийства по месту жительства влияют на коллективную эффективность исключительно через преступления, о которых сообщает полиция. Сэмпсон и Рауденбуш (1999) не обнаружили, в отличие от разбитых окон, прямой связи между беспорядком и преступностью за вычетом коллективной эффективности убийства или кражи со взломом.Однако они нашли поддержку «петли обратной связи, посредством которой беспорядок побуждает к грабежу, который, в свою очередь, подрывает коллективную эффективность, приводя со временем к еще большему грабежу» (Sampson & Raudenbush 1999, p. 637). Исследователи критиковали Сэмпсона и Рауденбуша за предположение, что преступность не имеет обратной связи с беспорядком, а расстройство не имеет обратной связи с коллективной эффективностью, и, следовательно, может существовать косвенный путь беспорядка к преступности через коллективную эффективность (Gault & Silver 2008, Xu et al.2005). О’Брайен и Кауфман (2013) воспроизвели основные результаты Сэмпсона и Рауденбуша (1999), используя опрос сельской молодежи с просоциальностью респондентов, а не с преступностью. Они обнаружили, что расстройство, оцениваемое оценщиком и воспринимаемое респондентом, не было связано с просоциальностью, но коллективная эффективность предсказывала как расстройство, так и низкую просоциальность подростков. Хотя Сэмпсон и Рауденбуш определяют коллективную эффективность как совокупность сплоченности и ожиданий социального контроля, Тейлор (1996) обнаружил, что беспорядок отрицательно связан с социальным контролем и положительно связан с сплоченностью — эффекты, которые уравновешиваются в уменьшенных формах.

Sampson & Wikström (2008) использовали данные 3992 человек в 200 районах Стокгольма и чикагской PHDCN, чтобы провести межнациональное сравнение взаимосвязей между коллективной эффективностью, предполагаемым расстройством и преступностью, контролируя показатели социальной дезорганизации. Они обнаружили, что коллективная эффективность отрицательно связана с преступностью в районе и виктимизацией в обоих городах. Sampson & Wikström (2008) обнаружили, что с учетом коллективной эффективности расстройство имеет сильную положительную связь с сообщениями о насильственных преступлениях в Стокгольме, но не в Чикаго.Хотя эти результаты свидетельствуют о межнациональной согласованности коллективной эффективности, они также показывают, что связь между расстройством и преступностью в Стокгольме выживает при контроле за смешанной коллективной эффективностью, что подтверждает наличие разбитых окон.

Используя данные Британского обзора преступности, Markowitz et al. (2001) применили нерекурсивные модели к отношениям между кражей со взломом, социальной сплоченностью, страхом перед преступностью и предполагаемым беспорядком. Чтобы идентифицировать одновременные параметры, они использовали запаздывающие версии эндогенных переменных в качестве IV.Таким образом, ограничение исключения не представляет собой запаздывающих эффектов при наличии одновременных эффектов. Авторы использовали опросные показатели беспорядка (например, мусор по соседству, вандализм и слоняющиеся подростки), социальной сплоченности (организационное участие, помогающее поведение и удовлетворенность соседей) и страха перед преступностью (страх ходить после наступления темноты и беспокойство по поводу кражи со взломом или ограбления). . Они суммировали и агрегировали показатели для создания индексов на уровне района. Они контролировали дезорганизацию (этническую неоднородность, распад семьи и урбанизацию), чтобы добиться неузнаваемости.В моделях поперечного сечения Markowitz et al. (2001) обнаружили незначительное влияние беспорядка на кражу со взломом, сохраняя постоянную сплоченность и предыдущую кражу со взломом. Как нерекурсивные, так и панельные модели с перекрестной задержкой показывают, что сплоченность и беспорядок взаимно связаны (каждый стандартизирован на -0,18), как и кража со взломом и беспорядок. Более того, они обнаружили петлю обратной связи, в которой социальная сплоченность уменьшала кражи со взломом и беспорядки, каждое из которых усиливало страх перед преступностью, что, в свою очередь, приводило к снижению социальной сплоченности.Эти выводы обычно подтверждают разбитые окна.

Предыдущие исследования с использованием нерекурсивных моделей также обнаружили доказательства того, что преступления, особенно грабежи, связаны с менее неформальным социальным контролем. Лиска и Уорнер (1991) смоделировали взаимные эффекты между преступностью и ограниченным социальным поведением (сочетание страха перед преступностью, ночных прогулок и ограничения активности из-за преступности). Используя Национальный обзор преступности США, они проанализировали виктимизацию от преступлений (грабежи и общий индекс тяжких преступлений) в 26 городах.Чтобы определить свои одновременные уравнения, они использовали плотность населения в качестве инструмента для определения преступности (при условии отсутствия прямого воздействия на ограниченное социальное поведение) и освещение в СМИ убийства для ограниченного социального поведения (при условии отсутствия прямого воздействия на преступность). Это очень сильные предположения. Они обнаруживают взаимную связь между грабежом и ограниченным социальным поведением: ограниченное социальное поведение снижает количество грабежей и других видов виктимизации, но грабеж также усиливает ограниченное социальное поведение.

Используя данные по 100 районам Сиэтла, Bellair (2000) оценил нерекурсивные модели неформального наблюдения и преступности, сравнив кражу со взломом с комбинированным показателем грабежа и нападения незнакомцев. Вслед за Сэмпсоном и Рауденбушем (1999) Беллэр использовал взаимный обмен между соседями как инструмент неформального контроля. Он использовал неконтролируемые подростковые группы как орудие преступления. Поскольку присутствие подростков без присмотра, вероятно, вызовет усиление слежки, даже если уровень преступности остается постоянным, Беллэр (Bellair, 2000) испробовал другие инструменты для выявления преступлений, в том числе процент баров и клубов по соседству и процент 16-19-летних подростков в округе. окрестности (обратите внимание, что каждый инструмент может также напрямую влиять на наблюдение).Тем не менее Беллэр обнаружил, что ограбление и нападение со стороны незнакомцев снижают неформальную слежку за счет увеличения предполагаемого риска виктимизации, что приводит к уходу из общественных мест. И наоборот, кражи со взломом ведут к усилению наблюдения. Кроме того, с учетом воспринимаемого риска нападения слежка отрицательно связана с грабежом и нападением, но не с кражей со взломом.

Таким образом, нерекурсивные модели обнаруживают взаимную причинно-следственную связь между неформальным контролем (социальной сплоченностью) и беспорядком.Сэмпсон и Рауденбуш (1999) обнаружили, что коллективная эффективность снижает уровень преступности, но не наоборот, и влияние беспорядка на преступность в значительной степени ложно из-за искажающего фактора — коллективной эффективности. Другие исследования, однако, обнаруживают взаимные эффекты между неформальным контролем и преступностью, и одно из них подтверждает непрямой путь разбитых окон, при котором социальная сплоченность подрывает беспорядок, беспорядок способствует страху перед преступностью, а страх перед преступностью отражается на снижении сплоченности (Markowitz et al. 2001).

В принципе, модели с одновременными уравнениями позволяют исследователям оценивать эффекты обратной связи; однако на практике такие модели требуют, чтобы исследователи делали серьезные предположения для определения ключевых параметров.Следовательно, недавние приложения одновременных уравнений искали естественные сильные инструменты, такие как лотереи, которые рандомизируют лечение субъектов, как при призыве в армию (например, Angrist & Krueger 2001), или естественные экзогенные шоки, которые создают сильные инструменты. Например, Kirk (2015) использовал ураган Катрина в качестве экзогенного вмешательства, которое рассредоточило условно-досрочно освобожденных по географическому признаку, чтобы оценить влияние возвращения условно-досрочно освобожденных в их местные районы на уровень рецидивизма.К сожалению, для выявления нерекурсивных взаимосвязей между беспорядком, контролем и преступностью недоступны столь сильные инструменты, поэтому результаты остаются открытыми.

Панельные модели: эффекты с перекрестной задержкой и фиксированные эффекты

Панельные модели собирают данные по выборкам наблюдений повторно за короткие промежутки времени. Исследователи, изучающие беспорядки, неформальный контроль и преступность, обычно использовали одну из двух панельных моделей. Во-первых, это панельные модели с перекрестным лагом, в которых взаимосвязи между изменяющимися во времени эндогенными переменными моделируются как лаговые переменные первого порядка.Таким образом, модели оценивают (повторно обрабатывают) изменение эндогенных переменных. В , эти запаздывающие эффекты включают в себя эффекты стабильности (например, социальный контроль над самим собой) и эффекты с перекрестной задержкой (например, социальный контроль над преступностью и наоборот). Панели с перекрестной задержкой учитывают причинно-следственные связи несколькими способами. Эффекты с перекрестной задержкой определяют причинно-следственный порядок среди переменных, соответствующий их временному порядку. Чтобы получить ATE в динамических панельных моделях, предполагается последовательное игнорирование (условное игнорирование в каждый момент времени) (Rosenbaum & Rubin 1983).Последовательное игнорирование решается путем включения потенциальных неизменных во времени искажающих факторов (экзогенные элементы управления в ), а также эффектов стабильности, которые помогают поглощать ненаблюдаемую неоднородность. Таким образом, предполагается, что отбор эндогенных переменных определяется комбинацией наблюдаемых вмешивающихся факторов, стабильности и перекрестных задержек. Чтобы получить стабильные оценки, панельные модели с перекрестным лагом предъявляют существенные требования к данным: эндогенные переменные должны измениться в достаточной степени для изменения модели, а одновременные корреляции между эндогенными переменными-предикторами должны быть достаточно низкими, чтобы обеспечить достаточную статистическую мощность, учитывая скромные выборки окрестностей.

Панельная модель социального контроля и преступности с перекрестной задержкой. T1, T2 и T3 представляют периоды времени. Социальный контроль (преступность) влияет как на социальный контроль, так и на преступность в следующий период. Двунаправленные стрелки между и указывают на коррелированные ошибки.

Во-вторых, модели с фиксированными эффектами. Эти модели объединяют данные поперечного сечения временных рядов, что дает NT наблюдений, где N — количество окрестностей, а T — количество периодов времени (волн).Модели с фиксированными эффектами контролируют ненаблюдаемую неоднородность (стабильные во времени опущенные вмешивающиеся факторы) путем оценки вариации в пределах окрестности, например, путем включения N – 1 фиктивных переменных. Таким образом, модели с фиксированными эффектами используют панельные данные для достижения условного игнорирования путем контроля всех ненаблюдаемых стабильных вмешивающихся факторов (см. Sobel 2012 для предположений, необходимых для получения ATE в моделях с фиксированными эффектами). Предполагается, что все релевантные изменяющиеся во времени ковариаты включены в модель. Модели с фиксированными эффектами могут включать переменные с запаздыванием, в том числе перекрестные запаздывания, которые предъявляют более высокие требования к данным (Эллисон и др.2017, Вулдридж, 2010).

Taylor (2001) использовал две волны данных с разницей в 12 лет в 66 районах Балтимора, чтобы изучить влияние беспорядка на преступность, страх перед преступностью, избегание опасных мест и намерения переехать. Расстройство измерялось оценщиками, наблюдающими за районами и отдельными физическими и социальными расстройствами, воспринимаемыми респондентами. Тейлор обнаружил, что каждый показатель беспорядка связан с определенной формой преступления. Это означает, что разные типы и меры расстройства могут действовать как разные методы лечения, и объединение их в одну меру может маскировать их отдельные эффекты.Используя многоуровневые модели, он обнаружил, что как оцененное, так и предполагаемое расстройство было связано со страхом перед преступностью на индивидуальном уровне, хотя только предполагаемое социальное расстройство было связано с избеганием опасных мест и намерением переехать. Тейлор утверждал, что оценочные оценки беспорядка не смогли уловить социальные беспорядки, которые больше всего беспокоят жителей, потому что они преходящи и относительно редки, что ставит под сомнение объективные меры, такие как SSO, в выявлении ключевой формы беспорядка. Тейлор не исследует пространственные или взаимные эффекты.

Используя административные данные и экометрические модели измерения ответов на опросы из Boston Neighborhood Survey, O’Brien & Sampson (2015) изучили расстройства и преступность с помощью двухпериодных панельных моделей с перекрестным лагом. Применяя исследовательские факторные модели к данным об отправках полиции, они получают четыре показателя конфликта и беспорядка: общественный социальный беспорядок (например, публичное опьянение), публичное насилие (например, нападение), частное насилие (например, домашнее насилие) и распространенность оружия (например, , расстрелы).Физическое расстройство измеряется подсчетом сообщений о личной небрежности (например, проблемы с жильем) или общественном оскорблении (например, детрите) (см. O’Brien et al. 2015). Все меры были объединены в переписные участки. Они также включали не зависящие от времени элементы управления: процент латиноамериканцев, процент чернокожих, доход и базовая коллективная эффективность.

O’Brien & Sampson (2015) обнаружили, что никакие формы беспорядков или насилия не были предсказаны (или предсказуемы) общественными физическими расстройствами. Общественные социальные беспорядки, однако, умеренно предсказывали общественное насилие (стандартизированное β = 0.11), хотя и менее сильно, чем частный конфликт (0,17). Публичные социальные беспорядки были сильно предсказуемы частными конфликтами (0,33) и общественным насилием (0,22). Это указывает на взаимную связь между общественным насилием и общественными социальными беспорядками (но не физическими беспорядками), что поддерживает теорию разбитых окон. Авторы не могли исследовать, действовало ли социальное расстройство через неформальный социальный контроль — косвенный путь разбитых окон — потому что коллективная эффективность измерялась только на исходном уровне.Авторы также сообщают о второй петле обратной связи личного конфликта, в которой частные конфликты перерастают в насилие с применением огнестрельного оружия: очередь отражает будущий частный конфликт (0,33). Они интерпретируют этот результат как поддержку модели социальной эскалации, в которой частные конфликты перетекают в общественные пространства. Эти анализы ограничены только жилыми кварталами, что может препятствовать обобщению, поскольку преступность и беспорядки часто концентрируются в нежилых районах (Yang 2010).

Используя квазиэкспериментальные методы и панельные модели, Wheeler et al. (2018) исследовали влияние сноса пустующей собственности на преступность. Пустующая недвижимость — это форма беспорядка, которая может увеличить преступность, сигнализируя о низком социальном контроле (разбитые окна) или предоставляя возможность совершать преступления вне поля зрения (ситуационная возможность). Однако рост преступности может быть ложным, если преступность и пустыри являются результатом социальной дезорганизации. Чтобы изучить это, Уиллер и его коллеги используют 2000 сносов, произошедших в Буффало, штат Нью-Йорк, в период с 2010 по 2015 год, чтобы смоделировать изменения в преступности на уровне районов и микрорайонов.Они оценивают модель разницы-безразличия, которая сопоставляет снесенные объекты с неснесенными контрольными объектами, используя оценки склонности, основанные на преступности до лечения и местном демографическом составе. Сравнив преступления до и после сноса по конкретным адресам и на разных расстояниях, они обнаружили, что снижение преступности на снесенных участках в среднем составило 90%. Значительные сокращения наблюдались на высоте более 1000 футов. Чтобы свести к минимуму интерференцию между лечением и контролем, авторы оценили пространственную панельную модель на уровне района, связывающую количество сносов на переписных участках с изменениями в уровне преступности.На уровне участков они получили неоднозначные результаты, поскольку снос не оказал существенного влияния на насильственные преступления или общее количество вызовов полиции, а лишь значительный пространственный эффект на ненасильственные преступления. То есть снос в соседних районах связан с сокращением преступности, а снос в пределах района — нет. В совокупности эти результаты показывают, что снос пустующей собственности может снизить преступность на микроуровне, но не может подавить преступность в районе в целом.

Используя двухпериодную пространственную авторегрессионную модель с перекрестной задержкой, Boggess & Maskaly (2014) изучили влияние беспорядка на грабежи, нападения и беспорядки в Рино, штат Невада.Они измеряли беспорядки, используя вызовы полиции о состоянии алкогольного опьянения, нежелательных лицах, граффити, брошенных транспортных средствах, мусоре и свалке, а в качестве результатов использовали зарегистрированные полицией ограбления и нападения. Они обнаружили, что с учетом социально-демографического состава района беспорядок предсказывает грабежи и нападения. Они также обнаружили слабые пространственные отношения и умеренное обратное влияние преступности на беспорядок. Однако без мер неформального контроля или страха перед преступностью они не могут исключить ложность и не могут оценить косвенные пути между беспорядками и преступностью.Использование ими полицейских отчетов как о беспорядках, так и о преступлении может ввести набор ответов, поскольку обращение в полицию является формой социального контроля. Хотя Боггесс и Маскали не предоставили межволновые корреляции для беспорядка, величина коэффициентов лагового беспорядка (более 0,96), большие стандартные ошибки других предикторов и выборка всего N = 117 предполагают низкую статистическую мощность.

Wheeler (2017) изучил влияние звонков по номеру 311 (жалобы в город на физические беспорядки) на преступления в микроместах (сегменты улиц и перекрестки) в Вашингтоне, округ Колумбия.Он разделил звонки службы экстренной помощи на две категории — обломки (например, мусор, брошенные автомобили, незаконная свалка) и инфраструктура (например, выбоины, поврежденные тротуары, граффити) — и создал индекс серьезных преступлений, о которых сообщает полиция. Модели были тщательно проработаны с учетом ряда угроз внутренней валидности. Чтобы решить проблему игнорирования, Уилер использовал модели с фиксированными эффектами для устранения стабильных ненаблюдаемых эффектов соседства, при этом окрестности определялись как 500-метровые квадраты. Чтобы устранить взаимную причинно-следственную связь, он контролировал предшествующее преступление в моделях будущего преступления.Чтобы смоделировать каскадные эффекты разбитых окон, он использовал пространственную авторегрессионную запаздывающую переменную преступности первого порядка. Wheeler (2017) обнаружил, что обе формы физического расстройства были умеренно связаны с будущими преступлениями: увеличение на 50 обращений за помощью в связи с расстройствами значительно ассоциировалось с уменьшением количества преступлений на одно преступление. Это исследование ограничивается исключительно физическим расстройством, которое может иметь меньшее значение для преступления, чем социальное расстройство (St. Jean 2007, Yang 2010). Кроме того, Уилер признает, что звонки по номеру 311, вероятно, связаны с неформальным контролем над преступностью, и, следовательно, беспорядок может отражать последствия ненаблюдаемого неформального контроля.

Хотя в большинстве исследований беспорядков и неформального контроля используются данные из Соединенных Штатов, некоторые применяют панельные модели для других стран. Steenbeek & Hipp (2011) использовали панельные данные за десять лет из 74 районов Утрехта, Нидерланды, и отделили потенциальный неформальный контроль (социальная сплоченность и общие ожидания контроля) от поведенческого неформального контроля в кросс-лаговых моделях беспорядка, социальной сплоченности и неформальный контроль. Они не моделировали преступность. Их кросс-секционные модели воспроизводили предыдущие результаты, согласно которым социальный контроль уменьшает беспорядок.Их панельные модели, однако, не показали влияния социального контроля или сплоченности на будущие беспорядки. Напротив, они обнаружили, что беспорядок отрицательно связан с будущим потенциалом контроля (согласно разбитым окнам) и стабильностью жилья; стабильность, в свою очередь, положительно связана с будущим беспорядком. Расстройство положительно связано с будущим контрольным поведением, которое не оказывает существенного влияния на последующее расстройство. Используя зависимые переменные первого порядка с пространственным (и временным) лагом, они обнаруживают существенные побочные эффекты между районами.Таблицы межвременной корреляции авторов указывают на очень высокие корреляции между демографическими переменными, беспорядком (0,92–0,96) и сплоченностью (0,95–0,96), что предполагает малое объяснение изменений и потенциально слабую мощность тестов (Steenbeek & Hipp, 2011).

В нескольких связанных документах изучалась коллективная эффективность и преступность с использованием панельных данных из исследования потенциала австралийского сообщества (ACCS), в ходе которого были собраны данные опроса 4334 жителей 148 районов Брисбена. Hipp & Wickes (2017) последовали за Sampson et al.(1997) при измерении коллективной эффективности как совокупности готовности вмешиваться, сплоченности и доверия, а также при контроле дифференциального распределения характеристик информантов по районам, которые могут исказить отчеты о коллективной эффективности. Они оценили модели с перекрестной задержкой для коллективной эффективности, насилия и характеристик района (например, неблагополучие, стабильность проживания, возраст, плотность населения) и включили характеристики района с пространственной задержкой для контроля вторичных эффектов.Они обнаружили, что, вопреки теории коллективной эффективности, учитывающей предшествующее насилие, коллективная эффективность в значительной степени связана с будущим насилием, но в неправильном направлении. Этот результат сохраняется в моделях, использующих пятилетний лаг и двухлетний лаг, а также в одновременных уравнениях, использующих в качестве инструментов зависимые переменные с лагом. Они также обнаружили небольшое негативное косвенное влияние коллективной эффективности на насилие из-за концентрированного невыгодного положения. Хотя авторы не представили межвременные корреляции между переменными, они сообщили о коэффициентах стабильности, равных 0.82 для насилия, предполагая скромные изменения, которые в сочетании с изменением знака для коллективной эффективности могут указывать на слабую силу статистических тестов. Примечательно, что Сэмпсон (2012) сообщил о доказательствах взаимной связи между насильственными преступлениями и коллективной эффективностью в Чикаго с использованием иерархических панельных моделей с перекрестным лагом. Это говорит о том, что расходящиеся результаты могут быть результатом контекстуальных, а не методологических различий между исследованиями в Брисбене и Чикаго: Чикаго — более крупный город с большим разнообразием насильственных преступлений.

Wickes & Hipp (2018) использовали аналогичные модели на том же наборе данных ACCS, но включали три показателя коллективной эффективности — социальный контроль, ориентированный на ребенка, взаимный обмен и осуществление неформального контроля (посетить собрание, подписать петицию, решить проблему). проблема с соседями), которые, по их гипотезе, должны иметь независимые последствия для преступности. Они обнаружили взаимосвязь между неблагополучием, ближайшим неблагополучием и всеми тремя показателями неформального контроля. Более того, Wickes & Hipp (2018) обнаружили, что, вопреки теории коллективной эффективности, никакая мера коллективной эффективности не может последовательно предсказать будущее преступление в ожидаемом направлении.Социальные связи были значительно связаны с преступлениями против собственности и наркотиками в неправильном направлении, ожидания контроля были отрицательно связаны только с преступлениями, связанными с наркотиками, а осуществление социального контроля было отрицательно связано только с насилием. Интересно, что на двумерном уровне контроль, ориентированный на ребенка, достоверно коррелирует (0,3–0,4) со всеми показателями преступности в направлении, предполагаемом теорией коллективной эффективности, в то время как другие показатели социального контроля не коррелируют со всеми преступлениями (см. приложение 2 в Wickes). и Хипп, 2018 г.).Это, при достаточно высокой стабильности для насильственных преступлений и преступлений против собственности, поднимает вопрос о силе тестов неформального контроля, а также о том, контролируют ли модели различные аспекты одной и той же концепции (коллективная эффективность).

В большинстве исследований беспорядков, социального контроля и преступности используются данные о крупных городских районах, что согласуется с моделью роста городов, лежащей в основе теории социальной дезорганизации. Обобщаются ли результаты на менее городские районы, где динамика микрорайонов может быть иной? Хипп (2016) использовал данные на уровне блочных групп из сельской местности Северной Каролины для изучения беспорядков, неформального социального контроля и восприятия преступности в районе в трехволновых панельных моделях с перекрестным лагом.Используя обычные меры социальной сплоченности и коллективной эффективности, Хипп контролировал потенциальную предвзятость в отчетах по районам из-за различий в составе жителей разных районов. Чтобы измерить преступность, он спросил респондентов, могли ли они видеть или слышать акты насилия, аресты и торговлю наркотиками в своем районе, а затем обобщил ответы блок-группе. При оценке беспорядка респондентов спрашивали об их общих впечатлениях о районе (Считают ли респонденты, что соседи заботятся о домах и уважают имущество? Не слишком ли в районе употребляют наркотики?).

Используя кросс-секционную модель, Хипп (2016) повторяет вывод Сэмпсона и Рауденбуша (1999) о коллективной эффективности, отрицательно связанной с преступностью, и о коллективной эффективности и сплоченности, отрицательно связанных с беспорядком. В панельных моделях с перекрестным лагом он обнаружил, что восприятие беспорядка и преступности отрицательно связано с будущей коллективной эффективностью, что он интерпретирует как свидетельство обновления: восприятие респондентами преступности и беспорядка сигнализирует о слабом социальном контроле, заставляя их обновлять свое восприятие коллективной эффективности в сторону понижения. (см. также Мацуэда и Дракулич, 2016).Кроме того, в модели главных эффектов Хипп обнаружил, что, вопреки теории коллективной эффективности, ни коллективная эффективность, ни социальная сплоченность, ни сочетание этих двух факторов не предсказывали значимого будущего воспринимаемого преступления или беспорядка. Однако он находит доказательства эффекта взаимодействия между социальной сплоченностью и коллективной эффективностью. Напротив, в соответствии с разбитыми окнами беспорядок предсказывает будущую преступность. Это исследование обеспечивает, пожалуй, самую прямую поддержку разбитых окон по сравнению с коллективной эффективностью и контрастирует с выводами Sampson & Raudenbush (1999).Это расхождение результатов может быть связано с различиями в показателях преступности и беспорядков (у Хиппа они заметно слабее), в моделях одновременных уравнений по сравнению с панельными моделями, а также в городских и сельских условиях.

В общем, панельные модели дают неоднозначные результаты. В моделях беспорядка и преступности исследования обнаруживают умеренное влияние беспорядка на насилие и грабежи, даже с учетом коллективной эффективности. Снос скромно ассоциировался с будущей преступностью по адресам и микрорайонам, но не на уровне трактов.Панельные модели с перекрестным лагом показывают, что коллективная эффективность либо не связана с преступностью, либо положительно связана с преступностью в Брисбене, либо смягчается сплоченностью в сельской местности Северной Каролины.

РЕЗЮМЕ И ВЫВОДЫ

Наш обзор недавних причинных утверждений о беспорядках, неформальном контроле и преступности обнаруживает отсутствие консенсуса между исследованиями. Если обратиться сначала к причинно-следственным связям в моделях неформального социального контроля (), некоторые данные свидетельствуют о том, что преступность подрывает неформальный контроль, но это может быть ограничено грабежом.За исключением одного панельного исследования, большинство исследований с использованием различных дизайнов показывают, что неформальный социальный контроль отрицательно связан с будущим беспорядком. Исследования ключевых предположений о коллективной эффективности и неформальном социальном контроле неоднозначны. Поперечные исследования обнаруживают сильное обратное влияние неформального контроля на преступное поведение в разных городах США и некоторых других стран. Такие исследования не могут рассмотреть потенциальные взаимные отношения между неформальным контролем и преступностью, что может привести к предвзятости в сторону повышения.Нерекурсивные модели решают эту проблему, но те, которые идентифицируют коллективную эффективность с взаимным обменом как инструментом, обнаруживают, что неформальный контроль обычно влияет на преступность, тогда как те, которые используют запаздывающий неформальный контроль, этого не делают. Панели с перекрестной задержкой, однако, показывают незначительное влияние коллективной эффективности на будущую преступность в Брисбене или на беспорядки в Утрехте и только эффект взаимодействия со сплоченностью в сельской местности Северной Каролины, что ставит под сомнение теории неформального контроля. Учитывая, что панельные модели объясняют изменение уровня преступности, возможно, что коллективная эффективность может объяснить изменение уровня преступности в разных районах, но не во времени.В качестве альтернативы используемым наборам панельных данных может не хватать статистической мощности для выявления влияния неформального контроля на временные колебания уровня преступности. Таким образом, на сегодняшний день важный контрфактический вопрос остается без ответа: в наборе данных с достаточным изменением ключевых эндогенных переменных и достаточной статистической мощностью тестов мы обнаружим влияние неформального социального контроля на изменения в преступности и беспорядках?

Данные о причинно-следственных связях, вытекающих из теории разбитых окон (), также неоднозначны. Экспериментальные исследования Keizer et al.(2008, 2011) обнаружили расстройство, связанное с незначительными нарушениями норм в Гронингене, но другое исследование не смогло воспроизвести этот результат в Гронингене, в то время как другое исследование выявило неоднородность лечения по социальному капиталу в Германии. За одним исключением, поперечные исследования обнаруживают умеренное влияние сочетания социальных и физических беспорядков на преступность в районе. Из четырех исследований, проверяющих гипотезу разбитых окон о том, что расстройство способствует преступности при контроле неформального контроля, одно нерекурсивное кросс-секционное моделирование показало незначительный эффект в Чикаго, в то время как три панельных модели с перекрестным лагом обнаружили скромный, но значительный эффект в Бостоне, сельской местности Северной Каролины, и Брисбен.Эксперименты в Берне, Цюрихе и Нью-Йорке, панельное исследование в Северной Каролине и одна нерекурсивная модель в Британии показали, что беспорядок подрывает будущий социальный контроль, тогда как вторая нерекурсивная модель не обнаружила значительного эффекта в Чикаго. Положительные результаты предполагают поддержку расстройства, влияющего на преступность косвенно через неформальный контроль, за исключением того, что, в отличие от перекрестных исследований, панельные модели с перекрестным лагом не обнаруживают большого влияния коллективной эффективности на преступность.

Оценивая эту исследовательскую литературу, мы пришли к пяти предварительным выводам об относительных достоинствах различных исследовательских планов, реализованных на сегодняшний день.Во-первых, полевые эксперименты с нарушением норм на индивидуальном уровне обещают проверить конкретные поведенческие принципы, лежащие в основе разбитых окон. Такие эксперименты могут приблизиться к игнорированию, если проводить их с осторожностью. Однако результаты недавних экспериментов сомнительны из-за методологических недостатков (Wicherts & Bakker 2014). Более того, применительно к разбитым окнам и теориям неформального контроля этим экспериментам не хватает последовательности и внешней валидности, и поэтому, чтобы иметь отношение к криминологическим дебатам, они должны быть дополнены исследованиями естественных преступлений.Во-вторых, мы с большим энтузиазмом относимся к полевым экспериментам, которые вмешиваются в районы, манипулируя городским упадком (Kondo et al. 2018). Эти эксперименты манипулируют с точки зрения политики ключевой концепцией беспорядка и исследуют серьезные преступления. К сожалению, мы не смогли найти параллельных вмешательств, направленных на манипулирование неформальным социальным контролем. В-третьих, исследования MTO, обнаружившие незначительное влияние отдельных перемещений на преступность при устранении избирательности, менее полезны для нашей задачи, поскольку они не могут отделить беспорядок, неформальный контроль и другие характеристики района.

В-четвертых, мы начали предполагать, что хорошо определенные нерекурсивные модели сильнее рекурсивных моделей поперечного сечения, но слабее панельных моделей. Однако в этой прикладной литературе нерекурсивные модели действительны ровно настолько, насколько идентифицирующие ограничения на IV. Панельные модели, хотя и превосходят их в принципе, требуют достаточного изменения зависимых переменных и достаточной статистической мощности тестов, чего может не хватать в приложениях. Статистическая мощность также может быть проблемой в моделях одновременных уравнений, учитывая, что мощность одновременных параметров зависит, помимо прочего, от силы IV (Bielby & Matsueda 1991).Вместо того, чтобы рассматривать такие модели как панацею от возможных эффектов обратной связи, каждое исследование необходимо тщательно изучать на предмет того, соответствуют ли данные предположениям моделей. Модель может быть правильной, но данных недостаточно для оценки параметров модели. В-пятых, интерференция часто присутствует в моделях соседства, как показывает пространственный анализ; в таких исследованиях, однако, обычно не обсуждается степень систематической ошибки, возникающей в результате игнорирования помех.

Хотя мы находим смешанные результаты по большинству ключевых гипотез, мы можем сделать предварительную оценку того, где в настоящее время находится преобладание доказательств.Во-первых, неформальный социальный контроль отрицательно связан с преступностью и беспорядками в городских районах. Отрицательные данные панельных исследований могут быть результатом недостаточной мощности тестов. Во-вторых, беспорядок, особенно социальный беспорядок, по-видимому, положительно связан с будущими преступлениями и беспорядками. Причинным механизмом может быть гипотеза о разбитых окнах, согласно которой беспорядок сигнализирует о слабом контроле в районе или что такой беспорядок создает возможности для совершения преступления или конфликта, как это было предложено Branas et al.(2018), O’Brien & Sampson (2015), St. Jean (2007) и Wheeler et al. (2018). Эта связь существенно снижается при постоянном неформальном социальном контроле, но, по-видимому, не снижается до нуля. В-третьих, беспорядок, по-видимому, отрицательно связан с будущим неформальным социальным контролем, что подразумевает возможность небольшого косвенного влияния беспорядка на преступность, действующую через неформальный социальный контроль, о чем свидетельствуют разбитые окна.

Эти выводы являются предварительными, поскольку они, вероятно, изменятся по мере накопления дополнительных исследований.Мы намеренно сформулировали эти выводы как эмпирические ассоциации, а не как причинно-следственные связи, потому что в целом эти исследования беспорядка, неформального контроля и преступности далеки от приближения к причинно-следственной связи, определяемой подходом потенциальных результатов. Непротиворечивость является проблемой в большинстве экспериментов, интерференция является проблемой в исследованиях MTO, а возможность игнорирования вызывает сомнения в большинстве наблюдательных исследований.

Поскольку у этих исследовательских планов есть свои сильные и слабые стороны, требуются дополнительные исследования в рамках каждого дизайна с надеждой на то, что в разных планах будут получены согласованные результаты.Будущие исследования необходимы для устранения недостатков в литературе. В полевых экспериментах на индивидуальном уровне необходимо проводить анализ мощности, чтобы обеспечить достаточную мощность тестов, и проводить эксперименты в нескольких районах, чтобы повысить внешнюю достоверность и изучить неоднородность лечения по районам. Учитывая проблемы недостаточного изменения и слабой статистической мощности тестов в панельных исследованиях по соседству, исследователи могут захотеть рассмотреть возможность изменения дизайна исследования. Нужны более крупные выборки, возможно, на более мелких единицах соседства.Если основное внимание уделяется относительно краткосрочным изменениям, как в большинстве панельных исследований, исследования могут изучать несколько городов, претерпевающих динамические изменения, а не изучать старые стабильные мегаполисы. В городах районы, демонстрирующие изменения в местной организации, беспорядке и преступности, могут подвергаться избыточной выборке и отслеживаться в течение более длительных периодов времени, что максимизирует вероятность изменений. Включение мероприятий по соседству в панельные исследования еще больше усилит изменения.

Инновационные вмешательства на уровне микрорайонов, такие как случайно назначенные сносы, кампании по очистке и программы озеленения, необходимы для изучения того, влияют ли экзогенные изменения в беспорядке в районе на преступность и неформальный контроль.Более насущной является потребность в исследованиях неформального социального контроля, в которых используются экспериментальные вмешательства для манипулирования социальным капиталом и коллективной эффективностью в разных районах. Наконец, хотя мы сосредоточились на причинности как на ключевом вопросе при оценке эмпирической литературы по беспорядку, неформальному контролю и преступности, мы надеемся, что наша оценка будет стимулировать не только будущие эмпирические исследования, но и дальнейшее развитие теорий беспорядка, преступности и преступности. неформальный контроль.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Исследование, лежащее в основе этой статьи, было поддержано грантами Национального научного фонда (SES-1625273) и Исследовательского фонда роялти Вашингтонского университета.Дополнительная поддержка поступила от Юнис Кеннеди Шрайвер, гранта на исследовательскую инфраструктуру Национального института детского здоровья и человеческого развития (P2C HD042828), предоставленного Центру исследований в области демографии и экологии Вашингтонского университета. Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат авторам и не обязательно отражают позицию финансирующих организаций. Мы благодарим Джеральда Р. Хертинга и Роберта Дж. Сэмпсона за полезные комментарии к предыдущему проекту этой статьи.

ЗАЯВЛЕНИЕ О РАСКРЫТИИ ИНФОРМАЦИИ

Авторам не известны какие-либо связи, членство, финансирование или финансовые активы, которые могут быть восприняты как влияющие на объективность этого обзора.

ЦИТИРОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

  • Эллисон П.Д., Уильямс Р., Морал-Бенито Э. 2017. Максимальная вероятность панельных моделей с перекрестной задержкой и фиксированными эффектами. Социус 3:1–17 [Google Scholar]
  • Angrist JD, Krueger AB. 2001. Инструментальные переменные и поиск идентификации: от спроса и предложения к натурным экспериментам. Дж. Экон. Перспектива 15(4):69–85 [Google Scholar]
  • Бандура А 1986. Социальные основы мысли и действия: социальная когнитивная теория. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall [Google Scholar]
  • Bellair PE.2000. Неофициальное наблюдение и уличная преступность: сложная взаимосвязь. Криминология 38(1):137–70 [Google Scholar]
  • Bellair PE, Browning CR. 2010. Современные исследования дезорганизации: оценка и дальнейшая проверка системной модели преступности по соседству. Дж. Рез. Преступность 47(4):496–521 [Google Scholar]
  • Berger J, Hevenstone D. 2016. Новый взгляд на соблюдение норм в городе: международный полевой эксперимент по альтруистическому наказанию, соблюдению норм и разбитым окнам.Рацион. Соц 28(3):299–319 [Google Scholar]
  • Bielby WT, Matsueda RL. 1991. Статистическая мощность в нерекурсивных линейных моделях. соц. Методол 21:167–97 [Google Scholar]
  • Боггесс Л.Н., Маскали Дж. 2014. Пространственный контекст взаимоотношений беспорядка и преступности в исследовании районов Рино. соц. науч. Рез 43:168–83 [PubMed] [Google Scholar]
  • Braga AA, Welsh BC, Schnell C. 2015. Могут ли полицейские беспорядки снизить уровень преступности? Систематический обзор и метаанализ. Дж. Рез. Преступность 52(4):567–88 [Google Scholar]
  • Branas CC, Kondo MC, Murphy SM, South EC, Polsky D, MacDonald JM.2016. Устранение городских упадков как рентабельное решение проблемы насилия с применением огнестрельного оружия. Являюсь. Дж. Общественное здравоохранение 106(12):2158–64 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
  • Branas CC, South E, Kondo MC, Hohl BC, Bourgois P, et al. 2018. Общегородское кластерное рандомизированное исследование по восстановлению разрушенных пустующих земель и его влиянию на насилие, преступность и страх. ПНАС 115(12):2946–51 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
  • Browning CR, Dietz RD, Feinberg SL. 2004. Парадокс социальной организации: сети, коллективная эффективность и насильственные преступления в городских кварталах.соц. Силы 83(2):503–34 [Google Scholar]
  • Bruinsma GJN, Pauwels LJR, Weerman FM, Bernasco W. 2013. Социальная дезорганизация, социальный капитал, коллективная эффективность и пространственное распределение преступности и правонарушителей: эмпирический тест шести модели района для голландского города. бр. Дж. Криминол 53(5):942–63 [Google Scholar]
  • Cialdini RB. 2003. Разработка нормативных сообщений для защиты окружающей среды. Курс. Реж. Психол. наука 12(4):105–9 [Google Scholar]
  • Коэн Л.Е., Фелсон М.1979. Социальные изменения и тенденции уровня преступности: подход к повседневной деятельности. Являюсь. соц. Преподобный 44(4):588–608 [Google Scholar]
  • Coleman JS. 1990. Основы социальной теории. Кембридж, Массачусетс: Belknap Press [Google Scholar]
  • Diekmann A, Przepiorka W, Rauhut H. 2015. Приподнимая завесу невежества: эксперимент по изучению заразности нарушений норм. Рацион. Соц 27(3):309–33 [Google Scholar]
  • Engel C, Beckenkamp M, Glöckner A, Irlenbusch B, Hennig-Schmidt H, et al. 2014.Первые впечатления важнее раннего вмешательства: квалификация теории разбитых окон в лаборатории. Междунар. Преподобный Закон Экон 37:126–36 [Google Scholar]
  • Фэган Дж., Дэвис Г. 2000. Уличные остановки и разбитые окна: терри, гонки и беспорядки в Нью-Йорке. Fordham Urban Law J. 28:457–504 [Google Scholar]
  • Gault M, Silver E. 2008. Ложность или посредничество? Разбитые окна по Сэмпсону и Рауденбушу (1999). Дж. Крим. Справедливость 36(3):240–43 [Google Scholar]
  • Greene WH.2003. Эконометрический анализ. Река Аппер-Сэдл, Нью-Джерси: Прентис-холл. 5-е изд. [Google Scholar]
  • Harcourt BE. 1998. Размышление на эту тему: критика концепции социального влияния на сдерживание, теория разбитых окон и нью-йоркская охрана порядка. Мичиган Закон Преподобный 97(2):291–389 [Google Scholar]
  • Harcourt BE, Ludwig J. 2006. Разбитые окна: новые данные из Нью-Йорка и социальный эксперимент в пяти городах. ун-т Шик. закон преподобный 73:271–320 [Google Scholar]
  • Hinkle JC.2015. Эмоциональный страх перед преступлением по сравнению с воспринимаемой безопасностью и риском: последствия для измерения «страха» и проверки тезиса о разбитых окнах. Являюсь. Дж. Крим. Справедливость 40(1):147–68 [Google Scholar]
  • Hipp JR. 2007. Блок, тракт и уровни агрегации: структура района, преступность и беспорядки в качестве примера. Являюсь. соц. Преподобный 72(5):659–80 [Google Scholar]
  • Hipp JR. 2010. Восприятие преступности и беспорядков жителями: насколько «предвзятость» и насколько различия в социальной среде? Криминология 48(2):475–508 [Google Scholar]
  • Hipp JR.2016. Коллективная эффективность: как она концептуализируется, как измеряется и действительно ли она имеет значение для понимания предполагаемых преступлений и беспорядков в районе? Дж. Крим. Справедливость 46:32–44 [Бесплатная статья ЧВК] [PubMed] [Google Scholar]
  • Хипп Дж. Р., Уикс Р. 2017. Насилие в городских районах: лонгитюдное исследование коллективной эффективности и насильственных преступлений. Дж. Квант. Криминол 33(4):783–808 [Google Scholar]
  • Holland PW. 1986. Статистика и причинно-следственные связи. Варенье. Стат. ассистент 81(396):945–60 [Google Scholar]
  • Имбенс Г.В., Рубин Д.Б.2015. Причинно-следственный вывод для статистики, социальных и поведенческих наук: введение. Нью-Йорк: Кембриджский ун-т. Press [Google Scholar]
  • Кейзер К., Линденберг С., Стег Л. 2008. Распространение беспорядка. Наука 322(5908):1681–85 [PubMed] [Google Scholar]
  • Кейзер К., Линденберг С., Стег Л. 2011. Обратный эффект запрещающих знаков. Групповой процесс. Межгрупповое отношение 14(5):681–88 [Google Scholar]
  • Кейзер К., Линденберг С., Стег Л. 2013. Важность демонстративного восстановления порядка.ПЛОС ОДИН 8(6):e65137. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
  • Kelling GL, Coles CM. 1997. Ремонт разбитых окон: восстановление порядка и снижение уровня преступности в наших сообществах. Нью-Йорк: Touchstone [Google Scholar]
  • Keuschnigg M, Wolbring T. 2015. Беспорядок, социальный капитал и нарушение норм: три полевых эксперимента по тезису о разбитых окнах. Рацион. Соц 27(1):96–126 [Google Scholar]
  • Кирк Д.С. 2015. Естественный эксперимент последствий концентрации бывших заключенных в одних кварталах.ПНАС 112(22):6943–48 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
  • Kling JR, Ludwig J, Katz LF. 2005. Воздействие соседства на преступность среди молодежи женского и мужского пола: данные эксперимента с ваучерами на приобретение жилья в случайном порядке. QJ Econ 120(1):87–130 [Google Scholar]
  • Кондо М.С., Андреева Е., Южный ЕС, Макдональд Дж.М., Бранас С.К. 2018. Соседские мероприятия по снижению уровня насилия. Анну. Преподобный Общественное здравоохранение 39:253–71 [PubMed] [Google Scholar]
  • Кубрин С.Е. 2008. Наведение порядка в беспорядке: призыв к концептуальной ясности.Криминол. Публичная политика 7(2):203–13 [Google Scholar]
  • Либерсон С. 1985. Придать значение: улучшение социальных исследований и теории. Беркли: ун-т. Calif. Press [Google Scholar]
  • Liska AE, Warner BD. 1991. Функции преступления: парадоксальный процесс. Являюсь. Дж. Социол 96(6):1441–63 [Google Scholar]
  • Markowitz FE, Bellair PE, Liska AE, Liu J. 2001. Расширение теории социальной дезорганизации: моделирование отношений между сплоченностью, беспорядком и страхом. Криминология 39(2):293–319 [Google Scholar]
  • Мацуэда Р.Л.2013. Исследования рационального выбора в криминологии: многоуровневая структура. В Справочнике по социальным исследованиям рационального выбора, изд. Виттек Р., Снейдерс ТАБ, Ни В., стр. 283–321. Стэнфорд, Калифорния: Stanf. ун-т Нажмите [Google Scholar]
  • Мацуэда Р.Л. 2017. На пути к аналитической криминологии: проблема микро-макро, причинно-следственные механизмы и государственная политика. Криминология 55(3):493–519 [Google Scholar]
  • Мацуэда Р.Л., Дракулич К.М. 2016. Измерение коллективной эффективности: многоуровневая модель измерения вложенных данных.соц. Методы Рез. 45(2):191–230 [Google Scholar]
  • Mazerolle L, Wickes R, McBroom J. 2010. Варианты насилия в сообществе: роль социальных связей и коллективная эффективность в сравнительном контексте. Дж. Рез. Преступность 47(1):3–30 [Google Scholar]
  • Моренофф Дж. Д., Сэмпсон Р. Дж., Рауденбуш С. В. 2001. Районное неравенство, коллективная эффективность и пространственная динамика городского насилия. Криминология 39(3):517–58 [Google Scholar]
  • Morgan SL, Winship C. 2015. Counterfactuals and Causal Inference: Methods and Principles for Social Research.Нью-Йорк: Кембриджский ун-т. Нажимать. 2-е изд. [Google Scholar]
  • Нагин Д.С., Сэмпсон Р.Дж. 2019. Настоящий золотой стандарт: измерение контрфактических миров, наиболее важных для социальных наук и политики. Анну. Преподобный Криминол 2:123–45 [Google Scholar]
  • O’Brien DT, Farrell C, Welsh BC. 2019. Глядя сквозь разбитые окна: влияние беспорядка в районе на агрессию и страх перед преступностью является артефактом дизайна исследования. Анну. Преподобный Криминол 2:53–71 [Google Scholar]
  • О’Брайен Д.Т., Кауфман Р.А.2013. Разбитые окна и низкая просоциальность подростков: не причина и следствие, а сопутствующие симптомы низкой коллективной эффективности. Являюсь. J. Общественная психология 51(3–4):359–69 [PubMed] [Google Scholar]
  • O’Brien DT, Sampson RJ. 2015. Общественные и частные сферы беспорядков в районе: оценка путей к насилию с использованием крупномасштабных цифровых записей. Дж. Рез. Преступность 52(4):486–510 [Google Scholar]
  • O’Brien DT, Sampson RJ, Winship C. 2015. Экометрика в эпоху больших данных: измерение и оценка «разбитых окон» с использованием крупномасштабных административных записей.соц. Методол 45(1):101–47 [Google Scholar]
  • Розенбаум П.Р., Рубин Д.Б. 1983. Оценка чувствительности к ненаблюдаемой бинарной ковариате в обсервационном исследовании с бинарным исходом. Дж. Р. Стат. соц. Б 45(2):212–18 [Google Scholar]
  • Рубин Д.Б. 1986. Комментарий. Варенье. Стат. ассистент 81(396):961–62 [Google Scholar]
  • Рубин Д.Б. 2006. Вывод о причинно-следственной связи через потенциальные исходы и принципиальную стратификацию: применение к исследованиям с «цензурой» в связи со смертью. Стат. наука 21(3):299–309 [Google Scholar]
  • Sampson RJ.2008. Переход к неравенству: соседские эффекты и эксперименты соответствуют социальной структуре. Являюсь. Дж. Социол 114(1):189–231 [бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
  • Sampson RJ. 2012. Великий американский город: Чикаго и непреходящий эффект соседства. Чикаго: ун-т. Chicago Press [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Groves WB. 1989. Структура сообщества и преступность: проверка теории социальной дезорганизации. Являюсь. Дж. Социол 94(4):774–802 [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Morenoff JD, Earls F.1999. За пределами социального капитала: пространственная динамика коллективной эффективности для детей. Являюсь. соц. Преподобный 64(5):633–60 [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Raudenbush SW. 1999. Систематическое социальное наблюдение за общественными местами: новый взгляд на беспорядок в городских кварталах. Являюсь. Дж. Социол 105(3):603–51 [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Raudenbush SW. 2004. Расстройство зрения: стигматизация соседей и социальная конструкция «разбитых окон». соц. Психол. Вопрос 67(4):319–42 [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Raudenbush SW, Earls F.1997. Районы и насильственные преступления: многоуровневое исследование коллективной эффективности. Наука 277(5328):918–24 [PubMed] [Google Scholar]
  • Sampson RJ, Wikström P-OH. 2008. Социальный порядок насилия в районах Чикаго и Стокгольма: сравнительное исследование. В « Порядок, конфликт и насилие» , изд. Каливас С.Н., Шапиро И., Масуд Т., стр. 97–119. Кембридж, Великобритания: Кембриджский унив. Нажмите [Google Scholar]
  • Shaw CR, McKay HD. 1931. Отчет о причинах преступлений, Vol. II. Вашингтон, округ Колумбия: губернатор.Распечатать. Выключенный. [Google Scholar]
  • Shaw CR, McKay HD. 1969. Преступность несовершеннолетних в городских районах. Чикаго: ун-т. Чикаго Пресс. Ревис. Эд. [Google Scholar]
  • Skogan WG. 1990. Беспорядок и упадок: преступность и спираль упадка в американских кварталах. Нью-Йорк: Free Press [Google Scholar]
  • Skogan WG. 2015. Беспорядок и упадок: состояние исследований. Дж. Рез. Преступность 52(4):464–85 [Google Scholar]
  • Sobel ME. 2006. Что демонстрируют рандомизированные исследования мобильности жилья? Причинный вывод перед лицом вмешательства.Варенье. Стат. ассистент 101(476):1398–407 [Google Scholar]
  • Sobel ME. 2012. Повышает ли брак заработную плату мужчин?: Определение эффектов лечения в регрессионных моделях с фиксированными эффектами для панельных данных. Варенье. Стат. ассистент 107(498):521–29 [Google Scholar]
  • St. Jean PKB. 2007. Очаги преступности: разбитые окна, коллективная эффективность и криминальная точка зрения. Чикаго: ун-т. Chicago Press [Google Scholar]
  • Steenbeek W, Hipp JR. 2011. Продольная проверка теории социальной дезорганизации: эффекты обратной связи между сплоченностью, социальным контролем и беспорядком.Криминология 49(3):833–71 [Google Scholar]
  • Taylor RB. 1996. Реакция района на беспорядок и местную привязанность: системная модель привязанности, социальная дезорганизация и ценность использования района. соц. Форум 11(1):41–74 [Google Scholar]
  • Тейлор РБ. 2001. Отрываясь от разбитых окон: районы Балтимора и общенациональная борьба с преступностью, грязью, страхом и упадком. Боулдер, Колорадо: Westview Press [Google Scholar]
  • Taylor RB. 2015. Криминология сообщества: основы пространственного и временного масштабирования, экологических показателей и смещения избирательности.Нью-Йорк: NYU Press [Google Scholar]
  • Volker B. 2017. Повторное посещение разбитых окон: роль соседства и индивидуальных характеристик в реакции на сигналы беспорядка. соц. наука 4:528–51 [Google Scholar]
  • Weisburd D, Hinkle JC, Braga AA, Wooditch A. 2015. Понимание механизмов, лежащих в основе контроля за разбитыми окнами: необходимость оценки доказательств. Дж. Рез. Преступность 52(4):589–608 [Google Scholar]
  • Wheeler AP. 2017. Влияние 311 призывов на службу по борьбе с преступностью в Д.C. на микроместах. Преступность 64(14):1882–903 [Google Scholar]
  • Wheeler AP, Kim D-Y, Phillips SW. 2018. Влияние сноса жилья на преступность в Буффало, штат Нью-Йорк. Дж. Рез. Преступность 55(3):390–424 [Google Scholar]
  • Wicherts JM, Bakker M. 2014. Разбитые окна, посредственные методы и некачественная статистика. Групповой процесс. Межгрупповое отношение 17(3):388–403 [Google Scholar]
  • Wickes R, Hipp JR. 2018. Пространственная и временная динамика неформального социального контроля и преступности по соседству.соц. Силы 97(1):277–308 [Google Scholar]
  • Wilson JQ, Kelling GL. 1982. Разбитые окна. Атлантический океан. Маршировать. https://www.theatlantic.com/magazine/archive/1982/03/broken-windows/304465/ [Google Scholar]
  • Вудворд Дж. 2003. Создание вещей: теория причинного объяснения. Нью-Йорк: Оксфордский ун-т. Нажмите [Google Scholar]
  • Wooldridge JM. 2010. Эконометрический анализ поперечных и панельных данных. Кембридж, Массачусетс: MIT Press. 2-е изд. [Google Scholar]
  • Xu Y, Fiedler ML, Flaming KH.2005. Обнаружение влияния охраны общественного порядка: тезис о разбитых окнах, коллективная эффективность и мнение граждан. Дж. Рез. Преступность 42(2):147–86 [Google Scholar]
  • Ян С-М. 2010. Оценка пространственно-временных отношений между беспорядком и насилием. Дж. Квант. Криминол 26(1):139–63 [Google Scholar]

Broken Window Dressing — блог Harvard University Press

На прошлой неделе суперинтендант чикагской полиции Гарри Маккарти объявил о своем намерении ввести в город систему охраны «разбитых окон» в форме постановления, которое, в случае его принятия, допускает уголовные (а не гражданские) последствия для тех, кто игнорирует штрафы, выписанные для рутинные правонарушения.«Исправление мелочей предотвращает большие проблемы», — сказал он, аккуратно сформулировав суть теории разбитых окон. Основанная на статье Джеймса К. Уилсона и Джорджа Л. Келлинга в Atlantic Monthly 1982 года, которая сама опиралась на идеи из книги Уилсона 1968 года, центральная предпосылка теории состоит в том, что общественные беспорядки посылают сообщение, поощряющее преступность, и что восстановление порядок уменьшает правонарушения. Чикагский план, впоследствии одобренный мэром Рамом Эмануэлем, станет всего лишь последним применением того, что критический теоретик и правовед Бернард Харкорт называет политически популярной, но аналитически слабой стратегией.

Полицейская работа с разбитыми окнами, также известная как подход «поддержание порядка», чаще всего ассоциируется с репрессиями мэра Нью-Йорка Руди Джулиани «нулевой терпимости» в начале 1990-х годов. Очевидный успех нью-йоркской программы побудил сотни представителей правоохранительных органов со всего мира посетить полицию Нью-Йорка для брифингов и обучения работе полиции в нью-йоркском стиле, которая, как принято считать, доказала свою эффективность.

Удивительно, однако, что теория разбитых окон так и не была подтверждена эмпирически, и, как утверждал Харкорт в 2001 году в книге «Иллюзия порядка: ложное обещание разбитых окон». Правильно.В главе, которую он только что написал для «Предотвращение и пределы уголовного права », новой книги издательства Oxford University Press, Харкорт проанализировал самые последние исследования и снова пришел к выводу, что подход разбитых окон на самом деле является «показухой», и что на самом деле существуют «более глубокие процессы развития недвижимости и перераспределения богатства» — со сложными расовыми, классовыми и этническими измерениями — которые затемняются верой в поддержание порядка.

Учитывая рекордное количество убийств, опустошающих общины и вызывающих нежелательное внимание извне, можно понять, почему городские власти Чикаго ищут новую полицейскую стратегию.Независимо от того, может ли использование системы охраны разбитых окон быть причинно связано с сокращением преступности — а данные говорят об обратном, — практика основывается на ряде предположений и суждений о природе беспорядка. Как объяснил Харкорт в статье 2002 года в Boston Review, основанной на Иллюзии порядка , и как мы видим, подтверждается агрессивной политикой Нью-Йорка «Остановить и обыскать», которая сама по себе является тактикой разбитых окон, такие теории отражают современную картину беспорядков как «непривязанный, молодой, чаще всего расистский другой, с сильной склонностью к совершению преступлений и созданию беспорядков.

Из Boston Review :

Мы узнаем беспорядки, когда видим их. Мы можем легко их идентифицировать. От их одежды, их привычек, их блеска, их твердости, их запаха, их взгляда. Мы просто знаем, кто они — entre nous .

Или действительно? В конце концов, в чем именно разница между эксцентричностью, нонконформизмом, нетрадиционностью, отличием, беспорядком и преступностью? Что делает отличительную одежду, юношеское изобилие или праздношатание беспорядочными? Почему поддержание порядка уделяет так много внимания одним типам уличных беспорядков, а не другим? Полицейская жестокость — это форма беспорядка, но она нигде не проявляется как мишень для охраны разбитых окон.Ежедневное уклонение от уплаты налогов — оплата наличными, чтобы избежать налога с продаж, оплата нянек под столом, использование адреса за пределами штата — это нарушение общественного порядка. Так же как и коррупция в обществе, фиктивная бухгалтерская практика, кумовство, инсайдерская торговля и мошенничество. Почему разбитые окна сосредоточены на прыжке с турникета за пятьдесят долларов, а не на афере с бухгалтерией на сто миллионов долларов? И в чем именно смысл соседского беспорядка? Конечно, это может сигнализировать о том, что сообщество не контролирует преступность. Но это может также отражать альтернативную субкультуру, политический протест или художественное творчество.Опрятный район может сигнализировать о коммерческом сексе, богатых соседях с личными телохранителями, иностранных дипломатах, сильном присутствии мафии или больших силах полиции.

Центральное утверждение теории разбитых окон — что беспорядок вызывает преступность, сигнализируя о распаде сообщества — ошибочно. В основе проблемы лежат категории «беспорядок» и «беспорядок». Эти категории не имеют четко определенных границ или устоявшихся значений. Когда мы говорим о «беспорядке», мы на самом деле имеем в виду определенные незначительные действия, которые некоторые из нас начинают рассматривать как беспорядки, в основном из-за карательных стратегий, которые мы применяем как общество.Мы пришли к выводу, что определенные действия — граффити, мусор, попрошайничество, прыжки через турникеты и проституция — а не другие — жестокость полиции, бухгалтерские махинации и уклонение от уплаты налогов — считаются беспорядками и связаны с более широкими схемами серьезных преступлений. Прогулки на крыльце здания или праздношатание с соседями лишь сигнализируют о том, что сообщество не контролирует ситуацию , если праздношатание или праздношатание воспринимается как нарушение определенных правил поведения. Но, конечно, это зависит от района, а в некоторых случаях это фактически отражает крепкие общественные связи и неформальные методы социального контроля.Граффити только сигнализирует о том, что район безразличен к преступлению , если граффити рассматривается как нарушение правил сообщества. Но граффити иногда понимают как политическое или художественное выражение или социальный комментарий.

В своей работе по поддержанию порядка Харкорт приходит к выводу, что любая связь между реализацией политики разбитых окон и снижением преступности, вероятно, связана с усилением наблюдения, арестов, проверок биографических данных, сравнений отпечатков пальцев, остановок и обысков, очередей. , и общие контакты между полицией и гражданскими лицами, ни один из которых на самом деле не требуется для снижения уровня преступности, и все они непропорционально нацелены на сообщества меньшинств.Учитывая очевидную незначительность самой упорядоченности и вышеупомянутый набор поведенческих и демографических характеристик, помеченных как беспорядочные, Харкорт считает, что охрана порядка поддерживается просто методом навязывания эстетических предпочтений под видом борьбы с серьезными преступлениями.

Объяснение горячих точек преступности: обзор и расширения разбитых окон и теории коллективной эффективности

Страница из

НАПЕЧАТАНО ИЗ ЧИКАГСКОЙ СТИПЕНДИИ ОНЛАЙН (www.chicago.universitypressscholarship.ком). (c) Copyright University of Chicago Press, 2022 г. Все права защищены. Индивидуальный пользователь может распечатать PDF-файл одной главы монографии в CHSO для личного использования. Дата: 24 апреля 2022 г.

Обзор и расширения Broken Windows и теории коллективной эффективности

Глава:
(стр. 31) {ДВА} Объяснение горячих точек преступности
Источник:
Очаги преступности
Автор(ы):

Питер К. Б. Сент-Джин

Издатель:
177 6
University of Chicago Press

7208/chicago/9780226775005.003.0002

За последние семь лет теория разбитых окон и теория коллективной эффективности привлекли к себе повышенное внимание исследователей и политиков, которые стремятся понять и решить проблемы преступности в обществе. В этой главе обсуждается фундаментальная логика этих двух теорий применительно к рассматриваемому предмету, а именно, почему преступления совершаются чаще в одних районах района, чем в других. В нем объясняются различные способы, которыми данные исследования района Вентворта подтверждают, объясняют и оспаривают фундаментальные утверждения каждой теории.В главе также предлагается концепция экологического неблагополучия для расширения каждой теории путем решения проблем, связанных с их ограничениями и упущениями.

Ключевые слова: теория разбитых окон, теория коллективной эффективности, преступность по соседству, Вентворт, экологическое неблагополучие

Для получения доступа к полному тексту книг в рамках службы

Chicago Scholarship Online требуется подписка или покупка. Однако общедоступные пользователи могут свободно осуществлять поиск по сайту и просматривать рефераты и ключевые слова для каждой книги и главы.

Пожалуйста, подпишитесь или войдите, чтобы получить доступ к полнотекстовому содержимому.

Если вы считаете, что у вас должен быть доступ к этому названию, обратитесь к своему библиотекарю.

Для устранения неполадок см. Часто задаваемые вопросы, и если вы не можете найти ответ там, пожалуйста, Связаться с нами.

Разрушение политик «Разбитых окон» — с данными

В конце 1990-х Синтия Лам работала полицейским в восточном округе Балтимора, и ее работа была отмечена стремительным ростом количества убийств, изнасилований, грабежей, нападений, поджогов и краж.Как и многие молодые полицейские, пытающиеся бороться с насильственными преступлениями, Лам усердно придерживалась тактики, которую знала лучше всего: отвечать на звонки, помнить о своей подготовке и следовать процедуре. А в то время обучение и процедуры в значительной степени основывались на предполагаемых преимуществах борьбы с мелкими нарушениями.

«Мы много занимались тем, что называлось «агрессивной полицией», а это означало множество арестов за мелкие правонарушения и много остановок и обысков, — вспоминал Лам. «Только что вылетели разбитые окна.

Представленная в мартовском выпуске журнала The Atlantic за 1982 год книга «Разбитые окна» была детищем криминолога Джорджа Л. Келлинга и политолога Джеймса К. Уилсона. В его основе лежала идея о том, что физические и социальные беспорядки — разбитое окно, замусоренный тротуар, пьянство в общественных местах — неразрывно связаны с преступным поведением. Келлинг и Уилсон предположили, что, сосредоточив внимание на ремонте окон, уборке улиц и предотвращении грубого поведения, полицейские управления могут помочь предотвратить появление более серьезных преступлений.

Идея, которая, казалось, имела некоторый интуитивный смысл, сразу же завоевала популярность в массовом сознании, и неудивительно, что «теория разбитых окон», как ее стали называть, стала основой для полицейских стратегий от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. и везде между ними. Это также породило целый жанр побочных и вспомогательных теорий — все они проникнуты идеей о том, что сосредоточение внимания на расстройствах низкого уровня окажет некоторое сопутствующее влияние на более широкие категории преступлений.

Синтия Лам — бывший полицейский, а ныне директор Центра криминальной политики, основанной на доказательствах, Университета Джорджа Мейсона.Она работает над изменением полицейской культуры.

Визуальный: Университет Джорджа Мейсона

Но даже в то время как Лам и другие патрульные офицеры добросовестно следовали тому, что они считали разумной политикой полиции, критики разбирали разбитые окна и их ответвления, утверждая, что, несмотря на всю их привлекательность, эти теории представляют слишком упрощенный взгляд и тянуть между преступностью и работой полиции, и часто с небольшим количеством данных, чтобы поддержать их. Это начинает меняться, и теперь исследователи вырабатывают гораздо более детальные и статистически строгие взгляды на то, какие тактики работают, когда они работают (или не работают) и почему.

Теперь вопрос заключается в том, как быстро такие идеи проникнут в полицейскую культуру в целом, и Лам — сейчас живущая на улицах Балтимора и работающая адъюнкт-профессором криминологии в Университете Джорджа Мейсона, где она руководит школьным Центром криминальной политики, основанной на доказательствах, — предполагает, что десятилетия слепой веры в ортодоксальность разбитых окон остаются мощным препятствием для перемен.

«Связь между беспорядком и преступностью очень очевидна, вы можете видеть это все время», — сказал Лам.«Но вопрос о том, являются ли процессы, о которых говорил Келлинг, — что расстройство порождает насильственные преступления, что между ними существует причинно-следственная связь — вызывает гораздо больше споров».

Эта дискуссия о разбитых окнах достигла апогея в июне, когда Управление Генерального инспектора Департамента расследований Нью-Йорка опубликовало оценку давнего акцента полицейского управления на так называемой работе полиции, направленной на обеспечение качества жизни, — продукте разбитых окон. . В ходе анализа были изучены данные об арестах и ​​преступлениях за пять лет в поисках некоторой статистической связи между арестами за качество жизни — за такие правонарушения, как публичное мочеиспускание, хулиганство и употребление алкоголя в общественных местах — и сокращением числа тяжких преступлений.Результаты были неопровержимыми: «Анализ OIG-NYPD не обнаружил эмпирических доказательств, демонстрирующих четкую и прямую связь между увеличением количества вызовов и арестов за правонарушения и соответствующим снижением числа тяжких преступлений», — говорится в отчете.

Городские власти изучили использование Департаментом полиции Нью-Йорка агрессивной охраны «качества жизни» и сочли его недостаточным. Визуальный: iStock.com

Полиция Нью-Йорка сразу же опровергла анализ OIG, назвав его методологию «глубоко ошибочной». Буквально на этой неделе уходящий в отставку комиссар полиции Нью-Йорка Билл Брэттон — возможно, самый известный и самый ранний сторонник разбитых окон — выступил против исследования города, опубликовав анализ под брендом полиции Нью-Йорка, подтверждающий теорию.

В среду Департамент расследований Нью-Йорка отклонил исследование Брэттона как недостаточно статистическое, и повторил совет, который он дал полиции Нью-Йорка еще в июне: «Опирайтесь на подход, основанный на данных», чтобы определить, что работает, а что нет. т.

Такой совет должен был прийти намного раньше, считают эксперты. За 30 лет, прошедших с момента первой публикации статьи в Atlantic, в городах США были проведены тысячи исследований, в которых анализировались различные стратегии правоохранительных органов, направленные на борьбу с беспорядками, и выяснялось, снижают ли они уровень преступности.Но качество исследований, наряду с их результатами, очень неоднозначно. Если в одном исследовании можно было предположить, что зачистка лагерей для бездомных в Лос-Анджелесе снижает уровень насильственных преступлений, оказалось слишком легко найти другой анализ, скажем, агрессивного контроля за соблюдением правил дорожного движения в Огайо, который вообще не обнаруживает никакого влияния на более серьезные преступления.

«Это часть проблемы с литературой о разбитых окнах», — сказал Дэн О’Брайен, доцент Школы криминологии и уголовного правосудия Северо-восточного университета.«Проведено так много исследований, что люди будут указывать на любое исследование, подтверждающее их аргумент».

Проблема усугубляется тем, что большинство исследований в этой области не были очень научными, а выводы часто основывались на отдельных отчетах о случаях или анализе политики, а не на достоверных данных, согласно систематическим обзорам литературы. Это представляет собой проблему для исследователей и полицейских управлений, которые ищут эмпирические данные о борьбе с беспорядками. «Без какого-либо фактического научно-теоретического развития вы в конечном итоге получите то, что люди продолжают интерпретировать по-разному», — сказал О’Брайен.

В попытке выйти за рамки всего этого Лам и ее коллеги разработали матрицу полицейской деятельности, основанную на фактах, визуализацию тщательного научного исследования, которое, как она надеется, убедит полицейские управления принять тактику уменьшения беспорядков — независимо от того, ссылаются ли они на разбитые окна или нет. – эмпирически доказано, что они влияют на снижение уровня преступности. Ее матрица ранжирует более 140 исследований стратегий вмешательства в зависимости от того, насколько они были общими или сфокусированными, насколько они были упреждающими или реактивными, а также на кого или что было направлено.

— Матрица — это как отправная точка, — сказал Лум. «Это похоже на визуальный систематический обзор. Он берет целую кучу информации и очень быстро превращает ее в нечто, что офицер может просмотреть или командир может использовать для стратегического планирования». Организовав таким образом исследования по борьбе с беспорядками, Лам может предлагать специализированные, научно доказанные стратегии полицейским управлениям, с которыми она консультируется.

В 2011 году полицейское управление Сакраменто разработало методологию исследования, направленную на проверку эффективности определенных стратегий полицейской деятельности в «горячих точках». Visual: Роберт Каус-Бейкер/CC

После обсуждений с коллегами Лама из Джорджа Мейсона в 2012 году полицейское управление Сиэтла, например, переориентировало полицейские патрули на кварталы с высоким уровнем преступности — вмешательство, основанное на данных, известное как охрана «горячих точек».Согласно редакционной статье в The Seattle Times, «в первую неделю патрулирования количество звонков в службу экстренной помощи из четырех «горячих точек» в Западном округе, включая центр города, упало на 60 процентов в период с 11:00 до 20:00. смену, традиционно когда поступает больше всего звонков». Подобные эксперименты в горячих точках привели к снижению уровня преступности в Миннеаполисе в 1980-х годах и Сакраменто в 2011 году, и их продолжают проводить в других городах. Исследование показывает, что преступность может быть снижена, по крайней мере, умеренно, путем усиления присутствия полиции в местах со статистически более высоким уровнем преступности.Одно исследование показало, что короткая, 10-15-минутная «доза» присутствия полиции в районе может максимизировать сдерживание.

Так называемые «проблемно-ориентированные» стратегии, направленные на решение конкретных проблем, стоящих перед сообществом, также были подкреплены данными. Например, рандомизированное контрольное исследование 83 горячих точек преступности в Джексонвилле, штат Флорида, показало снижение уличного насилия на 33 процента за трехмесячный период 2009 года, когда полиция приняла целенаправленные решения. К ним относятся возведение заборов вокруг жилых комплексов для предотвращения краж автомобилей и блокирование съезда с шоссе, чтобы не допустить, чтобы иногородние въезжали в район, где царят насилие и проституция.

По словам экспертов, важно отметить, что обе эти меры позволили снизить уровень преступности, а не просто вытеснить ее.

Брюс Тейлор, соавтор исследования в Джексонвилле и старший научный сотрудник по общественному здравоохранению в Национальном центре изучения общественного мнения Чикагского университета, сказал, что проблемно-ориентированная полиция работает, потому что она опирается на основанный на фактических данных подход, который предполагает взаимодействие с сообществом и выявление конкретных причин насилия. «На самом деле это не ракетостроение, — сказал он.«Вы просматриваете данные, ищете проблемы и формируете ответ на основе характера данных». Тейлор осторожно указывает, что POP отличается от других стратегий, которые чрезмерно награждают людей за мелкие преступления. «С POP вы не обязательно пытаетесь решить проблему, — сказал он.


Работа Тейлора и Лама дополняет работу многих других исследователей, которые теперь составляют гораздо более яркую и детализированную картину полицейской деятельности, отказываясь от всеобъемлющих теорий в пользу более детальных и ситуационных утверждений, которые молчаливо признают множество переменных, которые может сделать один подход эффективным в одном месте, но менее эффективным в другом.«Дело не только в том, какие вмешательства могут сработать, — сказал Лам, — но и в том, какие дозы вмешательств».

Исследование, проведенное в 2014 году в Филадельфии, например, случайным образом обращалось к горячим точкам преступности с использованием одной из нескольких тактик: пешее патрулирование в одних, полицейская деятельность, ориентированная на решение проблем, в других или сосредоточение внимания на рецидивистах, совершающих насильственные преступления, в третьих. Выяснилось, что работа полиции, ориентированная на правонарушителей, снизила уровень насильственных преступлений более чем на 40 процентов. Пешие патрули и POP, по крайней мере, на время исследования, не смогли снизить уровень насильственных преступлений.А исследование, проведенное в 2012 году в Глендейле, штат Аризона, позволило снизить уровень преступности в круглосуточных магазинах Circle K за счет использования проблемно-ориентированных полицейских стратегий, которые включали наблюдение, сотрудничество с руководством и работу с сообществом по предотвращению преступлений.

Взятые вместе, Тейлор и другие исследователи предположили, что эти открытия могут стать семенами революции в полицейской тактике, которая, наконец, может выйти за рамки разбитых окон и привести к более продуманному набору стратегий, которые не только работают, но и основаны на реальных доказательствах.«Мы довольно много узнали о важности использования подходов, основанных на данных», — сказал Тейлор, хотя и добавил, что необходимы дополнительные исследования. «Мы не воспроизводили эти эксперименты в очень многих местах».

Это потребует времени и усилий, сказал Лам.

«Я вижу, что агентства искренне хотят попробовать что-то новое, но это кардинальные изменения в том, как они обучают своих сотрудников и в том, что они делают на ежедневной основе», — сказала она. «Но если у них нет инструментов, чтобы по-новому взглянуть на преступность или сделать что-то по-другому, они вернутся к тому, что знают.

Имея это в виду, Лам начала брать свою матрицу с собой в дорогу и разговаривать с полицейскими управлениями по всей стране о включении наиболее статистически эффективных вмешательств в их собственную работу. В дополнение к анекдотам из Балтимора, Лам привозит с собой свои полевые тренировки, контрольные списки для оценки эффективности и даже пособия для дежурных патрульных о том, как действовать на опережение, и все это наполнено реальными действиями, направленными на снижение уровня преступности.

«Когда мы работаем с полицейскими органами, мы начинаем с того, что говорим им, что это будет нелегко», — сказал Лам.«Это все равно, что сказать вам, что вы должны надевать штаны по-разному каждое утро».

gladwell.com: Мысли о фрикономике

Многие люди спрашивали меня, что я думаю о бестселлере «Фрикономика», написанном Стивеном Левиттом и Стивеном Дабнером. На обложке книги есть моя светящаяся реклама, которая говорит о том, что я люблю ее. С другой стороны, четвертая глава «Фрикономики» посвящена вопросу о том, почему преступность в Америке — и особенно в Нью-Йорке — в 1990-е годы так резко снизилась, и в этой главе Дабнер и Левитт приходят к совершенно иному выводу, чем я в «The The New York Times». Переломный момент.На самом деле «Фрикономика» специально выделяет для осмеяния теорию разбитых окон, которая, как я предполагаю, в «Переломном моменте» сыграла большую роль в восстановлении Нью-Йорка. Так что же дает? Почему я так люблю книгу, если она противоречит моей собственной книге? Отрекся ли я от теорий, которые выдвинул в «Переломном моменте»?

У меня есть два ответа. Первый — очевидный — момент заключается в том, что не обязательно соглашаться со всем, что вы прочитали в книге, чтобы полюбить эту книгу. У меня есть ряд проблем с несколькими главами «Фрикономики», потому что я нахожу то, как экономисты подходят к проблемам, иногда разочаровывающим.При этом очень сложно читать «Фрикономику» и не говорить «вау» каждые пять минут. Я люблю это.

А теперь длинный ответ: что я думаю о существе их довода о преступлении? Является ли теория разбитых окон центральной в вопросе о том, снизилась ли преступность или нет?

Аргумент «Фрикономика» начинается очень похоже на аргумент, который я привожу в «Переломном моменте». Поразительный спад преступности в крупных американских городах в середине 1990-х годов остается загадкой.Никто этого не предсказывал. Все думали, что высокий уровень преступности — постоянная черта городской жизни. И стандартные аргументы, объясняющие, почему падает преступность, в данном случае, похоже, не работают. Левитт и Дабнер рассматривают все обычные объяснения снижения уровня преступности — бум экономики, снижение торговли крэком, новаторские полицейские стратегии, ужесточение законов об оружии, старение населения — и находят только два, которые, по их мнению, действительно имеют значение. По их словам, важным фактором стало увеличение количества полицейских на улицах, что произошло в крупных городах по всей стране в начале 1990-х годов.Так же, как и резкое увеличение числа молодых людей, заключенных в тюрьму в тот же период. Но они утверждают, что ни один из этих двух факторов не является достаточным, чтобы объяснить все масштабы падения преступности. Должно быть что-то еще — и их кандидатом на отсутствующее объяснение является легализация абортов.

Аргумент Левитта (и для простоты я буду называть его аргументом Левитта в дальнейшем) выглядит примерно так (и имейте в виду, что я сильно упрощаю его здесь). Огромный спад уровня насильственных преступлений в городах происходит примерно через восемнадцать лет после прохождения дела Роу против США.Уэйд. В штатах, легализовавших аборты до решения Верховного суда, уровень насильственных преступлений снизился раньше. Если вы посмотрите на снижение уровня преступности, то увидите, что почти все снижение насильственного поведения приходится на поколение, родившееся после легализации абортов, а не до этого. Другими словами, люди делают аборты по какой-то причине: потому что они бедны, или не хотят ребенка, или живут в среде, где трудно воспитывать детей. Нежеланный ребенок имеет больше шансов, когда вырастет, стать преступником.Удалив большое количество нежелательных детей, легализация абортов привела к снижению уровня преступности. Левитт ясно дает понять, что не выносит суждений по этому поводу. Судя по этому наблюдению, он не за аборты. Он просто объясняет, как, по его мнению, устроен мир. Он также подчеркивает — и это еще важнее, — что, по его мнению, преступность в крупных американских городах снизилась не только из-за абортов. Он считает, что аборты — это просто один из нескольких факторов, хотя и существенных, в снижении преступности.

Прав ли Левитт в том, что легализация абортов сыграла роль в снижении уровня насильственных преступлений? У Левитта было несколько критиков, и, я думаю, он довольно эффективно с ними справился. (Загляните на Freakonomics.com) Есть и другие технические критические замечания к его работе от коллег-экономистов, за которыми, должен признаться, я не могу уследить. Мой собственный ответ в основном заключается в том, что я нахожу этот аргумент неполным. Например, самое большое падение рождаемости в США произошло с появлением противозачаточных таблеток в середине 1960-х годов.Таблетка позволила многим женщинам, которые в противном случае забеременели бы, не забеременеть, потому что они были бедны, или не хотели ребенка, или жили в среде, где было трудно растить детей. Но падение рождаемости, вызванное противозачаточными таблетками, не привело к снижению преступности восемнадцать лет спустя. Фактически, в том поколении наблюдался массовый рост преступности. Тем временем появление абортов в начале 1970-х годов вызвало гораздо меньшее падение рождаемости в США, но, как утверждает Левитт, это падение на соответствует падению преступности.Другими словами, нежеланные дети, рождение которых было предотвращено противозачаточными таблетками, не стали бы преступниками. Но нежелательные дети, рождение которых было предотвращено абортом, стали бы преступниками. Почему это? Я могу придумать несколько гипотез. Но это всего лишь гипотезы. Я был бы намного счастливее с «Фрикономикой», если бы глава о преступлениях была в два раза длиннее и уделяла больше времени объяснению того, что же такого особенного с точки зрения уровня преступности связано с рождением ребенка, предотвращенным абортом.

Но это придирка. Приводя аргументы в пользу важности аборта, Левитт также довольно пренебрежительно относится к другим, альтернативным теориям, особенно к теории о том, что я трачу много времени на переломный момент, а именно к идее разбитых окон.

Однако именно здесь я думаю, что аргумент Левитта немного несправедлив. Левитт заключает, что наибольшее значение в снижении преступности имеют три фактора: аборты, высокий уровень тюремного заключения молодых людей и увеличение числа полицейских.Последний из этих трех факторов он довольно быстро замалчивает. Но я думаю, что это ошибка, потому что — это усиленное присутствие полиции? Что ж, появление на улицах большего количества полиции, чем раньше, означает, что правоохранительные органы могут быть более агрессивными и активными. Это означает, что офицеры могут гораздо лучше справляться с очисткой улиц от оружия. Это означает, что они могут быть гораздо более бдительными, чем раньше. Это означает, что у них есть время и ресурсы, чтобы начать расправляться с такими, казалось бы, незначительными преступлениями, связанными с образом жизни, которые раньше могли игнорироваться.То, что, как я утверждаю, было так важно для реагирования на гражданскую среду в штате Нью-Йорк — репрессии против граффити и публичного мочеиспускания, попрошайничества и прыжков через турникеты в системе метро — это все те вещи, которые полицейские управления могут делать, когда они иметь больше офицеров на улицах. Во «Фрикономике» Левитт делает вид, что опроверг объяснение «Разбитых окон». У него нет вообще. Фактически, в той мере, в какой он признает огромную роль, которую сыграло расширение полицейских управлений в 1990-х годах, он молчаливо поддерживает теорию разбитых окон.

Так почему же он так стремится дискредитировать Broken Windows? Одно из понятных объяснений заключается в том, что он делает свой собственный аргумент более убедительным, отвергая все другие аргументы. (Я знаю все об этой тактике. Я делаю это все время). Но более глубокое объяснение, я думаю, связано с различием между точкой зрения экономики и точки зрения психологии. Левитт очень интересуется глубинными причинами поведения, видами стимулов и обстоятельств, которые фундаментально формируют то, как люди действуют.Это то, о чем экономисты, особенно экономисты-бихевиористы, много думают. И это правильно: то, кто мы есть и как мы себя ведем, является продуктом сил и влияний, уходящих корнями в историю, традиции и законы обществ, к которым мы принадлежим.

Но у преступности есть и второе измерение, а именно непосредственное влияние контекста на человеческое поведение. Если вы поговорите с полицейским (или психологом), они расскажут вам, как выглядит «типичное» убийство. Это двое пьяных мужчин в баре.Они вступают в драку. Они выходят наружу. Один в гневе достает пистолет и убивает другого. Вы можете предотвратить это убийство, создав группу людей, которые с меньшей вероятностью будут напиваться и злиться в барах. Вы также можете предотвратить это убийство, уменьшив вероятность того, что у любого из этих пьяных мужчин будет оружие. Полицейская работа обязательно связана с такого рода немедленным влиянием на поведение, и одна из вещей, которую сделала гораздо больше полиции, заключалась в том, чтобы сделать возможным уменьшить количество оружия на улице, которое могло закончиться как причина. за убийство.Пьяные молодые люди до сих пор дерутся в барах Нью-Йорка. Но теперь они дерутся кулаками, что намного безопаснее.

«

Фрикономика» — это книга о глубоко укоренившихся влияниях на поведение, потому что это книга, написанная экономистом. «Переломный момент» — это книга, напротив, о вещах, о которых беспокоятся сотрудники правоохранительных органов и психологи, потому что она была написана кем-то, одержимым психологией. Я предпочитаю думать о фрикономике не как о противоречащем моему аргументу в «Переломном моменте», а как о дополняющем его.

И последнее замечание (чтобы еще больше все усложнить). С тех пор как вышел «Переломный момент», ряд экономистов обратили особое внимание на разбитые окна и попытались напрямую проверить теорию. Некоторые нашли в этом поддержку. Другие, особенно Бернард Харкорт из Чикагского университета, считают, что этого недостаточно. Если вы жаждете строгой критики разбитых окон, прочитайте Харкорта. Он такой же умный, как Левитт.

это его действие в компании

Загрузка…

Теория разбитого окна: таков ее эффект в компании

Теория разбитых окон кажется вам знакомой? Это не имеет ничего общего с тестом для проверки сопротивления стекла, но с одним из самых интересных социологических экспериментов 20-го века, который на протяжении многих лет служил для разработки теорий и применения политики во всех областях, от работы среды к администрации.

Хотите узнать больше? Положите молоток , он вам пока не понадобится.

Теория разбитых окон стала результатом эксперимента, проведенного в 1969 году Стэнфордским университетом (США). Во время указанного эксперимента, проведенного психологом Филипом Зимбардо (очень известным благодаря эксперименту в Стэнфордской тюрьме), исследователи оставили две машины одной модели и цвета в двух разных районах Соединенных Штатов.
Один был припаркован в Бронксе, в Нью-Йорке, несколько проблемном и экономически депрессивном районе, а другой был припаркован в Пало-Альто (Калифорния), богатом и тихом районе.

В течение нескольких часов автомобиль, припаркованный в Бронксе, начал подвергаться вандализму. Люди начали воровать все годные части автомобиля, зеркала, двигатель, шины, а спустя часы уничтожали бесполезные детали. Через пару дней от машины почти ничего не осталось.

В то же время автомобиль, припаркованный в Пало-Альто, не пострадал. Совсем не удивительно, правда? Однако на этом эксперимент не закончился, и шокирует то, что произошло дальше .

Исследователи решили разбить одно из окон автомобиля, припаркованного в Пало-Альто. Результат? Через несколько часов, как и в Бронксе, автомобиль был полностью разрушен.

В результате этого эксперимента родилась теория разбитых окон, сформулированная Джеймсом Уилсоном и Джорджем Келлингом; по их словам, если в здании разобьется окно и его быстро не отремонтируют, со временем все здание начнет подвергаться вандализму.

Поведение, раскрытое Теорией разбитого окна, простое, но показательное.Поведение людей зависит не только от их социального класса или экономического положения. Мы склонны уважать порядок вещей, пока понимаем, что о нем заботятся. Если в какой-то момент мы обнаружим, что никто не наблюдает и не заботится о его обслуживании, мы склонны изменить этот порядок. Если разбитое окно не починить, то это потому, что никто не смотрит, поэтому можно разбить еще одно, и еще. Не все будут так себя вести, но некоторые точно будут.

Теория разбитого окна была особенно применена в криминологии и урбанистике.У него есть эмпирические доказательства, которые мы можем наблюдать, просто выйдя на улицу. Если на стене есть граффити, и их никто не убирает, то скоро граффити будет больше, и они покроют почти всю поверхность стены. Если вы оставите мешок для мусора на тротуаре и его никогда не подберут, люди скоро подумают, что бросать мешки можно, и улица превратится в сплошную помойку.

А теперь вы, привычный, образованный читатель, может быть, спросите, какое отношение все это имеет к моей компании? Что ж, гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.Давайте посмотрим несколько примеров:

– Не все в вашей компании работают с одинаковой интенсивностью

Все люди разные, это непреложная истина, и она будет воплощена в различных перфомансах, которые члены вашей команды будут показывать на работе. Но есть некоторые ограничения, которые нельзя игнорировать.

Представьте, что в вашей компании есть человек, который постоянно срывает работу . Их никогда нет рядом, когда они нужны; они находятся в бесконечной череде больничных листов и в конечном итоге «делегируют» всю свою работу другим коллегам.

У вас разбито окно и вам придется быть осторожным, чтобы другие тоже не начали разбиваться. Такое отношение создаст в команде ощущение несправедливости и безнаказанности. Они подумают, что обращение с ними несправедливо, и некоторые другие начнут действовать так же.

– Ваше рабочее место грязное или грязное.

Этот пример больше похож на первоначальную ситуацию, породившую Теорию разбитого окна.Представьте, что один из ваших сотрудников выработал привычку есть картофельные чипсы на работе. И не только это, но и никогда не убирают то, что падает на пол или на стол . Вскоре других членов команды начнут делать то же самое . Окружающая среда станет грязной и нездоровой и, вероятно, будет беспокоить других людей с более гигиеничными привычками. У тебя разбито окно.

– Обслуживание клиентов хаотичное.

Допустим, у вас есть пекарня.Вы испекли вкусный хлеб, об этом известно на всю округу, поэтому утром ваше заведение переполнено людьми. Вместо того, чтобы заставлять людей стоять в строго определенной очереди, вы позволяете им заказывать буханку хлеба без какой-либо системы . Через короткий промежуток времени одни клиенты разозлятся на других, начнут обвинять друг друга в том, что у них есть почки в очереди, и ваша пекарня превратится в настоящий беспорядок. Так что, действительно, разбитые окна могут иметь отношение и к вашим клиентам…

На самом деле, Теория разбитого окна может применяться практически к любой части бизнеса .Позволение вредным привычкам будет вредным как в обслуживании клиентов, так и в производственном процессе, в распределении продукта, а также в маркетинге. Это может повлиять как на клиента, так и на ваших сотрудников, и, в конечном счете, на любую область вашей компании.

Решение заключается не в том, чтобы чрезмерно строго соблюдать правила в вашей компании (это тоже может быть в некотором роде «разбитым окном»), а скорее в выявлении проблем и их решении до того, как возникнет и распространится вредная привычка .

А ты? У вас есть разбитые окна? Были ли у вас такие в прошлом, и вы ремонтировали их вовремя, пока не стало слишком поздно? Знаете ли вы какой-нибудь полезный метод для их обнаружения? Поделитесь с нами своим опытом, оставив комментарий ниже.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.