Суждение в теории принимаемое за истину: Ответы на кроссворды и сканворды онлайн

ПОСТУЛАТ — это… Что такое ПОСТУЛАТ?

  • ПОСТУЛАТ — (лат., от postulare просить, требовать). Положение, выставляемое, как истина не требующая доказательств, из которой выводится какой нибудь научный закон. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. ПОСТУЛАТ… …   Словарь иностранных слов русского языка

  • Постулат — (лат. postulatum талап ) – пікірлер мен қорытындылар жасау үшін негіз болатын принцип, ереже. Постулатты аксиомамен жиі теңестіреді, бірақ бұл дұрыс емес: постулат қорытындылар жасауда кем қаталдық және бір сызықты болуына, логикалық дедукцияның… …   Философиялық терминдердің сөздігі

  • ПОСТУЛАТ —         (от лат. postulatum требование), положение (суждение, утверждение), принимаемое в рамках к. л. науч. теории за истинное в силу очевидности и поэтому играющее в данной теории роль аксиомы (наряду с аксиомами логики). Таковы, напр., галиле… …   Философская энциклопедия

  • постулат — утверждение, аксиома, предпосылка, допущение, положение Словарь русских синонимов. постулат сущ., кол во синонимов: 5 • аксиома (3) • …   Словарь синонимов

  • Постулат —  Постулат  ♦ Postulat    Принцип, который устанавливают, не имея возмож ности его доказать. От аксиомы постулат отличается разве что меньшей долей очевидности. Впрочем, математики новейшего времени отказались от подобного различения, из чего… …   Философский словарь Спонвиля

  • ПОСТУЛАТ — (от латинского postulatum требование), утверждение (суждение), принимаемое в рамках какой либо научной теории за истинное, хотя и недоказуемое ее средствами, и поэтому играющее в ней роль аксиомы …   Современная энциклопедия

  • ПОСТУЛАТ — (лат. postulatum требование) принцип, положение, который служит основанием для осуществления содержательных рассуждений и выводов. По отношению к самим рассуждениям П. выступает регулятивом их реализации, неявно содержа их в себе и оставаясь при… …   Новейший философский словарь

  • ПОСТУЛАТ — ПОСТУЛАТ, постулата, муж. (лат. postulatum требование) (книжн.). Положение или принцип, не отличающийся самоочевидностью, но принимаемый за истину без доказательств и служащий основой для построения какой нибудь научной теории, допущение.… …   Толковый словарь Ушакова

  • ПОСТУЛАТ — ПОСТУЛАТ, а, муж. В математике, логике: исходное положение, допущение, принимаемое без доказательств, аксиома. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 …   Толковый словарь Ожегова

  • Постулат — (от лат. postulare требовать) термин, употребляемый какв логике, так и в математике и философии; соответствует аристотелевскомуaithma, обозначающему положение, которое, не будучи доказанным,принимается в силу теоретической или практической… …   Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

  • Юридические презумпции и фикции (общие черты и различия) Текст научной статьи по специальности «Право»

    В.А. Кучинский

    Кучинский Владимир Александрович — кандидат юридических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории государства и права Академии МВД Республики Беларусь

    Юридические презумпции и фикции (общие черты и различия)

    Для возникновения юридических последствий, в том числе и для возникновения, изменения или прекращения правоотношений, в некоторых случаях имеют значение не только реальные фактические жизненные обстоятельства, но и законодательно допустимые предположения о имеющих место фактах, или так называемые юридические презумпции и фикции.

    В переводе с латыни презумпция (praesumptio) означает предположение, основанное на достаточно высокой степени вероятности. В юриспруденции этот термин означает признание того или иного явления достоверным, пока не будет доказано обратное. «Как правовой термин, — пишет З.М. Чер-ниловский, — она (презумпция. — В.К.) заключает в себе предположение, гипотезу, подтверждение или опровержение которой должно служить средством установления искомых обстоятельств, юридических фактов и их последствий»1.

    С точки зрения тех последствий, которые юридические презумпции могут вызывать, их с определенной степенью условности принято разделять на две основные группы: презумпции позитивные и негативные. Негативные презумпции чаще всего применимы в гражданско-правовых отношениях. Так, при неисполнении договора или при ненадлежащем его исполнении презюмируется, как правило, виновность лица, на котором лежала обязанность исполнения. Презумпция виновности может признаваться и на другой гражданско-правовой или семейно-правовой основе, скажем, в случаях ненадлежащего надзора. Так, в соответствии с такой презумпцией отец и мать отвечают за вред, причиненный их несовершеннолетними детьми, опекуны — за вред, причиненный их подопечными.

    В уголовном же праве признается такая широко известная позитивная презумпция, как презумпция невиновности (praezumptio bona viri). Будучи закрепленной в законе, эта презумпция обязывает суд ставить под сомнение недостаточно обоснованные положения предъявленного подсудимому обвинения, и, придерживаясь установленной законом процедуры, перепроверить все такого рода положения.

    Другим видом юридического предположения (наряду с презумпцией) является так называемая юридическая фикция, признаваемая еще римским правом (fictio — вымысел). Юридическая фикция, как это ни кажется странным, представляет собой нечто не существующее явно, но в значительной мере возможное и признаваемое таковым. Так, правовой фикцией является, в частности, признание в судебном порядке физического лица умершим, если в месте его постоянного жительства в течение предусмотренного законом срока нет сведений о месте его пребывания (ст. 41 Гражданского кодекса Республики Беларусь).

    Предпринимаемые в научной литературе попытки провести четкую грань между презумпциями и фикциями еще не могут быть признаны успешными. Например, З.М. Черниловский полагает: «В то время как презумпции имеют дело с вероятностными категориями, которым придается значение действительных…, юридическая фикция признает за действительное то, что на самом деле может быть ложным»2. Но такая оценка не убеждает: и вероятное явление, презюмируемое как действительное, может быть ложным, а ложное явление, признаваемое фикцией, может оказаться действительным. К тому же изначально вкладываемый в понятие юридической фикции смысл (вымысел, признание действительным того, что реально не существует) вызывает у правоведов, воспринимающих юридическую практику как точно выверенную и всесторонне обоснованную деятельность, если не совершенно отрицательное, то весьма критическое отношение.

    Р. Иеринг в свое время писал о юридической фикции, как о «кажущемся акте», с помощью которого достигается известный результат, допускаемый данной системой права. Он даже характеризовал юридическую фикцию как «юридическую ложь, освященную необходимостью», которая позволяет избегать трудностей, вместо того, чтобы преодолевать их, и представляет собой своего рода «технический обман»3.

    Несомненно, недостаточная разработанность вопроса о презумпциях и фикциях, их соотношении вызывает затруднения не только в определении их научной значимости, но и в использовании в зако-

    1 Черниловский З.М. Презумпции и фикции в истории права // Советское государство и право. — 1984. — № 1. — С. 98.

    2 Там же. — С. 104.

    3 Jhering R. Geist des Romishen Rechts. — Berlin, 1891. — S. 212.

    нотворческой и правоприменительной практике. Тем не менее, нельзя не признать, что как реальные правовые институты они не только вызывают определенные сомнения, но и выполняют положительную роль в механизме правового регулирования, поскольку на основе законодательного признания научных обоснований значимости определенных правовых допущений они существенно упрощают и облегчают соответствующие юридические процедуры без ущерба для их качественной стороны. Исторически сложившаяся полезность юридических презумпций и фикций особенно очевидна в отношении физических и юридических лиц, поскольку посредством их не только формируются или прекращаются многие субъективные права и обязанности, но и успешно решаются вопросы возникновения и реализации юридической ответственности.

    При этом, однако, принципиальное значение имеет необходимость обоснованного разграничения юридических презумпций и фикций, служащих правовому прогрессу, от таких, которые ему препятствовали и могут мешать сегодня. Известны, например, фикции, которые использовались в борьбе с ересью во времена инквизиции. При тоталитарных режимах значение юридических фикций приобретали фактически принадлежность к определенной национальности, допущение объективного вменения, признание в качестве основания для уголовного преследования не состава преступления, а воли обвиняемого, «устанавливаемой» судом.

    В целях уточнения понятий юридической презумпции и юридической фикции, уяснения различий между ними, определения их роли в законотворчестве и правоприменении попытаемся с учетом современных научных представлений о них выяснить реальное содержание как презумпции, так и фикции, а также соотносимость их со смежными логическими категориями.

    Когда речь идет о юридической презумпции, то совершенно естественно предполагается, что это такое явление, которое так или иначе облечено в правовую форму, то есть предусмотрено правовым предписанием. Вследствие этого оно не требует процессуального подтверждения, как это имеет место в отношении обычных юридических фактов. Иными словами, такое предположение приобретает императивную значимость, то есть само по себе обязательно для применения в ходе юрисдикционной деятельности. «Презумпция, выраженная в законе, — справедливо отмечает В.И. Каминская, — не только влечет признание за истину того или иного положения без его доказательств, но и связывает с этим признанием определенные правовые последствия»1.

    Именно такое понимание юридической презумпции сложилось в романо-германской правовой системе, в частности, во французской правовой науке и практике: «Законная презумпция обязательна для суда даже тогда, когда у него сложилось убеждение, что она противоречит истине»2. Так, например в судебной практике действует презумпция: «Res judicata pro veritatae habetier» — «Судебный приговор следует рассматривать как истину». Будучи закрепленной в законе, эта презумпция предполагает безупречное соблюдение следующего правила: обстоятельства, установленные вступившим в силу судебным приговором, если они имеют значение для какого-либо другого судебного дела, признаются за истину и не подлежат более доказыванию.

    Именно в таком ее значении правовая презумпция приобретает свою специфическую значимость, обеспечивающую желаемую эффективность юрисдикционной деятельности. И в самом деле, если бы все юридически значимые обстоятельства, уже раз доказанные или признанные юридической практикой в достаточной степени реальными, каждый раз подлежали новому установлению посредством прямых доказательств, вся правоприменительная деятельность превратилась бы в бесконечный процесс разрешения вопросов, достаточно простых и уже неоднократно решенных. Это, по сути дела, означало бы игнорирование достигнутых научных знаний и приобретенного в течении многих веков юридического опыта.

    Таким образом, правовой презумпцией является такое предположение, прямо или косвенно предусмотренное в законодательстве, которым какое-либо явление или связь явлений в области, регулируемой правом, признается существующим обычно, естественно и не требующим вследствие этого специальных, процессуально необходимых доказательств.

    И то обстоятельство, что презумпции представляют собой обобщающие умозаключения, принимаемые за истину без особого доказывания, дает основания для проведения некоторых параллелей между презумпциями и другими сходными с ними умозаключениями, такими, в частности, как гипотезы, аксиомы.

    Гипотеза — это научное предположение (от греческого hypothesis), выдвигаемое для предварительного объяснения каких-либо явлений, но требующее проверки, подтверждения опытным путем. Юридическая же презумпция не нуждается в подтверждении. Она отражает обычный порядок явлений. Вероятность такого порядка, как показывает жизненный опыт, чрезвычайно высока. И, наоборот, возможность исключений того, что соответствующая связь явлений окажется вне действия презумпции, чрезвычайно мала.

    1 КаминскаяВ.И. Учение о правовых презумпциях в уголовном процессе. — М., 1948. — С. 132.

    2 Faubrequettes M.P. La logique Yudiciaire. — Paris, 1926. — P. 260.

    И тем не менее в теоретических исследованиях нередко допускается смешение таких умозаключений, как презумпция и гипотеза. Так, В.И. Каминская в качестве примера презумпции приводит утверждение: «Лицо, у которого после кражи обнаружено похищенное, предполагается участником преступления»1. Но презумпция — это предположение, принимаемое за истину и не требующее доказательств. В данном же случае речь, скорее всего, идет об улике, то есть косвенном доказательстве, требующем обоснованного подтверждения. Это — гипотетическое суждение, то есть суждение, основанное на гипотезе, требующее проверки и необходимого обоснования.

    Гипотеза представляет собой инструментарий научного поиска. Нормальный, обычный процесс любого исследования всегда имеет в своей основе гипотезу как методический прием. Какое бы явление ни подлежало изучению, какие бы цели ни ставил перед собой исследователь, он всегда строит гипотезы, в конечном счете доказывая или опровергая их. В этом заключается суть исследовательской деятельности: на основании уже имеющихся сведений, но недостаточных для однозначных окончательных выводов, определяется предположительное, условное решение подлежащей исследованию проблемы, наиболее соответствующее тому уровню знаний, который уже достигнут исследователем. Вся дальнейшая исследовательская деятельность направлена на установление доказательств, подтверждающих истинность (или ошибочность) выдвинутой гипотезы (в юридическом смысле — версии). Эта гипотеза может соответствующим образом изменяться, отклоняться или заменяться новой.

    Само содержание выдвинутой гипотезы позволяет рассматривать ее как промежуточный этап в процессе постижения истины и в то же время как отправной пункт доказывания ее истинности или ошибочности. Научная ценность гипотезы и заключается как раз в том, что она преходяща, что она не может и не должна навечно оставаться предположением. Ее значимость состоит в том, что она обречена быть опровергнутой или доказанной наукой или практикой и превратиться в объективную истину.

    В отличие от гипотезы презумпция представляет собой установившееся положение, в каждом конкретном случае принимаемое без доказывания. Она не динамична, а статична и обречена оставаться условной истиной. Ее нормальным состоянием является нахождение вне процесса доказывания. Как отмечалось выше, гипотеза в отличие от презумпции — это этап или момент бесконечного процесса познания. Для нее не только нормальным, но и необходимым является включение в процесс доказывания. Иными словами, гипотеза подлежит доказыванию или опровержению; презумпция же принимается без доказательств, но может опровергаться применительно к конкретному случаю.

    Важное значение для характеристики юридических презумпций имеет специфика той сферы объективной действительности, в которой они формируются. Это — сфера общественных отношений, то есть отношений между людьми. Содержание юридических презумпций так или иначе определяется типичным поведением людей, их типичным образом мышления. Но даже при этих обстоятельствах невозможно с достаточной точностью предусмотреть все условия, определяющие во всех деталях поведение всех участников регулируемых правом общественных отношений или образ их мыслей. В связи с этим и возникают вопросы относительно того, могут ли юридические презумпции обладать той необходимой достоверностью, без которой невозможно их практическое применение, допустимо ли их признание в качестве достаточных оснований для возникновения, изменения или прекращения правоотношений, а тем более — для их реализации.

    Но эти вопросы не должны и не могут поставить под сомнение целесообразность и важность использования презумпций в юридической практике. Ведь ценность презумпций заключается отнюдь не во всеобъемлющем и абсолютном значении содержащихся в них положений и не в том, что они служат средством обнаружения истины, как гипотезы, а в том, что их положения отражают наиболее обычную связь явлений, вследствие чего вероятность попадания рассматриваемого явления (события, деяния) под действие презумпции достаточно велика, и, наоборот, возможность исключения того, что такого рода явление окажется вне презумптивного установления, исключительно мала.

    Из такого своеобразия юридических презумпций как положений, с одной стороны, не требующих доказательств и воспринимаемых как данность, а с другой — не представляющих собой абсолютных истин, а выражающих лишь наиболее вероятные ситуации и поэтому не исключающих возможности опровержения, вытекает и то допускаемое в научной литературе и юридической практике двоякое значение презумпции в логическом процессе отыскания истины: она выступает либо как сама истина, не требующая доказательств, как отправной пункт логического пути (но не возможный его этап, как гипотеза), либо как наиболее вероятное положение, допускающее доказывание его неприменимости к данному конкретному случаю2. Примером может служить презумпция добропорядочности субъекта права, совершающего гражданско-правовую сделку. Эта презумпция не исключает возможности опровержения добропорядочности конкретного субъекта в совершенно определенной ситуации.

    1 Каминская В.И. Учение о правовых презумпциях в уголовном процессе. — М., 1948. — С. 21.

    2 См. там же. — С. 17.

    Не менее значимы для понимания сути юридической презумпции ее отличия от такой логической категории, как аксиома. Аксиома (от греч. ах1ота) — суждение, принимаемое без доказательств, как исходное положение определенной научной теории. В переносном смысле — это неоспоримое утверждение, которое принимается за истину при проведении последующих исследований в соответствующей сфере. Но аксиома — не сама истина, а суждение о ней. Она может в полной мере отражать истину (Земля вращается вокруг Солнца), приблизительно соответствовать ей, но может быть и ошибочной (как когда-то считалось, что Солнце вращается вокруг Земли).

    Как и презумпция, аксиома не требует доказательств, но по совершенно другим основаниям. Аксиома отражает научно доказанную закономерность, добытую истину, хотя далеко не всегда абсолютную. Поскольку выраженная в аксиоме истина научно обоснована, она не нуждается в новом доказывании; сама мысль об этом представляется абсурдной. В то же время аксиома может быть опровергнута новыми научными исследованиями, заменена иной научно подтвержденной аксиомой.

    Презумпция воспринимается как истина не потому, что она научно обоснована и ее правильность признается бесспорной, а потому, что отражает наиболее распространенную, обычную связь явлений. Презумпция в отличие от аксиомы условно принимается за истину, поскольку представляет собой в определенном смысле допущение, предположение. Она не оспаривается целиком, не отклоняется как аксиома, но возможно доказывание ее неприменимости к конкретному случаю. Более того, доказывание неприменимости той или иной презумпции в некоторых случаях является не только вполне допустимым, но даже получает признание в действующем законодательстве. Например, частью второй статьи 933 ГК Республики Беларусь предусмотрено, что лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (то есть презюми-руется, что лицо, причинившее вред, виновно в его причинении).

    Когда идет речь об оспоримости, опровержимости презумпции, то не ставиться цель поколебать самое ее содержание, то есть отказаться от соответствующего суждения. Опровергнуть можно лишь применимость общего положения, содержащегося в презумпции, к тому или иному конкретному случаю. Сама же юридическая презумпция как определенное суждение, обобщающее данные человеческого опыта вообще и юридической практики в частности, остается при этом незыблемой. Доказанность неприменимости презумпции к какому-то конкретному случаю не ставит под сомнение ее содержание в целом, она продолжает действовать и в дальнейшем в отношении всех соответствующих обстоятельств, за исключением тех случаев, когда возникает исключительная необходимость оспорить ее применение.

    Поэтому, в отличие от аксиомы, которая выражает добытую наукой истину и может быть опровергнута не в отношении единичного случая, а целиком, юридическая презумпция никогда не выступает в форме абсолютно верного суждения, вследствие чего единичные исключения из нее вполне допустимы. Суждения, представляющие собой презумпции, отражают то, что в юриспруденции принято называть «обычным ходом вещей»1. Применительно к конкретным обстоятельствам они, как правило, оказываются достоверными, поскольку их истинность является несопоставимо более вероятной, чем их случайная неприменимость. Правовые презумпции, следовательно, не абсолютны сами по себе, а выражают лишь наиболее вероятную ситуацию, которая возможна в юридической практике.

    Таким образом, аксиома, как уже отмечалось выше, неоспорима до тех пор, пока не будет отклонена целиком, а презумпция оспорима применительно к исключительным обстоятельствам.

    Рассмотренные выше отличия юридических презумпций от гипотез и аксиом позволяют определить те логические основания, на которых формируются такие презумпции. Большинство правоведов не без серьезных оснований склоняются к тому, что суждение, содержащееся в презумпции, образуется посредством метода неполной индукции, который и обеспечивает ее относительную достоверность. «Вывод о истинности презумпции основывается на жизненной практике, а методом ее образования, — отмечает В.К. Бабаев, — считают неполную индукцию, которая предполагает вероятность презюмпированных обобщений»2.

    Совершенно понятно, что неполная (приблизительная) индукция, в отличие от научной, всеобъемлющей индукции, не способна обеспечить абсолютную достоверность какого-либо суждения. Поскольку же суждения, содержащиеся в презумпциях, являются приблизительными обобщениями, допускающими исключения, и в советской юридической литературе высказывались сомнения в допустимости презумпций в праве вообще3. Напомним, что в связи с критической оценкой презумпции невиновности утверждалось, что презумпции в праве не что иное, как предвзятости, что они, якобы, ни на чем не основаны и советскому праву не нужны4. Такая позиция обосновывалась и ссылками на

    1 Строгович М.С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. — М.; Л., 1947. — С. 276.

    2 Бабаев В.К. Презумпции в советском праве. — Горький, 1974. — С. 185.

    3 См.: ШтутинЯ.Л. Предмет доказывания в советском гражданском процессе. — М., 1963. С. 186.

    4 См.: Тавдевосян В.С. К вопросу об установлении материальной истины в советском процессе // Советское государство и право. — 1948. — № 6. — С. 65—72.

    работы некоторых дореволюционных российских правоведов. В частности, Я.Б. Левенталь ссылался на утверждение В.Д. Спасовича о том, что презумпции — это «костыли правосудия», на которые опирается законоведение, когда не в состоянии решить тот или иной вопрос. Приводилось также мнение С.А. Муромцева, который считал, что презумпции свидетельствуют о недостатках юридического мышления1.

    Тем не менее, приведенные критические оценки правовых презумпций не смогли поколебать их весьма важную значимость для юриспруденции, а тем более привести к отказу от них. Для практической деятельности презумптивные суждения, основанные на неполной индукции, оказались не просто полезными, но и необходимыми. Причем не в малой степени именно в силу их определенной доказательственной ущербности. Ведь юридическая презумпция допускает оспоримость в отношении конкретных обстоятельств, вследствие чего она и является правовой. Более того, если бы презумпция не допускала исключений, она бы не являлась таковой. Основной смысл юридической презумпции как раз и заключается в том, что она охватывает собой подавляющее большинство однородных явлений, но никак не все.

    В сфере юридических презумпций индуктивный метод обоснования суждений, таким образом, отличается значительным своеобразием. В данном случае имеет место признание не только максимального количества случаев, оправдывающих достоверность презумпции, но и допущение случаев, которые ей не соответствуют. Поскольку подавляющее большинство случаев обосновывает презумпцию, она получает первоначально свою логическую доказанность, а затем и законное признание. Такая особенность метода формирования правовых презумпций обусловлена прежде всего тем, что они относятся к той сфере объективной действительности (общественных отношений), в которой логические обобщения имеют более приблизительный характер, чем в тех сферах, где закономерности проявляются с гораздо большей точностью (как законы, открываемые и формулируемые естественными науками).

    Презумпции, таким образом, представляют собой всего лишь констатацию фактов, взаимозависимость которых лишена строгой закономерности. Примером может служить законоположение о том, что до достижения определенного в законе возраста дети не подлежат уголовной ответственности в силу презумпции, согласно которой до достижения известного возраста человек не способен в должной мере осознавать значение своих поступков и руководить ими. Но характерно, что такого рода возрастные пределы, установленные в законодательстве различных стран, существенно разняться между собой. Таким образом, даже в этой области, которая непосредственно соприкасается с природными закономерностями (речь идет о формировании личности), опытная возможность установления возраста, по достижении которого человеческая психика достигает зрелого состояния, является условной, то есть достигается эмпирически. При этом закон, опираясь на презумпцию, ставит на место естественной закономерности умозаключение, основанное на неполной индукции, но закрепляемое законодательно в целях упорядочения борьбы с преступностью в условиях конкретного государства.

    В правовой литературе издавна велась и не прекращается дискуссия относительно видов юридических презумпций. Иногда их подразделяют на законные и фактические. В числе законных (закрепленных в законодательстве) называют презумпции опровержимые и неопровержимые, материальноправовые и процессуальные, а также отраслевые, межотраслевые и общеправовые. К фактическим презумпциям относят такие доктринальные суждения, которые не получили закрепления в правовых нормах и, следовательно, лишены юридической значимости. Так было, в частности, с презумпцией невиновности в уголовном праве, пока она не была закреплена в конституционном и текущем законодательстве 70-х годов XX века. Но так называемые фактические презумпции носят доктринальный характер и не могут признаваться юридическими в собственном смысле слова, пока не будут закреплены в законодательстве, ибо доктрина как таковая в современном мире, и, прежде всего, в странах романо-германской правовой семьи, источником права не признается. Она может в лучшем признаваться научной основой в правотворческом процессе. Следовательно, юридические презумпции могут быть только законными.

    Что касается опровержимых и неопровержимых презумпций, то их разграничивают по юридической силе: вторые, якобы, имеют большую юридическую силу, а первые — поменьше. Условность такого разграничения очевидна, в связи с чем наличие неопровержимых презумпций как в советском, так и в современном праве вызывало и вызывает довольно упорные споры. Так, некоторые авторы утверждают, что презумпции принятия наследства по истечении установленного законом срока и непонимания малолетним общественной опасности своего противоправного деяния — неопровержимы, а презумпция невиновности — опровержима2.

    Подвергая критике утверждения о неопровержимости некоторых презумпций, отдельные авторы отмечают, что такая неопровержимость имеет весьма условные истоки. Так, В.К. Бабаев небезосно-

    1 См.: Левенталь Я.Б. К вопросу о презумпциях в советском гражданском процессе // Советское государство и право. — 1948. — № 6. — С. 52—59.

    2 См.: Иоффе О.С. Вопросы теории права / О.С. Иоффе, М.Д. Шаргородский. — М., 1961. — С. 7, 17—20, 265.

    вательно полагает, что неопровержимость презумпции неответственности малолетних происходит отнюдь не по причине абсолютной истинности этой презумпции, а ввиду недопустимости иного решения вопроса с позиций законодателя1.

    В качестве неопровержимой презумпции нередко называют преюдиционную силу судебного решения. Но и в данном случае нельзя говорить о неопровержимости, ибо не исключается при достаточных основаниях постановка вопроса перед соответствующими инстанциями о пересмотре состоявшегося решения.

    Таким образом, презюмптивные суждения, как отмечалось выше, базирующиеся на неполных индукциях, не могут претендовать на охват всех случаев, встречающихся на практике. Поэтому любые постановления закона о том, что те или иные однородные факты, в силу обычного хода вещей наиболее часто встречающиеся в определенном сочетании, должны приниматься без доказательств за истину, не могут иметь неопровержимого характера по существу, так как в действительности всегда остается возможность отклонения в сторону от порядка явлений, установленного в законе в качестве обычного. Следовательно, анализируя логические предпосылки формирования юридических презумпций, едва ли возможно выявить достаточные основания для подразделения их на оспоримые и неоспоримые. Попытки такого разграничения носят чисто доктринальный, но не юридический характер. По содержанию выраженных в юридических презумпциях суждений, по характеру их формальной (логической) и материальной обоснованности они всегда и при всех условиях остаются оспоримыми применительно к конкретным обстоятельствам.

    Говоря об опровержимости всех юридических презумпций, необходимо учитывать, что при определенных обстоятельствах опровергается не достоверность заложенных в них суждений, не истинность самих презумпций, а лишь их применимость в совершенно конкретных, исключительных случаях. Опровержения юридических презумпций, построенных на обобщении реальных отношений, не исключает высокой степени их вероятности вообще2.

    Заметно сложнее разрешается вопрос о разграничении презумпций на материально-правовые и процессуально-правовые. К материально-правовым презумпциям относят, например, презумпцию наличия права собственности у лица, обладающего определенным имуществом, а к процессуальноправовым — презумпцию невиновности. Но даже такой последовательный сторонник разграничения презумпций на указанные виды, как В.А. Ойгензихт, признает, что «норм, которые дают основания к признанию наличия одновременно и материально-правовой, и процессуальной презумпции немало». Однако тут же добавляет: «но это не тождественные, а различные презумпции, это не разные аспекты одной презумпции, а разные стороны одной нормы, вызвавшей к жизни две разные презумпции»3. Автор этих строк, видимо, не смущен тем обстоятельством, что допускает наличие норм, относящихся одновременно и к материальному, и к процессуальному праву, а вот презумпций, имеющих как материальное, так и процессуальное значение, — нет.

    Между тем по поводу разграничения презумпций на материально-правовые и процессуальноправовые высказываются и иные, не менее серьезные суждения. Так, Я.Л. Штутин, привлекая в качестве примера презумпцию «каждый совершеннолетний дееспособен», справедливо полагает, что она пригодна и для материального, и для процессуального права. Он отмечает, что применительно к материальному праву признание лица совершеннолетним означает также признание его субъектом соответствующего правоотношения, а в отношении процессуального права указанная презумпция предполагает освобождение совершеннолетнего от доказывания им своей дееспособности4.

    Таким образом, едва ли будет плодотворным стремление обосновать абсолютное различие между материально-правовыми и процессуально-правовыми презумпциями. Во многих, если не в большинстве случаев, они успешно служат и тем, и другим правоотношениям.

    В целях более полного уяснения понятия юридической презумпции весьма важно отграничить его от таких сходных правовых понятий, как юридическая фикция и улика. В современных доктринальных трактовках эти понятия представляются чрезвычайно близкими, а презумпции и фикции нередко даже отождествляются. Так, В.П. Воложанин утверждал, что под юридической презумпцией «понимается предположение о существовании или несуществовании какого-либо факта, освобождающее сторону от его доказывания при доказанности других фактов, поскольку между ними существует причинная связь, проверенная и подтвержденная практикой»5. По этому поводу С.В. Курылев высказывался еще более определенно: «Презумпция обычно понимается как предположение о наличии одних фактов

    1 См.: Бабаев В.К. Презумпции в советском праве. — Горький, 1974. — С. 185.

    1 См.: Штутин Я.Л. Предмет доказывания в советском гражданском процессе. — М., 1963. — С. 47.

    2 См. там же. — С. 104.

    3 Ойгензихт В.А. Презумпции в советском гражданском праве. — Душанбе, 1976. — С. 28.

    4 См.: Штутин Я.Л. Предмет доказывания в советском гражданском процессе. — М., 1963. — С. 98.

    5 Воложанин В.П. К вопросу о юридических предположениях в советском гражданском праве и процессе. — М., 1955. — С. 186.

    при доказанности других» 1. Он при этом исходил из того, что в основе презумпции лежит вероятность наличия ожидаемого факта, если уже имеется другой уже доказанный факт. Нетрудно заметить, что при такой трактовке презумпций к ним может быть отнесена любая фикция, в том числе и объявление гражданина судом умершим, если по месту его жительства нет сведений о месте его пребывания в течение трех лет (ст. 41 ГК Республики Беларусь).

    Не следует удивляться тому, что при такой трактовке презумпций некоторые авторы рассматривают их как разновидность фикций и наоборот, характеризуют фикции как разновидность презумпций. Еще в XIX веке в российской правовой литературе считалось, что и презумпции, и фикции представляют собой уклонение от нормального порядка в юридической практике, «при котором определения, рассчитанные на известные факты получают силу, хотя последних мы не усматриваем»2. Совершенно очевидно, что презумпции и фикции здесь уравниваются по признаку уклонения от истины, а точнее от того, что в них условно принимается за истину и, следовательно, относятся к суждениям одного класса, хотя и называются по-разному.

    Но были мнения и отличные от приведенного выше. В частности, С.А. Муромцев решительно возражал против отождествления презумпций и фикций. «Источник презумпций, — писал он, — заключается в невозможности для судьи во всех случаях добираться путем правильного исследования до истины, вследствие чего право и указывает судье руководиться в некоторых случаях предположениями, выведенными на основании вероятности из данных опыта жизни. Необходимость их существования есть только кажущаяся, и логический прием, составляющий их содержание, не естественный, а искусственный; презумпцию создает рассудок, фикцию — воображение»3. Тем не менее, и в данном случае четкий критерий, позволяющий различать презумпции и фикции, не просматривается.

    Как бы то ни было, но в основу разграничения презумпций и фикций кладется всего лишь различие в степени их достоверности. «Первое, что бросается в глаза при сопоставлении фикций и презумпций, — отмечает В.И. Каминская, — это то, что и презумпция, и фикция условно принимаются за истину. Относительно презумпций этот признак не может вызывать никаких сомнений … Но он в равной мере может быть отнесен и к фикции. В этом легко убедиться на любом примере (условно принимаемое положение, что усыновленный действительно происходит от усыновителя) … В приведенном примере условно принимается за истину положение, на самом деле заведомо истинным не являющееся, с целью придать ему такой правовой характер, какой оно должно было иметь, если бы оно было истинным»4.

    Каков же вывод? Что же собой представляет суждение о том, что в юридическом смысле «усыновленный действительно происходит от усыновителя» — презумпцию или фикцию? Ответ представляется более чем странным: «Следовательно, признаком, объединяющим понятие презумпции и фикции, являться условное принятие тех и других за истину. Однако тот же объединяющий их признак одновременно указывает на различие между ними»5.

    «Отличительной чертой презумпции, — поясняет В.И. Каминская, — является то, что высказанное в ней положение основано на высокой степени вероятности и, следовательно, в подавляющем числе случаев оно выразит действительно существующее положение вещей … Для фикции же характерно объявление в качестве истины положения, заведомо никогда не соответствующего истине»6. Однако с таким мнением согласиться особенно трудно. Возьмем, к примеру, уже приводимую выше фикцию о том, что гражданин может быть объявлен судом умершим, если по месту его жительства нет сведений о месте его пребывания в течение трех и более лет. Разве смерть человека в данном случае исключается («заведомо не соответствует истине»)?

    Тем не менее вслед за В.И. Каминской такое же различие между презумпцией и фикцией усматривают и другие авторы. В.А. Ойгензихт полагает, что «фикция заведомо неистинное положение принимает за истинное, тогда как презумпция исходит из высокой степени вероятности истинности, являясь ничем иным, как предположением истины»7. При этом однако указанный автор делает существенно отличающийся от позиции В.И. Каминской вывод: «… Нельзя согласиться с мнением, что сходство между фикцией и презумпцией заключается в том, что обе они условно принимаются за истину. Фикция чисто практический прием, просто норма права, устанавливающая определенный порядок отношений»8. Но такой вывод представляется более чем странным, поскольку в виде нормы права

    1 Курылев С.В. Основы теории доказывания в советском правосудии. — Минск, 1969. — С. 94.

    2 Мейер Д.И. О юридических вымыслах, предположениях, о скрытных и притворных действиях. — Казань, 1854. — С. 31.

    3 Муромцев С.А. О консерватизме римской юриспруденции. Опыт по истории римского права. — М., 1875. — С. 100.

    4 Каминская В.И. Учение о правовых презумпциях в уголовном процессе. — М., 1948. — С. 44.

    5 Там же.

    6 Там же. — С. 45.

    7 Ойгензихт В.А. Презумпции в советском гражданском праве. — Душанбе, 1976. — С. 14.

    8 Там же.

    выступает именно презумпция (и только при этом условии она применяется). Фикция же допускается правовой нормой, но требует процессуального подтверждения.

    Столь подробное цитирование высказываний правоведов относительно различий между юридическими презумпциями и фикциями допущено с той целью, чтобы показать неубедительность мнений о том, что различия эти заключаются во всего лишь разной степени их истинности или нормативной значимости. Различия такого рода столь относительны, что позволяют даже отождествлять презумпции и фикции. И презумпции, и фикции как умозаключения, в той или иной степени отклоняющиеся от отражаемой ими истины, могут быть оспоримы. И те, и другие предусмотрены правовыми нормами, вследствие чего и признаются юридическими. Но судебная и другая правоприменительная практика позволяет обнаружить между ними действительно принципиальную разницу: правовые презумпции с точки зрения их реализации самодостаточны (будучи закрепленными в правовых нормах они применяются при рассмотрении юридических дел без особого подтверждения, без доказывания), юридические же фикции в каждом конкретном случае нуждаются в особом процессуальном оформлении, в подтверждающих их правоприменительных актах.

    В качестве примера приведем следующую возможную ситуацию. Если бы в правовой норме было закреплено положение о том, что каждый, кто отсутствует в месте его постоянного проживания более трех лет и при этом нет сведений о другом месте его пребывания, считается умершим, то это была бы презумпция. Но поскольку в соответствии с законодательством только суд может объявить гражданина умершим при наличии указанных обстоятельств, то именно такое судебное решение является юридической фикцией. Представляя собой надлежащим образом оформленный правоприменительный акт, юридическая фикция приобретает в определенных случаях преюдиционное значение.

    Исходя из проведенного анализа таких специфических правовых категорий, способных исполнять роль юридических фактов, как презумпции и фикции, и сопоставления их признаков, попытаемся сформулировать их определения, которые могли бы получить нормативное выражение.

    Юридическая презумпция — это обладающее высокой степенью достоверности и обусловленное практикой правового регулирования предусмотренное правовой нормой предположение о наличии или отсутствии определенного юридически значимого явления.

    Юридическая фикция — не существующее явно явление, но признанное в соответствии с законодательством в строго установленном порядке (правоприменительном процессе) существующим в силу высокой степени его достоверности и ставшее вследствие этого юридически значимым.

    Ponomarev_A_B_Metodologia_nauchnykh_issledovaniy — Стр 3

    стороны. Это позволяет упрощать картину изучения явления. Абстракции сводятся к перестройке предмета исследования, т.е. замещению первоначального предмета другим.

    Абстрактное понятие противопоставляется конкретному, а абстрагирование – конкретизации.

    Конкретизация (от лат. cоncrеtus – сгущенный, уплотненный, сросшийся) – это метод научного познания, с помощью которого выделяются существенные свойства, связи и отношения предметов или явлений. Он требует учета всех реальных условий, в которых находится исследуемый объект.

    В процессе познания мысль движется от абстрактного, более бедного содержанием понятия к конкретному, более богатому содержанием. Эти два метода научного познания, несмотря на свою методологическую противоположность, взаимно дополняют друг друга.

    К методам научного познания, используемым на теоретическом уровне, относятся объяснение и формализация.

    Метод научного познания – объяснение, с помощью которого составляется объективная основа изучаемого явления или процесса. Оно позволяет выдвинуть гипотезу или предложить теорию исследуемого класса явлений или процессов.

    Формализация – это отображение объекта или явления в знаковой форме какого-либо искусственного языка (математики, химии и т.д.), с помощью которого производится формальное исследование их свойств. Осуществляется на основе абстракций, идеализации и введения искусственных символических знаков. Примером использования формализации является математика, различные естественные и технические науки (физика, теоретическая механика, сопротивление материалов

    ит.д.), в которых вывод содержательного предложения заменяется выводом выражающей его формулы.

    Формализация дает возможность проведения систематизации, уточнения, методологического прояснения содержания теории и выяснения характера взаимосвязей ее различных положений. С ее помощью можно выявлять и формулировать еще не решенные проблемы.

    Гипотеза и теория, рассмотренные ранее как формы научного познания, также относятся к методам научного познания, как и наблюдение и эксперимент.

    Наблюдение – это метод целенаправленного исследования объективной действительности в том виде, в каком она существует в природе

    иобществе и доступна непосредственному восприятию. Наблюдение

    Что такое Постулат? Значение слова Постулат

    Определение слова Постулат по Ефремовой

    Постулат — Исходное положение, принимаемое без доказательств.

    Определение слова Постулат по Ожегову

    Постулат — Исходное положение, допущение, принимаемое без доказательств, аксиома

    Постулат — описание в Энциклопедическом словаре

    Постулат — (от лат. postulatum — требование) — 1) утверждение (суждение),принимаемое в рамках какой-либо научной теории за истинное, хотя инедоказуемое ее средствами, и поэтому играющее в ней роль аксиомы. 2)Общее наименование для аксиом и правил вывода какого-либо исчисления.

    Определение слова Постулат по словарю Ушакова

    ПОСТУЛАТ, постулата, м. (латин. postulatum — требование) (книжн.). Положение или принцип, не отличающийся самоочевидностью, но принимаемый за истину без доказательств и служащий основой для построения какой-н. научной теории, допущение. Постулаты Эвклидовой геометрии.

    Значение слова «Постулат» по БСЭ

    Постулат (от лат. postulatum — требование)
    предложение (условие, допущение, Правило), в силу каких-либо соображений «принимаемое» без доказательства, но, как правило, с обоснованием, причём именно это обоснование и служит обычно доводом в пользу «принятия»
    П. Характер «принятия» может быть различным: предложение принимается в качестве истинного (как в содержательных аксиоматических теориях, см. Аксиоматический метод) либо в качестве доказуемого (как в формальных аксиоматических системах, см. там же). либо некоторые предписания принимаются
    «к исполнению» в качестве правил образования формул некоторого исчисления или в качестве правил вывода исчисления, позволяющих получать теоремы из аксиом. либо некоторые абстрагированные от данных многократного опыта
    «принципы» (типа, например, «законов сохранения») кладутся в основу физических и др. естественнонаучных теорий. либо некоторые (например, правовые) установления, предписания, нормы получают (в результате других установлений) статус законов. либо, наконец, каких-либо религиозные, философские, идеологические догматы кладутся в основу определённых систем взглядов. При всей разнородности этих примеров общим для них является то обстоятельство, что, не жалея доводов, призванных убедить в разумности
    («правомерности») предлагаемых нами П., мы в конечном счёте просто требуем (отсюда и этимология слова «П.») этого принятия. в таких случаях говорят, что выдвигаемые на эту роль предложения постулируются.
    Естественно, что у столь широкого и богатого оттенками смысла понятия известно много конкретных, более специальных и потому весьма различных реализаций. Вот перечень некоторых из наиболее употребительных.
    1) Евклид, которому принадлежит первое из известных систематических аксиоматических описаний геометрии, различал П. (греч. слово &alpha.&iota.&tau.&eta.&mu.&alpha.&tau.&alpha.), утверждающие выполнимость некоторых геометрических построений, и собственно аксиомы, утверждающие (постулирующие!) наличие некоторых определенных свойств у результатов этих построений. кроме того, аксиомами он называл принимавшиеся им без доказательства предложения чисто логического (а не геометрического) характера (например, «часть меньше целого» и т.п.).
    Эта двоякая (и не вполне чёткая) линия разграничения близких понятий продолжалась и далее.
    2) Термины «аксиома» и «постулат» нередко употреблялись и употребляются как Синонимы. в частности, знаменитый V постулат Евклида (о параллельных) в гильбертовской аксиоматике именуется «аксиомой параллельности».
    3) Вместе с тем многие авторы (см., например, А. Чёрч, Введение в математическую логику, пер. с англ., т. 1, М., 1960, §§ 07 и 55) называют аксиомами «чисто логические» предложения, принимаемые в данной теории без доказательства, в отличие от П., относящихся к специфическим понятиям данной (обычно математической) теории.
    4) Согласно древней традиции, также принятой в математической логике (см., например, С. К. Клини, Введение в метаматематику, пер. с англ., М., 1957, §§19 и 77), к П. формальной системы (исчисления) относят аксиомы, записанные на её собственном
    («предметном») языке, и правила вывода, формулируемые на Метаязыке данной теории (и входящие потому в её метатеорию).
    5) П. называют такие утверждения дедуктивных и особенно полудедуктивных наук, доказать которые вообще нельзя хотя бы потому, что подтверждающие их доводы и факты носят исключительно опытный, индуктивный характер (см. Индукция, Неполная индукция). к тому же в ряде таких случаев речь идёт об утверждении эквивалентности некоторого интуитивно ясного, но четко не формулируемого утверждения или понятия с утверждением или понятием, являющимся экспликацией (уточнением) первого и потому формулируемым на принципиально более высокой ступени абстракции (примеры первого типа: основные принципы термодинамики, принцип постоянства скорости света и предельного её характера. пример второго типа — т. н. тезис Чёрча в теории алгоритмов).
    Лит. см. при статьях Аксиоматический метод, Правило вывода.

    Раздел 1. Человек и общество

    Абсолютная истина – полное, исчерпывающее знание о предмете, о всех его свойствах.

    Агностицизм — философское направление, отрицающее возможность полного познания мира.

    Анимизм – вера в существование душ, одухотворение материального мира, его предметов.

    Антропогенез — процесс появления и становления человека; этап биологической эволюции, который привёл к появлению и развития рода homo sapiens (человек разумный).

    Волюнтаризм – представление об абсолютности свободы, основанной на воле человека.

    Восприятие – одна из форм чувственного познания; отражение целостного облика предмета при непосредственном его воздействии на органы чувств; целостный облик предмета, воздействующий на органы чувств.

    Гениальность человека — высшая ступень развития способностей, которая предопределяет особый успех человека сразу во многих сферах деятельности.

    Гипотеза – предположение, основанное на интуиции, научных законах, косвенно затрагивающих проблему исследования, фактах, известных науке.

    Гностицизм (оптимизм) — философское направление, утверждающее принципиальную познаваемость мира, отмечающее, что пределом познания в настоящее время является только уровень развития техники, методики познания.

    Заблуждение — субъективное знание, не соответствующее реальности, но принимаемое за истину.

    Задатки человека — анатомо-физиологические особенности нервной системы, служащие базой для формирования тех или иных способностей; природная предрасположенность человека к тем или иным видам деятельности.

    Закономерность – установленная наукой связь между двумя или более явлениями, фактами.

    Знание — результат познания, содержание сознания, полученное человеком в ходе активного отражения и воспроизведения в идеях, законах, теориях предметов реального мира и взаимосвязей между ними.

    Индивид – это отдельный представитель человеческого рода (homo sapiens — человек разумный), отличающийся от других биологическими признаками – внешностью, ростом, весом и т.п.

    Индивидуальность – это яркое, неповторимое своеобразие биологического и социального в человеке; своеобразие психики и личности человека.

    Интерес – целенаправленное, эмоционально окрашенное отношение человека к объекту его потребности.

    Интуиция — непосредственное постижение истины в результате «озарения», внезапного понимания без прямой опоры на логическое доказательство, рациональное мышление.

    Истина – это знание, соответствующее предмету познания, действительности; результат познания.

    Контркультура – направление развития современной культуры, противостоящее устоям духовной жизни народа, «официальной» культуре, традиционным субкультурам. 

    Культура — в широком смысле комплекс постоянно обновляющихся форм, принципов, способов и результатов активной творческой деятельности всех людей во всех сферах общественной жизни; в узком смысле – процесс активной творческой деятельности, в ходе которой создаются, передаются, потребляются духовные ценности; в наиболее узком смысле – совокупность норм, определяющих поведение человека; степень воспитанности человека.

    Личность – комплекс социально значимых качеств человека, характеризующих его как члена общества – гражданская активность, взгляды, знания, умения, навыки.

    Ложь — намеренное искажение действительности.

    Магия – вера в способность человека с помощью ритуальных действий влиять на силы природы.

    Менталитет — совокупность интеллектуальных, эмоциональных, культурных особенностей, ценностных ориентаций, установок, присущих социальной или этнической группе, нации.

    Мировоззрение – это система взглядов человека на мир и его место в мире; совокупность взглядов, оценок, принципов и образных представлений, определяющих общее видение, понимание мира, места человека в этом мире.

    Мораль — форма общественного сознания, включающая ценности, правила, требования, регулирующие поведение людей; это принятые в обществе представления людей о правильном и неправильном (аморальном) поведении, о добре и зле.

    Наука — это 1) социальный институт, представленный особыми учреждениями, производящими новые научные знания; 2) отрасль духовной деятельности, направленная на получение новых знаний для общества; 3) особая система знаний.

    Научная революция — коренное изменение системы научных знаний; смена научных парадигм.

    Научный закон – доказанная наукой закономерность, объективная, существенная, повторяющаяся, устойчивая связь между явлениями, фактами, процессами.

    Общество (социум) — в широком смысле обособившаяся от природы, но тесно связанная с ней часть материального мира. включающая людей, способы и формы их взаимодействия между собой; в узком смысле круг людей, объединённых общностью цели, интересов, происхождения и т.п., либо выделенных на основе какого-то признака; в историческом смысле конкретный этап развития народа, государства.

    Объективная истина – знание, не зависящее от познающего субъекта (человека).

    Относительная истина – это знание о части предмета, как правило видимой, лишь о некоторых его свойствах; неполное знание об объекте познания.

    Ответственность — субъективная обязанность человека отвечать за свободный выбор, поступки и действия, а также их последствия; определенный уровень негативных последствий для субъекта в случае нарушения им установленных требований.

    Ощущение – одна из форм чувственного познания; отражение отдельных свойств предмета, явления, как правило в первые секунды контакта с ним органами чувств.

    Парадигма – крупное научное открытие, изменяющее вектор развития науки и являющееся образцом постановки и решения научных проблем на определённое время вперёд.

    Познание – это процесс получения нового знания, отражения объективной реальности в сознании человека.

    Понятие – одна из форм рационального познания; слово, термин, мысль, отражающие существенные признаки объекта познания.

    Потребность человека – это его нужда в чём-либо, удовлетворение которой принесёт улучшение физического или духовного состояния человека.

    Практика – целенаправленная предметная деятельность по преобразованию действительности; критерий истины.

    Представление – одна из форм чувственного познания; сохранение и воспроизведение в сознании обобщённого образа предмета без непосредственного контакта с ним органами чувств; чувственно-наглядный образ предмета, сохраняемый в памяти.

    Прогресс — развитие от менее совершенного к более совершенному, усложнение, улучшение.

    Психика – существующее в различных формах свойство высокоорганизованных живых существ и продукт их жизнедеятельности, обеспечивающие их ориентацию и деятельность; комплекс субъективно переживаемых процессов и состояний: ощущения, восприятие, память, эмоции и т.п.

    Рационализм — философское направление, признающее разум главным источником познания.

    Рациональное познание – это познание с помощью разума, которое выражается в трёх формах: понятие, суждение, умозаключение.

    Революция — резкое, коренное изменение, приводящее к переворотам во всех сферах жизни общества.

    Регресс — переход от более совершенного к менее совершенному, упрощение, ухудшение.

    Религия — в широком смысле – это вера в сверхъестественное, в бога; в узком смысле – система верований и обрядов, объединяющая людей, их признающих и поддерживающих, в единую общность (конфессию).

    Реформа — как правило, медленное изменение, затрагивающее отдельные стороны общественной жизни.

    Свобода — способность человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, осуществлять свой осознанный выбор и создавать условия для самореализации.

    Скептицизм (в науке о познании) — философское направление, которое не отрицает принципиальной возможности познания мира, но выражает сомнение в том, что все знания о мире носят достоверный характер.

    Социальный институт – это исторически сложившаяся, устойчивая форма организации совместной деятельности людей, выполняющих определённые функции в обществе, урегулированная однородными законами, обычаями и др. социальными нормами.

    Способности человека — индивидуальные особенности личности, являющиеся субъективными условиями успешного осуществления определённого рода деятельности; качества личности, определяющие успех в какой-либо сфере деятельности.

    Субкультура – часть общей культуры народа, нации, система ценностей, присущая какой-либо социальной группе.

    Сублимация — перенос энергии неудовлетворённой нижестоящей потребности на актуализацию и удовлетворение вышестоящей.

    Субъективная истина – знание, зависящее от мнений, оценок субъекта познания (человека).

    Суждение – одна из форм рационального познания; мысль, выраженная во фразе, предложении, которая устанавливает связь между двумя или более понятиями; мысль, утверждающая или отрицающая что-либо о предмете.

    Табу — запреты на определённые, социально неприемлемые формы поведения.

    Талант человека — особая ступень развития способностей, определяющая яркий, неповторимый успех человека в одной из сфер деятельности.

    Теория – наиболее развитая форма научного знания, целостно отображающая закономерные и существенные связи в определённой области действительности.

    Тотемизм – поклонение какого-либо рода, племени животному или растению как своему мифическому предку, вера в покровительство какого-либо вида животных или растений.

    Умозаключение – одна из форм рационального познания; получение нового знания на основе связи двух или более суждений; иными словами – вывод.

    Фатализм – представление о подчинении всех процессов в мире необходимости, иллюзорности свободы.

    Фетишизм – вера в особые свойства, покровительство предметов, объектов материального мира.

    Церковь — социальный институт, религиозная организация, в основе которой лежит единый Символ веры (принципы вероучения), который определяет содержание религиозной этики и деятельности, обрядов и культов.

    Человек – это биосоциальное существо, или, по мнению многих современных учёных – биопсихосоциальное существо, включающее индивидное и личностное начала, а также психику (человек = индивид + личность +психика).

    Чувственное познание – это познание с помощью органов чувств – зрения, осязания, слуха и т.п., выражающееся в ощущении, восприятии, представлении.

    Эмпиризм — направление в философии, признающее опыт, чувственное познание единственно достоверным источником знаний о мире.


    Когда теория становится фактом и кто решает?

    Пилип/Алами

    Вольф Кирчмейр

    Блайнд Ривер, Онтарио, Канада

    Теория никогда не становится фактом. Это объяснение одного или нескольких фактов.

     

    Тим Льюис

    Нарберт, Пембрукшир, Великобритания

    Теория, основанная на доказательствах, считается приемлемой до тех пор, пока она не будет опровергнута.Он никогда не превращается в факт, и это факт.

     

    Ник Каннинг

    Колрейн, графство Лондондерри, Великобритания

    Многие ученые, включая покойного Стивена Хокинга, с удовольствием говорят, что теория никогда не становится фактом. Это всегда интерпретативная структура, связывающая факты, которые сами по себе являются воспроизводимыми экспериментальными наблюдениями.

    «Истинность» теории определяется ее полезностью для связывания наибольшего количества фактов и предсказания новых, еще не наблюдаемых.Обнаружение фактов, не укладывающихся в теорию, приведет к поиску новой теории.

     

    Мэтт Чамингс

    Барнстейпл, Девон, Великобритания

    Этот вопрос неправильно понимает, что такое теория, точно так же, как креационисты отвергают эволюцию как «просто теорию».

    Теория — это не предположение о том, что может быть правдой. Это набор предложений, которые пытаются объяснить конкретное явление или набор фактов. Теорию можно проверить и показать, что она точна или модифицирована в соответствии с требованиями доказательств.Даже когда теория принимается как факт, она остается теорией.

     

    Алан Хардинг

    Лондон, Великобритания

    В то время как научная теория, такая как теория гравитации Исаака Ньютона, делает бесконечное количество предсказаний, она может быть проверена только с помощью конечного числа наблюдений, поэтому ее никогда нельзя считать неопровержимо верной. В философии это проблема индукции.

    Тот факт, что наука опирается на довольно хрупкие эпистемологические основы, делает ее открытой для нападок со стороны антинаучных движений, например, когда креационисты заявляют, что дарвиновская эволюция — это «всего лишь теория».Вся наука в какой-то степени является «всего лишь теорией», но ее великая сила в том, что теории, которые не соответствуют наблюдениям реального мира, в конечном итоге отбрасываются. Так произошло с ньютоновской теорией гравитации, которую сейчас считают частным случаем общей теории относительности.

    Так что на самом деле в науке у нас нет фактов или доказательств, все, что у нас есть, — это лучшая доступная, наиболее широко принятая теория в то время.

     

    Джон Уоллес

    Ливерпуль, Великобритания

    Эволюционное давление благоприятствовало некоторым организмам, которые осознают свое окружение и способны реагировать на него.Люди стали довольно хороши в этом.

    У нас также есть любопытство, которое заставляет нас пристально вглядываться в окружающее и пытаться понять, что мы находим. Итак, мы собираем информацию и пытаемся изобрести теории, которые могли бы объяснить то, что мы видим. Лучшие теории не просто объясняют все наблюдаемые данные, они позволяют делать прогнозы. Если данные подтвердятся, это укрепит нашу уверенность в теории,

    Взять, к примеру, системы спутниковой навигации. Они опираются на предсказания теории относительности и квантовой теории.Каждый раз, когда используется спутниковая навигационная система, теории, на которых она была основана, снова проверяются. Но пока мы не узнаем «все», теории, даже самые удачные, все равно останутся теориями.

     

    Чтобы ответить на этот вопрос или задать новый, напишите по адресу [email protected]

    Вопросы должны представлять собой научные исследования о повседневных явлениях, а вопросы и ответы должны быть краткими. Мы оставляем за собой право редактировать элементы для ясности и стиля. Пожалуйста, укажите почтовый адрес, номер телефона для работы в дневное время и адрес электронной почты.

    New Scientist Ltd сохраняет за собой полный редакционный контроль над опубликованным контентом и оставляет за собой все права на повторное использование материалов вопросов и ответов, которые были отправлены читателями на любом носителе или в любом формате.

    Применяются положения и условия.

    Разница между предложением и гипотезой

    Термины «предложение» и «гипотеза» относятся к формулировке возможного ответа на конкретный научный вопрос.В частности, предложение касается связи между двумя существующими понятиями. Основное различие между ними заключается в том, что гипотеза должна быть проверяемой и измеримой, в то время как предложение имеет дело с чистыми концепциями, для которых в настоящее время нет лабораторных тестов.

    Гипотезы и научный метод

    Формирование гипотезы является начальным шагом в развитии теории в соответствии с научным методом. Это обоснованное предположение, основанное на исследованиях и практических знаниях. Чтобы гипотеза считалась достоверной, она должна делать предсказание, которое ученые могут проверить с помощью повторяемого эксперимента.Если гипотезу нельзя опровергнуть с помощью экспериментов, ее нельзя считать частью действительной научной теории.

    Научные предложения

    Предложение похоже на гипотезу, но его основная цель состоит в том, чтобы предложить связь между двумя понятиями в ситуации, когда связь не может быть проверена экспериментально. В результате он в значительной степени опирается на предшествующие исследования, разумные предположения и существующие корреляционные доказательства. Ученый может использовать предложение, чтобы стимулировать дальнейшие исследования вопроса, или сформулировать его в надежде, что будут обнаружены дополнительные доказательства или экспериментальные методы, которые сделают его проверяемой гипотезой.

    Допустимое использование предложений

    Предложения могут играть важную роль в научном процессе. Предлагая связь между двумя концепциями, научное предложение может предложить исследователям многообещающие области исследований. В областях исследований, где редко можно выдвинуть обоснованные гипотезы, предположение может служить общим предположением, которое может поддержать дальнейшие предположения. Это может происходить в чрезвычайно сложных системах, таких как те, которыми занимаются социология и экономика, где экспериментальная проверка была бы чрезмерно дорогой или сложной.Предложения также ценны в областях исследований, в которых осталось мало веских доказательств, таких как археологические и палеонтологические исследования, в которых были обнаружены только фрагменты доказательств.

    Недостатки предположений

    Поскольку утверждение не опирается на проверяемые данные, его труднее опровергнуть в научном контексте. Он должен быть убедительным и внутренне непротиворечивым, чтобы казаться достоверным. Утверждения, которые удовлетворяют обоим этим условиям, тем не менее, оказываются неверными или неточными, когда становятся доступными новые проверяемые данные.Веру в предположения, которые были общепринятыми в течение длительного периода времени, может быть чрезвычайно трудно преодолеть, даже если другие исследователи выдвинули более вероятные предположения.

    Теоретическое предложение – обзор

    Будущие направления и выводы

    Возможности для все еще новаторских исследований динамики стресса и личности разнообразны, как с методологической, так и с содержательной точек зрения, и эти две точки зрения объединяются, когда теоретические положения требуют сложных методы, подлежащие тестированию.На сегодняшний день к модели трансакционного стресса обычно подходят интенсивные лонгитюдные исследования и многоуровневое моделирование (MLM). Интенсивные лонгитюдные данные являются необходимым условием для моделирования внутриличностных процессов, а МЛМ является распространенным аналитическим инструментом для анализа таких данных, поскольку он разделяет компоненты внутриличностной и межличностной дисперсии и, кроме того, позволяет анализировать взаимодействие между двумя уровнями (Bolger et al. , 2003). Использование более сложных приложений МЛМ, в частности моделей индивидуальной модерации и посредничества, желательно в исследованиях личности и стресса (см., например,г., Онг, Бергеман, Бисконти и Уоллес, 2006 г.). Внутриличностная модерация и индивидуальные различия в ней могут быть использованы для проверки предположений о транзакционной модели, например, влияют ли конкретные стратегии преодоления на восстановление после эмоциональных нарушений после воздействия стресса и является ли такое взаимодействие особенно сильным у людей с определенными личностными характеристиками. . Многоуровневая медиация на уровне человека (Bauer, Preacher, & Gil, 2006) полезна при проверке гипотез об объяснительных механизмах стрессового процесса (например,g., опосредуют ли оценки внутриличностные отношения между стрессорами и аффектами, и являются ли они особенно сильными у людей с определенными личностными характеристиками). Недавнее клиническое исследование показало, например, что влияние стресса на психотические переживания было опосредовано силой аффективных расстройств, которые испытали участники исследования, а опосредующие эффекты были смягчены показателями психического заболевания на уровне человека (Klippel et al., 2017).

    Недавней инновацией в моделировании структурными уравнениями является динамическое моделирование структурными уравнениями (Hamaker, Asparouhov, Brose, Schmiedek, & Muthén, 2018).Он одновременно моделирует несколько временных рядов и, что важно, позволяет определить относительную силу внутриличностных эффектов, которые переменные результата оказывают друг на друга (например, воспринимаемый стресс и негативное влияние). То есть он моделирует авторегрессионные и кросс-лаговые эффекты нескольких переменных, а процедура стандартизации позволяет определить, какая из переменных является движущей силой в динамической системе. Другой недавний методологический подход также связан с определением причинно-следственных связей в динамических системах: сетевая перспектива (Borsboom & Cramer, 2013).Как уже упоминалось, сетевая перспектива делает упор на причинно-следственные связи между конкретными видами поведения, а не на поиск скрытых причинно-следственных детерминант. Особенно с учетом недавних достижений в его технических деталях (например, Bulteel, Tuerlinckx, Brose, & Ceulemans, 2016) этот подход кажется хорошо подходящим для изучения механизмов процесса трансакционного стресса и индивидуальных различий в нем. Одним из примеров является исследование Клиппеля и его коллег (Klippel et al., 2017). Они исследовали (перекрестно) запаздывающие эффекты среди незначительного ежедневного стресса, мгновенных аффектов, мгновенных мыслей, психотических переживаний и аспектов повседневной жизни, используя сетевой подход.Исследование выявило значимость стресса для последующих психотических симптомов, а также то, что плотность сети была связана с риском развития психоза.

    Своевременные вопросы также относятся к интеграции краткосрочных и долгосрочных изменений. Важные шаги в этом направлении уже сделаны. Например, два исследования выявили прогностическую достоверность индивидуальных различий во внутренней аффективной реактивности для лонгитюдного изменения благополучия (см. ранее; Cohen et al., 2005; Чарльз и др., 2013). Этот тип исследования можно продвинуть еще на несколько шагов. Можно более внимательно изучить повседневную динамику стрессового процесса, включая многочисленные аспекты, а также сдерживание и опосредование внутри человека. Полученные данные о краткосрочной динамике следует затем интегрировать в продольные траектории (неправильной) адаптации, чтобы установить связи между конкретным поведением и его глобальными последствиями (Isaacowitz & Blanchard-Fields, 2012; Röcke & Brose, 2013).Кроме того, пакетные схемы измерений с не менее чем тремя волнами интенсивных фаз лонгитюдного сбора данных позволяют проверить, например, действительно ли краткосрочные процессы (например, использование предположительно неадаптивных копинг-стратегий) имеют статус посредников в долгосрочных изменениях. процессов (например, снижение благосостояния после потери супруга) или они также являются результатом изменения благополучия (например, Brose, Wichers, & Kuppens, 2017). Повторение всплесков измерений имеет дополнительное преимущество, заключающееся в том, что можно исследовать потенциальные изменения в краткосрочных процессах, которые могут свидетельствовать о важных изменениях в организме человека (например,г., ван де Леемпут и др., 2014).

    Еще один своевременный существенный вопрос о личности и стрессе относится к способности справляться с трудностями (см., например, Cheng, 2001, более раннее исследование гибкости совладания). Было высказано предположение, что различие между предположительно адаптивными и неадаптивными копинг-стратегиями является ошибкой (Bonanno & Burton, 2013). Вместо этого предлагается, чтобы стратегии совладания со стрессорами или регулирования эмоций гибко использовались из репертуара альтернатив и в соответствии с ситуационными требованиями (Aldao, Sheppes, & Gross, 2015).В этой области исследований еще не рассматривались личностные различия (например, является ли жесткость и гибкость дифференциальной адаптивностью для людей с разными личностями). Кроме того, в этом исследовании ожидаются более строгие проверки идеи гибкости, чем те, которые доступны в настоящее время с методологической стороны (Blanke et al., 2020).

    В заключение, личность имеет значение для множества аспектов процесса стресса, включая ежедневное воздействие стресса, оценки, преодоление, аффективную и физиологическую реакцию на стресс в довольно короткие промежутки времени, а также воздействие жизненных событий, долгосрочные процессы адаптации, и довольно отдаленные последствия воздействия стресса.Более традиционно личность рассматривалась как модератор стрессового процесса (например, люди с высоким уровнем покладистости испытывают меньше межличностных стрессоров и относительно часто ищут социальную поддержку). Вместо этого более своевременные взгляды на личность концептуализируют диспозиционные и динамические характеристики индивидуальных различий как две стороны одной медали (Beckmann & Wood, 2017; Mischel, 2004) и рассматривают процесс стресса как личностный процесс: регулирования либо ситуации, либо реакции на нее (т.г., чувства). Именно в такие моменты становятся очевидными паттерны специфических для человека «если-то». Это то, что некоторые авторы называют «личностным процессом», или то, что привело других к предположению, что совладание имеет статус характеристики личности низшего порядка. Помимо этого, личность меняется с течением времени, и стресс, часто рассматриваемый как критические жизненные события в этом контексте, вероятно, является одной из причин таких изменений. Точные пути, по которым стресс влияет на изменение личности, а также пути между стрессовыми столкновениями и (неправильным) приспособлением, часто модерируемые и опосредованные аспектами личности и совладанием, еще предстоит выяснить, и они должны позволить захватывающее понимание динамики личности, процессов и функционирование.

    Гипотеза Определение и значение | Dictionary.com

    📙 Уровень средней школы

    Показывает уровень в зависимости от сложности слова.

    [ hahy-poth-uh-sis, hi- ]SHOW IPA

    / haɪˈpɒθ ə sɪs, hɪ- /ФОНЕТИЧЕСКИЙ РЕПЕЛЛИНГ

    📙 Уровень средней школы

    Показывает уровень класса в зависимости от сложности слова.


    существительное, множественное число hy·poth·e·ses [hahy-poth-uh-seez, hi-]. / haɪˈpɒθ əˌsiz, hɪ-/.

    предположение или набор предложений, сформулированных в качестве объяснения возникновения некоторой определенной группы явлений, либо выдвигаемых просто как предварительная догадка, направляющая исследование (рабочая гипотеза), либо принимаемых как весьма вероятные в свете установленных фактов.

    предложение, принятое в качестве посылки в аргументе.

    антецедент условного суждения.

    простое предположение или предположение.

    ВИКТОРИНА

    ПРОВЕРЬТЕ СЕБЯ НА HAS VS. ИМЕЮТ!

    У вас есть грамматические навыки, чтобы знать, когда использовать «иметь» или «иметь»? Давайте узнаем с помощью этого теста!

    Вопрос 1 из 7

    Моя бабушка ________ стена со старинными часами с кукушкой.

    Происхождение гипотезы

    Гипотеза, впервые зарегистрированная в 1590–1600 гг., происходит от греческого слова hypóthesis «основа, предположение»; см. гипо-, тезис

    исследование синонимов к слову гипотеза

    ДРУГИЕ СЛОВА ИЗ гипотеза

    hy·poth·e·sist, существительноеcounter·hy·poth·e·sis, существительное, множественное число counter·hy·poth·e ·сес.под·гипотеза·е·ис, существительное, множественное число под·гипотеза·е·с.

    Слова рядом с гипотезой

    гипотеция, гипотенар, гипотенуза, гипотермальный, гипотермия, гипотеза, проверка гипотезы, гипотеза, гипотетический, гипотетический императив, гипотетически

    Dictionary.com Unabridged На основе Random House Unabridged Dictionary, © Random House, Inc. 2022

    узнайте больше о гипотезе

    Слова, относящиеся к гипотезе

    предположение, аксиома, вывод, догадка, объяснение, догадка, вывод, интерпретация, предпосылка, предложение, обоснование, предположение, теорема, тезис, антецедент, присвоение, атрибуция, основание, убеждение, условие

    Как использовать гипотезу в предложении

    .expandable-content{display:none;}.css-12x6sdt.expandable.content-expanded >.expandable-content{display:block;}]]>
    • Достаточно ли вычислительной мощности для продолжения прорывов в области машинного обучения? источник дебатов, но кажется очевидным, что мы сможем проверить гипотезу.

    • Хотя исследователи изо всех сил пытались понять, что именно способствует этому гендерному различию, у доктора Рохана есть одна гипотеза.

    • Ведущей гипотезой о конечном источнике вируса Эбола и о том, куда он отступает между вспышками, относятся летучие мыши.

    • В 1996 году Иоанн Павел II назвал теорию Большого взрыва «больше, чем гипотезой».

    • Для ясности: двойных слепых или контролируемых исследований, убедительно подтверждающих эту гипотезу о выпадении волос, не проводилось.

    • Ритуальная гипотеза, основанная на бактериях, игнорирует огромное разнообразие причин, которые могут подтолкнуть кого-либо к совершению религиозного ритуала.

    • И помните, что по нашей гипотезе это наилучшая возможная форма и организация этого урока.

    • В связи с тем, что мы знаем о туманностях, доказательство гипотезы Лапласа о туманностях можно считать полным.

    • Что стало с письмом г-на де Сен-Марса, которое, как говорят, было обнаружено несколько лет назад, подтверждающее эту последнюю гипотезу?

    • Допустить, что между мертвецом и живым действительно было какое-то общение, тоже гипотеза.

    • — Я считаю это весьма вероятным, — заявила тетя Мария, забыв о своей скандинавской гипотезе.

    ПОСМОТРЕТЬ БОЛЬШЕ ПРИМЕРОВ ПОСМОТРЕТЬ МЕНЬШЕ ПРИМЕРОВ

    

    популярные статьиli{-webkit-flex-basis:49%;-ms-flex-preferred-size:49%;flex-basis:49%;} Только экран @media и (максимальная ширина: 769 пикселей){.css-2jtp0r >li{-webkit-flex-basis:49%;-ms-flex-preferred-size:49%;flex-basis:49%;} }@media только экран и (максимальная ширина: 480 пикселей){.css-2jtp0r >li{-webkit-flex-basis:100%;-ms-flex-preferred-size:100%;flex-basis:100%; }}]]>

    Определения Британского словаря для гипотезы


    существительное во множественном числе -ses (-ˌsiːz)

    предполагаемое объяснение группы фактов или явлений, либо принятое в качестве основы для дальнейшей проверки (рабочая гипотеза), либо принятое как вероятное чтобы быть правдойСравните теорию (опр.5)

    предположение, использованное в споре без подтверждения; предположение

    недоказанная теория; гипотеза

    Производные формы гипотезы

    гипотеза, существительное

    Слово Происхождение слова гипотеза

    C16: от греческого, от hupotithenai предлагать, предполагать, буквально: положить под; см. гипо-, тезис

    Collins English Dictionary — Complete & Unabridged 2012 Digital Edition © William Collins Sons & Co. Ltd., 1979, 1986 © HarperCollins Publishers 1998, 2000, 2003, 2005, 2006, 2007, 2009, 2012

    Медицинские определения гипотез


    n.пл. hy•pote•e•ses (-sēz′)

    Предварительное объяснение, которое объясняет набор фактов и может быть проверено дальнейшим исследованием.

    Другие слова из гипотезы

    hy′po•thet′i•cal (hī′pə-thĕt′ĭ-kəl) прил.

    Медицинский словарь Стедмана The American Heritage® Copyright © 2002, 2001, 1995, компания Houghton Mifflin. Опубликовано компанией Houghton Mifflin.

    Научные определения гипотез


    Гипотезы во множественном числе (hī-poth’ĭ-sēz’)

    Утверждение, объясняющее или обобщающее набор фактов или принципов, обычно формирующее основу для возможных экспериментов для подтверждения его жизнеспособности.

    Использование

    Слова «гипотеза», «закон» и «теория» относятся к разного рода утверждениям или наборам утверждений, которые ученые делают о природных явлениях. Гипотеза — это предположение, которое пытается объяснить набор фактов единым образом. Обычно он составляет основу экспериментов, призванных установить его правдоподобие. Простота, элегантность и согласованность с ранее установленными гипотезами или законами также являются основными факторами, определяющими принятие гипотезы.Хотя гипотеза никогда не может быть доказана (на самом деле, гипотезы обычно оставляют некоторые факты необъяснимыми), иногда ее можно проверить вне всяких разумных сомнений в контексте конкретного теоретического подхода. Научный закон – это гипотеза, которая считается универсально истинной. Закон обладает хорошей предсказательной силой, позволяя ученому (или инженеру) моделировать физическую систему и предсказывать, что произойдет в различных условиях. Новые гипотезы, несовместимые с устоявшимися законами, обычно отвергаются, за исключением серьезных изменений в подходе.Примером может служить закон сохранения энергии, который был твердо установлен, но его пришлось уточнить с революционным появлением квантовой механики и принципа неопределенности. Теория — это набор утверждений, включая законы и гипотезы, которые объясняют группу наблюдений или явлений с точки зрения этих законов и гипотез. Таким образом, теория объясняет более широкий спектр событий, чем закон. Широкое признание теории приходит тогда, когда она неоднократно проверялась на новых данных и использовалась для получения точных прогнозов.Хотя теория обычно содержит гипотезы, которые все еще открыты для пересмотра, иногда трудно понять, где заканчивается гипотеза и начинается закон или теория. Теория относительности Альберта Эйнштейна, например, состоит из утверждений, которые первоначально считались гипотезами (и при этом смелыми). Но теперь все гипотезы относительности приобрели авторитет научных законов, а теория Эйнштейна вытеснила законы движения Ньютона. В некоторых случаях, таких как микробная теория инфекционных заболеваний, теория становится настолько общепринятой, что ее перестают называть теорией.

    Научный словарь American Heritage® Авторские права © 2011. Опубликовано издательством Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company. Все права защищены.

    Культурные определения для гипотезы


    множ. гипотезы (heye-poth-uh-seez)

    В науке утверждение о возможном объяснении некоторого природного явления. Гипотезу проверяют, делая из нее выводы; если наблюдение и эксперимент показывают, что заключение ложно, то и гипотеза должна быть ложной.(См. Научный метод и теория.)

    Новый словарь культурной грамотности, третье издание Авторское право © 2005 г., издательство Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company. Опубликовано издательством Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company. Все права защищены.

    Другие читают li{-webkit-flex-basis:100%;-ms-flex-preferred-size:100%;flex-basis:100%;}@media only screen and (max-width: 769px){.css -1uttx60 >li{-webkit-flex-basis:100%;-ms-flex-preferred-size:100%;flex-basis:100%;}}@media only screen and (max-width: 480px){.css-1uttx60 >li{-webkit-flex-basis:100%;-ms-flex-preferred-size:100%;flex-basis:100%;}}]]>

    Глава 4 Теории научных исследований

    Как мы знаем из предыдущих глав, наука — это знание, представленное в виде набора «теорий», полученных с использованием научного метода. В этой главе мы рассмотрим, что такое теория, зачем нам нужны теории в исследованиях, каковы строительные блоки теории, как оценивать теории, как мы можем применять теории в исследованиях, а также представим иллюстративные примеры пяти теорий. часто используется в социальных исследованиях.

    Теории

    Теории — это объяснения естественного или социального поведения, события или явления. Говоря более формально, научная теория представляет собой систему конструктов (концепций) и утверждений (отношений между этими конструктами), которые в совокупности представляют собой логическое, систематическое и последовательное объяснение интересующего явления в рамках некоторых допущений и граничных условий (Bacharach, 1989). [1]

    Теории должны объяснять, почему что-то происходит, а не просто описывать или предсказывать.Обратите внимание, что можно предсказывать события или поведение, используя набор предикторов, не обязательно объясняя, почему происходят такие события. Например, рыночные аналитики предсказывают колебания на фондовом рынке на основе рыночных объявлений, отчетов о прибылях и убытках крупных компаний и новых данных Федеральной резервной системы и других агентств на основе ранее наблюдаемых корреляций. Прогноз требует только корреляций. Напротив, объяснения требуют причинно-следственных связей или понимания причинно-следственных связей.Установление причинно-следственной связи требует трех условий: (1) корреляции между двумя конструкциями, (2) временной приоритет (причина должна предшествовать следствию во времени) и (3) отклонение альтернативных гипотез (посредством проверки). Научные теории отличаются от теологических, философских или других объяснений тем, что научные теории могут быть эмпирически проверены с использованием научных методов.

    Объяснения могут быть идиографическими или номотетичными. Идиографические объяснения — это те, которые объясняют одну ситуацию или событие в идиосинкразических деталях.Например, вы плохо сдали экзамен, потому что: (1) вы забыли, что в этот день у вас был экзамен, (2) вы опоздали на экзамен из-за пробки, (3) вы запаниковали посреди экзамена, (4) вам пришлось работать допоздна накануне вечером и вы не смогли подготовиться к экзамену, или даже (5) ваша собака съела ваш учебник. Объяснения могут быть подробными, точными и обоснованными, но они могут быть неприменимы к другим подобным ситуациям, даже с участием того же человека, и, следовательно, не поддаются обобщению. Напротив, номотетические объяснения стремятся объяснить класс ситуаций или событий, а не конкретную ситуацию или событие.Например, учащиеся, которые плохо сдают экзамены, делают это потому, что не тратили достаточно времени на подготовку к экзаменам или страдают нервозностью, дефицитом внимания или каким-либо другим заболеванием. Поскольку номотетические объяснения предназначены для обобщения ситуаций, событий или людей, они, как правило, менее точны, менее полны и менее подробны. Однако они объясняют экономически, используя лишь несколько объясняющих переменных. Поскольку теории также предназначены для использования в качестве обобщенных объяснений паттернов событий, поведения или явлений, теоретические объяснения, как правило, номотетичны по своей природе.

    Разбираясь в теориях, также важно понимать, чем теория не является. Теория — это не данные, факты, типологии, таксономии или эмпирические данные. Совокупность фактов — не теория, как груда камней — не дом. Точно так же набор конструктов (например, типология конструктов) не является теорией, потому что теории должны выходить далеко за рамки конструктов и включать предложения, объяснения и граничные условия. Данные, факты и выводы действуют на эмпирическом уровне или уровне наблюдений, в то время как теории действуют на концептуальном уровне и основаны скорее на логике, чем на наблюдениях.

    Использование теорий в исследованиях дает множество преимуществ. Во-первых, теории обеспечивают лежащую в основе логику возникновения природного или социального явления, объясняя, каковы ключевые движущие силы и ключевые результаты целевого явления и почему, а также какие основные процессы ответственны за это явление. Во-вторых, они помогают в осмыслении, помогая нам синтезировать предыдущие эмпирические данные в рамках теоретической структуры и согласовывать противоречивые данные, обнаруживая случайные факторы, влияющие на взаимосвязь между двумя конструкциями в разных исследованиях.В-третьих, теории служат ориентиром для будущих исследований, помогая выявить конструкции и взаимосвязи, заслуживающие дальнейшего изучения. В-четвертых, теории могут способствовать накоплению знаний, устраняя пробелы между другими теориями и вызывая переоценку существующих теорий в новом свете.

    Тем не менее, теории также могут иметь свои ограничения. Будучи упрощенными объяснениями реальности, теории не всегда могут дать адекватное объяснение интересующего явления на основе ограниченного набора конструкций и отношений.Теории призваны быть простыми и экономными объяснениями, в то время как реальность может быть значительно сложнее. Кроме того, теории могут накладывать шоры или ограничивать «диапазон зрения» исследователей, заставляя их упускать важные концепции, которые не определены теорией.

    Строительные блоки теории

    Дэвид Уеттен (1989) предполагает, что существует четыре строительных блока теории: конструкции, утверждения, логика и граничные условия/допущения. Конструкты фиксируют «что» теорий (т.т. е. какие понятия важны для объяснения явления), суждения фиксируют «как» (т. е. как эти понятия связаны друг с другом), логика представляет «почему» (т. е. почему эти понятия связаны), а границы Условия/допущения исследуют «кто, когда и где» (т. е. при каких обстоятельствах эти концепции и отношения будут работать). Хотя конструкции и пропозиции ранее обсуждались в главе 2, мы опишем их здесь снова для полноты картины.

    Конструкции — это абстрактные понятия, определенные на высоком уровне абстракции, выбранные специально для объяснения интересующего явления.Напомним из главы 2, что конструкты могут быть одномерными (т. е. воплощать одно понятие), например, вес или возраст, или многомерными (т. е. воплощать несколько лежащих в их основе понятий), например личность или культура. В то время как некоторые конструкты, такие как возраст, образование и размер фирмы, легко понять, другие, такие как креативность, предубеждения и организационная гибкость, могут быть более сложными и запутанными, а третьи, такие как доверие, отношение и обучение, могут представлять временные тенденции, а не устойчивые состояния.Тем не менее, все конструкты должны иметь четкое и однозначное операциональное определение, которое должно указывать, как именно будет измеряться конструкт и на каком уровне анализа (индивидуальном, групповом, организационном и т. д.). Измеримые представления абстрактных конструкций называются переменными. Например, коэффициент интеллекта (показатель IQ) — это переменная, которая предназначена для измерения абстрактной конструкции, называемой интеллектом. Как отмечалось ранее, научное исследование протекает в двух плоскостях: теоретической и эмпирической.Конструкты концептуализируются на теоретическом плане, тогда как переменные операционализируются и измеряются на эмпирическом (наблюдательном) уровне. Более того, переменные могут быть независимыми, зависимыми, опосредующими или модерирующими, как обсуждалось в главе 2. Различие между конструктами (концептуализированными на теоретическом уровне) и переменными (измеряемыми на эмпирическом уровне) показано на рис. 4.1.

    Рисунок 4.1. Различие между теоретическими и эмпирическими концепциями

    Предложения — это постулированные ассоциации между конструкциями, основанные на дедуктивной логике.Предложения формулируются в декларативной форме и в идеале должны указывать на причинно-следственную связь (например, если происходит X, то последует Y). Обратите внимание, что предложения могут быть предположительными, но ДОЛЖНЫ быть проверяемыми и должны быть отклонены, если они не подтверждаются эмпирическими наблюдениями. Однако, как и конструкты, предложения формулируются на теоретическом уровне, и их можно проверить только путем изучения соответствующих отношений между измеримыми переменными этих конструктов. Эмпирическая формулировка предложений, выраженных в виде отношений между переменными, называется гипотезами.Различие между утверждениями (сформулированными на теоретическом уровне) и гипотезами (проверенными на эмпирическом уровне) показано на рис. 4.1.

    Третьим строительным блоком теории является логика, обеспечивающая основу для обоснования постулируемых утверждений. Логика действует как «клей», соединяющий теоретические конструкции и придающий значение и актуальность отношениям между этими конструкциями. Логика также представляет «объяснение», лежащее в основе теории.Без логики предложения будут случайными, произвольными и бессмысленными, и их нельзя будет связать в связную «систему предложений», которая является сердцем любой теории.

    Наконец, все теории ограничены предположениями о ценностях, времени и пространстве, а также граничными условиями, определяющими, где теория может быть применена, а где нет. Например, многие экономические теории предполагают, что люди рациональны (или ограниченно рациональны), и используют максимизацию полезности, основанную на ожиданиях затрат и выгод, как способ понять человеческое поведение.Напротив, теории политической науки предполагают, что люди более политичны, чем рациональны, и пытаются позиционировать себя в своей профессиональной или личной среде таким образом, чтобы максимизировать свою власть и контроль над другими. Учитывая характер лежащих в их основе допущений, экономические и политические теории нельзя сравнивать напрямую, и исследователям не следует использовать экономические теории, если их целью является понимание структуры власти или ее эволюции в организации. Точно так же теории могут иметь неявные культурные допущения (т.например, применимы ли они к индивидуалистическим или коллективным культурам), временные предположения (например, применимы ли они к ранним или более поздним стадиям человеческого поведения) и пространственные предположения (например, применимы ли они к одним местам, но не к другим). Если теория должна быть правильно использована или проверена, все ее неявные предположения, которые формируют границы этой теории, должны быть правильно поняты. К сожалению, теоретики редко четко формулируют свои неявные предположения, что приводит к частым неправильным применениям теорий к проблемным ситуациям в исследованиях.

    Атрибуты хорошей теории

    Теории являются упрощенными и часто частичными объяснениями сложной социальной реальности. Таким образом, могут быть хорошие объяснения или плохие объяснения, и, следовательно, могут быть хорошие теории или плохие теории. Как мы можем оценить «хорошесть» данной теории? Разные исследователи предлагали различные критерии, наиболее важные из которых перечислены ниже:

    • Логическая непротиворечивость : Являются ли теоретические конструкции, предложения, граничные условия и допущения логически совместимыми друг с другом? Если некоторые из этих «строительных блоков» теории несовместимы друг с другом (т.г., теория предполагает рациональность, но некоторые построения представляют собой нерациональные понятия), то эта теория — плохая теория.
    • Объяснительная способность : Насколько данная теория объясняет (или предсказывает) реальность? Хорошие теории, очевидно, объясняют целевое явление лучше, чем конкурирующие теории, что часто измеряется значением объясненной дисперсии (R-квадрата) в уравнениях регрессии.
    • Опровержимость : Британский философ Карл Поппер заявил в 1940-х годах, что для того, чтобы теории были достоверными, они должны быть опровержимыми.Опровержимость гарантирует, что теория потенциально опровержима, если эмпирические данные не совпадают с теоретическими положениями, что позволяет исследователям проводить их эмпирическую проверку. Другими словами, теории не могут быть теориями, если они не поддаются эмпирической проверке. Тавтологические утверждения, такие как «день с высокой температурой — это жаркий день», не поддаются эмпирической проверке, поскольку жаркий день определяется (и измеряется) как день с высокой температурой, и, следовательно, такие утверждения нельзя рассматривать как теоретическое утверждение.Опровергаемость требует наличия соперничающих объяснений, она гарантирует, что конструкты адекватно измеримы, и так далее. Однако обратите внимание, что сказать, что теория фальсифицируема, не то же самое, что сказать, что теорию следует опровергнуть. Если теория действительно фальсифицируется на основе эмпирических данных, то, вероятно, она изначально была плохой теорией!
    • Экономия : Экономия исследует, насколько явление объясняется с помощью небольшого количества переменных. Эта концепция приписывается английскому логику 14-го века отцу Уильяму Оккаму (и поэтому названа «бритвой Оккама» или «бритвой Оккама»), который утверждает, что среди конкурирующих объяснений, которые в достаточной мере объясняют наблюдаемые данные, самая простая теория (т.т. е. тот, который использует наименьшее количество переменных или делает наименьшее количество предположений) является лучшим. Объяснение сложного социального явления всегда можно расширить, добавляя все новые и новые конструкты. Однако такой подход противоречит цели теории, которая предназначена для «упрощенного» и обобщающего объяснения реальности. Экономия относится к степеням свободы в данной теории. Экономные теории имеют более высокие степени свободы, что позволяет легче обобщать их на другие контексты, условия и группы населения.

    Подходы к теоретизированию

    Как исследователи строят теории? Steinfeld and Fulk (1990) [2] рекомендуют четыре таких подхода. Первый подход заключается в индуктивном построении теорий на основе наблюдаемых паттернов событий или поведения. Такой подход часто называют «обоснованным построением теории», потому что теория основывается на эмпирических наблюдениях. Этот метод сильно зависит от наблюдательных и интерпретационных способностей исследователя, и результирующая теория может быть субъективной и неподтвержденной.Более того, наблюдение определенных паттернов событий не обязательно создаст теорию, если только исследователь не сможет дать последовательное объяснение наблюдаемым паттернам. Мы обсудим подход обоснованной теории в одной из последующих глав, посвященных качественным исследованиям.

    Второй подход к построению теории заключается в проведении восходящего концептуального анализа для определения различных наборов предикторов, относящихся к интересующему явлению, с использованием заранее определенной структуры. Одной из таких структур может быть простая структура вход-процесс-выход, в которой исследователь может искать различные категории входных данных, таких как индивидуальные, организационные и/или технологические факторы, потенциально связанные с интересующим явлением (результатом), и описывать их. основные процессы, которые связывают эти факторы с целевым явлением.Это также индуктивный подход, который в значительной степени зависит от индуктивных способностей исследователя, и интерпретация может быть предвзятой из-за предшествующих знаний исследователя об изучаемом явлении.

    Третий подход к теоретизированию заключается в расширении или изменении существующих теорий для объяснения нового контекста, например, путем расширения теорий индивидуального обучения для объяснения организационного обучения. При таком расширении некоторые концепции, предложения и/или граничные условия старой теории могут быть сохранены, а другие изменены, чтобы соответствовать новому контексту.Этот дедуктивный подход использует богатый набор теорий социальных наук, разработанных предшествующими теоретиками, и является эффективным способом построения новых теорий на основе существующих.

    Четвертый подход заключается в применении существующих теорий в совершенно новых контекстах, опираясь на структурное сходство между двумя контекстами. Этот подход основан на рассуждениях по аналогии и, вероятно, является наиболее творческим способом теоретизирования с использованием дедуктивного подхода. Например, Маркус (1987) [3] использовал аналогичное сходство между ядерным взрывом и неконтролируемым ростом сетей или сетевых предприятий, чтобы предложить теорию критической массы роста сети.Точно так же, как ядерный взрыв требует критической массы радиоактивного материала, чтобы выдержать ядерный взрыв, Маркус предположил, что сети требуется критическая масса пользователей для поддержания своего роста, и без такой критической массы пользователи могут покинуть сеть, что в конечном итоге приведет к гибели. сети.

    Примеры теорий социальных наук

    В этом разделе мы представляем краткий обзор нескольких иллюстративных теорий из различных дисциплин социальных наук. Эти теории объясняют различные типы социального поведения, используя набор конструкций, предложений, граничных условий, предположений и лежащей в их основе логики.Обратите внимание, что нижеследующее представляет собой лишь упрощенное введение в эти теории; читателям рекомендуется обращаться к первоисточникам этих теорий для получения более подробной информации и понимания каждой теории.

    Агентская теория. Агентская теория (также называемая теорией принципала-агента), классическая теория в литературе по организационной экономике, была первоначально предложена Россом (1973) [4] для объяснения двусторонних отношений (таких как отношения между работодателем и его работниками, между руководителями организаций и акционерами, а также между покупателями и продавцами), чьи цели не совпадают друг с другом.Цель агентской теории состоит в том, чтобы определить оптимальные контракты и условия, при которых такие контракты могут помочь минимизировать эффект несоответствия целей. Основные предположения этой теории заключаются в том, что люди являются эгоистичными личностями, ограниченно рациональными и не склонными к риску, и теория может применяться на индивидуальном или организационном уровне.

    Двумя сторонами в этой теории являются принципал и агент; принципал нанимает агента для выполнения определенных задач от его имени.В то время как цель принципала — быстрое и эффективное выполнение поставленной задачи, цель агента может заключаться в том, чтобы работать в своем собственном темпе, избегая рисков и преследуя личные интересы (например, личную оплату) над корпоративными интересами. Отсюда и несоответствие цели. Характер проблемы может усугубляться проблемами информационной асимметрии, вызванными неспособностью принципала адекватно наблюдать за поведением агента или точно оценивать наборы навыков агента. Такая асимметрия может привести к агентским проблемам, когда агент может не приложить усилий, необходимых для выполнения задачи (проблема морального риска), или может исказить свой опыт или навыки, чтобы получить работу, но не выполнить ее должным образом (проблема неблагоприятного отбора). .Типичные контракты, основанные на поведении, такие как месячная зарплата, не могут решить эти проблемы. Следовательно, агентская теория рекомендует использовать контракты, основанные на результатах, такие как комиссионные или вознаграждение, выплачиваемое по завершении задачи, или смешанные контракты, которые сочетают в себе стимулы, основанные на поведении, и стимулы, основанные на результатах. Планы опционов на акции для сотрудников являются примером контракта, основанного на результатах, в то время как оплата труда сотрудников — это контракт, основанный на поведении. Агентская теория также рекомендует инструменты, которые принципалы могут использовать для повышения эффективности контрактов, основанных на поведении, такие как инвестирование в механизмы мониторинга (такие как наем супервайзеров) для противодействия информационной асимметрии, вызванной моральным риском, разработка возобновляемых контрактов в зависимости от производительности агента (производительности). оценка делает контракт частично основанным на результате), или путем улучшения структуры поставленной задачи, чтобы сделать ее более программируемой и, следовательно, более наблюдаемой.

    Теория запланированного поведения. Постулированная Azjen (1991) [5] , теория запланированного поведения (TPB) представляет собой обобщенную теорию человеческого поведения в литературе по социальной психологии, которую можно использовать для изучения широкого спектра индивидуального поведения. Он предполагает, что индивидуальное поведение представляет собой сознательный обоснованный выбор и формируется когнитивным мышлением и социальным давлением. Теория постулирует, что поведение основано на намерении человека в отношении этого поведения, которое, в свою очередь, является функцией отношения человека к поведению, субъективной нормы в отношении этого поведения и восприятия контроля над этим поведением (см.2). Отношение определяется как общее положительное или отрицательное отношение человека к рассматриваемому поведению, которое может быть оценено как сумма убеждений относительно различных последствий такого поведения, взвешенных по желательности этих последствий.

    Субъективная норма относится к собственному восприятию того, ожидают ли люди, важные для этого человека, от него предполагаемого поведения, и представлена ​​как взвешенная комбинация ожидаемых норм различных референтных групп, таких как друзья, коллеги или начальники на работе.Поведенческий контроль — это восприятие человеком внутреннего или внешнего контроля, ограничивающего рассматриваемое поведение. Внутренний контроль может включать в себя способность человека выполнять запланированное поведение (самоэффективность), в то время как внешний контроль относится к доступности внешних ресурсов, необходимых для выполнения этого поведения (содействующие условия). TPB также предполагает, что иногда люди могут намереваться выполнить определенное поведение, но им не хватает ресурсов, необходимых для этого, и поэтому предполагает, что контроль поведения может иметь прямое влияние на поведение в дополнение к косвенному эффекту, опосредованному намерением.

    TPB является расширением более ранней теории, называемой теорией обоснованного действия, которая включала отношение и субъективную норму как ключевые движущие силы намерения, но не поведенческий контроль. Последняя конструкция была добавлена ​​Айзеном в TPB для учета обстоятельств, когда люди могут иметь неполный контроль над своим поведением (например, отсутствие высокоскоростного доступа в Интернет для веб-серфинга).

    Рисунок 4.2. Теория запланированного поведения

    Теория диффузии инноваций. Теория распространения инноваций (IDT) — основополагающая теория в литературе по коммуникациям, которая объясняет, как инновации принимаются популяцией потенциальных последователей.Эта концепция была впервые изучена французским социологом Габриэлем Тардом, но теория была разработана Эвереттом Роджерсом в 1962 году на основе наблюдений за 508 исследованиями распространения. Четыре ключевых элемента этой теории: инновации, каналы связи, время и социальная система. Инновации могут включать в себя новые технологии, новые практики или новые идеи, а сторонниками могут быть отдельные лица или организации. На макроуровне (популяционном) IDT рассматривает распространение инноваций как процесс коммуникации, в ходе которого люди в социальной системе узнают о новой инновации и ее потенциальных преимуществах через каналы связи (такие как средства массовой информации или предшествующие последователи) и убеждаются принять ее. .Распространение — это временной процесс; процесс распространения начинается медленно среди нескольких первых последователей, затем набирает скорость по мере того, как инновация принимается основным населением, и, наконец, замедляется, когда население достигает насыщения. Таким образом, кумулятивная модель принятия представляет собой S-образную кривую, как показано на рис. 4.3, а распределение пользователей представляет собой нормальное распределение. Все последователи не идентичны, и последователей можно разделить на новаторов, первых последователей, раннее большинство, позднее большинство и отстающих в зависимости от времени их принятия.Скорость распространения также зависит от характеристик социальной системы, таких как наличие лидеров мнений (экспертов, чье мнение ценят другие) и агентов изменений (людей, влияющих на поведение других).

    На микроуровне (последователь) Роджерс (1995) [6] предполагает, что внедрение инновации представляет собой процесс, состоящий из пяти этапов: (1) знание: когда последователи впервые узнают об инновации из средств массовой информации или межличностных каналов, (2) убеждение: когда предыдущие последователи убеждают их попробовать инновацию, (3) решение: их решение принять или отвергнуть инновацию, (4) реализация: их первоначальное использование инновации и (5) подтверждение: их решение продолжать использовать его в полной мере (см. рис. 4.4). Предполагается, что пять характеристик инноваций формируют решения о внедрении инноваций у последователей: (1) относительное преимущество: ожидаемые выгоды от инновации по сравнению с предыдущими инновациями, (2) совместимость: степень, в которой нововведение соответствует рабочим привычкам, убеждениям и убеждениям усыновителя. и ценности, (3) сложность: степень, в которой инновацию трудно изучить и использовать, (4) возможность тестирования: степень, в которой инновация может быть протестирована на пробной основе, и (5) наблюдаемость: степень, в которой результаты использования новшества можно четко наблюдать.Последние две характеристики с тех пор были исключены из многих инновационных исследований. Сложность отрицательно коррелирует с внедрением инноваций, в то время как остальные четыре фактора положительно коррелируют. Принятие инноваций также зависит от личных факторов, таких как склонность к риску, уровень образования, космополитизм и коммуникативное влияние. Первые последователи предприимчивы, хорошо образованы и больше полагаются на средства массовой информации для получения информации об инновациях, в то время как более поздние последователи больше полагаются на межличностные источники (такие как друзья и семья) как на основной источник информации.IDT подвергается критике за «предвзятость в пользу инноваций», то есть за предположение, что все инновации полезны и в конечном итоге будут распространены среди всего населения, а также за то, что она не позволяет неэффективным инновациям, таким как причуды или мода, отмирать. быстро, не будучи принятым всем населением или замененными лучшими инновациями.

    Рисунок 4.3. S-образная кривая диффузии

     

    Рисунок 4.4. Процесс принятия инноваций.

    Уточнение модели правдоподобия .Разработанная Petty and Cacioppo (1986) [7] модель правдоподобия проработки (ELM) представляет собой теорию двойного процесса формирования или изменения отношения в литературе по психологии. Он объясняет, как можно повлиять на людей, чтобы изменить их отношение к определенному объекту, событиям или поведению, а также относительную эффективность таких стратегий изменения. ELM утверждает, что чье-либо отношение может формироваться двумя «маршрутами» влияния, центральным и периферийным маршрутами, которые различаются объемом вдумчивой обработки информации или «обработки», требуемой от людей (см.5). Центральный маршрут требует, чтобы человек обдумывал связанные с проблемой аргументы в информационном сообщении и тщательно изучал достоинства и актуальность этих аргументов, прежде чем формировать обоснованное суждение о целевом объекте. На периферийном пути субъекты полагаются на внешние «подсказки», такие как количество предыдущих пользователей, одобрение экспертов или симпатия индоссанта, а не на качество аргументов при формировании своего отношения к целевому объекту. Последний путь менее требователен к когнитивным способностям, и пути изменения отношения обычно реализуются в ELM с использованием конструкций качества аргументов и периферийных сигналов соответственно.

    Рисунок 4.5. Уточнение модели правдоподобия

    Будут ли на людей влиять центральные или периферийные пути, зависит от их способности и мотивации развивать основные достоинства аргумента. Эта способность и мотивация к разработке называется вероятностью разработки. Люди в состоянии высокой вероятности проработки (высокие способности и высокая мотивация) с большей вероятностью вдумчиво обрабатывают представленную информацию и, следовательно, больше зависят от качества аргументов, в то время как люди в состоянии низкой вероятности проработки более мотивированы периферийными сигналами.Вероятность проработки — это ситуационная характеристика, а не личностная черта. Например, врач может использовать центральный путь для диагностики и лечения болезни (благодаря своему опыту в этом вопросе), но может полагаться на периферийные сигналы от автомехаников, чтобы понять проблемы с его автомобилем. Таким образом, эта теория имеет широкое применение в отношении того, как изменить отношение к новым продуктам или идеям и даже к социальным изменениям.

    Общая теория сдерживания.Два философа-утилитариста восемнадцатого века, Чезаре Беккариа и Джереми Бентам, сформулировали общую теорию сдерживания (ТОТ) как объяснение преступности и как метод ее уменьшения. GDT исследует, почему определенные люди проявляют девиантное, антиобщественное или преступное поведение. Эта теория утверждает, что люди принципиально рациональны (как в отношении конформного, так и девиантного поведения) и что они свободно выбирают девиантное поведение на основе рационального расчета затрат и выгод. Поскольку люди естественным образом выбирают поведение, максимизирующее полезность, девиантный выбор, который порождает личную выгоду или удовольствие, можно контролировать, увеличивая издержки такого поведения в виде наказаний (контрмер), а также увеличивая вероятность задержания.Быстрота, суровость и определенность наказаний являются ключевыми конструктами в GDT.

    В то время как классические позитивистские исследования в криминологии ищут общие причины преступного поведения, такие как бедность, отсутствие образования, психологические состояния, и рекомендуют стратегии реабилитации преступников, например, путем предоставления им профессиональной подготовки и лечения, GDT фокусируется на принятии решений по уголовным делам. процесс и ситуационные факторы, влияющие на этот процесс. Следовательно, личная ситуация преступника (например, его личные ценности, его достаток и его потребность в деньгах) и контекст окружающей среды (например, насколько защищена цель, насколько эффективна местная полиция, насколько вероятно, что преступники будут задержаны) играют ключевую роль в этом процессе принятия решений.В центре внимания GDT находится не то, как перевоспитать преступников и предотвратить преступное поведение в будущем, а то, как сделать преступную деятельность менее привлекательной и, следовательно, предотвратить преступления. С этой целью «целевое усиление», такое как установка засовов и формирование навыков самообороны, правовые сдерживающие факторы, такие как отмена условно-досрочного освобождения за определенные преступления, «закон о трех ударах» (обязательное лишение свободы за три преступления, даже если преступления незначительны и не стоят тюремное заключение) и смертная казнь, увеличивая шансы на арест с использованием таких средств, как программы наблюдения за соседями, специальные оперативные группы по борьбе с наркотиками или преступлениями, связанными с бандами, а также усиление полицейского патрулирования, а также образовательные программы, такие как хорошо заметные объявления, такие как «Нарушители будут подлежать судебному преследованию» эффективны в предупреждении преступлений.Эта теория имеет интересные следствия не только для традиционных преступлений, но и для современных преступлений «белых воротничков», таких как инсайдерская торговля, компьютерное пиратство и незаконный обмен музыкой.

    [1] Бахарах, С. Б. (1989). «Организационные теории: некоторые критерии оценки», Academy of Management Review (14:4), 496–515.

    [2] Стейнфилд, К. В. и Фулк, Дж. (1990). «Theory Imperative», в «Организациях и коммуникационных технологиях», Дж. Фулк и К. В. Стейнфилд (ред.), Ньюбери-Парк, Калифорния: Sage Publications.

    [3] Маркус М.Л. (1987). «К теории «критической массы» интерактивных медиа: универсальный доступ, взаимозависимость и распространение», Communication Research (14: 5), 491-511.

    [4] Росс, С.А. (1973). «Экономическая теория агентства: проблема принципала», American Economic Review (63: 2), 134–139.

    [5] Айзен, И. (1991). «Теория запланированного поведения», Организационное поведение и процессы принятия решений человеком (50), 179-211.

    [6] Роджерс, Э. (1962). Распространение инноваций. Нью-Йорк: Свободная пресса. Другие издания 1983, 1996, 2005 гг.

    [7] Петти, Р. Э., и Качиоппо, Дж. Т. (1986). Коммуникация и убеждение: центральные и периферийные пути к изменению отношения. Нью-Йорк: Springer-Verlag.

    Можете ли вы доказать, что теория верна?

    Многие/большинство ученых, вероятно, сказали бы: нет, нельзя; все, что вы можете сделать, это фальсифицировать теорию, в то время как вы верите в теорию, потому что все доказательства подтверждают ее.Это поднимает проблему: что происходит, когда доказательства, противоречащие теории, подавляются?

    Таким образом, в дополнение к моим предыдущим сообщениям были и другие тонкие подсказки относительно того, почему циклопропан не продемонстрировал сопряжение. Например, если у вас есть последовательность олефинов, демонстрируются ярко выраженные конъюгативные эффекты. С другой стороны, в то время как циклопропановое кольцо, примыкающее либо к положительному заряду, либо к потенциальному положительному заряду, например, при УФ-переходах, дает эффекты, подобные конъюгативным звеньям, добавьте второе циклопропановое кольцо к первому, таким образом, получите два подряд и второй не имеет заметного эффекта.С другой стороны, если мы поместим три циклопропановых кольца вокруг положительно заряженного центра, эффекты будут очень близки к аддитивным, чего, по-видимому, не происходит при перекрестном сопряжении.

    Аналогичным образом, в случае с ионом циклопропилкарбинилкарбения можно ожидать, что связь с карбинильным центром будет либо образовывать угол 120 градусов с плоскостью циклопропильного кольца (как того требует обработка МО Уолша), либо приближаться к этому углу по мере того, как ион формы, но это не так. Вместо этого центр перемещается к циклопропановому кольцу, как если бы его притягивала сила притяжения.Это, конечно, именно то, что должно произойти с моим поляризационным полем. Хотя тот факт, что циклопропан стабилизировал смежный заряд, был принят за доказательство сопряжения, связанные с ним незначительные детали, противоречащие этому предположению, были проигнорированы.

    Наблюдение можно использовать для доказательства научного утверждения при условии, что вы можете записать его в форме: «Если и только если теория X верна, вы будете наблюдать Y». Наблюдение за Y доказывает, что теория X верна, как заявлено . Конечно, это может быть неполным, но это будет верно, насколько это возможно.Проблема состоит в том, чтобы обосновать часть утверждения «только если», потому что как вы можете знать, что не существует альтернативы, о которой еще не думали?

    Причина, по которой я пишу эти блоги о сопряжении циклопропана, не в том, чтобы оправдать свою молодость. С личной точки зрения мне все равно, поверит ли мне кто-нибудь, хотя я чувствую, что у каждого должна быть возможность рассмотреть этот вопрос самостоятельно. Если люди хотят верить, что Земля плоская, что ж, я ничего не могу с этим поделать.Но люди не могут сформировать разумные взгляды на такие вопросы, если «тривиальные детали», фальсифицирующие теорию, замалчиваются. Обзор должен быть критическим и полным, а не просто модным. Но предположим, возразите вы, рецензент не знает об этих подробностях? Вот почему я думаю, что нам нужна новая форма обзора, такая как вики, где каждый может внести свой вклад, а несколько модераторов наводят порядок в том, что производится. . Что вы думаете?

    Один последний комментарий по этому поводу. Одной из причин, по которой все говорили о конъюгатах циклопропана, было то, что они ожидали этого, потому что теория молекулярных орбиталей, в основном версия CNDO/2, популярная в то время, а также более сложная версия теории МО, отстаиваемая Джоном Поплом, утверждала, что так и будет.Помните, что теория молекулярных орбиталей начинается с предположения о полной делокализации электронов, и для локализации связи требуются особые причины. Как сказал бы Аристотель, найти делокализацию, когда вы ее изначально допускаете, не является большим достижением. Подробнее об этом вопросе позже.

    Абсолютное знание – Введение в историю и философию науки

    Введение

    «Наука установила вне всякого разумного сомнения…», «физики доказали, что…», «абсолютно верно, что…» — таких фраз в избытке не только в научно-популярной, но даже в академической литературе.Но существует ли в науке такое понятие, как доказательство ? Можем ли мы когда-нибудь установить что-нибудь вне всяких разумных сомнений ? История науки показывает нам, что научные теории меняются со временем. То, что было принято 500, 250 или даже 10 лет назад, может быть принято или не принято сегодня. Мы видели, как сильно изменились наши теории свободного падения за последние несколько столетий. Точно так же менее чем за полтысячелетия мы перешли от теории конечной геоцентрической Вселенной к нашей современной космологии.Теория эволюции путем естественного отбора была принята не более века назад. Наше филогенетическое древо жизни постоянно меняется по мере того, как мы открываем новые виды или новые отношения между видами. Теории во всех областях исследования со временем меняются. Но если наши теории меняются со временем, то есть ли в мозаике что-то неизменное? Другими словами:

    Можем ли мы знать что-либо с абсолютной уверенностью?

    или альтернативно:

    Существует ли абсолютное знание?

    Это центральный вопрос этой главы.

    Три ящика

    Рассмотрим несколько примеров. Вот первый:


    1+2=3

    Вопрос: как мы можем показать, что это утверждение действительно верно? Имейте в виду, что мы спрашиваем здесь не о том, как мы, люди, исторически пришли к открытию, что один плюс два равно трем. Вместо этого возникает вопрос: откуда мы узнаем что это утверждение истинно? Как это оправдывает ?

    Хотя можно утверждать, что, вероятно, потребовались столетия человеческого опыта взаимодействия с миром, прежде чем это предположение пришло в голову нашим предкам, столь же ясно, что нам не нужны никакие эксперименты или наблюдения, чтобы обосновать это предположение.Действительно, нам не нужно проводить никаких экспериментов или наблюдений, чтобы установить, что один плюс два на самом деле всегда равно трем. Но если оно не основано на опыте, то на чем оно основано? Ответ таков: истинность этого предложения вытекает из самих значений терминов «два», «три», «плюс» и «равно». Что мы подразумеваем под словом «два»? Оставляя в стороне вопрос о точном математическом определении понятия, можно сказать, что «два» примерно означает что-то вроде «один и еще один».То же самое относится и к понятию «три», которое, по сути, является сокращением от «один, еще один и еще один». Но если это то, что мы подразумеваем под «два» и «три», то дедуктивно следует, что один плюс два равно трем. Другими словами, это утверждение верно, поскольку «два», «три» и другие термины понимаются так, как их обычно понимают. Важно отметить, что нам не нужно проводить какие-либо эксперименты или наблюдения, чтобы установить, что один плюс два равно трем всегда и везде, поскольку предложение истинно в силу определений его терминов.

    Теперь рассмотрим другой пример:

    Все лебеди белые.

    Откуда мы это знаем? Опять же, вопрос не в том, когда и при каких обстоятельствах люди впервые осознали истинность утверждения. Скорее, вопрос в том, как можно обосновать это предложение? Что делает это правдой?

    Интуитивный ответ состоит в том, что это должно быть связано с опытом; конечно, нельзя ничего узнать о цвете лебедей, если не пойти и не понаблюдать за настоящими лебедями! Чтобы установить, что все лебеди белые, следует сначала понаблюдать за окраской отдельных лебедей и записать результаты этих наблюдений.Теперь предположим, что мы пойдем и найдем белого лебедя. Мы формулируем это в единственном предложении, описывающем наш опыт:

    Лебедь и белого цвета.

    Затем мы находим еще двух лебедей, замечаем, что они тоже белые, и записываем это в следующих двух предложениях:

    Лебедь b белый.

    Лебедь c белый.

    По результатам этих наблюдений мы обобщаем и делаем вывод, что все лебеди белые.Этот вывод из отдельных случаев к общему положению называется индукцией .

    Короче говоря, мы, кажется, согласны с тем, что утверждение «все лебеди белые» оправдывается опытом : это индуктивное обобщение результатов наших наблюдений отдельных лебедей.

    Наш третий и последний пример из физики — закон всемирного тяготения:

    Чтобы понять суть закона, не нужны обширные познания в математике.Здесь F — сила притяжения между двумя материальными объектами, m 1 и m 2 — соответствующие массы этих двух объектов, r — расстояние между ними, G — это константа, которую здесь можно игнорировать. Закон гласит, что между любыми двумя объектами во вселенной существует сила притяжения; чем больше массы этих предметов, тем больше сила притяжения между ними; чем больше расстояние между ними, тем меньше сила.Другими словами, притяжение между двумя объектами увеличивается с увеличением массы и уменьшается с расстоянием. Та же идея может быть выражена более техническими терминами: сила тяжести пропорциональна произведению двух масс и обратно пропорциональна квадрату расстояния.

    Теперь, как мы можем обосновать это предложение? Откуда мы знаем, что это правда? В частности, можно ли обосновать закон всемирного тяготения независимо от опыта просто на основании определений его терминов, или для его обоснования требуются некоторые эксперименты и наблюдения? Это похоже на «один плюс два равно трем» или на «все лебеди белые»? Другими словами, можно ли показать истинность этого утверждения, просто проанализировав определения «силы», «массы» и «расстояния», или нам действительно следует пойти туда и посмотреть, как объекты в мире ведут себя по порядку? оправдать закон?

    Если обратить внимание на понятия «сила», «масса» и «расстояние», то там нет ничего, что предполагало бы, что все объекты должны притягиваться друг к другу с силой, пропорциональной произведению масс и обратно пропорциональной квадрат расстояния.На самом деле мы могли бы представить себе бесконечное число различных утверждений, использующих одни и те же понятия «силы», «массы» и «расстояния». Например, мы могли бы сказать, что сила тяжести пропорциональна сумме масс, или что она обратно пропорциональна кубу расстояния, или что она увеличивается на с расстоянием:

    Таким образом, нет никакого способа вывести закон всемирного тяготения только из определений его понятий, ибо очевидно, что существует более одного способа, которым эти понятия могут быть объединены.Но как же тогда узнать, какая из этих многочисленных возможностей верна? Интуитивный ответ заключается в том, что мы должны выйти и наблюдать: просто нет другого способа узнать, что из этого имеет место, без проведения экспериментов и наблюдений. Как мы можем это сделать? Возможно, если бы мы заметили, что оно верно для Земли и падающего яблока, и если бы мы также заметили, что оно верно для Земли и Луны, Солнца и Юпитера, а также для любых двух планет, то мы можно было бы обобщить и заключить, что оно выполняется между любыми двумя объектами во Вселенной.

    Короче говоря, интуитивно способ обоснования закона всемирного тяготения кажется подобным способу «все лебеди белые». Тот факт, что закон всемирного тяготения может быть выражен в виде математического уравнения, не должен нас здесь смущать. Не имеет значения, как выражено предложение: одно и то же предложение может быть выражено математически или на естественном языке, но суть предложения от этого не меняется. Одно и то же суждение можно выразить как «1+2=3» или как «один плюс два равно трем» — его истинность следует из определений его понятий независимо от того, как мы его выражаем.Точно так же мы видели, как закон всемирного тяготения может быть выражен как в виде математического уравнения, так и в виде «сила тяготения пропорциональна…» — это не имеет значения. Важным моментом здесь является то, что нужно проводить эксперименты и наблюдения, чтобы проверить, верен ли закон.

    Аналитическое против синтетического

    Давайте теперь поймем, что три предложения, которые мы обсуждали, принадлежат к двум разным категориям. Мы говорим, что предложение «один плюс два равно трем» является аналитическим предложением, тогда как закон всемирного тяготения и «все лебеди белые» являются синтетическими утверждениями.Аналитические и синтетические суждения — это два разных типа суждений.

    Итак, что делает предложение аналитическим? Аналитические предложения являются либо определениями, либо выводимыми из определений. Поскольку аналитические предложения истинны по определению, они никогда не могут противоречить результатам экспериментов и наблюдений. Например, предложение «1 + 2 = 3» будет выполняться всегда и везде, независимо от того, что мы наблюдаем. Рассмотрим другое типичное аналитическое предложение:

    .

    Все холостяки неженаты.

    Это утверждение верно по определению, поскольку «холостяк» определяется как неженатый. Если бы кто-то утверждал, что наблюдал женатого холостяка, мы, вероятно, заключили бы, что он употребляет слово «холостяк» по-другому, поскольку невозможно наблюдать женатого холостяка, поскольку мы придерживаемся нашего общего определения «холостяка». Выразим ту же идею иначе: аналитическое суждение необходимо имеет место во всех возможных мирах, т. е. его противоположность немыслима.Таким образом, утверждение, выраженное как «1 + 2 = 3», истинно во всех возможных мирах в том смысле, что невозможно представить себе мир, в котором это не так. Конечно, мы всегда можем принять решение изменить определения наших понятий и, например, договориться, что « 2 » означает «один, еще один и еще один». Но это фактически изменило бы значение «1+2=3»; это уже не будет тем же самым предложением. Итак, пока « 2 », « 3 », «+» и «=» определяются так, как они обычно определяются, предложение «1 + 2 = 3» остается верным, что бы ни случилось.

    Это явно не относится к синтетическим предложениям. Синтетические пропозиции — это пропозиции, которые не выводятся просто из определений их понятий. Поскольку их нельзя вывести только из определений их понятий, они потенциально могут противоречить результатам наблюдений и экспериментов. Это то же самое, что сказать, что синтетические суждения не имеют места во всех возможных мирах, поскольку их противоположности мыслимы/вообразимы. Таким образом, мы легко можем представить себе мир, где хотя бы некоторые лебеди не белые, или мир, где закон всемирного тяготения иной.

    Вот несколько дополнительных примеров аналитических предложений:

    а (б + в) = аб + ас

    Кентавр — существо, наполовину человек и наполовину лошадь.

    p → (p ˅ q)

    Сумма квадратов длин сторон треугольника равна квадрату длины его гипотенузы: а 2 + b 2 = с 2 .

    Все приведенные суждения таковы, что их противоположности просто немыслимы, так как они либо являются определениями, либо логически следуют из определений.

    А вот несколько примеров синтетических предложений:

    При сгорании метан соединяется с кислородом с образованием двуокиси углерода и воды: CH 4 + 2O 2 → CO 2 + 2H 2 O.

    Игра в футбол состоит из четырех 15-минутных четвертей.

    Париж — столица Франции.

    На планете Земля нет кентавров.

    Легко понять, что все эти утверждения пытаются сказать что-то о мире, в котором нам довелось жить, и, следовательно, они могут быть или не быть верны в других возможных мирах.Мы можем легко представить себе миры, в которых эти утверждения ложны. Таким образом, мы можем представить себе странный мир, полный кентавров, или причудливый мир, где Париж является столицей Англии. Мы также можем представить себе совершенно нелепый мир, в котором футбол состоит из двух таймов по 45 минут.

    Это подводит нас к полезному эмпирическому правилу для различения аналитических предложений от синтетических: если противоположность предложения представима, т. е. если она не приводит к логическим противоречиям, то предложение является синтетическим.Наоборот, если противоположность предложения немыслима, т. е. если оно содержит логические противоречия, такие как идея женатого холостяка, то предложение является аналитическим.

    Формальные и эмпирические науки

    Различие между аналитическими и синтетическими предложениями оказывается полезным при различении формальных и эмпирических наук. В то время как в эмпирических науках, таких как физика, химия, биология, психология, социология или экономика, есть как аналитические, так и синтетические суждения, в формальных науках, таких как логика или математика, все суждений являются аналитическими.Именно отсутствие синтетических предложений характеризует формальных наук; действительно, все предложения математики или логики являются либо определениями, либо следуют из определений.

    Даже те математические предложения, которые на самом деле не кажутся нам аналитическими, по существу являются аналитическими. Рассмотрим, например, знаменитый постулат Евклида:

    .

    Сумма углов треугольника равна двум прямым углам.

    Не совсем очевидно, что этот постулат является аналитическим, поскольку его можно заменить его отрицанием.В самом деле, постулату Евклида нет места в неевклидовой гиперболической геометрии Лобачевского, где сумма углов треугольника меньше 180°, а также в неевклидовой эллиптической геометрии Римана, где сумма углов треугольника больше 180°:

    Но если можно заменить некоторые математические предложения их отрицаниями, то в каком смысле они называются аналитическими предложениями? Ответ таков: хотя некоторые математические предложения обычно не кажутся нам определениями, они, по сути, определяют свойств математических объектов, изучаемых этой конкретной математической теорией, и, таким образом, являются завуалированными определениями.Это возможно благодаря тому факту, что все объекты математических теорий являются формальными , т. е. они не существуют независимо от тех математических теорий, которые определяют их своими постулатами и определениями. Таким образом, постулат Евклида остается аналитическим положением в контексте евклидовой геометрии, тогда как некоторые другие постулаты были бы аналитическими в неевклидовой геометрии Лобачевского и Римана. То же самое касается объектов любой формальной науки.

    Напротив, теории эмпирической науки не могут позволить себе роскошь определять свойства своих объектов.Предполагается, что объекты эмпирической науки — естественные или социальные — существуют независимо от эмпирических теорий, пытающихся их описать. Таким образом, физические процессы, описываемые физической теорией, не определяются/не создаются физической теорией. Точно так же биологическая теория пытается описать растений и животных, которые существуют независимо от этой теории — биологическая теория не определяет/не создает организмов. Точно так же теории в политической науке пытаются описать политических процессов, таких как преемственность нового монарха, которая произошла бы, даже если бы не было политической науки.

    Поскольку объекты эмпирических теорий не определяются самими эмпирическими теориями, эмпирические теории не могут состоять только из аналитических предложений. Они должны содержать хотя бы некоторые синтетические суждения, являющиеся гипотезами об изучаемых объектах. Например, физическая теория не может просто дать нам определения «силы гравитации», «массы» или «расстояния», не говоря нам о том, как масса и расстояние влияют на силу гравитации. Точно так же биологическая теория не просто говорит нам, что она подразумевает под «видом» или «эволюцией», но, что важно, говорит нам, как виды эволюционируют во времени.Именно эти отношения между различными свойствами природных или социальных объектов (структур, систем, процессов и т. д.) пытается раскрыть любая эмпирическая теория. Таким образом, гипотезы об этих объектах, т. е. синтетические суждения, неизбежны в эмпирической науке.

    Эмпирическое правило для различения формальных и эмпирических теорий таково: если теория не содержит синтетических утверждений, она является формальной теорией; если теория содержит хотя бы одно синтетическое положение, она является эмпирической теорией.Если мы рассмотрим любую теорию из любой из множества эмпирических наук, мы увидим, что она содержит некоторые синтетические положения, т. е. положения, противоположные которым мыслимы. Мы уже видели это на примере закона всемирного тяготения. То же самое относится и к химической формуле горения метана — мы можем легко представить себе мир с другим набором химических законов, которые заставляют метан гореть по-другому или даже не гореть вообще. То же самое относится ко всем синтетическим положениям всех эмпирических наук.

    Два вопроса абсолютного знания

    Теперь, когда мы поняли разницу между аналитическими и синтетическими предложениями, мы должны уточнить главный вопрос этой главы для двух типов предложений:

    Могут ли аналитические предложения быть абсолютно достоверными?

    Могут ли синтетические предложения быть абсолютно достоверными?

    Давайте сначала рассмотрим первое. Можно ли вне всякого сомнения установить истинность аналитического предложения? Например, можно ли с абсолютной уверенностью доказать утверждения математики или логики? Короткий ответ — «да», потому что аналитические суждения либо являются определениями, либо следуют из определений, и, таким образом, они раскрывают то, что уже в каком-то смысле имплицитно содержится в определениях.В той мере, в какой мы придерживаемся данного набора определений, любое аналитическое суждение, которое следует из них, будет абсолютно истинным. Например, пока «холостяк» определяется как «неженатый мужчина», утверждение «все холостяки неженаты» будет оставаться абсолютно определенным. Точно так же, пока мы придерживаемся определений (включая постулаты) евклидовой геометрии, ее утверждения всегда будут верны.

    В настоящее время в литературе распространено ошибочное представление о статусе евклидовой геометрии.Часто говорят, что геометрия Евклида была отвергнута и заменена неевклидовой геометрией, когда ок. 1920. Ошибка здесь в смешении чистой геометрии с физической геометрией . Как чисто формальная теория, любая геометрия определяет свое собственное пространство как формальный объект и затем дает описание этого пространства; он не пытается ничего сказать о реальном пространстве нашей вселенной. Естественно, пространства разных геометрических теорий могут быть очень разными: некоторые геометрии могут определять плоское пространство (т.е. пространство, в котором сумма углов любого возможного треугольника равна 180 °), в то время как другие могут определять искривленное пространство (то есть пространство, где это соотношение для треугольников не выполняется). Получающиеся геометрии будут очень разными, но, что важно, каждая из них будет содержать только аналитические предложения и давать абсолютно верное описание своего формально определенного пространства . Таким образом, геометрия Евклида есть и всегда будет абсолютно определенным описанием пространства , как оно определено в геометрии Евклида .Как формальная теория, она не пытается достичь чего-то большего.

    Напротив, физическая геометрия пытается описать свойства физического пространства нашей вселенной. Например, он пытается выяснить, является ли пространство нашей Вселенной плоским или искривленным. В любую теорию физики встроена какая-то физическая геометрия: например, геометрия Евклида была неявной в ньютоновской физике, а неевклидова геометрия Римана встроена в общую теорию относительности.Но когда какая-либо геометрия становится частью физической теории, она перестает быть формальной теорией и становится физической геометрией. Теперь он выдвигает гипотезы о пространстве вселенной и, таким образом, состоит не только из аналитических предложений. Такая физическая геометрия является эмпирической теорией, и ее не следует путать с чистой геометрией, которая является формальной теорией. Таким образом, когда мы говорим, что евклидова геометрия была отвергнута, мы должны иметь в виду, что она была отвергнута только как эмпирическая теория пространства нашей вселенной.Как формальная теория она никогда не находилась и не могла находиться под какой-либо угрозой. Это потому, что он состоит исключительно из аналитических предложений, которые по определению никогда не могут противоречить каким-либо результатам наблюдения.

    Это в равной степени верно для любого аналитического суждения и, следовательно, для любой теории, состоящей только из аналитических суждений. Поэтому ответ на наш первый вопрос — «да»: могут быть абсолютно определенные аналитические предложения. В результате мы можем с полным правом говорить о математиках или логиках , доказывающих определенную теорему вне всяких разумных сомнений.

    А как насчет синтетических пропозиций: могут ли они когда-нибудь быть абсолютно достоверными? Могут ли наши гипотезы об устройстве мира когда-либо быть доказаны вне всяких разумных сомнений? Другими словами, можем ли мы иметь абсолютно определенные теории в физике, химии, биологии, психологии, социологии, экономике и т. д.? Краткий ответ на этот вопрос — «нет». Чтобы оценить это, мы должны рассмотреть, как обосновываются синтетические суждения и с какими проблемами сталкивается их способ обоснования.

    Как мы видели на примере белых лебедей и закона всемирного тяготения, синтетические суждения должны каким-то образом основываться на опыте. Итак, интуитивно мы склонны думать, что для обоснования синтетического суждения требуется некоторый опыт — некоторые эксперименты и/или наблюдения. Это касается как единичных синтетических предложений, таких как «лебедь a белый», так и общих синтетических предложений, таких как « все лебедей белые».В самом деле, как еще мы можем обосновать любое из этих синтетических утверждений, если мы не пойдем туда и не понаблюдаем?

    Интуитивно мы склонны принять следующий общий шаблон. Чтобы обосновать синтетическое предложение, мы находим объект, назовем его p 1 и замечаем, что он обладает некоторым свойством q . Затем мы находим подобный объект p 2 и видим, что он обладает тем же свойством q . Мы повторяем это с другими объектами того же класса — больше p — и заключаем, что все объекты типа p имеют свойство q .

    Но именно потому, что все синтетические суждения в конце концов должны основываться на опыте, они не могут быть абсолютно достоверными. Есть три гигантских препятствия, которые мешают установлению синтетических предложений вне всяких разумных сомнений: проблема ощущений , проблема индукции и проблема теоретической загруженности .

    Задача 1: Ощущения

    Во-первых, давайте различать человеческий разум и мир вне человеческого разума.Наши чувства, эмоции, ощущения, теории, мысли, убеждения, идеи и т. д. — все это находится в уме. Однако растения, животные, другие люди и сама Земля в том виде, в каком они существуют в реальности и независимо от человеческого разума, находятся во внешнем мире. Так что наши ощущения от лебедей навсегда останутся в нашей памяти. Лебедей, как они существуют «там», объективно не следует путать с моими ощущениями лебедей, которые существуют в моем сознании. Другими словами, вещи, как они существуют в реальности, не следует путать с вещами, как мы их воспринимаем:

    Чтобы утверждать, что утверждение «все лебеди белые» абсолютно достоверно, мы должны сначала установить, что наши ощущения лебедей абсолютно достоверны: мы должны удостовериться, что лебеди, какими мы их видим, точно такие же, как лебеди, которых мы видим. они существуют независимо от человеческого разума.Но как мы можем убедиться, что лебеди, какими мы их видим, именно такие, какие они есть на самом деле? Как мы можем удостовериться, что наши ощущения передают точный образ вещей такими, какие они есть на самом деле?

    Есть основания подозревать, что нашим чувствам не всегда можно доверять; конечно, мы обычно не доверяем всему, что воспринимаем, когда мы не трезвы! Итак, вопрос о достоверности наших чувств далеко не праздный; если мы собираемся утверждать, что какая-либо из наших гипотез о внешнем мире абсолютно достоверна, мы должны доказать, что наши ощущения передают в наш ум точные образы вещей, каковы они на самом деле.

    Предположим, я вижу перед собой чашку кофе. Это мое визуальное ощущение чашки кофе. Как я могу убедиться, что передо мной действительно чашка кофе? Я мог подойти к чашке и взять ее, понюхать и попробовать на вкус. Другими словами, я мог бы попытаться подтвердить свои визуальные ощущения ощущениями осязания, обоняния и вкуса. Теперь предположим, что мои осязательные, обонятельные и вкусовые ощущения также предполагают, что передо мной стоит чашка кофе. Гарантирует ли это, что передо мной действительно чашка кофе? Конечно, нет! Все, что это продемонстрирует, это то, что мои зрительные, тактильные, обонятельные и вкусовые ощущения согласуются друг с другом.Это все! Но вопрос был не в том, согласуются ли мои ощущения друг с другом. Вопрос заключался в том, заслуживают ли мои ощущения абсолютное доверие.

    Чтобы быть абсолютно уверенным, что чашка кофе реальна, мне нужно как-то понять, что это за чашка, с помощью средства, которое обошло мои чувства. Но это невозможно! У нас нет способа войти в контакт с миром, не используя наши чувства. Таким образом, даже когда все мои чувства, кажется, предполагают, что передо мной стоит чашка кофе, все, что они на самом деле говорят мне, это то, что я чувствую , что передо мной стоит чашка кофе.

    Что, если мы попросим других людей подтвердить наличие чашки? Решит ли это проблему? Нет, не будет. После того, как они наблюдали за чашкой, они должны были как-то передать мне результаты своих наблюдений. Я не могу получить их послание, если каким-то образом не задействую свои чувства. Вдобавок к тому факту, что другие люди полагаются на свои чувства, мне приходится полагаться на свои чувства, чтобы сообщать им об информации, которую они собрали с помощью своих органов чувств. Итак, все это говорит мне о том, что у меня есть дополнительное ощущение, которое согласуется с моими другими ощущениями.

    То же самое касается любых инструментов, которые мы можем использовать для подтверждения наших ощущений. Предположим, я должен использовать какой-то детектор кофе, чтобы удостовериться, что передо мной стоит чашка кофе. Скажем, у детектора кофе был экран, на котором отображалось сообщение «это кофе». Решит ли это проблему? Нет, так как мне пришлось бы читать экран или иным образом взаимодействовать с детектором, а сделать это я могу только с помощью своих органов чувств — зрительных, слуховых и т. д. ощущения.

    Короче говоря, чтобы быть в состоянии сказать, что передо мной чашка кофе, я должен быть абсолютно уверен, что мои чувства передают точную картину чашки, как она есть на самом деле. Тем не менее, это не может быть гарантировано. Все, что я могу проверить, это то, что мои ощущения согласуются друг с другом, но это не обязательно гарантирует, что внешний мир именно такой, как предполагают мои ощущения. Это известно как проблема ощущений : нет никакой гарантии, что чувства передают точную картину вещей, каковы они на самом деле.

    Возможно даже, что мы живем в компьютерной симуляции; у нас просто нет абсолютно определенного способа узнать, что мы не существуем! Хотя было много попыток решить проблему ощущений, в настоящее время принято считать, что, строго говоря, она не может иметь решения.

    Одно из предложенных решений состояло в том, чтобы утверждать, что, поскольку наши чувства являются продуктом эволюционных процессов, они приспособились к правильному восприятию мира, иначе люди не выжили бы.Это хорошее решение? Нет, это не так, потому что она основана на теории естественного отбора, которая сама по себе является эмпирической теорией; суждение «наши чувства приспосабливаются к окружающей их среде» является синтетическим суждением, которое можно обосновать, только ссылаясь на знание, полученное с помощью наших чувств. Таким образом, решение само по себе замкнуто: чтобы показать, что нашим чувствам можно доверять, оно обращается к теории естественного отбора, но чтобы оправдать теорию естественного отбора, нам нужно полагаться на свидетельства, полученные с помощью наших органов чувств.

    Важно отметить, что проблема ощущений вообще не означает, что мы не можем доверять нашим чувствам; недоверие к своим чувствам не особенно способствовало бы нашему выживанию. Дело здесь не в том, что наши чувства обманывают нас – нет! Дело в том, что мы просто не можем быть абсолютно уверены, что нас не обманывают. Здесь есть очень важное различие: одно дело заявлять, что чувствам нельзя доверять, и совсем другое — утверждать, что мы не можем знать, заслуживают ли они доверия или нет.Проблема ощущений целиком связана с последним: оно говорит нам, что мы просто не можем быть абсолютно уверены, что наши чувства нас не обманывают.

    Задача 2: индукция

    Предположим ради рассуждения, что нет проблемы ощущений; предположим, что наши чувства абсолютно достоверны и передают картину мира такой, какая она есть на самом деле. Даже если бы мы сделали такое предположение, мы все равно столкнулись бы с серьезной проблемой. Каждый раз, когда мы что-то наблюдаем, результатом является синтетическое предложение единственного числа , такое как «лебедь a белый» или «лебедь b белый».Вопрос: как мы сможем доказать любое из наших 90 129 общих 90 130 синтетических утверждений, если результаты наших наблюдений всегда будут 90 129 единичными 90 130 утверждениями? Другими словами, как можно утверждать, что 90 129 всех 90 130 лебедей белые, если наши наблюдения говорят нам только о том, что 90 129 отдельных 90 130 лебедей, которых мы до сих пор наблюдали, белые? Есть ли гарантия, что там не будет небелых лебедей? Точно так же, как мы можем быть уверены, что закон всемирного тяготения доказан вне всякого сомнения? Как общее синтетическое положение, оно должно быть основано на наблюдениях, но все наши наблюдения касаются отдельных случаев.Мы можем заметить, что закон соблюдается между Землей и Солнцем, Солнцем и Юпитером и так далее, но доказывает ли это, что закон верен для любых двух объектов во Вселенной? Другими словами, как мы можем быть уверены, что наши индуктивных обобщений выдерживают критику?

    Поскольку общие суждения относятся ко всем объектам данного класса, они пытаются сказать что-то не только о тех объектах, которые мы уже наблюдали, но о любом объекте этого типа.Чтобы установить, что «все лебеди белые» вне всяких разумных сомнений, мы должны убедиться, что мы наблюдали за каждым лебедем, включая всех лебедей, которые когда-либо жили, и всех лебедей, которые родятся в будущем. Конечно, это невозможно! Но если мы никогда не сможем наблюдать за всеми лебедями, как мы можем быть абсолютно уверены, что все лебеди белые? Достаточно было наблюдать один контрпример — одного небелого лебедя — и все обобщение разваливалось. Таким образом, сколько бы миллионов белых лебедей нам ни удалось наблюдать, нет логического доказательства того, что лебеди, которых мы будем наблюдать в будущем, также будут белыми.Точно так же мы можем наблюдать миллионы объектов, действующих в соответствии с законом гравитации, но это не доказывает, что всех объектов во Вселенной подчиняются этому закону. Даже если бы все физики мира собирали результаты своих наблюдений в огромную базу данных, результат все равно был бы ограниченным; он никогда не покрыл бы 90 129 всех 90 130 объектов во Вселенной.

    В этом суть проблемы индукции : поскольку наш опыт всегда ограничен, наши индуктивные обобщения неизбежно ошибочны .

    Единственными исключениями здесь являются те редкие случаи, когда количество объектов в классе конечно и нам удалось наблюдать каждый из них. Например, предложение «все столицы Руси располагались между 45° и 60° северной широты» не сталкивается с проблемой индукции, так как Русь имела конечное число столиц и все их местоположения известны. Однако в большинстве случаев объектов внутри класса так много, что мы просто не можем наблюдать за ними всеми.В этих многочисленных случаях наши обобщения остаются ошибочными из-за проблемы индукции.

    Теперь, есть ли способ решить проблему индукции? Одной из классических попыток решить эту проблему было использование так называемого принципа единообразия природы — идеи о том, что в сходных обстоятельствах объекты одного и того же класса ведут себя сходным образом. Согласно этому принципу в природе существуют определенные закономерности, и одинаковые причины всегда приводят к одинаковым следствиям. Но поскольку природа однородна, согласно этому аргументу, нам не нужно наблюдать за миллионами объектов одного и того же класса.Было бы достаточно наблюдать за несколькими объектами одного и того же класса, отметить, что у них общего, а затем безопасно обобщить это на всех объектов этого класса. Это обобщение справедливо, потому что природа однородна, т. е. потому что одинаковые начальные условия всегда производят одинаковые результаты. Согласно этой логике, нам не нужно наблюдать за всеми лебедями в мире, чтобы доказать, что все они белые. Все они белые, потому что все лебеди, которых мы до сих пор наблюдали, были белыми, и потому что принцип единообразия говорит нам, что все лебеди похожи, поскольку все они являются продуктами одного и того же биологического механизма.Точно так же нет необходимости проверять закон всемирного тяготения для каждой пары объектов во Вселенной, поскольку согласно принципу единообразия все объекты с массой должны действовать одинаково. Короче говоря, принцип позволяет безопасно экстраполировать прошлый опыт на все случаи одного и того же класса и гарантировать отсутствие неожиданностей в будущем:

    С этим чудесным принципом единообразия природы нам больше не требуется делать бесконечное число наблюдений, чтобы доказать общее синтетическое положение.

    Выдержит ли этот раствор воду? Это правда, что если бы принцип единообразия был установлен вне всяких разумных сомнений, то это решило бы нашу проблему. Но откуда мы знаем, что природа регулярна и однородна? Как обосновывается сам принцип единообразия? Здесь есть два варианта.

    Вариант 1 : Мы можем попытаться доказать, что сам принцип является аналитическим предложением, т. е. что он верен по определению. Но это нежизнеспособный вариант: принцип единообразия не является аналитическим положением, поскольку мыслима его противоположность.Например, мы легко можем представить себе мир, в котором закономерности допускают исключения. Точно так же мы можем представить себе мир без каких бы то ни было закономерностей. Ясно, что сам принцип единообразия является синтетическим утверждением — это гипотеза о том, как устроен наш мир . Это оставляет второй вариант.

    Вариант 2 : Мы можем попытаться доказать, что как общее синтетическое положение принцип единообразия оправдывается тысячелетним человеческим опытом.Мы видим закономерности повсюду вокруг себя и видим, что эти закономерности не меняются во времени: яблоки падают на землю с незапамятных времен и до сих пор падают нормально. Таким образом, принцип единообразия основан на наших наблюдениях, что в одинаковых условиях объекты одного и того же типа всегда вели себя одинаково. Другими словами, этот принцип сам по себе является индуктивным обобщением нашего прошлого опыта: он предполагает, что объекты одного и того же типа всегда будут вести себя одинаково, потому что так они вели себя до сих пор.Таким образом, перед принципом единообразия стоит та же проблема, что и перед любым другим общим синтетическим положением, — проблема индукции.

    Следовательно, мы не можем решить задачу индукции с помощью принципа единообразия, потому что это привело бы к порочному кругу: мы использовали бы принцип единообразия, чтобы гарантировать абсолютную достоверность наших индуктивных обобщений, но мы также использовали бы индукцию чтобы обосновать сам принцип единообразия, который мы затем использовали бы для обоснования индукции, которая затем обосновала бы принцип единообразия, и так далее.Мы бы попали в порочный круг!

    В настоящее время принято считать, что проблема индукции не имеет совершенного решения, и поэтому наши индуктивные обобщения, основанные на ограниченном опыте, ошибочны. Конечно, это не означает, что мы должны прекратить делать индуктивные обобщения; все, что он предполагает, это то, что эти обобщения не являются абсолютно достоверными. Мы не можем и не должны избегать общих выводов; мы просто должны понимать, что они не доказаны вне всякого разумного сомнения.

    Проблема 3: Нагруженность теорией

    Теперь приступим к нашей третьей проблеме – проблеме нагруженности теорией наблюдений . Рассмотрим следующее изображение:

    Что мы здесь видим? Те из нас, кто не имеет астрономического образования, вероятно, увидят некоторые звезды, закрытые чем-то вроде облака ядовитого газа. Однако люди, обученные астрономии, скорее всего, сказали бы, что это Столпы Творения, фотография межзвездного газа и пыли примерно в 7000 световых лет от Земли в туманности Орла.Другими словами, наше наблюдение Столпов Творения нагружено нашими астрономическими теориями. Это явление известно как нагруженность теорией наблюдений .

    В настоящее время принято, что все наблюдения нагружены теорией , т.е. они зависят от некоторых принятых теорий. Другой способ сказать то же самое состоит в том, что не существует чистых утверждений о факте в том смысле, что все утверждения о факте предполагают ту или иную теорию. Обратите внимание, что здесь «чистый» означает «не затронутый какой-либо теорией».Дело в том, что ни одно утверждение наблюдения не является чистым: все утверждения наблюдения сформированы той или иной теорией.

    Рассмотрим другое изображение:

    Что это? В то время как непрофессионал, вероятно, увидит расплывчатую серую картинку, человек с образованием в области нейрофизиологии увидит синапсов . Более конкретно, образованный человек увидит пресинаптический терминал в верхней правой части изображения и постсинаптический терминал в левом нижнем углу.Они узнают пресинаптический терминал по маленьким темным кругам, которые он содержит. Они увидят эти круги как пакеты молекул нейромедиаторов, называемых синаптических пузырьков . Эти везикулы могут высвобождать нейротрансмиттер в тонкую щель между пресинаптической и постсинаптической клеммами, которая называется синаптической щелью . Молекулы нейротрансмиттеров могут пересекать этот промежуток и химически связываться с молекулами рецепторов на постсинаптических окончаниях. Но это понимание возможно только в том случае, если мы примем некоторые теории нейрофизиологии.Это еще один пример принятых нами теорий, формирующих результаты наших наблюдений.

    Общий вывод здесь состоит в том, что все предложения, описывающие наш опыт, неизбежно нагружены теорией: нет чистых констатаций факта.

    Чтобы понять это, давайте возьмем другой пример. Предположим, мы смотрим на Луну в телескоп и видим, что на ней есть горы. Почему это не чистая констатация факта? Предложение «на Луне есть горы» не является чистой констатацией факта, поскольку предполагает надежность телескопа.Но причина, по которой мы полагаемся на телескоп, заключается в том, что мы знаем, что он был сконструирован в соответствии с принятой нами оптической теорией, которая предполагает, что определенная комбинация луп дает достоверное изображение.

    Вообще говоря, любой наблюдательный прибор предполагает ту или иную теорию, и поэтому результаты наблюдений, получаемые с помощью прибора, зависят от теорий, в соответствии с которыми построен прибор.

    А как насчет тех случаев, когда мы, кажется, не используем никаких инструментов? Предположим, я смотрю в окно невооруженным глазом и говорю: «Идет дождь».Насколько это предложение нагружено теорией? Конечно, я не использую никаких инструментов, так какие теории здесь предполагаются? Даже в этом простейшем случае мое наблюдение основано на некоторых основных предположениях о моей собственной физиологии и оптике. На самом деле, мы не всегда доверяем нашим наблюдениям, а только тогда, когда они удовлетворяют определенным основным критериям, таким как правильное освещение, отсутствие визуальных препятствий, таких как туман, отсутствие приема галлюциногенного препарата или подверженность галлюцинациям из-за недоедания. или болезнь и т.Например, когда чайная ложка кажется согнутой или сломанной в стакане с водой, мы не доверяем этому ощущению, поскольку заранее знаем, как эти вещи работают. По сути, мы полагаемся на некоторые базовые практические знания об оптике.

    Опять же, неважно, что эти теории часто остаются невысказанными; важно то, что любое наблюдение — даже наблюдение невооруженным глазом — основано на некоторых теоретических предположениях. Как минимум, есть некоторые физиологические и оптические допущения, которые позволяют нам определить, каким ощущениям можно доверять, а каким нет.Таким образом, нет чистых констатаций факта; все наблюдения носят теоретический характер.

    Проблема перегруженности теорией становится особенно сложной, когда мы осознаем, что теории, с помощью которых мы видим мир, меняются со временем. По сути, одно и то же изображение можно интерпретировать по-разному в зависимости от того, какой набор теорий мы используем для его интерпретации. Рассмотрим пример падающего яблока. Там, где аристотелианцы увидели бы тяжелый объект, состоящий преимущественно из элементов земли и воды, опускающийся к центру Вселенной, ньютонианцы увидели бы гравитационное притяжение между Землей и яблоком.Напротив, в настоящее время мы бы интерпретировали это как случай инерции движения в искривленном пространственно-временном континууме, создаваемом массой Земли. Точно так же там, где химики середины 18-го -го -го века видели бы дефлогистированный воздух, мы увидели бы кислород. То же самое относится к любому наблюдению в любой области исследования.

    Резюме

    Подведем итоги. Мы обсудили три проблемы:

    • проблема ощущений : нет никакой гарантии, что наши чувства передают точную картину вещей такими, какие они есть на самом деле;
    • проблема индукции : сколько бы подтверждающих примеров ни наблюдалось, индуктивные обобщения остаются ошибочными;
    • проблема нагруженности теорией : результаты экспериментов и наблюдений формируются нашими принятыми теориями.

    Вместе эти три проблемы предполагают, что синтетические предложения не могут быть установлены вне всякого разумного сомнения. Таким образом, мы приходим к концепции фаллибилизма , согласно которой ни одно синтетическое положение не является непогрешимым и, следовательно, эмпирическое знание не может быть абсолютно достоверным.

    . Фаллибилизм — общепринятая в настоящее время концепция возможности абсолютного эмпирического знания; она выступает против концепции инфаллибилизма , согласно которой эмпирическая наука может дать абсолютное знание, т.е.е. что могут быть абсолютно определенные синтетические предложения. Грубо говоря, инфаллибилизм был принят примерно до начала 20 -го века. Со времен Аристотеля и вплоть до начала 20 века обычно предполагалось, что по крайней мере некоторые разделы эмпирической науки установлены раз и навсегда. Философы спорили о том, как именно могут быть абсолютно достоверные синтетические суждения и какие суждения науки были или не были установлены вне всяких разумных сомнений, но обычно предполагалось, что абсолютно достоверное эмпирическое знание возможно тем или иным образом.В 18 и 19 веках часто цитируемым примером абсолютно достоверной эмпирической теории была ньютоновская физика. Примерно во время его замены общей теорией относительности ок. В 1920 году стало ясно, что никакая эмпирическая теория не может быть надежной. Это ознаменовало переход к фаллибилизму. Следующая таблица поможет обобщить споры между фаллибилизмом и инфаллибилизмом:

    Таблица начинается с формулировки вопроса спорного вопроса (темы): могут ли быть абсолютно достоверные синтетические суждения? Затем он представляет два противоположных ответа на вопрос — две концепции (позиции, точки зрения).Наконец, в таблице перечислены 90 129 причин 90 130 (за и против) этих концепций. Таблица показывает, что есть веские причины принять концепцию фаллибилизма, что и делает современная философия.

    Важно повторить, что фаллибилизм не предполагает, что мы должны перестать полагаться на наши чувства, делать индуктивные обобщения или описывать наши наблюдения с помощью принятых нами теорий. На самом деле, все науки до сих пор так делают, и это не мешает их развитию.Дело здесь в том, что поскольку мы делаем наблюдения и обобщения, наши синтетические суждения неизбежно ошибочны, т. е. не являются абсолютно истинными.

    Это подводит нас к ответам на два вопроса, которые мы сформулировали в начале главы.

    Могут ли аналитические суждения быть абсолютно достоверными? Да.

    Могут ли синтетические предложения быть абсолютно достоверными? №

    Этот результат имеет серьезные последствия как для эмпирических, так и для формальных наук.Поскольку абсолютно истинными могут быть только аналитические суждения, абсолютное знание достижимо только в формальных науках, таких как математика или логика. Напротив, в эмпирических науках абсолютная достоверность недостижима, поскольку эмпирические теории всегда содержат синтетические утверждения, которые, как мы знаем, не могут быть установлены вне всяких разумных сомнений. Важно отметить, что именно по этой причине в эмпирической науке не может быть такой вещи, как доказательство. Часто ученые говорят, что доказали что-то в физике, биологии или даже социальных науках, но, строго говоря, доказательство достижимо только в формальных науках; эмпирические науки ничего не доказывают:

    Итак, если в эмпирических науках нет такой вещи, как строгое доказательство, значит ли это, что каждая эмпирическая теория так же хороша, как и любая другая? Все ли конкурирующие эмпирические теории одинаково хороши, или есть способ сравнить конкурирующих теорий и выяснить, какая из них лучше? Верно, что на все эмпирические теории влияют проблемы ощущений, индукции и теоретической нагрузки; все без исключения эмпирические теории ошибочны.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.