Суфийская практика: Путь к свободе. Суфийская энергетическая практика — Третьяков Николай | Купить книгу с доставкой

Клэр Брюа-Жакэ — МААП

Суфизм, духовность и аналитический процесс.
Клэр Брюа-Жакэ

Суфизм, духовность и аналитический процесс.

 

Клэр Брюа-Жаке

 

В статье я раскрою некоторые аспекты суфизма, рассмотренные с точки зрения психоанализа. Кроме того, я приведу некоторые рассуждения о моей личной причастности к суфизму и как этот опыт соотносится с моей работой аналитика. В более общем ключе будут представлены выводы о медитации в ее связи с анализом. Для меня медитация принимает форму следования суфийским учениям. Я стараюсь воспринимать анализ как путь, и именно так я понимаю суть медитации. Являются ли они совместимыми или противоречат друг другу? Можно ли их сравнивать, или это явления разного порядка? Можно ли идти несколькими путями? Может ли один человек одновременно идти несколькими путями?
Сначала я опишу суфиев в целом, а потом остановлюсь на отдельном суфийском ордене, с которым я работаю.

Затем я хотела бы рассмотреть отношения матери и ребенка как духовную связь. Наконец, я опишу некоторые суфийские практики и расскажу о том, как развитие моего аналитического опыта изменило их восприятие.

Суфизм – название мистического течения в Исламе. Суфии, в самом деле, говорят о Боге. Их цель – сделать Бога реальностью. Уникальные отношения с Богом являются главной идеей течения, но суфии также вовлечены и в реальную жизнь. Они не уединяются в своем узком кругу, ограничившись только диалогом с Богом. Их цель – сделать Бога реальностью – означает, что они должны примирить в себе противоположности: страстное желанием объединиться с Богом и стремление прожить воплощенно. В моем понимании, согласование этих противоположностей является сутью суфизма.

Следовательно, специфическим аспектом суфийского мистицизма оказывается идея пробуждения в жизни после того, как состоялось пробуждение за пределами жизни. (Честно говоря, я не уверена, что у меня есть значительный опыт какого-либо из этих двух пробуждений, поскольку они соотносятся с таким состоянием сознания, которое достигается путем многолетней практики. В жизни я использую эти суфийские учения больше как основу, я бы сказала, философию, а не как регулярные упражнения). Суфийское уединение рассматривается как «подготовка» к жизни. Отшельник, действительно, временно уходит от жизни, но это — «шаг назад, ради лучшего прыжка».

В суфизме акцент ставится на отношения между муршидом (слово переводится и как «учитель», и как «друг») и муридом (учеником). Их отношения – метафора отношений с Богом. Суфии придают огромное значение любви, и, следовательно, сердце является важной точкой отсчета. С помощью дыхательных практик и других форм медитации суфии добиваются состояния своего «сердца», обращаясь к тому, что мы назвали бы ранами (нарциссической или иной природы) и защитами. Они развивают чувство сопереживания, полученное из опыта любви, связанной с Богом. Я вижу параллели между практиками, соотносящимися с сердцем, и тем, что мы делаем как аналитики, чтобы поддержать состояние свободно текущего внимания. Со временем наши пациенты также могут подключиться к этому стремлению — сочувствия к самому себе. Я поставила слово «сердце» в кавычки, потому что суфии не обращаются напрямую к физическому сердцу. Физическое тело для суфиев – храм Бога. Сердце, в этом случае, – алтарь такого храма.

 

***

 

В суфизме есть несколько течений. Все они организуются в Ордены. Каждый из них происходит от суфийского «святого» или учителя, который инициировал учеников (муридов) и передал власть – как правило, одному из своих сыновей – перед смертью. Суфизм – эзотерическое направление в исламе с мистическим подходом. Мой учитель Пир Вилайят Инайят Хан – входит в орден Чишти. Пир – это суфийский титул. Пир Вилайят шутит: кто, в самом деле, является главой этого суфийского ордена – он сам или его ноги, ведь он столько странствует. Он посвятил свою жизнь продолжению дела своего отца, Хазрата Инайята Хана, которое тот перенял от своего учителя. Их дело – нести суфизм на Запад.

Хазрат Инайят Хан родился в 1882 г. в семье музыкантов. С самого детства его волновал вопрос – как сгладить различия между людьми, например, в Индии, между мусульманами и индуистами. Затем проявились его мистические наклонности, и с 1903 до 1907 гг. он жил в Хидерабаде, обучаясь у суфийского мастера. Поскольку учитель убедил его объединять людей Востока и Запада, он в l9l0 г. уезжает из Индии, где уже прославился как музыкант, и отправляется в Америку со своими братьями, тоже музыкантами. Он дает концерты и читает лекции в Америке, Франции, России. В то же время, он встречается с выдающимися художниками. В 1914 – 1920 гг. Хазрат находится в Лондоне, пытаясь пропагандировать идею единства как корня всего сущего. Он настолько выразительно говорит об этом, что люди с западным мышлением и культурной основой, несмотря на все внешние отличия, смогли подойти к пониманию его идей. В 1926 г. Хазрат возвращается в Индию, где и умирает год спустя. В 1913 г. Хазрат женился на американке Оре Рэй Бэкет, с которой у него было четверо детей. Старшая дочь, Нур-ан-Низа (1914-1944) была участницей Сопротивления под именем Мадлен, пока ее не раскрыли. Она погибла в концентрационном лагере Дахау. Вилайят, его старший сын, родился в 1917 г.. Он изучал философию и психологию в Париже и Оксфорде, в 1940 – 1945 гг служил офицером Британского Флота.

Интересно было бы понять основу суфийского предостережения против того, что мы называем интеллектуальной защитой. Как говорит учитель Хазрата: «Святой человек распознается не по словам его, и даже не по делам, но по духу его». Мне посчастливилось встретить Пир Вилайята в 1978 г., и с того времени я чувствую связь с ним, и через него — с его учителем, его отцом Хазратом. Для обращения к Пир Вилайяту как учителю я не могу встречаться с ним лицом к лицу. Он посвятил себя тому, чтобы донести свое учение до максимально большего числа людей. Сейчас ему 86 лет. Вот уже многие годы я встречаюсь с ним на лекциях и классах медитации, которые он проводит перед аудиторией разного формата. Я «учусь» и у тех людей, которых он назначил представителями Ордена. До того, как я начала заниматься анализом, я чаще посещала такие встречи. Но когда мои аналитические занятия интенсифицировались, анализ стал для меня единственным местом, где я ощущаю близость индивидуального общения. Возможно, в этом причина того, что, хотя я сегодня «не хожу на анализ», у меня все еще не установились близкие отношения с доступными мне суфийскими учителями Ордена.

 

***

 

Меня лично интересует вопрос: можно ли, следуя путем суфизма, исправить ошибки, возникшие в отношениях матери и ребенка. Я уверена, что анализ способен помочь в исправлении, и я знаю, каким образом. Процесс остается несколько мистическим. Я придерживаюсь мнения, что, следуя духовной тропой, мы также можем что-то исправить, и я попробую объяснить, как именно. Мой опыт состоит в соединении двух путей, т.е. я не могу рассматривать их по отдельности.

В обычной жизни я часто ощущаю себя связанной, но я принимаю свои ограничения, и эти чувства не ранят меня. Уже не ранят. Но ранее я наслаждалась и страдала от этого самосознания ограниченности и связанности, пришедшего в результате анализа. Я наслаждалась и страдала от самоощущения – я уже не была такой приземленной, ограниченной. Сейчас я с некоторым смущением вспоминаю эту полу-веру: я могла бы разогнать тучи с неба или заставить светофоры, пока я в дороге, гореть только зеленым. Только благодаря осознанию своей малости с помощью анализа я смогла отказаться от этого преувеличенного ощущения самой себя. Но это не отняло у меня веру, что я могу «двигать горы» (например, проводить аналитическое обучение). Но теперь уже метафорические горы. Постепенно я достаточно развила свое эго, чтобы удерживать напряжение противоположностей: как важно не принимать себя слишком всерьез, и как важно уметь принять себя всерьез.

Когда встречаются два суфия, они приветствуют друг друга: «Я Азим!» — «Я приветствую божественное в тебе!», или точнее: «Я пребываю в иступленном экстазе от присутствия божественного в тебе!». Они признают или ощущают, что человек, стоящий перед ними, может преодолеть в себе чувство ограниченности человеческой сущности благодаря осознанию осязаемой божественной части. Этот парадокс или полярность имеет смысл, когда духовное уединение и ежедневные упражнения практикуются на регулярной основе. Идея состоит в том, что восстанавливая связь со своим божественным наследием, человек может развить лучшее ощущение самого себя, что поможет ему пережить все беды человеческого существования.

В суфийской медитации ключевым понятием является утрата нормального самоощущения. Но одно дело – обладать нормальным самоощущением и утратить его во время медитации, и совсем другое – вообще быть лишенным этого чувства. Интересно отметить, что некоторые святые и поэты суфизма были очень богатыми людьми, в то время как другие прожили жизнь нищих дервишей. Я пытаюсь понять, значит ли это, что они развили достаточно хорошее самоощущение или они были слишком сильно привязаны к своей персоне.

Может ли достижение прочного положения в этом мире однозначно свидетельствовать об отчуждении от «других миров»? Именно это беспокойство привело меня к юнгианскому, а не к фрейдистскому, анализу. Хотя в то время я не могла точно сформулировать свои стремления, мне не хотелось, чтобы меня рассматривали только в терминах эго (силы и слабости). Я надеялась встретить аналитика, который бы открыто работал со своими эмоциями, не будучи побежденным ими. Кроме того, я надеялась встретить аналитика, не оторванного от своей духовной стороны, но и не подчиненного ей.

Есть такая специфическая суфийская практика – использование вазифа (Wasifas). Это – повторение слов на персидском или древне-арабском, как вслух, (можно даже петь это слово на обертонах), так и шепотом или про себя. Практика достигает кульминации, когда повторение приостанавливается и все, что остается – это эмоция, интуиция практики. Это называется Фикр Ассир (секрет практики).

В повторении вазифа главное – сонастройка, т.е. отрешение во время практики от личной точки зрения. Вазифа озвучивает 100 имен Бога. Учитель выбирает для своего мурида одно для практики на заданный период. Часто вазифа даются в паре, например, «Вали» (Бог как совершенство / мастерство) подается вместе с «Хади» (Бог как ведущий / проводник), ибо в чем смысл совершенства без ведущего? Предполагается, что учитель регулирует процесс открытия, например, определяя тот момент времени, когда ученику следует обратиться к тем или иным божественным качествам.

Эта практика отличается от методики самоутверждения д-ра Ку, в которой практикующий должен повторять каждый день по 10 минут (можно даже перед зеркалом): «Я сильный, я сильный». Что, при определенном уровне концентрации, способствует развитию внутренней силы. Принципиальное отличие состоит в том, куда именно практикующий помещает ощущение самого себя. Суфийская медитация не стремится увеличить личное чувство силы. Это не может быть целью, хотя и может стать следствием упражнения. Цель – принять силу, или любое другое качество, которое уже существует в нас самих в том месте, где мы являемся частью всего. Парадокс заключается в том, что принимая это там, где оно пребывало всегда, мы также создаем его, внося его в нашу личность. Цель подключения к таким практикам – изменить точку зрения практикующего. Это перекликается с мыслью Юнга о том, что проблемы никогда не решаются, их можно только перерасти.

 

***

 

«Иди, иди, кто бы ты ни был, — огнепоклонник, идолопоклонник или язычник. Не нам обитать в безнадежности. Каждый вошедший будет радостно принят здесь» (Джалаладдин Руми, 1207-1273)

Можем ли мы понять страстное стремление к единению с Возлюбленным (мистический поиск) не только с точки зрения регрессивного стремления слиться с матерью, но и с точки зрения необходимости для каждого индивидуума искать значимое место, содержащее нечто большее, чем он сам: семья, сообщество, аналитическое общество, вселенная…? Следует ли нам рассматривать это стремление с точки зрения патологии? Или мы способны приостановить разделение между гипотетическим – и замороженным – пребыванием в добром здравии и гипотетическим состоянием патологии? Опыт единения архетипичен по природе. Он мобилизуется в принадлежности, в отношениях матери и ребенка. Но на протяжении всей жизни это переживание остается необходимым значимым позитивным моментом в отношениях, организующих наш жизненный опыт. В том числе, и опыт отделения.

Как ребенок, я бросилась в идею любящего Бога, стремясь, возможно, перебороть тревожность, вызванную одиночеством. Я действительно ощущала любящего Бога. Бог – мой Отец, в большей степени, чем наш Отец – предоставил мне свое убежище. Я была если не единственным ребенком, то самым любимым. Но это чувство исключительности отношений между мной и Богом вскоре было нарушено: если я – самая любимая, то как быть со всеми остальными? Разве я в чем-то превосхожу их всех? Если так, то любовь, очевидно, условна, и мне следует быть осторожной. Неужели я как-то повредила им? Неужели я, действительно, убила свою мать? Чувство вины становилось все более всепроникающим, но меня безжалостно обратили к лучшему. Ведь этот вопрос, конечно же, уже никогда не мог быть решен.

В процессе анализа я пережила развертывание осознания своей привлекательности благодаря тому, что меня любили достаточно сильно и долго за то, что я – это просто я, а не потому что я лучшая. Но в юности, аспекты моих отношений с Христом оказались предтечей того, что я пережила в отношениях с аналитиком.

На протяжении 50 минут сеанса анализа я – в большей или меньшей степени – была центром мира для моего аналитика. Следовательно, не быть (всегда) центром – становится вполне терпимым. С этого момента я развила в себе чувство принадлежности «братству». Я принадлежала к «братству» других пациентов моего аналитика, и ко всему человечеству в целом.

Когда то место, которого я добилась для себя, уже не было связано с выпихиванием других, я смогла насладиться чувством, что я поистине прекрасна. Это не было нарциссическим притяжением к себе людей. Чем больше я училась осознанию своей обыкновенности, тем больше я находила связей с прекрасными аспектами самой себя. Именно к ним я приходила в своих медитациях в уединении.

Пребывая под любящим взглядом Бога, могла ли я исцелить нарциссические раны? Может быть, я объединялась с Богом и утратила обычное чувство самой себя? Может быть, мое самоощущение значительно изменилось благодаря опыту, или я вернулась к «нормальному» самоощущению после затворничества?

В связи с этим кажется уместным обратиться к примеру любви между двумя великими суфийскими поэтами и святыми: Руми и Шамса из Тебриза. Человеческая и божественная любовь тонко переплетаются в их истории. Любовь, которую они переживали, была велика и загадочна: ее невозможно постичь и по сей день. Но люди до сих пор обращаются к поэзии, написанной Руми благодаря этой любви, как к тропе, ведущей к Богу. Не только опыт мирской любви ведет к опыту любви божественной – здесь просто не существует разрыва: они обе неразрывно связаны.

Суровым испытанием для близких отношений муршида (учителя / друга) и мурида (ученика) становится мост, формируемый между человеческим и божественным. Мурид любит муршида, а муршид мурида, но оба знают, что это драгоценное чувство, не должно проявляться само по себе, вне божественной любви. Это не похоже на переживание любви аналитика и пациента. Парадоксально: не вещь в себе – в перемещении, но при этом, вещь в себе  – в «реальных» отношениях между личностью пациента и личностью аналитика.

 

***

 

Когда мне предложили написать эту статью, я встречалась с относительно новой для меня пациенткой, которая спрашивала на одной из сессий, останется  ли у нее после психотерапии достаточно времени для практических медитаций, которые она недавно для себя открыла. Создалось впечатление, что она ощущала оба эти направления как конкурирующие, будто бы ей было необходимо выбрать одно из двух. Эта статья подтверждает, что пациентка затронула исключительно интересный для меня вопрос. На одной из сессий я бросила ей вызов – мне казалось, что она хочет стать мною. Все еще задавая этот вопрос о психотерапии, она объяснила, что видела во мне то, что хотела бы перенять, некую свободу, которую она мечтала приобрести. «Разве не логично предположить, что будучи в контакте с вами, я тоже получу ее?» — спрашивала она. Мне это напомнило моего суфийского учителя, когда он говорил, что лучший способ научиться медитации – это сама по себе медитация в присутствии великих духовных существ. Мне было не по себе, когда я ощущала, что она проецирует на меня свою духовную сторону. Кроме того, мне казалось обнадеживающим, что она что-то хотела от меня. Я объяснила ей, что это ее свобода, к которой она стремится, а не моя, и что она просто интересуется, какую роль я сыграю в этом процессе.

Мои мысли о том, как соотносятся анализ и духовные практики, обрели более четкую форму, когда я прочла начало беседы Далай Ламы (цитируемое в его книге «Искусство счастья»): «Для меня нет большого различия, новый это друг или старый, потому что я всегда верю, что мы одинаковые, ведь мы все человеческие существа (…) Когда бы я не встречался с людьми, я всегда чувствую, что я встречаюсь с человеческими существами, такими, как я. Мне намного легче общаться с другими на этом уровне. Если делать ударение на специфических характеристиках, например: я — тибетец или я – буддист, разница есть. Но это все уже вторично.»

Как аналитик, я говорю: действительно, именно наша человеческая сущность позволяет нам общаться с другими человеческими существами. Поэтому столь высоко значение интенсивного анализа с целью изучения нашей человечности во всех проявлениях. Но человечность, о которой говорит Далай Лама, сосредоточена на архетипическом конце спектра. Как аналитик, я бы не сказала, что мы делаем ударение на специфических характеристиках, но мы, без сомнения, интересуемся ними. Мы стремимся увидеть в каждой личности, в каждом пациенте, особенную индивидуальность, и мы исследуем наши специфические реакции на эту конкретную индивидуальность. Нам интересно и быть единым целым с пациентом, и отделяться от него. Мы входим в состояние «единственности» и выходим из него. Мы проходим вперед и назад от личного до архетипичного и обратно. Как аналитик, я бы сказала, что мы заняты медитацией на архетипах, в то время как духовные лидеры / учителя имеют непосредственно дело с архетипами.

Я нахожу суфиев как мистиков особенно интересными из-за их специфической позиции, которую они занимают по отношению к индивидуальности и инкарнации. Я уже упоминала, что они не только ищут «пробуждения» за пределы жизни, но и последующего «пробуждения» в жизнь. Именно это привлекло меня к суфизму. Я закончу цитатой из суфия Ибн Араби

(l165 — l24O), иллюстрирующей эту мысль: «Бог становится зеркалом, в котором духовный человек созерцает свою личную реальность, и сам, в свою очередь становится зеркалом, в котором Бог созерцает свои имена и качества».

 

Традиции суфиев в современном исламском искусстве

Лукоянова Л.А.

Библиографическая ссылка на статью:
Лукоянова Л.А. Традиции суфиев в современном исламском искусстве // Современные научные исследования и инновации. 2011. № 2 [Электронный ресурс]. URL: https://web.snauka.ru/issues/2011/06/943 (дата обращения: 12.04.2022).

Сейчас своим признанием суфизм обязан поэзии, музыке и танцу, которые значительно ближе нашей массовой культуре, чем молитва и метафизика. Сегодня суфийская практика в виде поэзии, музыки и танца оценивается с позиции современных западных эстетических норм.
Ежигодно проходит множество фестивалей цель которых является раскрытие и развитие культуры суфиев.
Фестиваль духовной музыки в Фесе является одним из самых значительных музыкальных событий в мире. Ежегодно духовная столица Марокко принимает у себя исполнителей из разных уголков нашей планеты. Программа фестиваля включает в себя самую разнообразную музыку французскую классику, суфийскую музыку из Индии и Пакистана, церковный хор из Великобритании, японские барабаны, латиноамериканскую соборную музыку. Желающие примут участие в мастер-классах по игре на народных инструментах и этническим танцам. Одним из самых интересных событий фестиваля являются суфийские вечера — концерты, во время которых представители различных суфийских общин представят свое видение мусульманских песнопений
В турецком городе Конья в музее Мевланы ежегодно проходит Фестиваль Танцующих Дервишей. Дервиши в исламском мире – это странствующие монахи, а дословно с арабского «дервиш» переводится как «кружащийся». Танец дервишей – одна из наиболее впечатляющих черт мистической жизни в исламе. Он сопровождается музыкой удивительной красоты, начинается она долгим славословием в честь Пророка (этот гимн написал сам Джалаледдин), а заканчивается короткими восторженными песнями.
В первой части церемонии дервиши танцуя, обходят зал три раза. Первый круг означает знание Бога, второй – видение Бога и третий – истину единения. В ходе ритуала дервиши быстро вращаются под аккомпанемент барабанов и тростниковых флейт, подняв правую руку, чтобы получить благословение неба, и опустив левую руку, чтобы передать благословение земле.
Фестиваль проводится в честь великого персидско-таджикского суфийского поэта и философа 13 века Джалаледдина Руми (Jelaladin Rumi), которого в народе называли «Мевлана», что на арабском языке означает «Наш господин». В Конья сохранилась гробница поэта.
С каждым годом увеличивается количество исполнителей суфийской духовной музыки. Один из самых ярких исполнителей Нусрат Фатех Али Хан, миллионы почитателей считают этого исполнителя кааввали, суфийской духовной музыки лучшим голосом столетия. При этом его слушатели впадают в состояние духовного экстаза. Нусрат Фатех Али Хан не суфий, но в детстве он провел много времени в обществе суфиев и хорошо изучил их, особенно суфийскую музыку, которая похожа на молитву. Его миссия – это миссия гуманности, любви и мира. Суть этой миссии в том, чтобы донести до людей идею братства, больше сблизить их в мире без ненависти, без расовых и религиозных предрассудков.
Суфизм – мистическое направление ислама, возникшее и развившееся как противовес ортодоксальному формализованному исламу, и провозгласившее в качестве программного – принцип «сердечной веры».
Суфийское искусство, включенное в систему исламского культа, носит полифункциональный характер. Оно выполняет в системе религиозного культа две функции. Во-первых, специфически религиозную, культовую функцию, поскольку оно сопровождает обряд, возбуждает религиозные образы, идеи, переживания, возобновляет и подкрепляет религиозные верования. Во-вторых, ему свойственна эстетическая функция, ибо оно есть продукт художественного творчества, и вызывает у воспринимающих его людей эстетические чувства, а эстетические чувства могут влиться в общий поток религиозных переживаний, активизируя и углубляя их. С другой стороны, в искусстве суфиев нередки ситуации, когда эстетическая функция может прийти в конфликт с религиозной, оттеснив на задний план культовое значение произведения искусства, его религиозную направленность, как в случае с поэзией Омара Хайама.
Основной характеристикой мистического произведения искусства является то, что оно имеет, как минимум, две цели – выражение мистического опыта и заражение мистическим опытом, то есть вовлечение адресата в ту сферу, в которой мистик «пребывает».
Для достижения таких эффектов суфизм ввел в поэзию и музыку особый символический стиль. Бог в поэзии суфиев представлялся триединством или 1)любви, любящего и любимого, или 2)красавицы, зеркало и отражение красавицы в зеркале, или 3)художника, его творения и используемого им материала. В некоторых произведениях Бога представляли через каждую частичку мира. Любовь поэта – суфия обращена к божеству, но его язык, эмоциональность облекают переживания в пластические, земные осязательные формы.
Поэтико – теософский переворот, совершенный суфизмом, выразился в окончательном отрыве образа от породившей его действительности и в невозможности без дополнительного кода прочитать в нужном смысле текст поэтического произведения. Суфийское учение сохраняет для литературы коллизии и перипетии любовного переживания: разлуку, свидание, красоту возлюбленной, ее коварства и непостоянства, но вносит в них религиозное содержание. Любовь выступает теперь не только как повод описания красоты любимой, но и как центральный аспект учения суфиев – как мистическая любовь. Поэтические клише, давно утратившие свою новизну, стали использоваться для обозначения другой – религиозно-философской реальности и таким образом, из тропов, так или иначе описывавших действительность, превратились в религиозно-философские символы.
Музыка для суфия также есть ни что иное, как изображение Возлюбленного Бога. Некоторые суфии объяснили эмоциональное воздействие музыки вызываемыми ею реминисценциями о потусторонней обители души: внимая мелодиям, последняя как бы вновь слышит глас божий, звучавший в мире – до ее вхождения в эту земную плоть.
С точки зрения суфизма из всех искусств только музыка и поэзия обладают способностью пробуждать в суфии отклик на движение жизни вселенной, доносить до нас ее торжествующую страсть и несравнимый покой. Музыка помогает нам тренировать себя в гармонии, и именно в этом магия, или тайна, стоящая за музыкой. Жизнь целиком, во всех ее аспектах, есть одна единая музыка; и ее реальным духовным достижением является настройка самого себя на гармонию этой совершенной музыки. Музыка, по мнению суфиев, способна изменять не только настроение слушателя, но и его характер и даже физическое состояние.
Мотивы суфийской поэзии и музыки позволили найти своего читателя и слушателя как в религиозной, так и в светской среде. Именно глубокое эмоциональное, мистическое смыслопереживание, заключенное в поэзии и музыке суфизма, позволило искусству суфиев выполнять и свои культовые религиозные функции, и привлечь к себе массового неисламского и нерелигиозного читателя и слушателя, для которого на первый план выходит не религиозное, а общечеловеческое, экзистенциально-философское содержание суфийского искусства.



Количество просмотров публикации: Please wait

Все статьи автора «lukoyanova»

Мистическая практика в исламе

Особым направлением ислама является суфизм. Суфии разработали мистическую часть ислама — учение о пути (тарике) нравственного самосовершенствования для слияния с Абсолютом. В среде суфиев возникло много специальных практик для достижения непосредственного переживания Бога; практиковались медитации, создавалась суфийская поэзия. Главное в суфизме — это представление о единстве души с ее божественным началом.

В основе представлений суфиев описание Бога в Коране, который там определяется как «явный и тайный» или как «внешний и внутренний». При этом «внешний» понимается как исламский закон — шариат, а «внутренний» — как «путь» — тарикат.

Как отметила М.Т. Степанянц, главное для суфиев — поиск ответа на вопросы, возможно ли постижение Бога и чем и как должен руководствоваться человек в своем жизненном поведении. В этом поиске они выступают противниками догм, навязываемых религиозной традицией, поборниками самостоятельного решения кардинальных для религиозного сознания проблем. В отличие от представителей официальной религии, трактующих исламское вероучение в соответствии с буквой священных писаний, суфии пытаются найти для себя в пророческих писаниях скрытый смысл, созвучный их личным взглядам и умонастроениям (М.Т. Степанянц, с. 31).

Путь познания суфиев — погружение в свой внутренний мир, где они пытаются пережить мистический опыт слияния с Богом и получить ответы на вопросы о сущности мира. Таким образом мистическое познание истины суфий осуществляет путем познания самого себя. Например, средневековый суфийский поэт Ибн аль-Фарид, говоривший о необходимости освобождения от земной скорлупы, где скрыта сердцевина «я» — микрокосм, так отразил это состояние:
Разрушил дом и выскользнул из стен,
Чтоб получить вселенную взамен.
В моей груди, внутри меня живет
Вся глубина и весь небесный свод (М.Т. Степанянц, с. 33).

В познании истины суфии придают большое значение любви. В суфийской символике сердце предстает одновременно и вместилищем божественного, и своеобразным органом мистического познания. В исламском суфийском мистицизме любовь к Богу стала центральной.

Достижение всепоглощающей страсти к Богу приводило к слиянию с ним, которое сопровождалось ощущением полного исчезновения собственного «я». При этом экзальтация суфия иногда достигала столь высокого уровня, что он делался совсем не чувствительным к внешним впечатлениям. Суфии убеждены, что в этом особом состоянии психики личность как бы исчезала, приобретая при этом божественные атрибуты.

Поскольку путь к Богу в учении суфиев лежал через чувство, любовные отношения между мужчиной и женщиной заняли в их философии важнейшее место. В суфийской поэзии Бог ассоциируем с возлюбленной, а поэт — с возлюбленным.

Любовь выступала как посредник. Сила любви определялась тем, насколько в человеке велико стремление к слиянию с другим, в растворению в нем, насколько велики его переживания, связанные с недостижимостью желанного отождествления. Не логика, а любовь выступала как поводырь на пути познания. С этой точки зрения подход суфиев, полагавших, что земная любовь — это мост, по которому нужно идти ищущему единства с Богом, представлялся очень глубоким. Обожествляя любовь как единственный способ познания истины, они породили поэзию, которая оказала влияние па всю мировую литературу.

В суфизме выделяются три типа сотворенных сущностей: ангелы, свободные от каких-либо земных страстей; животные, лишенные интеллекта, который мог бы освобождать их от страстей, люди, которым одновременно присущи разум и страсти. Человек, таким образом, предстает полуангелом-полуживотным. Он непрерывно борется со своими страстями и если одолевает их, то оказывается выше ангела, если же верх одерживают страсти — хуже Животного (М.Т. Степанянц, с. 39—40).

В отличие от традиционного ислама, в котором религиозная Практика сводилась к соблюдению определенных правил поведения, в суфизме распространены специфические мистические практики, способствующие достижению определенного психического состояния. Экстатическое трансовое состояние достигалось суфиями как традиционным путем — бесконечным повторением краткой священной формулы, так и с помощью танца, включающего длительное вращение, регулирование ритма движения, контроль дыхания, позы, манипуляции с четками. Все эти приемы облегчали концентрацию внимания и самоконтроль сознания.

Однако практика таких состояний возможна только под наблюдением наставников путем прохождения определенных этапов морального совершенствования, развивая такие качества, как раскаяние, богобоязненность, воздержание, бедность, терпение, удовлетворенность, упование на Бога. Для достижения этих состояний требуется предварительное максимально возможное очищение души от бытовых человеческих атрибутов и качеств.

На пути к постижению Бога суфий накапливал необходимые положительные качества. Приобретение их соотносилось с достижением устойчивых психических состояний — стоянок и мгновенных озарений.

Прогресс на пути психического саморазвития суфия знаменовался продвижением от стоянки к стоянке. Всего их различали семь.

Первой стоянкой считалось покаяние, менявшее все ценностные ориентиры личности, ее установки и тем самым психическую позицию обращенного. После раскаяния все значимое в прошлом теряло свою цену, и все помыслы обращались только к Богу. С этого момента путь человека был определен, и на этом этапе он нуждался только в понимании того, что теперь может делать и чего ему на этом пути делать не положено.

Вторая стоянка — достижение осмотрительности — выражалась в точнейшем различении дозволенного и запретного (например, в пище). На этом этапе, найдя себе духовного наставника, суфий становился его послушником. Теперь к цели его вел учитель, он использовал религиозные упражнения (зикр). Он должен был научиться быть абсолютно послушным и покорным в руках наставника — «как труп в руках обмывателя мертвых».

Третья стоянка — расширение зоны воздержания, т.е. отказ от части дозволенного, ибо отказ от запретного или сомнительного уже выполнялся как религиозная обязанность. На этом этапе суфий сначала очищал руки от собственности, а затем — сердце от жадности к тому, чем обладали руки. После этого следовал отказ от всего в мире, что приятно душе.

Четвертая стоянка — бедность — как отказ от всех земных благ; считалось, что всё без исключения, вплоть до психических состояний, не является достоянием личности.

Пятая стоянка — терпение. На этом этапе от суфия требовалось научиться покорно принимать все, что трудно перенести («проглатывание горечи без выражения неудовольствия»).

Шестая стоянка — упование. Здесь изменяется восприятие времени. Если у человека нет близких, семьи, то не надо думать о хлебе насущном для них и о завтрашнем дне, одинокого не печалит прошлое и не страшит будущее. Он живет текущим мигом. То, что минуло, уже не существует, а то, что грядет, еще не существует. Мир для него творится и уничтожается каждый миг.

Седьмая стоянка — приятие. Это высшая стадия. Дойдя до этого состояния, суфий получал название ариф и должен был крайним изнурением, отшельничеством и всеми способами самосовершенствования постигать Бога в экстазе, как бы отождествляясь с ним на этой ступени суфий поднимается над обычными жизненными ценностями и равно воспринимает нравственное и безнравственное, добро и зло. Именно на этом этапе осуществляется его слияние с Богом, а для этого требуется достигнуть абсолютного спокойствия.

Это состояние близко к непоколебимости. Пройдя указанные этапы, человек добирался до высшей стадии — истины и чувствовал, что все земное в нем угасло, он слился с Богом, отрекся от себя. По мнению суфизма, здесь заканчивается путь (тарикат), и человек вступал в реальное подлинное бытие (хакикат). Эта ступень суфизма соответствует такому состоянию психики, при котором сознание как бы растворяется в объекте созерцания (P.M. Грановская, с. 338-341).

Три ступени познания суфиев — шариат, тарикат, хакикат — соответствовали уверенному знанию (социальные нормы, обычаи), логическому познанию (мне доказали) и истинной уверенности (сам испытал). Эти же три ступени иногда соотносят с формулой: «знать, видеть, быть».

Шариат соответствует логическому познанию, которое именовалось наукой явной. Это знание ограничено, т.к. ему доступны только признаки, свойства, атрибуты, но не суть — только то, что постигается через истину, но не есть сама истина. Это знание обретается путем анализа и синтеза. Шариат соответствует уверенному знанию: это ступень обычного логического познания.

Путь дальнейшего совершенствования — тарикат — требовал духовного наставника, поскольку в отличие от шариата, где поводырь — рассудок, здесь было необходимо развитие чувственно-интуитивного познания. Как известно, оно осуществляется и выражается через метафоры, образы, рифмы и ритмы, а это уже область искусства, поэзии. Тарикат предполагает полную уверенность, основанную на личном опыте.

Хакикат — истинная уверенность. Здесь налицо полное слияние субъекта с объектом, наблюдаемого с наблюдателем, идентификация, растворение первого во втором. Суфий обнаруживает, что, углубляясь в размышления о единстве божества, он реально испытывает чувство полного уничтожения собственной личности, подобно растворению «Я» влюбленного в «Я» возлюбленной (P.M. Грановская, с. 341-342).

Описание стоянок отличается большим разнообразием в произведениях суфиев. М.Т. Степанянц для их описания цитирует суфия Фарида ад-Дин Аттара, который дал им следующие характеристики: первая связана с долиной поиска, здесь человек освобождается от мирских страстей и оказывается открытым для божественного света; со второй — долины любви — начинается мистическая жизнь; в долине познания (третья) мистик погружается в медитацию, в долине независимости (четвертая) душу его полностью охватывает любовь к Богу; в долине единения (пятая) достигается «обнаженное», лишенное каких-либо образов видение Бога; в долине смятения (шестая) исчезает всякое видение, душа ослеплена божественным сиянием, наконец в долине небытия (седьмая) человеческое «я» полностью растворяется в Боге (М.Т. Степанянц, с. 58-59).

Грановская полагает, что суфии использовали процесс сублимации, т.е. переключение своей чувственности в духовную область. На этом этапе достигается такое состояние психики, когда суфий ощущает уничтожение своего «Я», погружается в море абсолюта и чувствует себя вечным и бессмертным.

Суфийское кружение – тотальное «здесь и сейчас»…

Суфийское кружение (или вращение) — это медитативная техника, которая заключается в кружении вокруг собственной оси в течение длительного времени (обычно от получаса до нескольких часов).

Свое   название  техника   получила от суфийского ордена Мевлеви, основанного персидским   поэтом-суфием   Джалаладдином Руми (1207-1273), в котором кружение являлось частью ритуала поклонения богу и символизировало единение с ним. Суфии кружились (и кружатся по сей день) в тяжелых юбках, которые нужны для стабилизации вращения и поддержания его высокой скорости.

Среди людей, практикующих медитативные практики, кружение неофициально считается «королевской медитацией». Почему же среди множества других техник выделяют именно эту медитацию?

Дело в том, что при длительном вращении вокруг своей оси устоять на ногах можно только в состоянии «не ума», состоянии медитации, когда вся энергия в теле находится внизу, в животе и ногах. Это максимально устойчивое положение. Если мы думаем, переживаем, боимся, радуемся, то есть если у нас появляются мысли и эмоции, происходит то, что простым языком называется «закружилась голова».

При длительном вращении вокруг своей оси устоять на ногах можно только в состоянии «не ума»

Секрет кружения, точнее устойчивости при кружении, предельно прост: энергия (или наше внимание) должна находиться в животе и ногах. Тогда мы просто не сможем упасть — как кукла-неваляшка «Ванька-встанька». Любой подъем энергии в голову, то есть появление мыслей и эмоций (а значит, «выпадение из медитации»), уменьшает устойчивость. И если после этого не опустить энергию вниз, не вернуться в медитативное состояние, следует падение.

Когда в статической медитации к вам приходят мысли, вы можете снова к ней вернуться. При кружении выпадение из медитации заканчивается физическим падением. В статической медитации вы можете просто сидеть и думать, что находитесь в медитации. Во время кружения «притвориться», что вы медитируете, нельзя. В медитативном состоянии кружения надо находиться тотально и непрерывно.

Есть две медитации, где выпадение из процесса проявляется особенно ярко: хождение по углям (если неправильно делаешь, обжигаешься) и суфийское вращение (если неправильно делаешь, падаешь).

Когда вы правильно медитируете (кружитесь), то есть вся ваша энергия находится внизу, верхняя часть тела свободна для прохождения потока космической энергии. Поэтому суть суфийского кружения можно выразить формулой: прочно стоим на земле, открываем сердце, впускаем сверху энергию космоса. Отсюда и подъем сил, и состояние абсолютного покоя после медитации.

Данную технику можно представить в виде метафоры жизни. Пока мы кружимся, мы живем, когда падаем, жизнь прекращается. Можно кружиться с удовольствием либо со страхом, что упадешь или потеряешь контроль над процессом. Так и по жизни можно идти с удовольствием или страхом. Но тем медитация и хороша, что сначала помогает научиться получать удовольствие от процесса в безопасном пространстве (то есть во время медитации), а потом переносить его в жизнь.

ЧТО ДАЕТ ЭТА МЕДИТАЦИЯ?

В первую очередь, кружение — это уникальный опыт нахождения тотально в «здесь и сейчас» в течение всего времени медитации (примерно 45 минут). Такой опыт трудно получить в социуме со всеми его проблемами, стрессами и кризисами. В результате медитации к практикующему приходит состояние покоя и умиротворенности.

Когда вы в течение 45 минут делаете одно и то же движение (вращение) и при этом стремитесь не улететь в мысли или эмоции, тем самым вы тренируете терпение, привычку не требовать от жизни немедленного результата.

Многим, наверное, знакома ситуация, когда начинаешь дело, и оно движется медленней, чем хотелось бы. Я в такой ситуации вспоминаю кружение, в котором для того, чтобы достигнуть результата (состояния покоя и умиротворенности после медитации), надо кружиться длительное время, не улетая в мысли, повторяя определенные движения, не думая о цели, но и не теряя бдительности. Тогда результат действительно принесет удовлетворение.

Честно говоря, до сих пор испытываю некоторый страх перед кружением. Мысли «получится -не получится?», «а вдруг упаду?» все еще возникают. Как отпустить этот страх? По моему опыту, единственный выход — довериться тому, что с тобой происходит. Когда доверяешь процессу, кружиться гораздо приятнее, вместо страха получаешь удовольствие. Так же и, доверяя жизни, можно получать удовольствие от всех ее казусов и перипетий.

Любая сложная ситуация легче разрешается, если чувствуешь свое тело. Едва во время вращения я теряю равновесие, тут же начинаю дышать животом и возвращаю внимание к ощущениям в теле. Это помогает успокоить мысли и устойчивость возвращается. Если в сложной жизненной ситуации вспомнить об ощущениях в теле, расслабить его, ситуация покажется гораздо проще.

Во время медитации у меня бывали моменты, когда казалось, что еще чуть-чуть и упадешь. Тогда возникала капитулянтская мысль: «Может упасть и больше не стараться?». На своем опыте убедился, что лучше не падать. Лучше довести медитацию до конца. Упадешь и появится тошнота, да и само падение не очень приятно. Докружишься до конца — получишь удовлетворение от результата, покой и наполненность. Так и в любом деле: лучше довести его до завершения, проявив волю, настойчивость, чем спасовать перед трудностями.

 

О ТЕХНИКЕ КРУЖЕНИЯ


Кружение осуществляется «по» или «против» часовой стрелки. Плечи расправлены, взгляд ни на чем не сфокусирован.

Если кружиться против часовой стрелки, правая рука должна быть направлена ладонью вверх -в нее стекает поток энергии сверху, левая ладонь опущена вниз, чтобы опираться на поток снизу.

При кружении по часовой стрелке левую руку держим ладонью вверх, правая опущена. Пальцы должны быть сомкнуты. Если руки расслаблены, они легко находят свое место в потоке.

В любой медитации высвобождается много энергии, поэтому важно иметь позитивное намерение, куда потом эту энергию направить. Перед (но не во время ее!) медитацией можно подумать о какой-нибудь созидательной цели или записать ее на листочке, приколоть его к юбке и раскрутить в процессе кружения. Если не создавать позитивное намерение, энергия начнет рассеиваться, если много беспокоится и бояться, страхи могут материализоваться за счет высвободившейся силы. Медитация (в том числе и кружение) — инструмент тонкий, требующий осознанного отношения.

Для участия в суфийском кружении желательно иметь опыт других медитативных практик, развивающих состояние «внутреннего молчания». Тогда кружение пройдет более эффективно.

Дмитрий Рыбин, http://rybin-studio.narod.ru

** Dārgais lasītāj!
Priecājamies, ka Tu baudi un dalies ar mūsu portāla lasītavas rakstiem.
Vēlamies vien atgādināt — zināšām bez prakses nav nekādas vērtības!
Apmeklē mūsu portāla notikumu Kalendāru , atrod sev piemērotāko un sāc praktizēt!

Суфийские кружения

Вращение – это уникальный опыт нахождения тотально в “здесь и сейчас” в течение всего времени медитации.

Суфийское кружение (или вращение) – это медитативная техника, которая заключается в кружении вокруг собственной оси в течение длительного времени (обычно от получаса до нескольких часов).

Свое название техника получила от суфийского ордена Мевлеви, основанного персидским поэтом-суфием Джалаладдином Руми (1207-1273), в котором кружение являлось частью ритуала поклонения богу и символизировало единение с ним. Суфии кружились (и кружатся по сей день) в тяжелых юбках, которые нужны для стабилизации вращения и поддержания его высокой скорости.

Среди людей, практикующих медитативные практики, кружение неофициально считается “королевской медитацией”. Почему же среди множества других техник выделяют именно эту медитацию?

Дело в том, что при длительном вращении вокруг своей оси устоять на ногах можно только в состоянии “не ума”, состоянии медитации, когда вся энергия в теле находится внизу, в животе и ногах. Это максимально устойчивое положение. Если мы думаем, переживаем, боимся, радуемся, то есть если у нас появляются мысли и эмоции, происходит то, что простым языком называется “закружилась голова”.

При длительном вращении вокруг своей оси устоять на ногах можно только в состоянии “не ума”.

Секрет кружения, точнее устойчивости при кружении, предельно прост: энергия (или наше внимание) должна находиться в центре живота ив ногах. Тогда мы просто не сможем упасть – как кукла-неваляшка “Ванька-встанька”. Любой подъем энергии в голову, то есть появление мыслей и эмоций (а значит, “выпадение из медитации”), уменьшает устойчивость. И если после этого не опустить энергию вниз, не вернуться в медитативное состояние, следует падение.

Когда в статической медитации к вам приходят мысли, вы можете снова к ней вернуться. При кружении выпадение из медитации заканчивается физическим падением. В статической медитации вы можете просто сидеть и думать, что находитесь в медитации. Во время кружения “притвориться”, что вы медитируете, нельзя. В медитативном состоянии кружения надо находиться тотально и непрерывно.

Есть две медитации, где выпадение из процесса проявляется особенно ярко: хождение по углям (если неправильно делаешь, обжигаешься) и суфийское вращение (если неправильно делаешь, падаешь).

Когда вы правильно медитируете (кружитесь), то есть вся ваша энергия находится внизу, верхняя часть тела свободна для прохождения потока космической энергии. Поэтому суть суфийского кружения можно выразить формулой: прочно стоим на земле, открываем сердце, впускаем в одну руку энергию бога пропускаем эту божественную энергию в сердце и выводим точно такую же чистую энергию в другую руку и отпускаем опять богу… и подъем сил, и состояние абсолютного покоя после медитации.

Данную технику можно представить в виде метафоры жизни. Пока мы кружимся (самсара), мы живем, когда падаем, жизнь прекращается. Можно кружиться с удовольствием либо со страхом, что упадешь или потеряешь контроль над процессом. Так и по жизни можно идти с удовольствием или страхом. Но тем медитация и хороша, что сначала помогает научиться получать удовольствие от процесса в безопасном пространстве (то есть во время медитации), а потом переносить его в жизнь.Техника вращения.

Практика вращения начинается с традиционного приветствия дервишей. Скрестив руки на груди, правая ладонь на левом плече, левая на правом и накрыв большой палец левой ноги большим пальцем правой с благодарностью сделайте поклон вперед, затем развернитесь и назад. Этим самым суфии выражают благодарность всем дервишам, жившим и живущим во все времена и богу.

Выпрямьтесь и поставьте стопы в естественное положение. Разведите руки в разные стороны, как будто вы расправляете крылья перед полетом, при этом правая рука выше и ладонью вверх, левая ниже и ладонью вниз. Теперь начинайте вращаться против или по часовой стрелке. В зависимости от того, в какую сторону вы вращаетесь, вы должны выбрать ведущую ногу и пятку этой ноги, и эта пятка будет началом вашего стержня, “на котором вы как – будто будете вращаться”. Затем начинайте медленно вращаться…, осознавая свой внутренний стержень, этим вы достигните устойчивости в кружении, т. е вас не будет болтать по всему полу, затем смотря, на ладошку верхней руки, попробуйте внутри расслабится, затем найдите равновесие, и …ускоряйте вращение, глаза должны быть открыты. Отпустите себя в кружение, слушайте музыку и слейтесь с танцем. Когда вы лучше овладеете этой практикой, то можно отпустить взгляд от ладошки, взгляд становится расфокусированным, и позволить миру вращаться вокруг вас, почувствуете легкость и свободу своего существа, почувствуете единение с целым.

Вращение замедляется, и вы останавливаетесь или падаете (значит ваша медитация закончилась!) Если вы вращаетесь давно, то ваше тело позволяет вам сделать поклон. Вновь скрестите руки на груди и сделайте поклон с благодарностью. Лягте на живот и коснитесь животом земли. Соедините мысленно тонкой нитью свой пупок с ядром земли. Лежа в тишине, вы и дальше будете чувствовать вращение, как вертится вокруг вас Вселенная

vk.com

В избранное

Авраам Маймонид: еврейский суфий

Sufi Magazine, Лондон, Англия, зима 2001 г.

Непредубежденная практика суфизма известна как мистическая система, которая может легко привлечь верующих из других религий. Сегодня, как и в прошлом, евреи, христиане и последователи других религий стекаются к этой практике, обучаясь у суфийских мастеров и изучая суфийский путь.Суфийский летописец Идрис Шах обрисовал в общих чертах прошлое суфийское влияние на святого Франциска Ассизского, трубадуров, святого Августина, розенкрейцеров, Маймонида, еврейскую каббалу и множество других средневековых и современных религиозных движений.

[1]

Хотя большая часть этих контактов случайна или косвенна — суфизм достиг Святого Франциска, например, через труды еврейского посредника, переведенные на латынь — было временем глубокого суфийского влияния на направления и мысли мистиков еврейская религия.Хотя он похоронен под столетиями исторического игнорирования и даже прямого отрицания[2], факт остается фактом: более 700 лет назад еврейские лидеры не только вели широкий диалог с исламскими мистиками, но и щедро заимствовали у них, чтобы принести Исламская марка благочестия в обряды средневековой синагоги. В XIII веке Авраам Маймонид, сын великого еврейского философа Моисея Маймонида, не только объединил исламскую мистическую практику со своим взглядом на иудаизм, но и считал себя еврейским суфием , практиком как еврейского, так и исламского мистицизма!

Начиная с Авраама Маймонида, суфизм сыграл основополагающую роль в развитии еврейской духовности, сильно повлияв на развитие каббалы, а затем и на рост хасидизма.Как бы невероятно это ни звучало, но суфийские новшества в еврейской религии, начатые Авраамом Маймонидом, почти наверняка были самым важным событием, произошедшим с еврейской духовностью после разрушения Второго Храма в 70 г. н. э.

г.

Авраам вырос в поистине мультикультурном мире, где мусульмане, евреи и даже христиане взаимодействовали в одном из самых терпимых обществ в истории человечества. В отличие от нашей нынешней эпохи, когда голоса ненависти звучат гораздо громче, чем голоса дружбы, средневековый Египет был местом взаимного уважения, защищающих законов и удивительно крепких и позитивных отношений между религиями.Это было также время и место, изобилующее суфиями и суфийской мыслью, и еврейские библиотеки часто содержали книги таких мастеров, как аль-Газали, ас-Сухраварди и аль-Халладж, все покорно переписанные блочным еврейским шрифтом местного еврейского населения. Суфии и евреи знали друг друга, читали книги друг друга и даже обменивались мнениями о духовности и поисках божественного союза с Богом.

Авраам был поражен суфийским путем. Однако, если бы он был просто еще одним еврейским еретиком, его суфийские верования были бы отодвинуты на задний план еврейской истории, а еврейский мистицизм остался бы именно этим: чисто еврейским ответом на этот иногда необъяснимый мир.Однако в действительности Авраам Маймонид был одним из самых уважаемых еврейских авторитетов своей эпохи. Как Райис аль-Яхуд — глава египетских евреев, должность, которую он унаследовал от своего отца , он обладал властью как на местном уровне, так и за границей.

Авраам, достигший своего положения в нежном возрасте 19 лет, оказался способным социальным администратором, а также творческим религиозным теоретиком. Как и к его отцу, к нему подходили издалека и издалека, чтобы решить религиозные споры, вопросы социального и галахического права и даже семейные вопросы.Однако, в отличие от своего отца, он вряд ли был нерешителен в своих чувствах к суфиям, будучи убежденным, что суфийская дисциплина была унаследована исламскими мистиками от древних пророков Израиля и что они (еврейские суфии) восстанавливали подлинно еврейское учение из ислама. Как сказал сам Авраам: «Ты знаешь пути древних святых Израиля, которые не практикуются или мало практикуются среди наших современников, которые теперь стали практикой суфиев Ислама из-за беззаконий Израиля.[3] И Авраам был уверен не только в том, что суфийский путь определял, по сути, утраченный еврейский мистицизм, но и в том, что иудейско-суфийская практика была необходимым предшественником мессианской эпохи, на пороге которой он стоял. Авраам видел в суфизме мистическую дисциплину, которая подготовит человека к достижению возвышенного состояния пророчества![4]

Что сделало Авраама такой важной фигурой в распространении суфийской мысли в еврейском мире, так это то, что он не порвал с традиционным иудаизмом, чтобы практиковать еврейскую разновидность суфизма.В самом деле, невозможно представить духовного наследника, более преданного своему предшественнику, чем Авраам. Новаторская работа Моисея Маймонида в области еврейской мысли и философии встретила серьезное сопротивление, особенно в раввинских академиях южной Франции. Таким образом, Авраам пролил много чернил, защищая позиции своего отца. Во всех своих дошедших до нас сочинениях он щедро цитировал своего отца всякий раз, когда представлялась возможность.

Однако в то же время Авраам Маймонид включил верования и фактические практики суфиев в свое еврейское поклонение.Он оправдывал эту парадоксальную ситуацию, полагая, что еврейский закон должен строго соблюдаться, защищая при этом суфийские реформы, тем, что вписывал суфийские взгляды и верования в выдающуюся историю раввинистической мысли.[6] Он присыпал не только свой комментарий суфийской терминологией и верованиями, но и свою переписку. И важно помнить, насколько обширной была его переписка. Считавшийся одним из крупнейших раввинских авторитетов своего времени, Авраам консультировался по юридическим вопросам с корреспондентами даже из Сирии, Йемена и Святой Земли.[7] Почти наверняка он использовал эти контакты для дальнейшего распространения своих суфийских убеждений.

В своей собственной синагоге, где он был главным раввином, он ввел спорные новые практики, в том числе частые поклоны и омовения; поднятие рук в мольбе; молитвы стоя в рядах и другие специфически суфийские ритуалы.[8] В то время как у многих более традиционных евреев в Египте были серьезные проблемы с открытой суфийской практикой Авраама, его гражданское положение как главы евреев позволило ему внести эти исламские практики в самое сердце египетских еврейских обрядов.

Его собственный мистический шедевр, 2500-страничный Kifaya , провел первые три главы, переформулируя мысль и законы своего отца, а затем в четвертой части в мельчайших подробностях изложен тарикат , или суфийский мистический путь просветления. В этой четвертой части Авраам перечислил особенности суфийского пути, включая искренность, милосердие, щедрость, мягкость, смирение, веру, удовлетворенность, воздержание, умерщвление плоти и уединение. Он также упоминает, что при успешном прохождении «пути» и достижении божественного единения с Богом ищущий должен носить особую одежду, которая, по совпадению, была суфийской одеждой.Авраам Маймонид с некоторой гордостью упомянул, что он сам носил >[9], подразумевая, что он не только следовал суфийскому Пути, но и завершил его! Эта же книга, Кифайя , уже при его жизни распространилась по дальним странам, принеся с собой его идеи о суфизме.

Авраам использовал власть своего офиса для продвижения дела суфиев, поставив евреев/суфиев на важные посты в египетской еврейской общине. В конечном счете, положение Авраама как главы еврейской общины и , выдающегося ученого-раввина, позволило его суфийским наклонностям влиять не только на его местное и временное окружение, но и на направление еврейской мистической мысли в ключевой момент развития еврейской духовности. .13-й век, в течение которого Авраам действовал, был временем огромного плодородия еврейской мысли и религии — некоторые утверждают, что это была самая продуктивная и творческая эпоха во всей истории еврейского мистицизма.[10] Именно в эту живую глину Авраам вложил семена суфийской мысли. Не будет большим преувеличением сказать, что суфийские наклонности Авраама повлияли практически на все мистические сочинения на иудео-арабском языке в течение следующих двухсот лет, в годы формирования каббалистической системы! Каббалисты все еще изучали его в Цфате 16-го века, где лурианская каббала готовила сцену для выхода хасидизма на еврейскую мистическую сцену.

Практически каждый еврей — и многие неевреи — слышали о Моисее Маймониде, которого считают типичным рационалистическим еврейским богословом. Но почти никто не знает о том, что его сын Авраам, действовавший также и как глава египетских евреев, навсегда повернул курс еврейского мистицизма в сторону своих кузенов, суфиев ислама. Еврейские практикующие сегодня каббалистические науки и хасидизм, конечно же, не имеют ни малейшего представления о том, насколько много из Суфийского Пути включено в их повседневную молитву.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

[1]. Суфии , Идрис Шах

[2]. Чтобы оценить этот молчаливый ответ на имеющиеся факты, нам не нужно искать дальше трех величайших историков еврейского мистицизма и философии прошлого века. Например, Гершом Шолем, выдающийся ученый-каббалист 20-го века, дошел до того, что прямо заявил, что суфизм не оказал заметного влияния на развитие каббалы.И, как. Халкин, писавший примерно в то же время, что и Шолем (середина прошлого века), утверждает, что: «Во всей обширной литературе по каббале нет и следа нееврейского источника или влияния». Наконец, Мартин Бубер, признанный специалист в области хасидского мистицизма, указывает на сходство между двумя конкретными учениями (одной суфийской и одной хасидской), а затем сразу же заявляет, что это никоим образом не доказывает «какую-либо внутреннюю связь между суфизмом и хасидизмом в отдельности. » Я могу вспомнить несколько областей науки, которые так успешно подавлялись из-за политических и культурных табу.

[3]. Цитируется по Treatise of the Pool (intro), Fenton, pg. 8

[4]. Еврейские мистические лидеры 13-го века , Фентон, стр. 150-151

[5]. Еврейские исследования Средневековья и Возрождения , Гойтейн, стр. 145

[6]. Еврейские мистические лидеры 13-го века , Фентон, стр. 136

[7]. там же, стр. 141-142

[8]. там же, стр. 139

[9]. там же, стр. 144

[10]. Книги размышлений , Верман, стр.8

[11]. Еврейские мистические лидеры 13 века, Фентон, стр. 149, 151

 

ССЫЛКИ

Альтманн, Александр (редактор), 1967. Еврейские исследования средневековья и эпохи Возрождения , издательство Гарвардского университета, Кембридж, Массачусетс.

Бубер, Мартин, 1948. Хасидизм , Философская библиотека, Нью-Йорк,

1995. Легенда о Баал-Шем-Тове , Princeton University Press, NJ

1991. Рассказы хасидов , Schocken Books, Нью-Йорк,

Идель, Моше, 1995. Хасидизм: между экстазом и магией , SUNY New York Press, Олбани, Нью-Йорк.

1998. Еврейские мистические лидеры и лидерство в 13 веке, (изд.) Jason Aronson Publishers , Northvale, NJ.

1988. Каббала: новые перспективы , издательство Йельского университета, Нью-Хейвен, Коннектикут.

1988. Мистический опыт Авраама Абулафии , SUNY New York Press, Олбани, Нью-Йорк.

1988. Исследования экстатической каббалы , SUNY New York Press, Олбани, Нью-Йорк.

Маймонид, Обадия (с переводом и введением Пола Фентона), 1981. Трактат о бассейне , Octagon Press , Лондон.

Шолем, Гершом, 1996. О каббале и ее символизме , Schocken Books, Нью-Йорк.

1987. Истоки каббалы , Еврейское издательское общество, Нью-Джерси.

Schwarz (ed.), 1956. Великие века и идеи еврейских народов , Random House, Нью-Йорк.

Верман, Марк, Книги размышлений , 1992.SUNY New York Press, Олбани, Нью-Йорк.

Суфизм — Мориа Медиум

Ислам – одна из крупнейших мировых религий на сегодняшний день. Миллионы людей по всему миру исповедуют ислам и его учения. В исламе существует мистический путь, которому некоторые следуют, известный как суфизм. Суфизм — это не религия сама по себе, а скорее путь, по которому следуют мусульмане, чтобы достичь общения с божественным. Суфии достигают этого общения посредством строгой самодисциплины и практики.Эта статья кратко описывает суфизм и то, как мусульмане практикуют его сегодня.

Формирование и убеждения


Некоторые люди считают, что исламский мистицизм сформировался из частей Европы и Индии. В последнее время люди считают, что суфизм возник из-за растущей популярности ислама в попытке вернуться к истинным путям единения с Богом. Суфии стремятся очистить свои мысли и действия с помощью строгой дисциплины и молитвы. Главная цель суфизма — отказаться от всех внешних удовольствий, свойственных человеку.Суфии практикуют длительные периоды поста и ритуалов, чтобы достичь состояния единства с Богом. «Строгое подчинение религиозному закону и подражание Пророку были основными для мистиков. Жестким самоанализом и умственной борьбой мистик пытался очистить свое низшее «я» даже от малейших признаков эгоизма, достигая таким образом ikhlāṣ , абсолютной чистоты намерений и действий». В суфизме есть особые ордена, которые различаются в зависимости от исламских святых, которым они следуют.Действия определялись святыми любого данного ордена, но все ордена преследовали одну и ту же всеобъемлющую цель — стать едиными с Богом. Большая часть суфийской практики выполняется в одиночестве или в уединении с помощью молитв или стихов. «На общественных собраниях суфии совершают зикр (формулы Корана) вслух, часто с музыкальным сопровождением».

Деятельность


Суфии вложили массу времени и энергии в миссионерскую работу. Вера суфиев в то, что все люди равны, и их любовь к Богу привлекала многих мусульман в начале 13 века и позже.В конце концов, суфии проникли в политическую жизнь Центральной Азии и вокруг нее. Суфизм помог распространить ислам на другие страны за прошедшие века и продолжает делать это сегодня.

Суфийский ритуал — Как сердца объединяются в мусульманском ритуале

В центре Стамбула турки в религиозных одеждах просачиваются в большое многоэтажное здание. За невзрачным фасадом скрывается величественный интерьер, где группа из примерно 500 человек качает головами взад-вперед, произнося грубые гортанные песнопения, которые звучат как скрежет пилы по дереву.Некоторые впадают в экстатическое состояние транса. Один человек кричит «Аллах!» в припадке духовного рвения, его сильные движения заставляли очки сбрасываться с его лица.

Суфизм — мистическая составляющая Ислама. Это медитативная и в высшей степени набожная форма исламского поклонения, которая делает упор на сердечное знание о единстве Бога: гнозис, который суфии называют марифат . Суфийские мистики ищут знания об Аллахе через непосредственный опыт, часто опосредованный через ритуалы, музыку и сны.Их самый крупный и важный ритуал — зикр , буквально переводится как «воспоминание». Зикр — это совместное воспоминание атрибутов Аллаха: в течение нескольких часов суфийские преданные занимаются едой, глубокой медитацией или экстатическим трансом, а также священными мелодиями и движениями, включая кружащегося дервиша.

Вечером каждого четверга в районе Касымпаша в центре Стамбула суфийская мусульманская община, именуемая орденом Ушаки, собирается на еженедельный ритуал зикра под руководством шейха Фатиха Нуруллы Эфенди.Этот орден ( тарикат ) сложился во времена правления Османской империи и продолжает действовать в современной Турции более 400 лет спустя.

Как антропологи, изучающие религию и ритуалы, мы имели возможность подробно изучить орден Ушаки. Один из нас, Кристофер Манохаран, проводит этнографические исследования с этой общиной с 2018 года и был приглашен для участия в зикре. Как антрополог-экспериментатор Димитрис Ксигалатас предпринял необычный шаг, отслеживая частоту сердечных сокращений участников с помощью портативных кардиомониторов, которые 20 человек незаметно носили под одеждой.

Суфии часто называют зикр «путем сердца»: говорят, что сердца участников бьются как единое целое, радуясь воспоминанию об Аллахе. Нам было любопытно посмотреть, будет ли это представление подтверждено биологическими данными.

Аналогичные исследования в других местах показали, что те, кто эмоционально и социально связан, могут испытать выравнивание физиологических реакций. Например, исследователи продемонстрировали синхронную частоту сердечных сокращений между огнеходцами и социально связанными зрителями 90–198 , 90–199, а также между романтическими партнерами.Интересно, что к суфиям в ложе их шейх часто обращается как aşıklar , или «любовники».

Наше недавнее (еще не опубликованное) исследование показывает, что их стремление объединить сердца во славу Бога выходит за рамки метафоры: их сердца действительно бьются как одно целое.

суфийских ордена были менее заметны с момента основания Турецкой Республики в 1920-х годах, в основном из-за государственных реформ, которые затруднили их сбор. Однако турецкие суфии в последние годы начали отказываться от своих затворнических наклонностей и вместо этого участвовать в программах общественной работы и образования.Технически подкованные и энергичные, эти современные суфии стремятся обучать других суфизму, транслируя свои лекции и ритуалы.

В рамках этой миссии нам был предоставлен доступ в ложу Ушшаки в Стамбуле — исключительная честь для пары иностранцев. Мы надеемся, что, исследуя суфийский подход к Богу и духовности, такие антропологи, как мы, смогут помочь понять уникальные качества суфийской практики и философии.

Просмотр слайд-шоу

Вера и практика ислама

Примечание о датах и ​​ссылках на Коран

Введение

Часть первая
Ислам в трех измерениях

 

Дела, вера и совершенство

Вера и знание

Ихсан, Ихлас, и Таква

Фелисити

Приоритеты

Науки раскрытия и практики

2

2 Примечания

3 Часть два
вера

стиль и содержание

три принципа

Космология Tawhid

Примечания

Растущие места веры

Открытие

I.Вера в Бога

1. Сущность

2. Атрибуты

3. Деяния

II. Вера в пророчества

1. Чудеса пророчеств

2. Пророк Мухаммед

III. Вера в последний день

1. Человеческое существование

2. Барзах и другие этапы следующего мира

Заключение

Разъяснения для начинающих и напоминания для продвинутых

Введение

I. The Creator

I. The Creator

I. The Creator

.Сущность

2. Атрибуты

3. Деяния

II. Дружба и пророчество

1. Дружба

Дополнение

2. Пророчество

III. Этот мир и следующий мир

1. Преимущества и опасности этого мира

2. Следующий мир и его этапы

Заключение

Часть третья
Практика

Заметки

Легкие пути Сайф ад-Дина

Введение: совершенствование характера

Предварительное замечание

I.Наука Веры

1. Сущность

2. Атрибуты

3. Деяния

4. Пророчество

5. Следующий мир

II. Омовения и очищение

1. Совершенство чистоты

2. Облегчение

3. Малое омовение

Аллюзия

4. Большое омовение

5. Таяммум

III. Ритуальная молитва

1. Ее превосходство

2. Количество циклов

3.Как совершать молитву

Подсказка

4. Внутренние измерения

IV. Пост

1. Его превосходство

2. Его секрет и его градусы

3. Его обязательства

V. Воспроизведение и молитвение

V. Решение памяти

1. Придавая память

2. Продавные моды

3. Ужелители для каждой ситуации

Завершение: путешествие

Часть четыре
Sufism и ислам

Mysticiss и дисциплина

мистики и дисциплина

к более узкому определению суфизма

Notes

аннотации

Растущие места веры

Разъяснения для начинающих

Легкие дороги Сайф аль-Дина

 

Приложения

 

1.Автор

2. Исправления к печатным текстам

 

Библиография

Указатель коранических стихов

Указатель хадисов и высказываний

Указатель имен и терминов

Коллекция ЮНЕСКО

Релизы ЮНЕСКО на этой неделе предлагают заглянуть в две музыкальные традиции, возникшие из исламского мистицизма (суфизма), уделяя соответственно особое внимание инструментальной музыке Ордена Мевлеви, приверженцы которого наиболее известны как кружащиеся дервиши в Турецкая Ней , и группа » воспоминание» Ордена Рифа’и в г. Сирия: исламский ритуал зикр г., записанный в 1973 г., в котором рассказывается о Братстве Алеппо, городе, который сейчас является главным полем битвы в сирийском конфликте.

ГОСТЕВОЙ БЛОГ

Джеймс Майер

Турецкий Ней и Сирия: Исламский Ритуал Зикр , записанные в 1990 и 1973 годах соответственно, предлагают два примера разнообразных музыкальных традиций суфийского ислама. Роль музыки и танца в исламе является предметом горячих споров с самых первых дней существования религии; некоторые законники утверждают, что сема («прослушивание» или «прослушивание» — также название церемонии Мевлеви с участием турецкой флейты ней ) представляет собой аморальное развлечение. 1 Однако во многих суфийских орденах музыка играет важную роль в ритуалах, практике и построении сообщества. Хотя музыка ритуалов сема и зикр разительно отличается, оба используют музыку и ритуальные движения, чтобы дать участникам возможность достичь трансцендентности или мистического союза с Богом.

Как отмечает комментатор Кристиан Поше в примечаниях к книге Сирия: исламский ритуал зикр , одним из самых известных мыслителей, иллюстрирующих важность музыки и танца для мусульман, является ученый двенадцатого века аль-Газзали, который утверждал, что изучение текста само по себе не является достаточной подготовкой к духовному союзу с Богом.Музыка и танец — и связанные с ними ритуалы — необходимые инструменты для подготовки к мистическому опыту. Эти альбомы представляют собой два увлекательных суфийских ритуала, которые готовят участников к метафорическому путешествию к единению с Богом. Музыка Islamic Ritual Zikr и The Turkish Ney интересна для прослушивания, даже без какой-либо исторической или культурной подоплеки, однако трудно отделить музыку от ритуала. Как утверждает Джонатан Шеннон в своей статье «Эстетика духовной практики и создание моральных и музыкальных субъективностей в Алеппо, Сирия», музыка и физические аспекты суфийских ритуалов помогают возвысить разум до трансцендентного состояния, изменяя восприятие участника. времени и движения.Ритуал является неотъемлемой частью понимания музыки, точно так же, как музыка необходима для правильного исполнения ритуала.

В контексте ислама зикр относится к ритуальному обращению к Богу через молитву, ритуальные движения и повторение имен Бога: медитация на силу и вездесущность Бога. 2 Ритуалы, связанные с музыкой из Исламский ритуальный зикр — зикр и более резко звучащий дарб-шиш («пронзание мечом») — характеризуются декламацией Корана и повторяющимся пением несколько молитв и стихов, когда участники испытывают мелодическое возвышение и ритмическое ускорение, постепенно изменяя свое восприятие времени и углубляя свое осознание божественного.Известно, что в Алеппо этот ритуал иногда вдохновляет участников на такие подвиги, как жевание стекла или пронзание мечом.

На первый взгляд кажется, что алеппский зикр не имеет много общего с мевлеви сема , записанным на The Turkish Ney . Исламский ритуальный зикр в основном вокал: пение (перемежающееся случайным криком, когда мастера прокалывают себя шишем ) в сопровождении нарастающего барабанного боя.Участники исполняют свою музыку во время исполнения ритуала. Между тем, The Turkish Ney подчеркивает тонкие мелодии ney , или тростниковой флейты, которая является основным инструментом, используемым Мевлеви в их церемонии сема. Сема обычно включает турецкую классическую музыку в исполнении профессионального оркестра, а не самих участников.

С другой стороны, и зикр, и традиционные семы Мевлеви представляют собой ритуальные движения, положенные на музыку, что позволяет участникам достичь мистического единения с божественным присутствием.В то время как участники зикра в Алеппо толпятся в завия (суфийская ложа) плечом к плечу и синхронно раскачиваются слева направо, сема Мевлеви — это знаменитая церемония «кружащихся дервишей» — тщательно продуманный, в высшей степени формализованный ритуал, который стал туристической достопримечательностью по всей Турции.

Несмотря на различия в музыке двух ритуалов и в деталях выполнения ритуалов, как зикр Алеппо, так и сема Мевлеви дают участникам возможность сосредоточиться на божественной силе и единстве существования, а также выразить свое отношение к Богу.Как писал аль-Газзали: «Флейта — это ссылка на человеческую сущность… и дыхание, проникающее через флейту, — это ссылка на свет Божий, пронизывающий трость человеческого существования… а танец — это ссылка на кружение дух вокруг круговорота существующих вещей…» 3 Кроме того, оба ритуала служат механизмами для сохранения и передачи традиций суфийской музыки и практики, а также увековечивания общности и идентичности. Действительно, сема Мевлеви была внесена ЮНЕСКО в Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества.Эти альбомы вдохновляют на исследование богатых и разнообразных традиций и культурного наследия суфийского ислама.

Джеймс Майер — помощник по стратегическим коммуникациям в Смитсоновском центре фольклора и культурного наследия. Он был стипендиатом программы Фулбрайта в Конье, Турция, в 2011-2012 учебном году.

1 Амнон Шилоах, «Музыка и религия в исламе». Acta Musicologica 69, № 2 (1997): 143–144. [И] Джонатан Шеннон, «Эстетика духовной практики и создание моральных и музыкальных субъективностей в Алеппо, Сирия. Этнология 43, № 4 (2004): 387.

3 Амнон Шилоах, «Музыка и религия в исламе». Acta Musicologica 69, № 2 (1997): 151.

Мистическая традиция суфизма, или тасаввуф – ключи к пониманию Ближнего Востока

В наши дни суфизму уделяют много внимания в прессе, акцентируя внимание на его умеренных и инклюзивных политических связях и продвигая его как парадигму экуменической терпимости и духовной трансцендентности.Одним из примеров этого является всемирная популярность Руми. Он был назван самым продаваемым поэтом в США в 2014 году (BBC – http://www.bbc.com/culture/story/20140414-americas-best-selling-poet). На самом деле, во многом благодаря Руми суфизм дает такие мощные образы и идеи и захватывает западное популярное воображение.

Маулана Джаллалуддин Руми Балхи Изображения: 

. .
Вход в мавзолей Руми в Конье, Турция. «Turkey.Konya001.jpg» от Georges Jansoone, JoJan, с Wikimedia Commons, под лицензией CC BY-SA 3.0 Маулана Джаллалуддин Руми Балхи (по-турецки «Мевлана») был мистиком 13 века, знатоком законов шариата и великим поэтом. «Молана» от Bellavista1957, из Википедии, под лицензией C.C.0
Руми изображен на оборотной стороне купюры в 5000 лир, Турция. Его мавзолей находится на заднем плане.
«5000 TL A reverse» от Passportguy, с Викисклада, под лицензией CC BY-SA 3.0
Мавзолей Мауланы (Мевлана, по-турецки). Наззареноагостинелли (Собственная работа) [CC BY-SA 3.0 (http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0)], через Wikimedia Commons

Конечно, суфизм состоит из гораздо большего, чем орден, основанный Руми, и его практики так же разнообразны, как и регионы, в которых он процветает. От Западной и Северной Африки до Турции, Ирана, Афганистана и Центральной Азии суфизм имеет множество взаимосвязей с практиками как обычных людей, так и мистиков. К ним относятся содержание и посещение святынь и гробниц умерших святых, исламские пожертвования или вакфы , здания, предназначенные для суфийской практики, и передача традиций.Многие повседневные выражения также произошли от суфизма, который внес свой вклад в высказывания, ссылки, концепции в литературе и популярной культуре.

Мистицизм — это нить, пронизывающая все три авраамические религии. Суннитские и шиитские личности и общины следовали мистическим путям суфизма на протяжении всей истории ислама. Суфизм, или по-арабски 90 169 тасаввуф 90 170, — это общий термин, относящийся к внутреннему мистическому измерению ислама. Тот же лингвистический корень также происходит от арабского слова «шерсть»; следовательно, суфий — это тот, кто носит шерстяную или суф одежду.Это относится к практике некоторых мистиков-аскетов, которые носили простую шерстяную одежду. Персидское слово для тех, кто носит шерсть, — «пашмина пуш», обычное упоминание в суфийской поэзии. Суфизм имеет очень разнообразный набор традиций, с приверженцами из самых разных слоев общества и с разным уровнем участия.

Мистики были среди сподвижников пророка и первых мусульман до установления ортодоксального ислама. Они поддерживали внутренний путь, который гармонизировал внутреннюю духовную жизнь, а также поддерживал религиозные кодексы повседневной жизни.Для суфиев вселенная со всеми ее кажущимися сложными сущностями образует единое целое, связанное любовью. Послания суфийских мыслителей отражают универсальный и всеобъемлющий характер суфизма. Вот один из таких примеров (Интерпретация Коулмана Баркса, nd – перефразировано Пайиндом):

 

Только Дыхание

– Маулана Джаллалуддин Балхи Руми

В каждом из нас, человеческих существ, есть дыхание Бога.

Ни христианин, ни иудей, ни индус, ни буддист, ни суфий, ни дзен.

Не любая религия или культурная система.

Я не с Востока и не с Запада.

Не в океане и не над землей,

не натуральный и не эфирный, вообще не состоящий из элементов.

Я не существую, я не существо ни в этом мире, ни в следующем. Я не произошел от Адама и Евы или какой-либо истории происхождения. Мое место без места, мой след не имеет следов. Ни тела, ни души.

Я принадлежу любимому, видел два мира как один.И это тот, к кому я призываю, и знаю сначала, в последнюю очередь. . .внутренний внешний. Только то дыхание, которым дышит человек.

Маулана Джаллалудин Балхи Руми, или просто Руми, как его называют на Западе, был благочестивым мусульманином, мистиком, знатоком шариата и известным поэтом, жившим в 13 веке. Он родился в Балхе, на территории современного Афганистана, но когда он был мальчиком, его семья переехала в Конью, на территории современной Турции. Мусульманские мистики внесли существенный вклад в мировую мистическую литературу.Это особенно верно в отношении Руми, но также и в отношении аль-Газали в 12 веке и Хафиза в 14 веке.

Помимо образа инклюзивности, в суфизме есть и контркультурный аспект. Суфийские мистики часто жили на обочине общества и шли против того, что они считали мелкими культурными нормами. Многие из них были аскетами, которые носили строгую одежду, такую ​​как вышеупомянутые одежды из грубой шерсти. Однако неправильно определять суфизм просто как контркультурное явление.Он всегда был и остается неотъемлемой частью господствующего ислама. По мнению исламских богословов, религия предназначена для практики как в отношении внутренней жизни, так и в соответствии с внешними предписаниями для жизни в соответствии с волей Бога.

Господствующий аспект суфизма также подтверждается тем фактом, что многие в мусульманском мире до сих пор считают его путем к духовному просветлению и что именно он стал причиной большей части обращений в мусульманском мире.Он переплелся с местными традициями и народными обычаями ислама, которые часто отражают определенные доисламские традиции этого района. Его всеобъемлющий характер и сосредоточенность на Коране как на основном источнике религиозного толкования создают более гибкую и открытую позицию по отношению к другим религиозным системам, которые можно рассматривать как возникшие из того же источника, единого Бога или Аллаха.

Sufism Today — Chronicle Fanack.com

Мусульмане-суфии раскачиваются в такт религиозным песням в районе Аль-Хусейн в Каире во время религиозной церемонии, посвященной последним дням священного месяца Рамадан.Photo AFP

Этимологически слово «суфизм» происходит от корня «суф» (шерсть), который обозначает как шерстяную одежду, которую носят суфийские мусульманские аскеты и дервиши, отказываясь от яркой, изысканной одежды, так и понятие «саф». сафв’ (чистота, ясность).

Концепция суфизма сложна и многогранна. Его сложность связана с его долгой историей и поглощением различными культурами Азии и Африки; его многомерность заключается в различных интерпретациях его положений и доктрин.Понятие суфизма, относящееся к «исламскому мистицизму» (в отличие от легального ислама), в его более широком смысле включает в себя индивидуальное самоочищение, духовное примирение души и тела и универсальные ценности, которых придерживаются все люди.

В принципе, суфийский ислам может быть ортодоксальным или популярным. Первый тип связан с «официальным» измерением ислама и опирается на основополагающие источники исламской религии: Коран и Сунну (изречения пророка Мухаммеда). Последний тип также основан на Коране и Сунне, но включает дополнительные верования и практики, которые консервативные слои ортодоксальных улемов (религиоведов) считают неисламскими, такие как почитание святых, трансы и т. д.Однако, как утверждал средневековый социолог Ибн Халдун, суфизм привлекателен своей свободой веры: каждый человек свободен иметь личные отношения с Богом, а также свободен выбирать способ поклонения и устанавливать прямые отношения с Богом.

Поскольку люди живут в географически разных местах, суфизм понимается и воспринимается по-разному во времени и пространстве. Самыми известными суфиями являются Абд аль-Кадир аль-Джилани (12 век), Джалал аль-Руми (13 век), Баха ад-Дин Накшбанд (14 век), Ибн Араби и Рабиа аль-Адавия.

Суфизм процветает во многих частях мира, наиболее важными из которых являются Турция, Индия, Пакистан, а также Марокко, Алжир, Тунис и Египет. В Марокко, например, суфий — это вали Аллах (друг Бога). Другие термины включают насик (преданный), абид (поклоняющийся), мадждхуб (экстатический, чьи умственные способности зависят от сильного влечения к Богу и чувства близости с ним). В Марокко суфизм — это старая духовная традиция, которая продолжает привлекать молодежь. Основная причина этой привлекательности заключается в том, что прогресс и перемены являются неотъемлемой частью марокканской суфийской духовности.

Таким образом, такие фестивали, как ежегодный фестиваль духовной музыки в Фесе, и сопровождающие его интеллектуальные и культурные встречи, пения и трансы, представляют собой мощную социальную среду, в которой светское и священное сливаются в очаровательные моменты, поднимающие людей над материальными заботами. , примирить тело и душу и соединить локальное и универсальное.

Таким образом, суфизм может быть источником вдохновения для молодежи, стремящейся к межконфессиональному диалогу. Предоставляя духовное пространство, которое материальная современность не может предложить, мусульмане-суфии помогают марокканским общинам адаптироваться к давлению современности и сегодняшних неспокойных времен.Привлекательность суфизма также связана с тем, что он не запрещает современные средства развлечения, откровения или смешанные танцы и пение. Скорее, различие между добродетелью и пороком определяется не внешним видом, а намерением и действием.

Суфизм характерен для различных направлений марокканской музыки. Он присутствует в текстах таких городских исполнителей, как Джил Джилала и Насс аль-Гиване (1970-е), а также в музыке Сахары Гнава и даже в The Rolling Stones. Гнава — потомки африканских рабов, привезенных в Марокко между 12 и 17 веками.Совсем недавно хип-хоп группа Fnaire смешала суфийские традиции с американским рэпом и пользуется огромной популярностью среди молодежи.

Суфизм выходит за рамки определенных сект и святынь и охватывает стили музыки, которые идентифицируют себя как современные. Типичным для этого является рай, версия хип-хопа, которая опирается на суфийскую поэзию, сосредотачиваясь на теле, простых выражениях и взывая к целительной силе мужских и женских святых. Святые рассматриваются в этой поэзии как духовные наставники, способные соединять людей с Богом.

За пределами Марокко суфизм можно найти в Северной Африке и некоторых частях Западной Африки, включая Сенегал.

Популярная музыка во многих из этих стран представляет собой смесь религиозных текстов, глубоко укоренившихся в устных традициях стран Африки к югу от Сахары. Их мелодии часто сродни американскому блюзу и джазу. Популярность суфийской музыки заключается в различных танцах, которые она вдохновляет. Так же, как марокканские песни и танцы гнава, эти типы музыки сопровождаются пением рифмованных стихов высоким голосом и частыми повторениями исламского заявления о вере («нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — его пророк»). который обращается к толпе.

Еще одной страной, где суфизм и суфийские практики популярны и глубоко укоренились, является Египет, самая густонаселенная страна в арабском мире. Согласно Религиозному литературному проекту Гарвардской школы богословия, 15 процентов египтян занимаются суфийскими практиками, и многие из них являются членами суфийского турука (множественное число от тарика, что можно перевести как братство или порядок). Эти туруки многочисленны в Египте, и их члены собираются в круги зикра, во время которых они коллективно и неоднократно повторяют имя Бога.

Помимо собраний зикра, которые являются частью формального турака, многие египетские мусульмане посещают святыни духовных лидеров, что можно в общих чертах охарактеризовать как суфийскую практику, составляющую часть культуры значительной части египтян.

Исламские ибтихалат и таваших также широко распространены в религиозной и массовой культуре Египта. Эти ибтихалат и таваших включают чтение текстов и прозы, восхваляющих Бога и Пророка Мухаммеда.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.