Полемика что это такое: Полемика — что это такое

Полемика — что это такое

Обновлено 23 июля 2021 Просмотров: 176 149 Автор: Дмитрий Петров
  1. Что это такое
  2. Отличия от других видов спора
  3. Особенности полемики

Здравствуйте, уважаемые читатели блога KtoNaNovenkogo.ru. Нередко в философской литературе, в научных переписках учёных или в прессе некоторые глубокие или содержательные мысли (тезисы) обсуждаются и подкрепляются аргументами в форме словесного поединка.

Например, диалоги Платона и Сократа, Демосфена и Цицерона, Эйнштейна и Бора. Это и есть не что иное, как полемика – одна из разновидностей спора.

По значению слово близко и к дискуссии, и к диспуту, но имеет свои определённые черты. Попробуем глубже разобраться, что такое полемика, какой она бывает и в чём её основные отличия от других видов спора.


Полемика — что это (значение слова)

В русский язык слово «полемика» пришло из греческого: «polemikos», означающее «военный, враждебный».

Т.е. полемика – это агрессивное столкновение спорящих сторон (словесное или в письменном виде), имеющее цель доказать любыми способами свою позицию («На войне все средства хороши»).

В толковом словаре Ушакова приводится следующее значение слова полемика – это спор, в основном при обсуждении каких-нибудь важных вопросов в философской, литературной, художественной или политической сферах. Например, «Среди критиков Европы разгорелась жаркая полемика о том, как правильно писать поэмы».

Каждый из участников полемики обосновывает и аргументирует собственные положения, критикуя и опровергая утверждения соперника.

Отличия и сходства полемики с другими видами спора

Полемика, наряду с диспутом и дискуссией, является одной из форм спора, поэтому имеет с ними общие черты:

  1. наличие спорного вопроса, определенного тезиса, по которому возникает разногласие между сторонами;
  2. содержательная (смысловая) связность переговоров, живой интерес к аргументам противника;
  3. поочерёдное выступление участников;
  4. методы, применяемые для обоснования собственной точки зрения и опровержения доводов оппонента, ограничены и не выходят за рамки разумного.

Полемика кардинально отличается от дискуссии тем, что в ней всегда присутствует борьба, определенная степень состязательности и враждебности.

Если задача дискуссии – это поиски истины, достижение общего компромисса по спорному вопросу, то основная цель полемики — утверждение одной из противоборствующих позиций. В этом она схожа с диспутом.

Но диспут – это публичный спор, а полемика может происходить без свидетелей или даже в письменном виде (журнальная, газетная, литературная).

Примерами полемики в современном мире служат:

  1. споры на форумах в интернете;
  2. обсуждения в комментариях к видео либо статьям;
  3. ток-шоу на телевидении;
  4. статьи в сетевых СМИ;
  5. агитация на митингах.

В полемике, как и в любом виде спора, недопустимо применять ложные, абсурдные аргументы или подменять тезисы, но разрешается:

  1. навязывать свой сценарий обсуждения темы;
  2. проявлять внезапность в использовании аргументов;
  3. захватывать инициативу;
  4. выбирать подходящее время для изложения решающих доводов.

В полемическом споре всегда бывает победитель – тот, кто убедительнее говорит (или пишет), кто смелее и наглее, умеет расположить к себе слушателя (читателя).

Особенности полемики

Одной из особенностей полемики является то, что её участники, время и место проведения могут быть произвольными: любой желающий вступает в спор в удобный для него момент и в подходящем месте.

Сегодня может высказаться один участник, через день – второй, через неделю – третий и т.д. Обсуждение проблемы может продолжаться в течение длительного времени, иногда длится веками! Могут спорить незнакомые друг с другом лица, которые не видят и не слышат друг друга. Участники даже могут быть совершенно некомпетентны в той области, в которой возник вопрос.

Часто у полемизирующих соперников при выяснении спорного момента нет чётко определенной позиции, нет тезисов и аргументов, есть только разногласия, враждебность и агрессия по отношению друг к другу. Они вообще могут плохо понимать, что стараются доказать и ради чего бьются.

Бывает, что оппоненты (кто это?) формулируют конечную цель спора в разных словах, не имея тезисов. Например, кто-то говорит, что новый нашумевший кинофильм не произвёл на него впечатления.

Его оппонент, возражая ему, утверждает, что лента имеет миллионный бюджет, что режиссер-постановщик этой картины хороший человек, к тому же киностудия, на которой он был снят, имеет отличную репутацию. Один говорит «про Фому», а другой «про Ерёму» – мнения разделились, возникла спорная ситуация, но нет ни темы, ни тезиса.

Победа в полемике приносит удовлетворение одной из противоборствующих сторон, доказывая интеллектуальное превосходство над соперником.

Но победа неверной точки зрения, добытая вследствие слабости оппонента, может повлечь за собой непредсказуемые последствия и ответственность за них.

Прежде чем принять выигравшую в полемическом споре позицию за верную, надо тщательно взвесить все аргументы и доводы, посоветоваться с компетентными по данному вопросу людьми.

Удачи вам! До скорых встреч на страницах блога KtoNaNovenkogo.ru

Эта статья относится к рубрикам:

Общественная полемика в России: разговор глухих и «голос улицы»

Вчерашние несанкционированные митинги и массовые задержания в Москве еще раз показали: одна из характерных черт российского общества — это фатальное отсутствие публичной дискуссии. Как следствие, возникает ощущение клинча. Вроде бы все полемисты давно на сцене. Вот условные консерваторы — суровые и чтущие традицию люди — с тревогой наблюдают за ловушками модернизма. А вот воспрявшие либералы — умные, ироничные и одинокие на этих северных просторах. Костюмы хорошие, но помятые. Или левые, в восхищении озирающие валуны прошлого.

Мизансцена разработана, актеры расставлены. Но разговаривают они только сами с собой, в режиме монолога. Общий сценарий разорван их принципиальным нежеланием слушать и слышать друг друга. Еще меньше удается поговорить с властью, которая с холодным любопытством в бинокль наблюдает за мизансценой, делая короткие режиссерские пометки. Когда тебя не слышат, остается улица.

Деление на три группы условно и морально устарело. Каждая из них обладает повышенной дробностью, и если обстоятельства бросают «событие-провокацию» внутрь каждой из групп, она распадается на конфликтующие фракции уже внутри себя. Недавним примером стало обсуждение недавних выборов нового редактора «Ведомостей».

Реклама на Forbes

Эмигрантская попытка Михаила Слободина запустить в этой связи дискуссию об изменении всей структуры медийного поля, перестройке информационных потоков, новых вызовах для СМИ была отвергнута в медийной среде по принципу «не твое дело». Татьяна Лысова, нынешний главред газеты, ответила через РБК, что ей «глубоко по*** мнение Слободина». Полемика была исчерпана. Характерно, что ее фигуранты находятся в одном ценностном поле и совершенно не являются антагонистами. Они просто не умеют разговаривать.

Возникнет ли подобная проблема публичной речи в более значимой ситуации — предстоящей (если до этого дойдет дело) конкуренции двух экономических платформ, которые, по мысли разработчиков, должны вывести страну из тупика роста «#околоноля»? Одна из стратегий готовится внутри Центра стратегических разработок под руководством Алексея Кудрина, другая представлена «Столыпинским клубом» под курированием Бориса Титова.

Социологический центр «Платформа» исследовал, на основании 25 интервью с крупными общественными экспертами, как формируются общественные ожидания  к конкурирующим стратегиям. Надо сразу отметить, что программа ЦСР еще не завершена, поэтому общественная реакция проверялась на предварительных идеях и общих подходах разработчиков. Однако собранного материала достаточно, чтобы оценить готовность среды к серьезной экономической дискуссии.

Первое, данная полемика носит ярко выраженный персонализированный характер, спаяна с именем лидера. Соответственно, на стратегию переносится весь репутационный багаж, собранный им к данному моменту. В случае с Кудриным это, с одной стороны, образ финансового суперпрофи, чуть ли не спасителя отечества в кризис 2008 года. Однако он же испытывает давление образа жесткого монетариста и сложность отношений с премьером Дмитрием Медведевым (последнее, впрочем, не поддается сегодня однозначной оценке).

У Бориса Титова сильный отрицательный потенциал провального выступления на выборах 2016 года, отсутствие практики экономического стратегирования и дефицит личных идей, но при этом — более заметная нейтральность фигуры, в целом формально неплохая позиция бизнес-омбудсмена, которая быть выгодно спроецирована на средний и малый бизнес.

Понятно, что такая персонализация является условной. За ЦСР стоит большой блок либеральных экономистов, курирующих отдельные направления внутри программы. За «Столыпинским клубом», помимо Титова, видны фигура Сергея Глазьева (отошедшего, правда, от участия в заседаниях СК в прошлом году) и экономиста Якова Миркина. Но  для общественного сознания принципиальны лишь первые лица, образы команд выглядят затертыми.

Важно, что в рамках самопрезентации действующие лица вынуждены проецировать себя не столько на общество, сколько на власть. А власть у нас также крайне персонализирована, что обостряет личностный фактор в конкуренции. Поэтому успех каждой из сторон ставится в зависимость от близости к Владимиру Путину.

Однако здесь не все так линейно. Чем короче дистанция по отношению к президенту, тем мощнее силовое поле вокруг. Возрастает взаимодействие различных центров сил, конкурирующих групп, у каждой из которой есть свой ресурс. Движение становится более сложным, сопротивление среды возрастает. В этом очевидный риск для Кудрина. Находящийся на дистанции и не состоящий в доверительных отношениях с президентом Титов может позволить себе более свободную и в каком-то смысле более безответственную игру.

Второе, это сводимость программ к шаблонным определениям, уходящим в историю прошлого века. В отношении ЦСР полемисты используют выражения  типа «фридманианцы», «монетаристы», для СК характерны — «кейнсианцы», «консерваторы-промышленники». Понятно, что вся эта терминология выглядит устаревшей. К примеру, насколько известно, в основе стратегии ЦСР лежат институциональные реформы и технологическая конкуренция, а не жесткие монетарные схемы.

Называть участников «Столыпинского клуба» консерваторами тоже бессмысленно; идеология здесь строится вокруг темы «прорыва», который не предполагает возвращения к традиционному фундаменту. Стилистически мы чувствуем большую разницу между двумя группами: ЦСР — более «хайтековские», модернистские, а СК — ближе к старым индустриальным моделям. Но терминологический аппарат становится все более условным, и для точного описания текущей реальности нужна дополнительная лингвистическая работа.

Третье, в широкой дискуссии, как правило, сталкиваются два психологических начала. Одно — сухое, рациональное, другое — эмоциональное, мифологическое. Так и в этот раз. ЦСР — это институт с рабочими группами, массой экспертов, тестированием идей и всеми процедурами рационального процесса. СК опрокидывает эту «скучную» последовательность, предлагает миф быстрого прорыва, формирует ожидание чуда. Казалось бы, шансов всегда больше у рациональной стороны, левого полушария социального мозга. Но далеко не всегда так.

Миф глубже осознанных моментов, уходит своей основой в архетипическое «коллективное бессознательное». Поэтому его мобилизационный потенциал может оказаться сильнее. Другое дело, насколько «зажигательны» лидеры для активизации этого потенциала и как настроена система по отношению к таким эмоциональным порывам. Вопрос ведь не только в мифе, но способе и стиле его трансляции.

Аудитория, которая вовлекается в обсуждение программ, редко интересуется детализацией предмета полемики. Как правило, происходит вычленение  небольшого количества базовых тезисов, которые быстро находят своих симпатизантов.  Этот ограниченный набор идей и определяет весь спектр отношений к платформам. Люди спорят не о концепциях, а об универсуме собственной веры, которая появилась на основе их опыта и убеждений.

В случае с ЦСР и «Столыпинским клубом» такой точкой фиксации стал вопрос о денежной массе. «Бизнесу надо больше кислорода (денег), инфляция не так принципиальна», — говорят сторонники СК. «Снижение инфляции до 4% — ключевой момент, принципиально другая реальность, которая последовательно снижает стоимость кредита и позволяет бизнесу заняться долгосрочным планированием», — утверждают сторонники ЦСР.

Остальные пункты в «слепой» зоне. Поэтому задача любого технолога — найти самый эффективный, самый цепляющий момент коммуникации. Как мне кажется, вопрос о денежной накачке оказался здесь не самым удачным решением с точки зрения линейной идеологии. Но он интересен именно для полемики, поскольку демонстрирует интеллектуальный потенциал каждой из сторон.

Реклама на Forbes

Характерно, что в ряде случаев мы видим, как позиции сторон начинают сближаться, хотя и без публичного признания этого факта. Так, вначале СК ориентировался на возможность роста ВВП в фантастические 9-10%, а ЦСР считал реалистичным не более 4%. Однако в последнее время столыпинцы существенно снизили свои амбиции и фактически согласились с показателем своих оппонентов.

Насколько готово сегодня общество к диалогу по каждой из стратегий? Как говорилось вначале, каждая среда замкнута. Хотя сегодня стране нужна именно дискуссия, реальное тестирование и профессиональный выбор идей, а не самоутверждение сторон. В ситуации, когда рост ВВП в два раза отстает от среднемирового, иными словами, с каждым годом реальное экономическое, технологическое, социальное пространство страны сжимается, вопрос идет не о PR-позиционировании, а о статусе страны в условиях глобальной конкуренции.

Реальная полемика может произвести из себя стратегический образ будущего, без которого у населения (особенно молодежи) будет оставаться ощущение тупика. И попыткой вырваться из этого тупика будут становиться уличные марши.

О культуре научной полемики в праве

В нашей правовой науке очень редко разгораются полноценные дискуссии на страницах печатных изданий. Пишущих ученых не хватает на то, чтобы организовывать полноценную научную полемику по большинству вопросов. Но иногда все-таки такие дискуссии встречаются. И вот по поводу той манеры, в которой они чаще всего ведутся, у меня давно возник вопрос: не пора ли выйти из пещерного дискурса по принципу «уничтожить и стереть в пыль» и воспринять, наконец, общепринятый для научного дискурса цивилизованных стран principle of charity (вольный перевод «принцип благожелательности»)

Суть этого принципа проста: позицию оппонента следует представлять в наиболее сильной ее интерпретации и дискутировать следует именно с ней, а не выводить карикатуры, чтобы потом под фанфары их громить.

Когда-то давно писал об этом, но, думаю, стоит оживить дискуссию на сей счет.

Более конкретно я лично вывожу следующие 10 правил корректного научного дискурса, основная часть которых может быть выведена из principle of charity. Предлагаю их обсудить:

  1. Позицию оппонента следует представлять добросовестно и точно, не передергивать, не опускать важные оговорки и элементы структуры аргументации. Каждый из аргументов оппонента следует оценить и представить свои контрдоводы по ним. Нельзя брать один из доводов, опровергать его и на этом основании постулировать приоритет своей позиции. Необходим полноценный анализ всей аргументации оппонента и последовательное сопоставление этих аргументов со своими контраргументами.
  2. Если позиция оппонента не вполне ясна и допускает несколько интерпретаций, ты должен проанализировать их, выбрать самую сильную и угрожающую твоей позиции и дискутировать с ней. Нельзя выбирать ту интерпретацию, которую наиболее удобно разгромить.
  3. Если в структуре аргументации оппонента может быть обнаружено некоторое внутреннее противоречие, но не факт, что оно, действительно, есть, и позицию оппонента можно реконструировать в системно согласованном виде, то именно так и нужно делать. Нельзя исходить из предположения о том, что позиция оппонента внутренне не согласована. Обвинять оппонента в такой несогласованности можно только тогда, когда нет сомнений в наличии такого противоречия.
  4. Если оппонент допускает какие-то фактологические ошибки (например, в отношении состояния зарубежного права, истории права, интерпретации тех или иных источников права и т.п.), на них можно обращать внимание, но цепляться к ним и ставить эти ошибки в центр своей линии оппонирования с целью дискредитировать саму позицию оппонента нельзя, если эта ошибка не влияет принципиально на логику его аргументации. Никто от таких ошибок не застрахован, и их наличие само по себе очень часто никак не сказывается на достоинствах и недостатках теории оппонента.
  5. Если система аргументации оппонента в целом прорисовывается, но в ней нет аргументов против тех или иных аспектов твоей позиции, приветствуется попытка реконструировать возможные контраргументы оппонента (что бы мог сказать оппонент на сей счет в рамках своей теории) и прямой диалог с этими возможными контраргументами. Если оппонент подключится и выдвинет иные аргументы, то и на них надо будет впоследствии отвечать. Но если нет, то читателю будет дана возможность увидеть твои ответы даже на те контраргументы, которые пока никто не выдвинул.
  6. Не следует исходить из того, что оппонент неискренен в своих суждениях, ангажирован теми или иными группами особых интересов, лоббистами и т.п. Изредка в правовой науке и такое бывает, но при отсутствии доказательств такие аргументы — это нарушение этики ведения дискуссий. Презюмировать научную нечистоплотность оппонента нельзя.
  7. Ни в коем случае нельзя переходить на личности и обвинять оппонента в идиотизме, профанстве и т.п. Даже если оппонент грубо ошибается в чем-то, это не повод переходить на личности. Если ты ввязался в дискуссию, значит ты считаешь оппонента достойным разговора и обмена мнениями. Если профан или идиот имеет доступ к реальному правотворчеству, ввязаться в полемику с ним иногда имеет смысл, чтобы остановить вред для развития права и помешать случиться плохому регулирования. Но и в таких случаях высмеивание и аргументы личностного плана в большинстве случаев — дурной вкус. Бить и дискредитировать надо аргументы и логику позиции оппонента, а не его самого. Обвинять в идиотизме и профанстве можно только абсолютно очевидных идиотов и профанов, которые сами грубо нарушают самые элементарные научные принципы.
  8. При представлении своей позиции следует честно признавать как ее достоинства, так и возможные недостатки. Не нужно ждать, когда слабые места выявят оппоненты и надеяться на то, что они их не заметят. Они, конечно, могут и не заметить (особенно с учетом слабого пульса российской научной жизни), но это нечестно. Победа в научном споре не заслуженна, если ты не смог отстоять свою позицию по гамбургскому счету.
  9. Нет ничего зазорного в признании своих просчетов и в признании правоты оппонента по тем или иным вопросам, вплоть до полной «капитуляции». Спокойно признавать свою неправоту по итогам дискуссии для настоящего ученого не зазорно. В этом нет ничего унизительного. Научная дискуссия — это не война на уничтожение, а либо поиск истины (история права, социология права, компаративистика), либо (если мы включаем политику права в рамки науки, что, впрочем, спорно) поиск лучшего с учетом всех возможных последствий правового решения.
  10. Нет ничего крамольного и в том, что ученый прямо признается в неуверенности в своей правоте и в возможности отступить от своей, на первый взгляд, кажущейся логичной позиции по итогам более углубленного анализа. Если есть сомнения, в них следует признаваться. Не следует выставлять свою позицию в качестве некой априорной истины, сомнения в которой суть признак некомпетентности.

 

К сожалению, в российской науке почти все эти принципы ведения дискуссии (когда таковые в принципе ведутся) нарушаются. Очень часто аргументы носят сугубо личностный характер, аргументы оппонента передергиваются или в пересказе превращаются в карикатуру, из них выхватываются самые слабые и доблестно разбиваются, слабые места своей позиции (а они почти всегда есть) умышленно утаиваются, своя позиция представляется как априорная истина, имеющиеся сомнения отметаются в угоду полемической силы своей аргументации, правоту оппонента почти никогда не признают и т.п.

Конечно, это происходит не всегда, но достаточно часто, чтобы проблему можно было бы игнорировать.

При этом достаточно глубокое ознакомление с зарубежной литературой по праву и великими дискуссиями выдающихся юристов открывает искомые стандарты научной полемики и огромную бездну, которая разделяет наше правоведение и науку ведущих зарубежных стран. Например, читая научные баталии Харта, Фуллера, Дворкина и других англо-американских теоретиков права второй половины 20 века, просто изумляешься, на каком высоком уровне идет дискуссия и как внимательны оппоненты к аргументам друг друга, стараясь не оставить ни одного из тезисов без ответа, ни один вопрос — не проясненным. Оппоненты бьются, при необходимости корректируя свои позиции, признавая те или иные просчеты и отдавая должное сильным аргументам противника. При этом тут не вегетарианский обмен любезностями, а жесткая интеллектуальная борьба по всем вышеописанным правилам научной полемики. Ничего подобного я в нашей современной литературе не встречал. 

Очень бы хотелось, чтобы и мы двигались в эту сторону. Понятно, что, когда дискуссия идет на конференциях и круглых столах, соблюдение этих принципов научной полемики трудно обеспечить. Эмоции мешают. Достаточно посмотреть записи некоторых наших круглых столов или иных «живых» конференций. Но когда речь идет о печатном слове, о тексте, хотелось бы, чтобы дискуссии стали более соответствующими стандартам, принятым в науке.

Честно скажу, я сам далеко не всегда следую всем вышеописанным принципам. Чаще всего из-за интеллектуальной лени, за что бывает стыдно. Ну и, кроме того, в тех областях, которые меня интересуют, не так много желающих принять участие в дискуссии. Но вообще надо себя заставлять, дисциплинировать.

В общем, прошу рассматривать этот пост как повод подумать. Многое из того, что написано, относится и к дискуссиям на портале Закон.ру.

Если не согласны с чем-то, напишите. 

Как вести полемику и нейтрализовать уловки

Автор: Taтьянa Пaвлoвнa Aвдyлoвa, кандидат психологических наук, доцент кафедры возрастной психологии Московского гocударственного педагогического университета.

 

В деловом общении нередко возникают ситуации, когда при обсуждении какой-либо проблемы приходится отстаивать свое мнение, то есть спорить. Споры чаще всего потому и возникают, что партнеры обращают внимание на взаимоисключающие стороны одного явления, и каждый из них по-своему прав. Иногда спор ведут партнеры, каждый из которых заботится только о своих интересах. Рассчитывать на достижение истины в таком случае не приходится.

Самый благородный вид спора — тот, который ведется для выяснения и сопоставления различных точек зрения, поиска истины. Свою позицию собеседники логически обосновывают, с уважением и вниманием относятся к аргументам противоположной стороны. Такой спор называется дискуссией (от латинского discussio — исследование, рассмотрение, разбор). В дискуссии победителей нет: в процессе поиска истины выигрывают все.

Если же цель спора — защитить, отстоять свое мнение и опровергнуть мнение оппонента, такой спор называют полемикой (древнегреческое polemikos — воинственный, враждебный). К победе в полемике можно прийти путем убеждения оппонента. Но нередко к ней стремятся любой ценой, буквально заставляя противника признать свою неправоту. В этом случае идут в ход уловки. Такой спор, рассчитанный на победу любой ценой, часто называют эристикой.

Деловая полемика может совмещать обе цели: спор ради истины и спор для убеждения оппонента. Не исключает она и использование различных приемов, облегчающих победу в споре. Преимущество оказывается на стороне того, кто не только глубже и всесторонне знаком с проблемой, но и умеет использовать эти приемы, а также противодействует уловкам и приемам эристики, то есть владеет культурой ведения полемики.

 

  1. Обсуждать можно только тот вопрос, в котором хорошо разбираются обе стороны. Бесполезно спорить о слишком близком и слишком далеком.
  2. Точно придерживайтесь обсуждаемого вопроса, не уходите от предмета обсуждения. Ведите спор вокруг главного, не разменивайтесь на частности.
  3. Не допускайте приемы психологического давления: переход «на личности», обвинение партнера в недостойных мотивах ведения спора и др.
  4. Занимайте определенную позицию. Проявляйте принципиальность, но не упрямство.
  5. Соблюдайте этику ведения полемики: спокойствие, выдержку, доброжелательность.

 

Чтобы легче добиться успеха в споре, опытные полемисты используют определенную тактику и применяют специальные приемы.

 

Можно рекомендовать следующую такую тактику ведения полемики:

  1. Аргументы располагают в следующем порядке: сильные — в начале аргументации, а самый сильный — в конце ее. В споре для убеждения сильным аргументом является тот, который кажется наиболее убедительным партнеру, так как затрагивает его чувства, его интересы. В споре ради истины — это неопровержимый логический аргумент.
  2. Разоблачение возможных доводов оппонента, предвосхищение аргументов. Это позволяет разоружить противника еще до нападения. Такой прием использовал в споре с митрополитом А.И. Введенским нарком просвещения атеист А.В. Луначарский: «Мой оппонент в своей речи почти наверное будет говорить весьма высокие слова о том, какая прекрасная вещь бессмертие… Но, чем эти уверения сильнее, тем сильнее в них сила обмана, которая заставляет полагаться и уповать на нереальное, несуществующее — на древнюю, но хрупкую сказку». Естественно, развенчание доводов оппонента должно быть весьма убедительным, иначе можно себе лишь навредить.
  3. Отсрочка ответа на каверзный вопрос, ответ в подходящий момент.
  4. При выступлении в качестве оппонента, если трудно возразить на довод, применяют «оттягивание возражения» или «ответ издалека» — рассуждения по поводу услышанного, для того чтобы собраться с мыслями и подготовиться к возражению. Иногда с этой целью партнеру задают вопросы как бы для уточнения довода.
  5. В споре для победы полезно эффективное опровержение второстепенных аргументов (возможно, партнер решит, что больше спорить не о чем, это его смутит, и он поспешит признать свою неправоту).

 

В полемике применяются следующие приемы.

1. Выяснение принципиальной позиции оппонента по спорному вопросу. Это облегчает поиск нужных для убеждения оппонента аргументов, а иногда делает дальнейшую полемику бессмысленной.

2. Использование психологических доводов:

  • довод к человеку: обращение к личным качествам или поступкам того лица, чья идея или предложение обсуждается;
  • довод к публике: апелляция к чувствам свидетелей спора с целью склонить их на сторону говорящего;
  • ссылка на авторитет: на высказывание или действия человека, пользующегося влиянием.

 

Доводы к человеку и к публике могут оказать сильное психологическое воздействие. В рассказе А.П. Чехова «Случай из судебной практики» описывается курьезная ситуация, когда использование этих приемов привело не только к сильным, но и неожиданным результатам: после выступления адвоката расчувствовались не только присяжные и публика, но и сам подсудимый, который к изумлению защитника признал свою вину.

3. Сопоставление утверждения оппонента с его поступками. Этот прием оказывает сильное давление и, по словам С.И. Поварнина, является одним из видов «зажимания рта». Поэтому он не уместен в споре за истину. Так, например, в романе И.Л. Гончарова «Обломов» описывается спор между Ильей Обломовым и Андреем Штольцем. Обломов критикует петербуржцев за пустую жизнь, ничегонеделание. Он утверждает: «Надо идти своей тропинкой, трудиться…» Спор заканчивается вопросом Штольца «А ты?..»

4. Обращение доводов оппонента против него самого — прием, называемый «возвратным ударом».

В упоминавшейся дискуссии А.В. Луначарского с А.И. Введенским оба оратора использовали различные полемические приемы, в том числе и этот. Так, в ответ на довод А.И. Введенского: «Религия — некоторая ценность, хотя бы из порядка опиатов, ибо сколько слез она иссушила, сколько ран исцелила…» А.В. Луначарский заявил: «Да, это верно, но мы хотим не облегчать страдания, а лечить болезнь».

5. Применение юмора, иронии, сарказма. Так, например, в этой же дискуссии А.И. Введенский сказал: «Я заметил, что в громадном большинстве случаев лучшие антирелигиозники создают свое понимание религии и потом победоносно его разрушают. Такая борьба с ветряными мельницами своего воображения о религии Христа давно описана в бессмертном произведении Сервантеса».

6. Перехват инициативы у оппонента, атака вопросами.

 

Как отмечалось выше, к победе в споре можно прийти с помощью хитрости, используя уловки и запрещенные приемы.

Определенная тактика и использование полемических приемов облегчают победу в споре. Но эти же приемы превращаются в уловки, когда их используют для психологического давления на партнера или для введения его в заблуждение.

Так, например, тактика «опровержения второстепенных аргументов» может стать уловкой «игнорирование довода», когда делают вид, что сильного довода не было. Или идут еще дальше — объявляют довод несостоятельным. Эта уловка называется «отводом довода». Выслушав оппонента, ему заявляют: «Вы это серьезно?» или «Ну и что?» В таких случаях, не смущаясь, нужно решительно сказать: «Я не считаю это возражением по существу».

Уточняющий вопрос с целью выиграть время для размышления может стать уловкой «чрезмерное уточнение», когда требуют ответа на вопрос, не имеющий смысла. Например, после утверждения: «В армии матери нередко теряют сыновей» спрашивают: «Какие матери? Вы можете назвать их фамилии?» Пытаться отвечать на подобные вопросы не имеет смысла. Лучше сказать: «Это не имеет значения» или «Вы требуете невозможного».

Опровергая аргумент выступающего, оппонент может до такой степени преувеличить какую-то сторону его утверждения, что оно становится нелепым. Такая уловка называется «сведение к абсурду». Нейтрализовать ее можно, заявив: «Не будем преувеличивать» или «Не надо утрировать».

Прием «апелляция к публике» превращается в уловку, если вместо конкретной ссылки заявляют: «По мнению большинства…» или «По мнению народа…». Можно ответить: «Если это и так, у меня есть свое мнение».

Прием «ссылка на авторитет» может стать уловкой, если ссылаются на неизвестное оппоненту высокое лицо или, подняв палец вверх, многозначительно говорят: «Есть мнение…». В подобных случаях рекомендуется ответ: «Я ценю это мнение, но, к сожалению, оно ничего не доказывает».

Самыми серьезными из уловок, которые могут значительно затруднить спор неопытному полемисту, считаются уловки, нарушающие правила ведения полемики:

  1. Уход в сторону, навязывание своего предмета обсуждения. В этом случае стоит сказать: «Это очень интересно, но вернемся к нашему вопросу» или «Мы не о том говорим! Ваш вопрос заслуживает отдельного разговора».
  2. Обсуждение личных качеств или поступков оппонента. Не нужно радовать непорядочного полемиста и начинать оправдываться. Лучше сказать: «Простите, мы сейчас не обо мне говорим».
  3. Искажение смысла высказывания. Выглядит эта уловка так: тезис оппонента искажается, потом его без труда опровергают и делают вид, что победили в споре. В свое время газета «Известия» опубликовала материал, призывающий пересмотреть отношение к людям, попавшим в плен во время войны. В полемику вступила газета «Красная звезда». Начала она так: «Газета «Известия» публикует материалы, цель которых — представить позор плена доблестью и геройством». Заметив фальсификацию, нужно установить истину, а если первоначальное утверждение не записано или нет свидетелей и сделать это невозможно, то переключиться на обсуждение утверждения противоположной стороны.
  4. Приписывание оппоненту побочных мотивов ведения спора (уловка «чтение в сердце»). Например: «Вам лишь бы спорить» или «Вы хотите оказаться умнее всех». Сердиться и оправдываться в этом случае не нужно. Лучше сказать: «Оставим в стороне наши намерения, вернемся к вопросу о…»
  5. Обсуждение частных моментов, не имеющих значения для решения основного вопроса. Это нужно тактично, но решительно пресекать.

 

Применяются и психологические уловки, основанные на знании слабостей человеческой натуры.

  1. «Ошарашивание» — быстрая, со множеством сложных терминов речь, самоуверенный, не допускающий возражения тон. Чтобы оно не сбило с толку, нужно понимать, что все это — психологическая атака. Следует не поддаваться на уловку, сохранять спокойствие. После «залпа» попросить повторить все сначала и помедленнее.
  2. «Подмазывание аргумента», или лесть, например: «Вы как человек умный (или интеллигентный и т.п.) должны согласиться, что…»Нейтрализация уловки простая — услышав подобное, после «комплимента» скромно сказать «Спасибо».
  3. Ставка на ложный стыд — делается расчет на то, что собеседник примет довод без возражения, постеснявшись проявить свою неосведомленность. Начинают убеждение примерно так: «Неужели вы не знаете, что…», «Как известно…» Не поддаться на уловку несложно, ответив: «Представьте, мне это неизвестно» и дав тем самым понять, что свое утверждение оппонент должен обосновать. Если в споре используют непонятные термины, ссылаются на незнакомые вам теории, рекомендуется не делать вид, что все понятно, а к досаде оппонента сказать: «Поясните…»
  4. Ссылка на свой возраст, образование, положение, например: «Я как человек, имеющий два высших образования, утверждаю, что…» или «Как человек, который вам в отцы годится…» и т.п. Защита от такой уловки — ответ: «Я знаю и ценю ваш опыт (или образование, или возраст и т.п.), но это не аргумент».
  5. «Карманный аргумент» — переход с рассуждений об истинности утверждения на подчеркивание выгоды его для оппонента в надежде на то, что когда отчетливо видна польза, трудно разглядеть истину. Например, идет совещание по вопросу о том, нужна ли организации новая АТС. Сторонник подписания соответствующих документов намекает своим оппонентам, что такое решение понравится вышестоящему начальству. Если для человека его личная выгода дороже интересов дела, он не сможет противостоять «карманному аргументу». В противном случае спокойно ответит: «Это не имеет отношения к делу».

 

Логические уловки проявляются в основном в умышленном нарушении логических требований к аргументам:

  1. Ложное основание. Большая посылка дедуктивного умозаключения — правдоподобное суждение, верное для некоторых случаев. Оппонент преподносит его как аксиому, например: «А так как изменить человеческую натуру невозможно, то…» или «Как известно, старый конь борозды не портит, поэтому…». Уловив, что утверждение, истинное в конкретной ситуации, преподносится как истина при всех условиях, надо заметить: «То, что это справедливо в данной ситуации, не означает, что это верно вообще».
  2. Предвосхищение основания. Этой уловкой часто пользовался И.В. Сталин, например: «Нечего и говорить, что превосходство колхозов над индивидуальным хозяйством станет еще более бесспорным». Если мы не заметим этих ошибок в аргументах, придется «проглотить» и вывод, а в результате признать свое поражение в споре.
  3. Оппонент приводит верные доводы, которых, однако, явно недостаточно для отстаиваемого им утверждения. На это и надо ему указать.
  4. «Круг в доказательстве» — какая-либо мысль доказывается с помощью ее же самой, только высказанной другими словами.
  5. Критикуя оппонента, используют его слова и термины, но вкладывают в них иной смысл и за счет этого искажают первоначальную идею. Нейтрализовать эту уловку несложно: заметив использование ваших терминов в ином смысле, нужно уточнить исходные понятия.
  6. Общей тенденции противопоставляют отдельные факты, например: «А вот я знаю случай…» Прервать рассуждение можно словами: «Отдельный факт еще ни о чем не говорит».
  7. Выдвигают тезис, но его ничем не обосновывают, а просто заявляют: «А что вы, собственно, имеете против этого?» Если оппонент поддастся на эту уловку и станет приводить различные аргументы «против», выискивают в них недостатки, переместив тем самым центр спора. Чтобы не поддаться на эту уловку, нужно спросить оппонента: «А почему вы так считаете?», вынудив тем самым партнера самому обосновывать свое утверждение.
  8. «Сияющие обобщения» — сказанное оппонентом относительно какой-то стороны или частного проявления явления переносится на все явление в целом, например: «Вы что, против реформ?» или «Так и скажите, что вы против повышения уровня жизни!» Оправдываться — не лучший выход. Лучше наступать! Скажите, например, следующее: «Вы делаете слишком смелые обобщения!»
  9. «Навязанное следствие» — после прослушивания доводов оппонента делается собственный вывод, совершенно не следующий из его рассуждений. Защита от этой уловки: «Я бы такой вывод делать не стал» или «Из моих рассуждений это не следует».

 

Течение полемики предполагает ответы на вопросы. Это может быть использовано для следующих уловок:

  1. Требование ответа «да» или «нет» там, где однозначность может привести к неправильному пониманию сути проблемы. В ответ на это следует сказать: «Здесь однозначный ответ невозможен».
  2. Игнорирование вопроса или ответ вопросом на вопрос, что позволяет оппоненту взять инициативу в свои руки. Нейтрализация этой уловки: «Позвольте, был мой вопрос!».
  3. Отрицательная оценка самого вопроса, например: «Это всем известно!» или «Это не вопрос» и т.п. Нейтрализация уловки: «Хотелось бы слышать ваше мнение».

 

Чтобы нейтрализовать эти и другие уловки, надо их знать, быть внимательными, а также тренировать у себя решительность и быстроту мышления.

 

Научитесь точно и аргументировано строить свою профессиональную речь, убедительно опровергать доводы оппонентов, правильно выстраивать суждения, мнения и версии с помощью курса «Практическая логика и аргументация»:

Практическая логика и аргументация: практический интерактивный мультимедийный дистанционный курс

О литературной полемике — Вопросы литературы

Существует ли сегодня литературная полемика? Или хотя бы полемика в более узком пространстве науки о литературе? Критики, конечно, переругиваются, ограничиваясь, как правило, не разговором, а окриком, разговора не предполагающим. Да и место им в основном не на журнальных страницах или даже не в электронных изданиях, а в безбрежных сетях интернета. В полемике есть потребность («а поговорить?»).
Но сначала не о критике, а о делах академических. В свое время, придя в «Вопросы литературы», я считал, что прежде всего необходимо восстановить разговор, отрефлектировать происходящее, ведь столько всего было напечатано за 1990-е годы переведенного и отечественного! В то же время событийные публикации проходили столь же незамеченными, как и вопиющая безграмотность. Дефицит рефлексии и отсутствие экспертной оценки – в этих условиях научная мысль продолжает слепо метаться между остатками прежних идеологем и потоком сенсационно новых терминов, облетающих почти так же быстро, как они и появляются.

В общем, я начал предлагать специалистам сделать обзоры о том, каков уровень науки в их специальной сфере, как много было приобретено за прошедшие годы печатного бума. На мое предложение почти исключительно отвечали отказом. Мотивы не всегда формулировались с последней прямотой, но достаточно было однажды услышать наивно простодушное: «Вы хотите поссорить меня с коллегами!», – чтобы понять, что в подтексте немотивированных отказов лежало то же самое опасение


Об этой истории как об эмблематичной я вспоминаю всегда, когда сожалею об отсутствии литературной полемики. Неужели все так безнадежно, что кроме обиды коллегам и произнести нечего?
Я готов к ответному упреку в том, что и «Вопросы литературы» могли бы быть острее, что рецензии у нас, как и у всех, по преимуществу информационные, а в оценке – снисходительно доброжелательные. Возражу, что немало и других – если не впрямую критических, то объективно аналитических в отношении того, что в них разбирается. Об этом, во всяком случае, мы неизменно напоминаем авторам.

В «Вопросах литературы» мы в меру сил пытаемся противостоять полемическому молчанию и с готовностью озвучиваем реплики даже независимо от того, в какой мере они совпадают с позицией журнала. Она ведь тоже величина не постоянная и способна меняться в ходе разговора. Вот почему, к удивлению многих, мы печатаем статьи людей, между собой совершенно несогласных и порой недоумевающих: «Как же это я могу появляться на одних страницах с таким-то?» Ваш выбор – появляться или нет, ну а мы – если полагаем, что позиции аргументированы, а теории имеют практический смысл, – то печатаем очень разные, в каких-то случаях и противоположные мнения. Так, во всяком случае, мы трактуем понятие, которое когда-то Исайя Берлин в интервью на страницах нашего журнала («Вопросы Литературы», 2000, № 5) определил как один из своих вкладов в теорию либерализма. Основные линии противостояния пролегают не между безусловно плохим и безусловно хорошим, а представляют собой конфликт ценностей, которые «не всегда совместимы между собой, то есть им нередко приходится вступать друг с другом в конфликт».Это убеждение выдающегося теоретика либерализма очень мало совпадает с тем, что считается либерализмом в современной России, где те, кто полагает себя либералами, убеждены в наличии единственно ценностной точки зрения – их собственной, а про остальные… в лучшем случае можно и промолчать. Очень толерантная, диалогическая позиция.

И нам в «Вопросах литературы» с этим доводилось сталкиваться. Не раз я поправлял коллег у нас и за рубежом, которые благодарили за полемику между «Воплями» и «НЛО»: иначе, говорили в практическом смысле, нашим студентам не о чем было бы писать курсовые и дипломные работы на материале современной литературной жизни в России. Я поправлял, меняя предлог «между» на «с». «Между» предполагает две стороны разговора. Двух не было, была одна – «Вопросы литературы», не раз напоминавшие «НЛО», что они здесь не одни и их позиция (ими же метафорически обозначенная) «шатла», доставляющего ценности с просвещенного Запада на наш дикий брег, если и ценность, то не безусловная и не единственная. В ответ нам однажды отругнулись, но так как даже союзники указали «НЛО» на непристойность крикливой «горловой» критики, то и замолчали – прочно и навсегда. Говорят, что в сетях порой высказываются ругательно, но лучше бы воспользоваться другой площадкой для разговора, предполагающей иной тон и какие-никакие аргументы. Последним пострадавшим, кажется, был В. Тюпа со своим полемическим ответом («Вопросы Литературы», 2018, № 6) на статью в «НЛО».

Собственную полемику «Вопли» прекратили, поскольку все, что казалось насущным, уже сказано в 2000-х, а если перемены с «НЛО» и происходят, то они вне прямого нашего интереса: сохраняя верность своей аббревиатуре (но не ее первоначальной расшифровке), «НЛО» давно превратилось в НЕ-литературное (или даже анти-литературное) обозрение. В этом своем направлении журнал делает вклад, который теперь нам кажется менее подрывным для состояния литературы и филологии, чем это было в более смутные времена. Полемика, конечно, может состояться и по частному поводу, а в литературе вплоть до отдельно взятого слова или факта. И это важно. Но все-таки основные разногласия возникают по принципиальным поводам. «НЛО» было для нас знаком определенного направления в литературной теории и «практике», как назвался у них раздел, где печатали образцы того, что они поддерживали и пиарили. По поводу пиара у меня тогда были самые главные возражения

Существовать может всё, и все имеют право высказаться. Далеко необязательно на всё, что не по вкусу, откликаться полемическим несогласием. Для него должен быть дополнительный повод. Ведь угасли в современной литературной ситуации разногласия позднего советского времени. «Новый мир» и «Наш современник» еще есть, но какой между ними возможен теперь спор? Нет самой линии противостояния. Но и там, где она есть, самой распространенной полемической фигурой сегодня служит прием умолчания.
Споры возникают в пространстве взаимной заинтересованности. А высказываться в критике, стихах и прозе имеет право каждый… Вот если в этом у кого-то возникает сомнение, то стоит сказать, стоит ответить. По сути дела, в этом и был основной повод для нашей полемики с «НЛО» и с воплощающими их «практику» в жизнь жителями «Вавилона», уже давно занявшимися воздухоплаванием. Ну и пусть думают, что парят… Но они при этом полагают, что это – их исключительная привилегия, а остальные рождены не летать, а… Далее по Горькому. Его же афоризмом (чуть переиначенным) они руководствуются и в своих полемических суждениях: «Если враг издается, его уничтожают». Отсюда тон их «горловой» критики

Мое слово к заключительному номеру 2019 года получилось одновременно историко-литературным комментарием к девятому выпуску «Легкой кавалерии», к той полемике, что там обсуждается. Одновременно этим «Словом» я предваряю полемическую рубрику в номерах будущего года, в том числе о том, почему хамят и о чем умалчивают. «Вопросы литературы» теперь существуют в нескольких пространствах, но это один журнал на разных платформах, и происходящее на них, хотя и на разных скоростях, с разной степенью актуальной реакции, должно быть подчинено единству замысла.

Новогоднее пожелание нашим авторам: «Давайте не соглашаться!» Давайте не соглашаться – и делать это с достоинством. В общем, пусть Новый год будет годом откровенного разговора. И пусть остается в прошлом не литература, а шутка в ее сторону: «За литературу. Не чокаясь.

8.2. Спор, дискуссия и полемика. Логика и аргументация: Учебн. пособие для вузов.

8.2. Спор, дискуссия и полемика

Традиционный подход к аргументации отождествляет или по крайней мере сближает ее с демонстрацией (или доказательным рассуждением). Такая точка зрения восходит к Аристотелю, который считал наиболее убедительными такие речи, которые основываются на энтимемах, т.е. сокращенных силлогизмах, и частично на примерах как иллюстрациях индукции. Поскольку доказательные рассуждения играют главную роль в математике, то еще в античной логике существовала тенденция к сближению аргументации с математическим доказательством. Эта тенденция значительно усиливалась по мере того, как точные математические методы получали все большее распространение в научном познании. Все это привело в конце концов к тому, что спор, диалог и диспут стали рассматривать как особый вид доказательного рассуждения.

В нашей отечественной литературе такой взгляд наиболее отчетливо выразил известный русский логик С.И. Поварнин. «Спор, — писал он, — состоит из доказательств. Один доказывает, что такая-то мысль верна, другой — что она ошибочна. Та мысль, для обоснования истины или ложности которой строится доказательство, называется тезисом доказательства. Вокруг нее должно вращаться все доказательство. Она — конечная цель наших усилий». Подобные же высказывания о споре и аргументации можно встретить в учебниках по логике, изданных в последнее время.

В основе таких представлений лежит мысль о том, что образцом или моделью для спора и любой аргументации служит математическое доказательство, основанное на дедуктивном умозаключении. Мы уже не раз подчеркивали, что такие рассуждения обладают наибольшей убедительностью и приводят к достоверно истинным результатам. Этим во многом и объясняется их привлекательность и стремление использовать их всюду, где это только возможно. Однако реальный спор, дискуссия или полемика меньше всего похожи на дедуктивное доказательство хотя бы потому, что и утверждения и доводы для их подтверждения меняются в самом процессе спора под влиянием критики оппонентов да и сами доводы никогда не бывают исчерпывающими и достоверно истинными. Именно поэтому в данном случае приходится ограничиваться только правдоподобными рассуждениями.

Учитывая это различие между доказательством и аргументацией, в последние годы многие исследователи полагают, что моделью для аргументации должна служить не математика, а скорее юриспруденция, которая разрабатывает правила и принципы ведения судебного спора. Понять, почему в качестве модели выбран спор в ходе судебного разбирательства, нетрудно. Прежде всего правила и принципы ведения такого спора вырабатывались постепенно в течение многих столетий. Они нашли свое отражение в правовом законодательстве многих стран и народов. Обоснованием и анализом этих правил занимается юриспруденция, которая четко определяет, например, нормы поведения двух состязающихся сторон в судебном разбирательстве, т.е. обвинения и защиты, устанавливает, какие свидетельства, показания, вещественные доказательства считаются приемлемыми для суда, как следует вести простой и перекрестный допрос свидетелей и т.п. Такая строгая регламентация судебного разбирательства способствует эффективному поиску истины, превращая спор в подлинный диалог между двумя состязающимися сторонами.

По мнению многих современных теоретиков, общее учение об аргументации должно быть построено на основе дальнейшей разработки тех норм, правил и принципов, которые в конкретной форме, приспособленной для потребностей судопроизводства уже существуют в юриспруденции. Но они должны быть отвлечены от конкретного юридического содержания, дополнены практикой ведения других споров и дискуссий и в результате такого обобщения составить общее ядро формирующегося учения об аргументации.

Обратимся теперь к рассмотрению конкретных форм ведения диалога, которые исторически сложились в виде спора, дискуссии, полемики, и попутно обсудим также ошибки и недопустимые приемы их использования.

Спор является древнейшей формой диалога, в ходе которого каждая из сторон стремится убедить другую в обоснованности и истинности своей позиции, точки зрения или мнения по обсуждаемому вопросу, когда не существует единого мнения по его решению. Искусство ведения спора, названное эристикой, сформировалось в Древней Греции и представляло собой набор полезных рекомендаций, советов и приемов, с помощью которых можно было бы убедить оппонента и слушателей в истинности или справедливости своего мнения по спорному вопросу. В качестве средств убеждения использовались не только фактические и логические доводы, но и психологические, нравственные, политические, ораторские и иные приемы и способы воздействия. В связи с этим первоначально эристика развивалась в теснейшем контакте с риторикой, как искусством убеждения и ораторского мастерства.

Вначале эристика и риторика рассматривали спор, как способ поиска истины путем столкновения различных мнений и выявления тех из них, которые в наибольшей мере соответствуют действительности. В дальнейшем под влиянием софистов эристика и практическая риторика превратили спор в средство достижения победы над оппонентом любой ценой. В этих целях использовались не только софизмы, различные психологические уловки, но и недопустимые с нравственной точки зрения приемы ведения спора, о которых подробно будет сказано ниже.

Против софистической риторики и превращения спора в средство достижения победы над оппонентом любой ценой решительно выступил Сократ. Он не только возродил прежнее представление о споре как способе поиска истины, но и разработал систематический метод его ведения с помощью последовательно поставленных вопросов, который впоследствии стали называть диалектическим спором. В дальнейшем эта традиция была воспринята и развита гуманистами эпохи Возрождения, а в наше время она находит свое применение в специальных формах научного спора — дискуссии и диспуте, а также в полемике по актуальным социальным, политическим и нравственным вопросам.

Что касается аргументации выдвигаемых точек зрения и позиций, то взгляды на этот вопрос претерпели значительное изменение. Если основатели диалектической традиции спора Сократ и особенно Платон считали, что подлинное убеждение может быть достигнуто только с помощью аргументов, истинных и достоверных, то уже Аристотель вводит в риторику правдоподобные рассуждения, основанные на индукции и аналогии. В дальнейшем процессе применения принципов риторики к судопроизводству, политике, морали и другим формам гуманитарной деятельности становилось все более очевидным, что аргументация должна опираться на опыт, факты и свидетельства. Вследствие этого доводы, выдвигаемые в защиту той или иной точки зрения, не могли рассматриваться как окончательно истинные и достоверные, а лишь как правдоподобные или вероятные. В этих условиях необходимо было разрабатывать методы оценки и анализа аргументов (или доводов), которые бы давали возможность определить, в какой степени те или иные из них подтверждают и обосновывают позиции разных сторон в споре. С другой стороны, существовала также тенденция сведения спора к доказательству. Но при этом неизбежно вновь возникал вопрос об истинности выдвигаемых аргументов как посылок в доказательстве. Ведь если рассуждают правильно, то спор может вестись лишь о характере аргументов.

Существуют различные классификации споров, в которых за основу деления принимают цель спора, характер применяемой при этом аргументации, соотношение между логическими и эмоционально-психологическими средствами убеждения и другие факторы. Однако все они страдают односторонностью подхода, ибо не в состоянии учесть всю сложность и противоречивость развития знания и практической деятельности. Тем не менее знакомство с их некоторыми исторически возникавшими формами представляется вполне оправданным, хотя бы для общей ориентировки в этом вопросе.

1. Эристический подход к спору, как искусству убеждения в правоте своего мнения и опровержения мнения оппонента, возникший еще в Древней Греции, до сих пор сохраняет свое значение. Чтобы отстаивать свои взгляды, необходимо обладать определенными навыками ведения спора и прежде всего уметь находить логические ошибки в рассуждении оппонента, разоблачать софизмы, а также психологические уловки и недозволенные приемы полемики. Анализ приемов защиты своей позиции и опровержения мнений оппонента, допускаемых им непреднамеренных и преднамеренных логически ошибок (софизмов), различных психологических уловок, затрудняющих спор, изучение наиболее типичных приемов и способов нечестных споров — все это можно почерпнуть из истории эристики как искусства, которое наряду с риторикой, было ориентировано на убеждение людей. Именно с такой точки зрения подходит к эристике известный немецкий философ А. Шопенгауэр, который выдвинул свою концепцию эристической диалектики, как искусства спорить, и спорить так, чтобы всегда оставаться правым. Конечно, без глубокого знания вопроса такая цель не может быть достигнута, но ценным в его работе является установка на анализ ошибок, которых следует избегать в любом споре и тем самым не дать возможности оппоненту одержать легкую победу.

2. Традиционный подход к спору, как к доказательству, в лучшем случае можно использовать для обоснования утверждений, гипотез, точек зрения и даже истин, найденных не в рамках диалога, спора или дискуссии, а каким-либо иным путем. О споре, как доказательстве, можно говорить только тогда, когда речь идет о применении общего закона к частному случаю, а также при выводе теорем из аксиом или ранее доказанных теорем.

Действительно, когда возникает спор об объяснении тех или иных явлений реального мира, то исчерпывающим и бесспорным будет такое объяснение, которое дедуктивно выводится из некоторого общего закона. Простейшие объяснения опираются на эмпирические, а более глубокие — на теоретические законы. Идеалом же теоретического объяснения служат фундаментальные законы, с помощью которых объясняются, т.е. логически выводятся свойства и отношения обширной области исследуемых явлений. «… Высшим долгом физиков,- писал А. Эйнштейн, — является поиск таких элементарных законов, из которых путем чистой дедукции можно получить картину мира». При отсутствии таких законов спор может идти о фундаментальных гипотезах, для доказательства которых может быть также использована дедукция, но сам поиск гипотезы в таком случае остается за рамками спора.

3. Спор как поиск истины представляет собой наиболее адекватную форму решения проблем, вопросов и задач, возникающих как в научном познании, так и в практической деятельности. Такой спор всегда предполагает наличие проблемы, которую нельзя решить существующими методами и средствами исследования.

Например, наиболее фундаментальные проблемы науки, — противоречие между классическими представлениями о строении вещества и новыми экспериментальными данными в физике, между генетическим кодом и прежними представлениями о наследственности в биологии — сопровождались революционными изменениями в указанных науках. Ясно, что новые идеи и понятия при исследовании таких явлений требовали всестороннего обсуждения, анализа и обоснованности в ходе дискуссий. Примерами подобных дискуссий могут служить знаменитый спор между А. Эйнштейном и Н. Бором о характере закономерностей в микромире или дискуссия, развернувшаяся вокруг проблем генетического кода и генной инженерии в биологии, и некоторые другие. Утверждение нового в науке всегда сопровождается борьбой мнений, которая находит свое конкретное воплощение в научных дискуссиях и полемике.

4. Софистический спор ставит своей целью достижение победы, а не поиск истины. Поэтому здесь допускаются как сознательное, преднамеренное нарушение правил логики, так и использование всевозможных уловок и приемов, затрудняющих ведение спора и рассчитанных на получение преимуществ одной стороной.

Такие споры, как мы уже отмечали, широко практиковались в школах риторики, возглавляемых софистами, где обучали приемам ведения нечестных споров.

Подробный анализ этих приемов дает Аристотель в своем сочинении «О софистических опровержениях», в котором подчеркивает, что софисты больше всего «намерены создать видимость, что они опровергают». В этих целях они заставляют своего противника делать погрешности в речи, пытаются показать, что он говорит неправду, а его мнения расходятся с общепринятыми и т.п. Под влиянием критики таких выдающихся античных философов, как Сократ, Платон и Аристотель, и созданием логики как науки о правильных рассуждениях софистические школы риторики и основанные на ней споры к концу V в. до н.э. приходят в упадок. Однако приемы и уловки, рассчитанные на победу в споре любой ценой, сохранились до сих пор. Они относятся не только к преднамеренному нарушению правил логики в виде софизмов, но и к использованию неточностей и неясностей разговорной речи, психологических уловок и других приемов, ориентированных на создание трудностей для оппонента.

Особыми формами спора являются дискуссия и полемика.

Дискуссия (в переводе с латинского означает рассмотрение, исследование) используется преимущественно именно в научном исследовании, хотя иногда к ней обращаются и в других областях деятельности (политика, мораль, образование, культура и т.п.).

Научная дискуссия представляет собой способ обсуждения и поиска истины в процессе исследования научных проблем. В развитии науки такие проблемы возникают постоянно, и для их решения предлагаются разные подходы, методы и средства исследования. Дискуссия проводится для того, чтобы выявить:

1) различные точки зрения по возникшей проблеме;

2) в ходе совместного обсуждения ее участники если и не приходят к единой оценке и тем более общему подходу к решению проблемы, то, по крайней мере, достигают определенного компромисса по самой постановке проблемы, некоторым общим и частным вопросам ее исследования;

3) благодаря взаимной критике ее участники начинают лучше понимать трудности решения проблемы и в связи с этим могут вернее оценить гипотезы, предлагаемые для ее анализа и исследования. Но главным для дискуссии является достижение взаимопонимания между сторонниками противоположных точек зрения на проблему и пути ее решения, поиск компромисса между ними с тем, чтобы совместными усилиями и с разных позиций добиваться ее решения.

По своему логическому характеру дискуссия является наиболее организованной и систематической формой диалога, ориентированного на поиск истины. Хотя в таком поиске используются и доказательные рассуждения, когда речь идет, например, о применении ранее доказанных истин (принципов, законов и теорий), но доминирующая роль в нем принадлежит аргументации, опирающейся на правдоподобные (или вероятностные) рассуждения. В самом деле, выдвижение гипотез для решения проблемы, их предварительная оценка, подтверждение наличным знанием требует привлечения индуктивных методов рассуждения, умозаключения по аналогии, статистических выводов для анализа того эмпирического материала, с помощью которого обосновываются и оцениваются различные гипотезы. Кроме того, для анализа будущей стратегии исследования участники дискуссии обращаются к общим принципам логики и методологии научного познания и философии в целом, когда речь заходит о дискуссиях по фундаментальным проблемам науки, связанным с ее революционными преобразованиями.

По форме проведения дискуссии могут быть письменными и устными, публичными и профессиональными, причем в последнем случае между профессионалами также устанавливаются различия. С одной стороны, на некоторых дискуссиях решающее значение приобретают мнения известных и авторитетных ученых, с другой стороны — все получают возможность так или иначе выразить свое мнение, для чего некоторые участники объединяются в особые группы, чтобы легче защитить свою точку зрения по спорным вопросам. Обычно для проведения дискуссий созываются специальные конференции, симпозиумы и конгрессы. Темы их заранее сообщаются участникам, намечаются докладчики, выражающие разные точки зрения, собираются тезисы выступающих. Непременным условием эффективности дискуссии является четкая и ясная формулировка обсуждаемой проблемы, достаточно убедительная аргументация разных подходов к ее решению, в том числе анализ и оценка выдвигаемых для этого гипотез и сценариев будущего исследования.

Таким образом, научная дискуссия есть форма диалога между компетентными специалистами, работающими в данной или смежных областях науки, которые хорошо знают ее понятия, теории и методы исследования. В этом диалоге их главной целью является поиск новых путей решения возникающих проблем, достижение взаимопонимания и согласия, и поэтому ориентация не столько на противопоставление точек зрения, сколько на достижение согласия по самой постановке проблем и некоторым подходам к ее решению. Такое согласие необходимо для совместного исследования проблемы, обмена информацией и результатами научного поиска.

Полемика отличается от дискуссии тем, что в ней сторонники противоположных взглядов не ставят своей целью достижение компромисса. Наоборот, главные усилия противоборствующих сторон направлены на то, чтобы утвердить свою позицию по спорному вопросу и опровергнуть взгляды противника. Такая характеристика согласуется со смыслом самого термина «полемика», означающего в переводе с греческого воинственный, враждебный спор.

Полемика большей частью проводится по вопросам, которые в какой-то мере уже исследованы, но тем не менее по ним существуют разногласия. Каждая из сторон использует полемику для защиты своих взглядов, мнений и решений, опираясь на то, что уже достигнуто в понимании и обосновании спорных вопросов.

Результативность полемики, как и любого спора, зависит прежде всего от аргументации, обоснованности и прочности доводов, приводимых в защиту своей точки зрения. Однако иногда более искусный полемист, при прочих равных условиях, оказывается в выигрыше, особенно в присутствии публики, которая зачастую отдает предпочтение не столько доводам разума, сколько эмоциям и психологическим моментам убеждения. Поэтому в полемике нередко используются более широкие средства убеждения, чем в дискуссии, и для достижения победы иногда прибегают даже к разного рода уловкам.

Искусство или спорт? Что это

Люди постоянно обмениваются мнениями. Так устроен мир. Говорят, что он у каждого свой. Чтобы сблизить границы представлений по определенным вопросам, необходимо объяснить, что именно имеется в виду под тем или иным определением, понятием, фактом. Ведь каждый видит что-то свое!В серьезных случаях для коррекции взглядов или просто обмена мнениями применяются спор, дискуссия, полемика. Чем они отличаются друг от друга? В каких случаях прибегают к тому или иному виду взаимоотношений? Давайте разбираться.

Спор с особыми условиями

Для начала выясним, что такое полемика. В этом помогут словари. Толковые издания однозначны. Полемику они характеризуют как вид спора, при котором оппоненты или собеседники аргументированно и подробно высказывают свою точку зрения. Это не просто переброс фразами. Это ряд серьезных выступлений, которые тщательно готовятся, оформляются фактическими материалами, имеют логику. Такова, например, научная полемика. Подобный спор может длиться годами, так как для выяснения истины нужно собрать и обдумать множество данных, извлечь из них последовательности, которые потом оформить в теории и так далее.

Понятно, что цель полемики — не просто убедить собеседника. Нет. В результате усилий двух или более сторон должно родиться такое мнение, которое будет учитывать все взгляды и мысли, то есть приблизит к истине участников этого мероприятия. Вот и выходит, когда рассуждаешь, что такое полемика, необходимо учесть множество взглядов и мнений, изучить тактику и стратегию, понять истоки ее возникновения.

Немного истории

Искусство полемики было известно еще в Древней Греции. Такой великий философ, как Зенон, даже классифицировал ее виды. Он считал, что спор можно вести с разными целями. Если человек хотел убедить оппонента, то это называлось тактикой открытой ладони. Когда же цель — выиграть у визави, это «сжатый кулак». Понятно, что методики таких дискуссий были различными. Характерно то, что еще в давние времена были исследованы различные тактики. О том, что такое полемика, знали и в Древнем Китае. Хотя методы жителей Поднебесной в целом сильно отличались от греческих. Тем не менее китайцы считали, что искусству полемики следует обучать, не допуская того, чтобы оппоненты опускались до скандалов.

Современные взгляды и правила

В настоящее время искусству полемики уделяется много внимания. Можно сказать, что непонимание методов ее ведения и определенных правил считается дурным тоном. В учебных заведениях обязательно объясняют, что такое полемика. Такое принято в научном мире, экономических школах, местах подготовки будущих журналистов, работников культуры и искусства. Начинают с того, с кем и в каких случаях можно полемизировать. Есть вполне конкретные условия. Так, нельзя вступать в спор по теме, в которой люди некомпетентны. Это вполне логично. Для ведения полемики необходимо доскональное знание предмета, умение его донести до слушателя аргументированно, доступно, понятно.

Личное отношение к полемике

Пожалуй, самым главным в искусстве спора является умение контролировать свои эмоции. Одним из первых правил, которым регламентируется «правильная» полемика, является следующее: не вступать в дискуссию с людьми, которые выказывают неприязнь к оратору либо к обсуждаемому предмету. Это и понятно. Такой разговор будет напоминать скандал, даже если пройдет на самом высоком культурном уровне. Кроме того, бывают случаи, когда оппонент вступает в полемику, не желая слышать иное мнение. Его цель — донести свое до широкой публики. Оппонировать такому — лить воду на его мельницу. Так поступать не всегда рационально. Нужно для начала разобраться с позицией оппонента. Искусство полемики — огромное мастерство. Ему необходимо осмысленно учиться, чтобы умело применять в жизни.

Противоречие Определение и значение | Британский словарь

полемика /ˈkɑːntrəˌvɚsi/ Брит /ˈkɒntrəˌvəːsi/ / kənˈtrɒvəsi / существительное

множественное число противоречия

/ˈkɑːntrəˌvɚsi/ Брит /ˈkɒntrəˌvəːsi/ / kənˈtrɒvəsi /

существительное

множественное число противоречия

Britannica Dictionary определение СПОРА

: спор, в котором участвуют многие люди, которые категорически не согласны с чем-то : сильное разногласие по поводу чего-либо среди большой группы людей

[не в счет]

  • Решение вызвало/создало много споров среди студентов.

  • Новый фильм является предметом/темой споров .

  • Существует споров вокруг решения команды обменять звездного питчера.

  • Споры о том, следует ли его уволить или нет.

[считать]

Почему определение «музея» вызывает споры

Когда вы посещаете музей, скорее всего, вы больше думаете о предметах, которые собираетесь там увидеть, чем о самом музее, а тем более о значении музеев в целом.Но в то время как искусство и антиквариат — это то, что ежегодно привлекает в музеи миллионы любопытных посетителей, последний вопрос уже давно занимает людей, которые в них работают. Является ли музей просто зданием для хранения предметов? Есть ли возможность взаимодействовать с публикой? Занять активную позицию по политическим вопросам? Все вышеперечисленное?

По мере развития роли учреждения универсальное определение музея стало предметом жарких споров.На самом деле, несмотря на то, что Чрезвычайная Генеральная Ассамблея Международного совета музеев (ИКОМ) — органа музеев по образцу Организации Объединенных Наций, в котором представлены 119 стран, — должна была провести голосование по этому вопросу в выходные дни, голосование было отложено после «глубокие и здоровые дебаты», с небольшой ясностью относительно того, когда он может быть перенесен.

«С моей точки зрения — и с точки зрения ряда других комитетов — Чрезвычайная Генеральная Ассамблея была странным и непрозрачным погружением в хаос», — сказала TIME после отсрочка.

Суть вопроса заключается в попытке наметить, каким именно вклад в более широкое общество может выглядеть сегодня для музеев. Предлагаемое новое определение, которое может быть изменено до следующего голосования, описывает музеи как «демократизирующие, инклюзивные и полифонические пространства для критического диалога о прошлом и будущем» с целью содействия «человеческому достоинству и социальной справедливости, глобальной равенство и планетарное благополучие». Это отход от текущего определения ICOM.В последнем обновлении в 2007 году в нем говорится, что музей является «некоммерческим, постоянным учреждением на службе общества» с традиционными функциями, такими как приобретение, сохранение, исследование, общение и экспонирование. (Аналогичное определение было принято Британской ассоциацией музеев в 1998 г.)

Для некоторых новая формулировка представляет собой достойную формулировку миссии: обновление устаревшего определения и признание того, что музеи должны играть роль в гражданском обществе. , независимо от того, где они находятся.Но другие эксперты осудили «политический тон» нового определения, назвав его «идеологическим» манифестом и выразив обеспокоенность тем, что оно не затрагивает традиционные функции музея.

Голосование ICOM привлекло новые ставки — и внимание — к спорным дебатам, которые бушевали в отрасли в течение многих лет и приобретали все более высокие ставки, поскольку организации борются со своей ролью в странах, сталкивающихся с растущими политическими и социальными изменениями. Европейский и У.S. музеи также оказались перед большей ответственностью со стороны исторически маргинализированных и недостаточно представленных сообществ, которые теперь имеют доступ к открытой критике в социальных сетях, а также со стороны тех, кто призывает к более широкому признанию истории колониализма в практике коллекционирования многих музеев. .

«Поскольку музеи все больше и больше осознают важную социальную роль, которую они играют, возникает потребность в более четкой платформе ценностей, на основе которой мы работаем», — говорит Сандал, директор-основатель Музея мировых культур в Швеции и Женский музей Дании.«Говоря, что музеи могут выполнять только традиционные функции или , играя эти новые роли, я чувствую, что мы переросли в 21 веке». Сандал хочет, чтобы это «или» было заменено на «и». Она также решительно осуждает критику того, что новое определение имеет «политический» оттенок: «Когда вы говорите, что что-то является политическим или идеологическим, что ж, политически ли работать с маргинализованными сообществами и женщинами, как это делают сейчас многие музеи, или это не политическое?»

Последние два года U.Онлайн-кампания #MuseumsAreNotNeutral, основанная на S., сформулировала аналогичные настроения, опираясь на десятилетия активной работы, направленной против якобы «нейтрального» статуса учреждений. «Для меня это произошло из-за большого разочарования от работы в разных местах и ​​из-за того, что мне говорили, что идеи, которые я предлагал, были слишком политическими», — говорит ЛаТанья Отри, куратор Музея современного искусства в Кливленде, соучредитель кампании с Майком Муравски, директором по обучению и общественному партнерству Художественного музея Портленда в Орегоне.«Это не имеет никакого смысла, когда люди говорят, что музеи нейтральны и не могут быть политическими. Если вы знаете историю этих мест, вы знаете, что они являются продуктом и проектом колониализма».

Кампания Отри и Муравски, которая с 2017 года собирает средства для Южного юридического центра по борьбе с бедностью и для сообществ во Флинте, штат Мичиган, за счет продажи футболок с хэштегом, предоставила людям онлайн-площадку для открытой критики. как в прошлом работали лучшие музеи мира, многие из которых были созданы в 18-м и 19-м веках на фоне империализма.Когда европейские колонизаторы путешествовали за границу, они часто привозили домой «диковинки», артефакты и сокровища для изучения и демонстрации. В несколько музеев все чаще обращаются с призывами вернуть такие предметы, такие как бенинские изделия из бронзы в Британском музее и африканские произведения искусства во французских учреждениях, в их родные страны. Для многих эти истории означают, что музеи — это место, где посетители должны критически осмысливать прошлое и будущее, повторяя элементы предложенного альтернативного определения.

«Если мы заботимся о сообществах, которым мы служим, — говорит Отри, — тогда мы должны работать над тем, чтобы искоренить уже существующие истории насилия и изоляции».

Получить наш информационный бюллетень истории. Поместите сегодняшние новости в контекст и просмотрите основные моменты из архивов.

Благодарю вас!

В целях вашей безопасности мы отправили электронное письмо с подтверждением на указанный вами адрес. Нажмите на ссылку, чтобы подтвердить подписку и начать получать наши информационные бюллетени. Если вы не получили подтверждение в течение 10 минут, проверьте папку со спамом.

Во многих местах эта работа уже началась. Отри и Муравски цитируют секретаря Смитсоновского института Лонни Дж. Банча III как руководителя музея, выполняющего эту миссию, особенно благодаря его работе в качестве директора-основателя Смитсоновского национального музея афроамериканской истории и культуры. Как сказал Банч журналу TIME ранее в этом году, «один из уроков, которые мы извлекли при создании афроамериканского музея, заключается в том, что общественность действительно интересует неприкрашенная правда… общественность получает более полное представление о сложности и многогранности ее истории.

В последние годы эта миссия становится все более актуальной для некоторых музеев. Отри и Муравски говорят, что музейные работники в США не остались в стороне от волны активности, которая последовала за появлением движения Black Lives Matter в 2014 году и избранием президента Дональда Трампа в 2016 году. над которыми работали, такие как права человека и климатическая справедливость, в то же время стали восприниматься как более пристрастные и политические.Точно так же в Великобритании потрясения после Brexit и всплеск расизма и преступлений на почве ненависти, произошедший впоследствии, побудили некоторых руководителей музеев задуматься о том, как их учреждения решают проблемы дискриминации и предрассудков. Музеи также были среди целей призывов к деколонизации систем образования в таких странах, как Великобритания и Южная Африка, где в 2015 году в Южной Африке проводились кампании в Кейптаунском и Оксфордском университетах, направленные на избавление учреждений иконографии, которые отмечает деятелей Британской империи.

«Музеи играют роль в решении социальных проблем, и со временем они будут меняться», — говорит Лора Пай, директор Национальных музеев Ливерпуля. «Это то, что мне нравится в новом определении. Он не называет эти проблемы, но [признает], что музеи — это общественные пространства, которые играют роль в решении социальных проблем того времени».

Выступая на собрании ИКОМ в Киото на прошлой неделе, Пай назвал Международный музей рабства в Ливерпуле, в частности, «организацией, проводящей кампании.Музей посвящен истории трансатлантической работорговли и ее наследию в том, что когда-то было вторым по величине городом Британской империи, а также освещает проблему современного рабства в Британии. «Мы ясно понимаем, что хотим напомнить людям, что не все в прошлом, и напомнить им, что все мы должны сыграть свою роль в том, как выглядит наше будущее».

Эта роль может быть шире, чем сам музей; На прошлой неделе Национальные музеи Ливерпуля объявили климатическую и экологическую чрезвычайную ситуацию, присоединившись к США.Группа художественной галереи Тейт К., заявившая об этом в июле. (Группа Тейт, наряду с несколькими другими учреждениями в Великобритании, стала мишенью протестов климатических активистов, выступавших против спонсирования галерей нефтяной компанией BP, которые закончились в 2016 году.) Оба случая могут быть примерами «планетарного благополучия». элемент определения, который был вынесен на голосование, но не все согласятся с тем, что такие события являются причиной для поддержки нового определения.

«Мы не знаем, что именно это [определение] должно означать», — говорит Беате Райфеншайд, президент ИКОМ Германии, которая открыто выступала против предложенного определения и одна из нескольких стран-членов, призывавших к принятию сентябрьского определения.7 голосование будет отложено. «Мы думаем, что музеев может быть много, но они не должны быть всем, и определение должно быть более четким».

Амбициозный характер предложенного определения также стал камнем преткновения для экспертов Отри и Муравски, а также для директора музея Пая, который согласен с мнением, но считает, что язык слишком сильно полагается на жаргон, чтобы описать миссию, предназначенную для всех.

Куратор Сандаль, напротив, считает, что определение, предложенное ее комитетом, догоняет практику, которая уже применяется в музейном мире.«Люди говорят о [предлагаемом определении] как о пустых модных словах, но это ценности, на которых я, безусловно, строил учреждения, и это руководящие принципы, которые музейные профессионалы используют при создании и управлении учреждениями. Это этические точки зрения», — говорит она.

Хотя отсрочка голосования показывает, насколько спорными были дебаты на прошлой неделе в Киото, большинство согласны с тем, что функции музеев уже изменились — и должны продолжать меняться — в ответ на изменения в обществе.

«Нам нужно работать с учетом контекста, в котором мы живем, и это, безусловно, проясняет ситуацию», — говорит Сандал. «Нет аполитичного пространства или точки зрения. Музеи всегда политичны».

Больше обязательных к прочтению историй от TIME


Свяжитесь с нами по телефону по адресу [email protected]

«Унесенные ветром» и полемика: что нужно знать

На самом деле, «Унесенные ветром» не чужды полемике.Вот краткое объяснение.

Я никогда не видел этот фильм. В чем дело?

Как и в романе-бестселлере Митчелла, действие «Унесенных ветром» происходит на плантации в Джорджии во время и после Гражданской войны. Главная героиня — Скарлетт О’Хара (Вивен Ли), упрямая дочь плантатора, и в центре повествования — ее романтические подвиги. Но изрядная часть неторопливого 221-минутного хронометража фильма посвящена борьбе за сохранение плантации на плаву и отношениям Скарлетт с семейными рабынями, включая Присси (Баттерфляй МакКуин), Свинину (Оскар Полк) и Мамочку (Хэтти Макдэниел). , которая получила «Оскар» за свое выступление — первая афроамериканка, удостоенная такой чести).

Против чего возражают критики?

Как отмечает Ридли, основным предметом разногласий является романтизация в фильме довоенного Юга и обеление ужасов рабства. В фильме эпоха региона до Гражданской войны представлена ​​как утопия спокойной жизни, а силы Севера — как нарушители, пытающиеся нарушить этот образ жизни. Персонажи-слуги написаны и сыграны как послушные и довольные, больше преданные своим белым хозяевам, чем борьбе своих собратьев-рабов (и не заинтересованные в том, чтобы покинуть плантацию после войны).И, как и Д.У. Ужасающий хит Гриффита «Рождение нации» изображает освобожденных рабов эпохи Реконструкции морально опасными и политически наивными.

Как его приняли, когда он был выпущен?

Большинство критиков присоединились к хору похвал, а кинозрители стекались в кинотеатры. Он остается самым кассовым фильмом всех времен с поправкой на рост цен на билеты. Академия тоже была впечатлена, дав ему 10 «Оскаров», в том числе за лучший фильм, лучшую женскую роль, лучшего режиссера (Виктор Флеминг) и, конечно же, статуэтку Макдэниела.

Так в 1939 году никто не возражал?

Правые эксперты уже заклеймили удаление HBO Max как еще один пример взбесившегося современного «пробуждения», но «Унесённые ветром» с самого начала были предметом споров. Как подробно рассказал Леонард Дж. Лефф в The Atlantic, несколько групп отправили продюсеру Дэвиду О. Селзнику письма, пока фильм находился на стадии подготовки к съемкам, выражая свою обеспокоенность по поводу романа Митчелла, включая частое использование расистских оскорблений и характеристик Ку. Клукс-клан как «трагическая необходимость».Газета Los Angeles Sentinel призвала бойкотировать «все остальные картины Селзника, настоящие и будущие».

Под таким давлением Селзник и его сценарист Сидни Ховард в конце концов смягчили некоторые из этих элементов и согласились с предложением N.A.A.C.P. нанять технического консультанта «для полного наблюдения за обращением с неграми». На самом деле он нанял двоих — оба белые.

Европейская директива об авторском праве: что это такое и почему она вызвала больше споров, чем любая другая директива в истории ЕС?

В течение недели с 25 марта Европейский парламент проведет окончательное голосование по Директиве об авторском праве, первом обновлении правил ЕС об авторском праве с 2001 года; обычно это было бы техническим делом, за которым наблюдала бы только горстка специалистов по авторскому праву и деятелей отрасли, но Директива стала буквально самым спорным вопросом в истории ЕС, поскольку петиция против нее собрала больше подписей, чем любая другая петиция о внесении изменений.история орг.

Как мы сюда попали?

Европейские правила — это марафонские дела, и Директива об авторском праве не является исключением: она обсуждалась и уточнялась в течение многих лет, и по состоянию на весну 2017 года казалось, что все основные моменты разногласий были разрешены. Потом разразился весь ад. Под руководством немецкого члена Европейского парламента (MEP) Акселя Фосса, выступавшего в качестве «докладчика» (своего рода хранителя законодательной власти), в Директиву были вновь внесены два невероятно вызывающих разногласия пункта (статьи 11 и 13) в формах, которые уже были отброшен как неработоспособный после консультации с экспертом.Настойчивое требование Восса о включении статей 11 и 13 в окончательный вариант Директивы вызвало общественный гнев и вызвало критику со стороны ведущих мировых экспертов и организаций в области технических, авторских прав, журналистики и прав человека.

Почему никто не может договориться о том, что на самом деле означает Директива?

«Директивы» — это правила, изданные Европейским парламентом, но они не являются обязательным законом — во всяком случае, напрямую. После принятия Директивы на европейском уровне каждая из 28 стран ЕС обязана «транспонировать» ее, приняв национальные законы, отвечающие ее требованиям.В Директиве об авторском праве много тревожной двусмысленности, и большая часть разногласий по поводу ее значения проистекает из различных предположений о том, что делают страны ЕС, когда они превращают ее в закон: например, статья 11 (см. ниже) позволяет государствам-членам запрещать ссылки на новости, которые содержат более одного или двух слов из статьи или ее заголовка, но только требует от них запрета ссылок, содержащих больше, чем «краткие фрагменты», поэтому одна страна может установить правило связывания, которое запрещает ссылки на новости, которые воспроизвести три слова статьи, а в других странах определение «фрагментов» может быть настолько широким, что мало что изменится.Проблема в том, что общеевропейские сервисы будут изо всех сил пытаться представить разные версии своих сайтов людям в зависимости от того, в какой стране они находятся, и поэтому есть веские основания полагать, что онлайн-сервисы придут к наиболее ограничительной национальной реализации Директивы.

Принять меры

Стоп Артикул 13

Что такое Статья 11 («Налог на ссылки»)?

Статья 11 стремится дать новостным компаниям преимущество в переговорах с Google, Facebook и несколькими другими платформами крупных технологий, которые объединяют заголовки и краткие выдержки из новостей и направляют пользователей на сайты новостных компаний.В соответствии со статьей 11 текст, который содержит больше, чем «отрывок» из статьи, защищен новой формой авторского права и должен быть лицензирован и оплачен тем, кто цитирует текст, и хотя каждая страна может определить «отрывок» по своему усмотрению, Директива не запрещает странам принимать законы, которые принимаются с использованием всего лишь трех слов из новости.

Что не так со статьей 11/налогом на ссылки?

Статья 11 содержит много тревожной двусмысленности : она имеет очень расплывчатое определение «новостного сайта» и оставляет определение «фрагмента» на усмотрение законодательного органа каждой страны ЕС.Хуже того, окончательный вариант статьи 11 не содержит исключений для защиты небольших и некоммерческих сервисов , включая Википедию, а также ваш личный блог. Проект не только дает новостным компаниям право взимать плату за ссылки на их статьи — он также дает им право вообще запрещать ссылки на эти статьи (если такая ссылка включает цитату из статьи), чтобы сайты могли угрожать критикам, пишущим о своих статьях . Статья 11 также ускорит концентрацию рынка в средствах массовой информации потому что компании-гиганты будут лицензировать право ссылаться друг на друга но не на более мелкие сайты , которые не смогут указать на недостатки и противоречия в работе крупных компаний рассказы.

Что такое Статья 13 («Машины цензуры»)?

Статья 13 представляет собой фундаментальную переработку того, как работает авторское право в Интернете. Сегодня онлайн-сервисы не обязаны проверять все, что публикуют их пользователи, чтобы предотвратить нарушение авторских прав, а правообладатели не должны получать судебный ордер на удаление того, что они считают нарушением авторских прав, — они просто должны отправить «уведомление об удалении». и службы должны удалить пост или столкнуться с юридической опасностью. Статья 13 отменяет защиту онлайн-сервисов и освобождает правообладателей от необходимости проверять Интернет на наличие нарушений и рассылать уведомления.Вместо этого в нем говорится, что онлайн-платформы обязаны следить за тем, чтобы ни один из их пользователей не нарушал авторские права, и точка. Статья 13 является наиболее спорной частью Директивы об авторском праве.

Что такое «фильтр авторских прав»?

В ранних версиях Статьи 13 было четко указано, что должны делать поставщики онлайн-услуг: они должны были внедрить «фильтры авторского права», которые проверяли бы каждый твит, обновление Facebook, опубликованное фото, загруженное видео и каждую другую загрузку, чтобы увидеть, что-либо в нем было похоже на элементы в базе данных известных произведений, защищенных авторским правом, и блокировали загрузку, если находили что-то слишком похожее.Некоторые компании уже создали грубые версии этих фильтров, наиболее известным из которых является «ContentID» YouTube, который блокирует видео, соответствующие элементам, идентифицированным небольшой группой доверенных правообладателей. Google уже потратил 100 миллионов долларов на ContentID .

Почему люди ненавидят фильтры?

Фильтры авторского права очень противоречивы. Все фильтры, кроме самых грубых, стоят так дорого, что только крупнейшие технологические компании могут позволить себе производить их , и большинство из них базируются в США.Более того, фильтры заведомо неточны, склонны к чрезмерной блокировке законных материалов и не имеют системы сдержек и противовесов, что позволяет цензорам легко удалять материалы, с которыми они не согласны. Фильтры предполагают, что люди, претендующие на авторские права, говорят правду, поощряя лень и разгильдяйство, за которые ловится много дельфинов в сети для тунца.

Требуются ли в статье 13 «фильтры»?

Аксель Восс и другие сторонники статьи 13 удалили ссылки на фильтры из Директивы, чтобы выиграть голосование за их удаление в Европейском парламенте.Но новый текст статьи 13 по-прежнему требует, чтобы люди, управляющие онлайн-сообществами, каким-то образом изучали и оценивали авторские права всего , сотен миллиардов сообщений в социальных сетях, сообщений на форумах и видеозагрузок. Сторонники статьи 13 говорят, что фильтры не требуются , но при возражениях никто не смог объяснить, как соблюдать статью 13 без использования фильтров . Скажем так: если я приму закон, требующий, чтобы вы произвели большое африканское млекопитающее с четырьмя ногами, хоботом и бивнями, , у нас определенно будет слон в комнате .

Будут ли фильтры нужны каждому онлайн-сервису?

В Европе есть процветающий технологический сектор, состоящий в основном из «малых и средних предприятий» (МСП), и политики, участвовавшие в переговорах по Директиве, находились под огромным давлением, чтобы защитить эти фирмы «Сделано в Европе» от правила, которое уничтожит их. выйти и передать постоянный контроль над европейским Интернетом американским компаниям Big Tech . Достигнутый политический компромисс делает намек на защиту малых и средних предприятий, но в конечном итоге обрекает их .Новые правила предоставляют частичные ограничения ответственности за авторские права только в течение первых трех лет существования онлайн-сервиса , и даже эти ограничения в основном снимаются, когда фирма достигает более 5 миллионов уникальных посетителей (неопределенный срок) в данном месяце, и Как только европейская компания достигает годовой выручки (не прибыли!) в размере 10 миллионов евро, она берет на себя все те же обязательства, что и крупнейшие платформы США . Это означает, что 10 000 001 евро, которые зарабатывает компания, приходятся на огромный счет за фильтры защиты авторских прав. Существуют и другие, более расплывчатые исключения для некоммерческих услуг, но без четкого описания того, что они означают. Как и в случае с остальным законом, это будет зависеть от того, как каждая отдельная страна реализует Директиву. Участники переговоров от Франции, например, ясно дали понять, что, по их мнению, ни один интернет-сервис не должен быть освобожден от требований статьи, поэтому мы можем ожидать, что их реализация обеспечит максимально узкое исключение. Небольшим компаниям и неформальным организациям придется подготовиться к адвокатской деятельности в этих юрисдикциях, потому что именно там правообладатели будут стремиться подать в суд.Европейский суд, наконец, может принять более точное и, надеюсь, справедливое решение, но на рассмотрение таких исков уйдут годы. И крупные правообладатели, и Big Tech заключат свои собственные компромиссные лицензионные соглашения вне суда, и оба будут заинтересованы в ограничении этих исключений, так что те же самые некоммерческие службы или небольшие компании будут тратить деньги. затраты, необходимые для победы в этих делах, и жить в правовой неопределенности до тех пор, пока по ним не будет принято решение.

Принять меры

Стоп Артикул 13

Как насчет «лицензий» вместо «фильтров»?

Статья 13 требует от компаний только блокировать использование материалов, защищенных авторским правом, с нарушением авторских прав: Сторонники статьи 13 утверждают, что онлайн-сервисам не нужно фильтровать, если они лицензируют каталоги крупных развлекательных компаний. Но почти весь творческий контент, размещенный в сети (от этого FAQ до вашего последнего твита), мгновенно и автоматически защищен авторским правом. Несмотря на то, во что верят законодатели ЕС, мы не живем в мире, где несколько крупных правообладателей контролируют авторские права на большинство творческих работ. Каждый пользователь Интернета является потенциальным правообладателем . Все три миллиарда. Статья 13 не просто требует, чтобы онлайн-сервисы охраняли авторские права нескольких гигантских медиа-компаний; она распространяется на всех, а это означает, что небольшой форум любителей собак должен будет продемонстрировать, что он приложил «все усилия» для лицензирования фотографий с других форумов любителей собак, о которых могут сообщить их собственные пользователи — каждый владелец авторских прав подпадает под действие статьи 13. Даже если онлайн-платформа могла бы лицензировать всю коммерческую музыку, книги, комиксы, телешоу, стоковые изображения, новостные фотографии, игры и т. д. (и предполагая, что медиа-компании будут продавать им эти лицензии), они все равно каким-то образом должны были бы приложить «все усилия». «, чтобы лицензировать сообщения других пользователей или запретить их пользователям размещать их повторно.

Разве статья 13 не говорит о том, что компании не должны использовать оверблок?

В статье 13 есть некоторые формулировки, предписывающие европейским странам принимать законы, защищающие пользователей от ложных нарушений авторских прав, но, хотя авторское право ЕС устанавливает финансовый ущерб для людей, чьи авторские права были нарушены, вы не имеете права ни на что, если ваши законные сообщения подвергаются цензуре . Таким образом, если такая компания, как Facebook, которая просматривает миллиарды сообщений в день, случайно заблокирует один процент этих сообщений, это будет означать, что ей придется ежедневно проверять миллионы обращений пользователей и принимать решения по ним .Если Facebook заставляет этих пользователей ждать решения днями, неделями, месяцами или годами, или если он нанимает модераторов, которые выносят поспешные, небрежные суждения, или и то, и другое, статья 13 не дает этим пользователям права требовать лучшего обращения и даже минимальной защиты. в соответствии со статьей 13 платформы могут отклонить его, заявив, что речь пользователей была удалена из-за «нарушения условий обслуживания», а не из-за соблюдения авторских прав.

Противники статьи 13 хотят только «спасти мемы»?

Не совсем так.Это правда, что фильтры — и даже модераторы-люди — будут изо всех сил пытаться понять, когда мем пересекает черту от «добросовестности» (набор европейских исключений из авторского права для таких вещей, как пародия, критика и комментарии) до нарушения, но «сохраните мемы» — это в основном броский способ рассказать обо всех вещах, с которыми фильтры с трудом справляются, особенно о случайном использовании . Если ваш ребенок делает свои первые шаги в вашей гостиной, пока фоном играет музыка, «случайный» звук может вызвать фильтр, а это означает, что вы не сможете поделиться важным семейным моментом со своими близкими по всему миру.Или, если новостной фотограф делает снимок полицейского насилия на демонстрации или последствий теракта, и на этом снимке изображена автобусная реклама со стоковой фотографией, защищенной авторским правом, этого случайного изображения может быть достаточно, чтобы активировать фильтр и заблокировать это невероятно заслуживающее внимания изображение в дни (или даже недели) после события, в то время как фотограф ждет, пока низкооплачиваемый, перегруженный работой модератор на большой платформе рассмотрит их обращение. Это также касается независимых авторов, чей контент используется признанными правообладателями.Текущие фильтры часто блокируют оригинальный контент, загруженный первоначальным создателем, потому что служба новостей или агрегатор впоследствии использовали этот контент, а затем заявили об авторских правах на него. (Забавная история: член Европарламента Аксель Восс заявил, что ИИ может отличить мемы от нарушений авторских прав на основании того, что поиск картинок в Google по запросу «мемы» выдает кучу мемов)

Что я могу сделать?

Пожалуйста, свяжитесь с вашим депутатом Европарламента и попросите его проголосовать против Директивы об авторском праве. Голосование по Директиве об авторском праве — это практически последнее, что сделают депутаты Европарламента перед тем, как отправиться домой, чтобы начать кампанию по выборам в ЕС в мае, поэтому они сейчас очень чувствительны к избирателям! А 23 марта люди со всей Европы выйдут на марш против Директивы об авторском праве.У сторонников статьи 13 есть деньги, но у нас есть люди!

Принять меры

Стоп Артикул 13

Что означает противоречие — Определение противоречия

сущ.

ВЫРАЖЕНИЯ ИЗ ДРУГИХ ЗАПИСЕЙ

буря споров

▪ Его книга вызвала бурю споров.

предмет разногласий (= предмет, по поводу которого люди расходятся во мнениях )

▪ Ядерная энергетика до сих пор является предметом серьезных споров.

спекуляции/слухи/споры о топливе и т. д.

▪ Работы шли медленно, что вызывало опасения, что стадион не будет закончен вовремя.

спровоцировать дебаты/дискуссию/противоречие

▪ Новая книга с критикой Голливуда вызвала ожесточенные дебаты в США.

ВЫРАЖЕНИЯ ИЗ КОРПУСА

■ ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ

значительный

▪ Когда он впервые стал кандидатом более двух лет назад, это вызвало значительный спор .

▪ Эта книга стала причиной значительного спора , когда она впервые была опубликована в Соединенном Королевстве в прошлом году.

▪ Центральная часть вызвала значительный спор .

▪ Введение коммунальной платы вызвало серьезные споры по трем основным вопросам.

▪ Этот отдел отвечал за возможное создание школьных клиник по всей стране, но только медленно и после значительных споров .

▪ Несмотря на значительные противоречия , в 1975 году на основе этих рекомендаций был принят Закон о детях.

▪ Специальное образование является предметом значительных споров на протяжении многих лет.

продолжение

▪ По этим причинам точный размер социальных издержек монополии остается предметом продолжающихся споров .

▪ С другой стороны, это может изменить практику финансовой отчетности из-за того, что она представляет в продолжающихся спорах о профессиональном саморегулировании.

текущий

▪ Они могут вызвать значительную оппозицию, как предполагает текущий спор в Эйвбери.

▪ Зал здания до сих пор часто является местом встречи тех, кто проявляет свою нонконформистскую совесть в текущих политических спорах .

▪ Следует ли включать неопубликованные данные в метаанализ? Текущие судимости и споры .

▪ В этом фильме Кен сыграл инструктора по драматургии, вовлеченного в тогдашний текущий спор по поводу телесных наказаний.

▪ Текущим предметом спора является реализация Белой книги по работе с пациентами.

▪ Итак, я обойду текущий спор и сделаю шаг назад в историю.

яростный

▪ И уже похоже на разжигание ожесточенной полемики .

▪ Соответственно, они были предметом интенсивных исследований и ожесточенных споров .

▪ Убийство антисоветских активистов за границей вызовет ожесточенные споры дома.

большой

крупнейший спор касается книг по общественным наукам, которые проверяются на соответствие их версии истории правительству.

▪ Существует большая сделка споров по поводу достоинств беленой и небеленой муки.

▪ Хотя не было никаких сомнений в том, что Рузвельт будет кандидатом от Демократической партии в этом году, выбор его напарника вызвал большие споры .

▪ Вместе с этим было начато одно из великих противоречий в истории науки, которое продолжается и сегодня.

▪ Вызовет ли это большую полемику среди кого-либо, кроме самых убежденных монархистов, сомнительно.

▪ Не правда ли, что там, где человек находит величайшее противоречие , там он найдет и наименьшее понимание.

▪ Это остается предметом большого спора .

поздно

▪ Задержки с финансированием являются последним спором вокруг здания, которое раньше было оживленным торговым центром недалеко от Скиннергейта.

▪ Они могут следить за последней полемикой в газетах, но в их приходах царит мир, а часто и вялость.

▪ Это свидетельствовало о большей интеллектуальной уверенности, чем должно было быть очевидно на более поздних стадиях споров .

▪ С этим последним противоречием мы также можем добавить политический сбор средств.

майор

▪ Часто предполагается, что вопрос о престолонаследии был главным источником разногласий между вигами и тори.

▪ На конференции труда 1987 года вопрос об отборе кандидатов оказался основным источником споров .

▪ Видной фигурой в возникшем крупном споре была миссис Кастл.

▪ Второе крупное противоречие касается возможной ширины уступа волнореза.

политический

▪ Оба этих вопроса вызвали полемику глубокую полемику, причем второй, в частности, вызвал сильное сопротивление со стороны полиции и правительства.

▪ Мы больше не были просто солдатами политической полемики ….

политической полемики вокруг дела Хабре дали новую жизнь.

▪ В течение 1980-х правительство Лондона снова стало главным предметом политических споров .

▪ Зал здания по-прежнему часто является местом встречи тех, кто проявляет свою нонконформистскую совесть в текущих политических спорах .

▪ Некоторые вопросы организованы в политические споры и дебаты, а другие организованы отдельно.

▪ Комитет Уиддикомба был назначен в 1985 году во время сильных политических споров о деятельности некоторых местных властей.

▪ Отголоски политических споров разбросаны по литературной продуктивности эпохи.

общественный

▪ Однако позже он не избежал публичного спора с сыном Ханта, Торнтоном, по этому вопросу.

▪ Бесполезно размышлять о том, что, по-видимому, движет частной амбивалентностью и общественным противоречием .

▪ Они опубликовали некоторые детали — и именно тогда записи в Великобритании были обнародованы и разразился спор .

▪ Несмотря на то, что Халлинан пытается дистанцироваться от громких общественных споров , признаки указывают на то, что в политическом плане проблемы впереди.

▪ На первый взгляд кажется, что этот риторический подход направлен на изучение отношения к общественному аргументу и полемике .

▪ Питер Грин описывает свое вмешательство в одно недавнее неотложное общественное противоречие .

последние

▪ Введение До недавнего спора по поводу передачи оружия Сьерра-Леоне уделялось мало внимания международного сообщества.

▪ И был недавний спор по поводу Брайана Блэйдса, причастного к убийству его двоюродного брата.

▪ Примером этого может служить недавний противозачаточный спор в республике, который начался в 1960-х годах.

▪ За более чем последние года полемика немного утихла, хотя и не утихла до сих пор.

религиозный

▪ Вторая половина девятнадцатого века была временем религиозного возрождения и споров , особенно в Низинах.

▪ Энергия, которая ушла на религиозную полемику , была направлена ​​на торговлю и промышленность.

▪ Их могло бы связать убеждение, обнаруженное у Бэкона, что религиозные противоречия являются препятствием для науки.

▪ Деринг был ученым человеком, который проявлял осознанный интерес к религиозным спорам и баловался литературой.

▪ Сосредоточив внимание на образовательных потребностях бедных, закон избежал религиозных противоречий , которые убили его предложения при Кеннеди.

▪ Помимо обращения к нему за помощью в религиозных спорах , король использовал потрясающую ученость Эндрюса и другими способами.

■ ГЛАГОЛ

возбудить

▪ Вызовет ли это большие споры среди кого-либо, кроме самых убежденных монархистов, сомнительно.

▪ Однако, если не считать Мэри, черные изображения слишком редки, чтобы вызвать много комментариев или споров .

▪ Введение коммунальной платы вызвало серьезные споры по трем основным вопросам.

▪ Это вызвало столько же споров , сколько любая колонка Олсопа до того времени.

▪ Как и следовало ожидать, такая политика вызвала огромные споры и оппозицию, а позже была видоизменена.

▪ Политический плюрализм и СМИ Анализ СМИ часто вызывает споры не только о самих выводах, но и об их последствиях для политики.

▪ Обоснование прихода Глостера к власти сбивало с толку современников и продолжало вызывать споры .

▪ Каковы были основные черты этой демократии, которая вызвала такие споры в то время и до сих пор вызывает споры?

избегать

▪ Однако он не избежал более поздних публичных споров с сыном Ханта, Торнтоном, по этому вопросу.

▪ До сих пор их схема избегала споров .

▪ В некоторых ситуациях это может привести к преднамеренному утаиванию вопросов, чтобы избежать споров .

▪ По этому вопросу, как и по другим, Кули избегает бушующих споров как интеллектуальный источник.

▪ Системный подход к бюджетированию, ориентированный на результаты и цели государственной политики, не может избежать противоречий .

▪ Пытаясь избежать еще противоречий , фонды отказались говорить что-либо о Коулсе Майере.

▪ Но некоторым учителям может не хватать компетенции и опыта, чтобы избежать споров полностью.

▪ Они никак не могли избежать споров .

станет

▪ Понятно, я полагаю, что он не хотел, чтобы Рейтер стал втянутым в полемику .

▪ Джерри Браун, который стал центром споров из-за своего модернистского стиля.

▪ Сам Уилкинсон стал участником спора , когда Бэтти вышел на боковую линию, чтобы его заменили после 38-минутного обострения.

▪ Событие с стало спором .

▪ Ее разочарование из-за хаоса, вызванного тем, что превратилось в , споры о Кливленде ощутимы.

причина

▪ Я думаю, что точка зрения Джима Мейсона также призывает к сотрудничеству с окружающей средой, но он может вызвать немного споров .

▪ В каком-то смысле это должно было вызвать не противоречие .

▪ Поскольку книга, похоже, вызовет некоторые споры , ей лучше действовать осторожно.

▪ Но спикер не состоятельный человек и может окунуться в предвыборную казну, вызывая больше споров .

▪ Когда он впервые стал кандидатом более двух лет назад, это вызвало серьезные споры .

▪ Это различие вызывает некоторые споры и путаницу.

▪ Это совместимо с каноном художественной отстраненности, но может вызвать споры .

▪ Во что бы то ни стало, мы должны избегать показного вида, требующего внимания, и вызывать споры .

продолжить

▪ Пока не будет согласовано определение самой астмы, проблема определения приступов будет продолжать вызывать споры .

▪ Обоснование прихода Глостера к власти сбивало с толку современников и продолжало вызывать споры .

▪ Принятие им почетной степени антикатолического Университета Боба Джонса в 1999 году продолжает вызывать споры .

создать

▪ Неудивительно, что строительство железнодорожных ответвлений и предоставление грузовых разъездов всегда вызывало споры .

▪ Он не мог бы сделать это без создания противоречий , не вызывая время от времени прессу.

▪ Этот шаг, обнародованный руководителями здравоохранения, вероятно, вызовет споры после возмущений по поводу школьных рейтингов.

▪ По иронии судьбы буря, которая так и не разразилась , вызвала самые споры .

▪ На мой взгляд, ни одна компания не посмеет создать спор , разрушив ночное небо.

▪ Уже первая перепись 1790 года вызвала споров .

▪ Ким Ку стремился к власти и увидел возможности, созданные спорами по поводу опеки.

▪ Чарльз и Диана также создали заголовки таблоидов и вызвали полемику .

конец

▪ Даже тогда не было окончания до полемики по поводу убеждений Юма.

следовать

▪ Некоторые из этих вопросов поднимаются Верховным судом в деле после разногласий .

▪ Они могут следить за последними спорами в газетах, но в их приходах царит мир, а часто и вялость.

топливо

▪ Его критика разожжет полемику о книге на острове, где снимают фильм с Николасом Кейджем в главной роли.

▪ Хаббл уже помог разжечь бушующие споры об истинном возрасте Вселенной.

генерировать

▪ Шорт-лист на приз в размере 20 000 фунтов стерлингов, который будет вручен 28 ноября, уже вызвал небольшой спор .

▪ Как и все великие идеи, она породила внутренних споров .

▪ Пока не будет согласовано определение самой астмы, проблема определения приступов будет порождать споры .

▪ Точка зрения Олсопа неизбежно породила полемику .

▪ Это неизбежно породит жаркие споры , подогреваемые продолжающейся путаницей в технологиях.

▪ В будущем таких статей будет намного больше, и многие из них вызовут существенные споры .

▪ Длина приговоров породила связанные с этим споры , которые широко освещались в прессе.

▪ Политические взносы, которые вызвали бы большой скандал в Соединенных Штатах, вызвали лишь незначительные споры .

включать

▪ Сам Уилкинсон стал вовлеченным в спор , когда Бэтти вышел на боковую линию, чтобы быть замененным после 38-минутного обострения.

спровоцировать

▪ Хотя эти различные источники других доходов обеспечивают значительные суммы денег, они лишь изредка вызывают политические споры .

▪ Стихотворение дано здесь в версии 1807 года, так как эта вызвала полемику по этому поводу.

искра

▪ Но его роман с Карен вызвал спор .

▪ Независимый советник Дерек МакВикерс вызвал спор , когда сказал, что понимает недовольство Альберта Драйдена решениями по планированию.

размешать

▪ И это уже похоже на разжигание ожесточенных споров .

▪ Увольнение таких людей вызвало бы противоречие президент избежал бы.

▪ Тем не менее, его замечания связаны с волнением полемикой .

▪ Когда они вызывали споры , о них обычно сообщали на страницах статей и в колонках светской хроники газет.

▪ Говорящий мужчина Любой, кто твердо убежден в правильности того, что он делает, обязан разжечь спор .

▪ Курс был переведен в Колледж Рейнхардта в 1994 году после того, как жалобы на его политический подтекст вызвали споры в штате Кеннесо.

▪ Но его чиновники разжигают собственные споры по поводу социальной политики.

▪ Но эта роль привела его к разногласиям с Соединенными Штатами, и вызвала споры в его собственной стране.

объемный

▪ С тех пор будущее Холли Парк окружено в полемике .

ПРИМЕРЫ ИЗ ДРУГИХ ЗАПИСЕЙ

Споры окружают телешоу, которое многие считают расистским, сексистским и гомофобным.

▪ Письмо Даля в «Таймс» вызвало спор .

▪ Он ушел в отставку во вторник после нескольких месяцев споров .

▪ Был большой спор о том, где разместить новый городской спортивный стадион и кто должен его построить.

ПРИМЕРЫ ИЗ КОРПУСА

▪ Это было в Международном амфитеатре, и по этому поводу было большое противоречие.

▪ Вместо того, чтобы положить конец разногласиям в Лейбористской партии, разногласия 1935 года знаменуют собой начало нового периода длительного разобщения.

▪ Тем не менее, пресса ухватилась за ракурс карликовой совы, выплеснув заголовки о полемике в верхней части обоих ежедневных газет.

▪ Эти вопросы до сих пор являются предметом споров и споров .

▪ Они реагируют на последние открытия с пресыщенным апломбом, оставаясь равнодушными к теологическим спорам .

▪ Несмотря на гнев, обе стороны быстро попытались разрядить полемику .

Готовы к лингвистической полемике? Скажите «Мммм»: Кодовый переключатель: NPR

Гравюра показывает прибытие голландского корабля с рабами с группой африканских рабов для продажи, Джеймстаун, Вирджиния, 1619 год. Халтон Архив / Getty Images скрыть заголовок

переключить заголовок Халтон Архив / Getty Images

Гравюра показывает прибытие голландского невольничьего корабля с группой африканских рабов для продажи, Джеймстаун, Вирджиния., 1619.

Халтон Архив / Getty Images

Популярный тест: какое слово вы используете сто раз в день, но оно не появляется в словаре?

Сдаться? Мммм.

Ты понял! Мммм — это короткое слово, которое часто используется неосознанно. Но на самом деле это может многое рассказать нам о языке, предвзятости и трансатлантической работорговле.

Когда-то англоговорящие не говорили «мммм». Но африканцы сделали это, по словам Роберта Томпсона, профессора истории искусств Йельского университета, изучающего влияние Африки на Америку.

В документальном фильме 2008 года Томпсон сказал, что слово распространилось от порабощенных африканцев на южный диалект чернокожих, а оттуда — на южный язык белых. Он говорит, что белые американцы говорили «ура» и «да».

А «ммммм»?

«Это, — говорит он, — африканка».

(Кстати, похоже, никто не знает, как пишется «ммммм» — здесь мы тоже гадаем.)

Но трудно проверить, прав ли Томпсон.

И для этого есть причина: проследить лингвистический путь ммхм и многих других слов, обычно используемых сегодня, от Западной Африки до юга США сложно, это пронизано противоречиями — и эксперты говорят, что это оказывает длительное влияние на то, как речь воспринимается афроамериканцами.

Когда порабощенные люди говорили на африканских языках, это часто внушало страх владельцам южных плантаций. Об этом заявил Джон Рикфорд, профессор лингвистики Стэнфордского университета.Он говорит, что владельцы плантаций беспокоились, что рабы замышляют против них заговор. Из-за этого рабы были вынуждены говорить исключительно по-английски.

Африканские слова «рабы сохраняли» могли сойти за английские — слова, которые могли «замаскировать их родословную», как выражается Рикфорд. Но поскольку эти слова звучат как английские, их может быть трудно идентифицировать как происходящие из африканских языков.

Некоторые из этих слов ученые смогли проследить. Goober — жаргонное слово, обозначающее арахис — происходит от языка банту, говорит Сара Томасон, лингвист из Мичиганского университета.Банджо происходит от слова банту mbanza, струнный инструмент, на котором играют в некоторых частях Западной Африки. Слово бамия происходит от nkruma, , что из западноафриканского языка акан.

Как насчет ммм? Историки и лингвисты не согласны.

Уго Нвоеки, профессор афроамериканских исследований Калифорнийского университета в Беркли, говорит, что он «всегда предполагал», что это слово было африканским. Лев Майкл, лингвист из той же школы, говорит, что это «не очень правдоподобно.Рослин Бернс, лингвист из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, говорит: «Трудно сказать».

Так имеет ли это хоть какое-то значение, в общем-то? Проект поиска таких слов, как «ммммм», якобы имеющих африканские корни, всегда вызывал споры.

Антрополог 20-го века Мелвилл Херсковиц писал о предубеждениях, которые сформировали историков и лингвистов его времени. Он пытался продемонстрировать, что многие из его сверстников считают, что африканская культура уступает европейской культуре, и эта предвзятость не позволяет им признать африканское влияние в английских словах.

Во времена Херсковица существовало множество расистских представлений о том, как говорят черные.

Многие лингвисты и историки утверждали, что диалекты чернокожих в США, по большей части, возникли из-за неспособности чернокожих правильно произносить английские слова. В своей книге 1941 года « Миф о негритянском прошлом, » Херсковиц опроверг это утверждение. Присмотревшись, он обнаружил, что тысячи слов, которые были неправильно поняты как плохо произносимые по-английски, на самом деле имеют африканские корни.

То же самое относится и к грамматике. Многие лингвисты считали, что в диалектах черных просто отсутствует грамматический порядок.

Но Херсковиц писал, что в диалектах чернокожих использовались «европейские слова, отлитые в африканскую грамматическую форму». Он сказал, что когда вы изучаете новый язык, вы сначала изучаете словарный запас, а затем грамматику. Поэтому, когда рабы прибыли в США, они подобрали английские слова от своих хозяев, а затем организовали эти слова на основе уже известной им грамматики.

Все хорошо, но некоторые эксперты опасаются, что эта идея зайдет слишком далеко.

Бернс из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе говорит, что люди иногда чрезмерно подчеркивают африканское влияние в американском английском. Она отмечает, что многие общеизвестные характеристики афроамериканского английского языка можно найти и в древнеанглийском. Например, многие люди считают, что использование двойных отрицаний («у вас ничего нет») происходит из африканских речевых моделей. Но эта конструкция использовалась в английском языке задолго до рабства.

В какой-то степени Рикфорд из Стэнфорда соглашается: рабы должны были изучать язык своих хозяев.Вот почему черные американцы говорят по-английски, а не по-йоруба.

Но Рикфорд быстро добавляет, что «люди склонны думать, что как только некоторые белые люди используют [слово], это означает, что оно имеет белый источник». Другими словами, «идея о том, что все происходит от диалектов английских поселенцев, — говорит он, — смехотворна».

Противоречие Логана Пола на YouTube и что нам следует ожидать от интернет-платформ

Что мы ожидаем от модерации контента? И что мы ожидаем от платформ?

На прошлой неделе Логан Пол, 22-летняя звезда YouTube с более чем 15 миллионами подписчиков, опубликовал скандальное видео, в котором эти вопросы были подняты.Видео Пола, непрекращающийся шквал хвастовства, розыгрышей и трюков, собрали легионы обожающих его поклонников. Но он столкнулся с негативной реакцией общественности после публикации видео, в котором он и его приятели отправились в лес Аокигахара в Японии, который иногда называют «лесом самоубийц», только для того, чтобы найти тело молодого человека, который, похоже, недавно повесился.

Вместо того, чтобы выключить камеру, Пол продолжил свои выходки, балансируя между благоговением и непочтительностью, показывая тело вблизи, а затем возвращая внимание к собственной реакции.Видео задержалось на теле, включая крупные планы его опухшей руки. Реакция Пола была эгоцентричной и жестокой.

После бурной волны критики в ветках комментариев и в Твиттере Пол удалил видео и принес письменные извинения, которые сами подверглись критике за неверный тон. Затем последовало несколько более искреннее видео-извинение. Позже он объявил, что возьмет перерыв в YouTube. YouTube удалил Пола из своей системы монетизации высшего уровня и объявил вчера, что Пол столкнется с «дальнейшими последствиями».

Споры вокруг Пола и его видео выдвигают на первый план бесспорную необходимость, более чем когда-либо, пересмотреть общественную ответственность платформ социальных сетей. Слишком долго платформы пользовались щедрой правовой защитой и столь же щедрыми культурными льготами: быть «простыми проводниками», не несущими ответственности за то, что пользователи публикуют на них.

В тени этой защиты они построили причудливые механизмы модерации: пометки, группы проверки, краудворкеры, инструменты автоматического обнаружения, возрастные барьеры, приостановки, статус проверки, внешние консультанты, инструменты блокировки.Все они участвуют в модерации контента, но не обязаны; они делают это в основном вне поля зрения общественности и не придерживаются официальных стандартов в отношении того, как они это делают. Это должно измениться, и оно начинает меняться.

Но в этот критический момент, который дает такую ​​явную возможность коренным образом переосмыслить, как работают платформы и что мы можем от них ожидать, мы, возможно, захотим прямо рассказать наши истории о том, какими должны быть эти ожидания.

Модерация контента и разные виды ответственности

YouTube в прошлом году пережил ряд противоречий, многие из которых касались детей, их эксплуатации и уязвимости как аудитории.Был спор о популярном видеоблогере PewDiePie, осужденном за использование антисемитского юмора и нацистских образов в своих видео. Затем были видеоролики, которые ускользнули от более строгих стандартов YouTube для своего приложения Kids: любительские версии мультфильмов с участием известных персонажей со странно тревожным повествованием в третьем акте.

За этим вскоре последовало раскрытие целых каналов YouTube, полных видеороликов о плохом обращении с детьми, их запугивании и эксплуатации — например, маленькие дети в открытой одежде, стянутой веревками или лентой — которые, похоже, были созданы для того, чтобы обойти правила YouTube, запрещающие насилие и насилие над детьми. эксплуатация.

Всего несколько дней спустя BuzzFeed также сообщил, что функция автозаполнения YouTube показала результаты, которые, похоже, указывали на сексуальную эксплуатацию детей. (Если вы введете «как иметь», вы получите «как заниматься сексом со своими детьми» в автозаполнении.) Ранее в этом году видео были исключены из более ограничительного детского режима, которого, возможно, не должно было быть, включая видео о проблемах ЛГБТК и трансгендеров.

Представители

YouTube принесли извинения за все эти ошибки и пообещали увеличить количество модераторов, просматривающих их видео, активно использовать лучшие решения искусственного интеллекта и удалить рекламу с некоторых сомнительных каналов.

Такие платформы, как YouTube, устанавливают набор нормативных стандартов — руководящих принципов, в соответствии с которыми пользователи должны вести себя. Трудно убедить каждого пользователя соблюдать эти стандарты, отчасти потому, что платформы потратили годы, одновременно обещая пользователям открытое и неограниченное игровое поле, предлагая им делать или говорить все, что они хотят.

И трудно обеспечить соблюдение этих стандартов, отчасти потому, что у платформ мало традиционных механизмов управления: они не могут увольнять создателей контента, как если бы они были наемными продюсерами.Платформы имеют только условия обслуживания и право удалять контент и приостанавливать работу пользователей. Вдобавок ко всему, экономические стимулы побуждают платформы быть более снисходительными, чем они заявляют, и относиться к производителям с высокой стоимостью иначе, чем к остальным.

Инциденты, такие как эксплуататорские видео детей или вводящие в заблуждение любительские мультфильмы, используют преимущества этой системы. Они живут среди огромного количества видео, часть которых YouTube должен удалить. Некоторые исходят от пользователей, которые не знают или не заботятся о правилах или считают то, что они делают, вполне приемлемым.Другие намеренно созданы для того, чтобы проскользнуть мимо модераторов, либо оставаясь незамеченными, либо проходя прямо по правилам сообщества, но не нарушая их. Эти видеоролики иногда требуют принятия трудных решений в отношении права на высказывание и норм сообщества.

Видео

Логана Пола или расистские выпады PewDiePie относятся к другому типу. Как стало ясно из сообщений в новостях и возмущения общественности, критиков беспокоила неспособность Пола учесть свою ответственность перед аудиторией, проявить больше достоинства как создателя видео и предпочесть чувствительность сенсационности.

Тот факт, что у него 15 миллионов подписчиков, многие из которых молодые, побудил многих сказать, что он (и, как следствие, YouTube) несет еще большую ответственность, чем другие пользователи YouTube. Это больше похоже на традиционные заботы СМИ, сосредоточенные на влиянии на аудиторию, ответственности производителей и ответственности поставщиков. С таким же успехом это может быть обсуждение Эштона Катчера и эпизода Punk’d . Какова была бы ответственность Катчера, его съемочной группы и MTV, если бы он точно так же переступил черту в одном из своих розыгрышей?

Но структурно MTV находился в ином положении, чем YouTube.Мы ожидаем, что MTV будет нести ответственность по ряду причин: у него была возможность просмотреть эпизод перед его трансляцией, он нанял Катчера и его команду, и в первую очередь решил передать ему мегафон. Хотя YouTube также дает Полу возможность охватить миллионы, и он и YouTube делят доходы от рекламы, эти предложения в принципе делаются для всех пользователей YouTube.

YouTube — это платформа распространения, а не узкое место распространения — или это узкое место совсем другого типа.Это не означает, что мы не можем или не должны привлекать YouTube к ответственности. Мы могли бы решить, как общество, что мы хотим, чтобы YouTube выполнял те же обязанности, что и MTV, или даже больше. Но мы должны учитывать, что эти структурные различия меняют не только то, что может сделать YouTube, но и основания для обеспечения соблюдения таких стандартов.

Является ли модерация контента подходящим механизмом для управления этой ответственностью?

Некоторые утверждали, что YouTube должен был удалить видео до Пола.Насколько мы можем судить, обозреватели YouTube, на первый взгляд, этого не сделали. (Похоже, что видео было просмотрено и не было удалено — мы знаем это только на основании этого свидетельства из Твиттера. Если вы хотите увидеть истинный диапазон разногласий по поводу того, что должен был сделать YouTube, просто прочитайте длинную цепочку комментариев, последовавших за этим. этот твит

Пол действительно получил «забастовку» на свой счет, своего рода предупреждение. И хотя многие пользователи пометили видео как неприемлемое, многие, многие другие посмотрели его, и этого достаточно, чтобы оно попало в тренды.В своем PR-ответе на инцидент представитель YouTube заявил, что видео должно было быть удалено как «шокирующее, сенсационное или неуважительное».

Но не факт, что видео Пола нарушает политику YouTube. Правило платформы в отношении графических изображений, представленных в сенсационной манере, как и все ее правила, является целенаправленно широким. Мы можем утверждать, что широта правил — это то, что позволяет таким видео проскальзывать, или что YouTube получает финансовое вознаграждение, позволяя им проскальзывать, или что расплывчатые правила усложняют работу модераторов.Но я не думаю, что мы можем сказать, что на первый взгляд видео просто нарушило правило .

И нет однозначного ответа, где проводить такие линии. Каждая яркая линия, которую может нарисовать YouTube, будет наполнена «что насчет». Разве в видео нельзя показывать трупы? Как насчет новостных кадров с поля боя — даже кадров, снятых любителями? А общественные похороны? Должен ли запрет быть из уважения к жертвам самоубийств?

Судя по комментариям критиков, жизнерадостный, эгоцентричный комментарий Пола, тенор, который он использовал в отношении найденной жертвы самоубийства, а также демонстрация самого тела, вызывали такую ​​тревогу.Показ тела, подробное рассмотрение его деталей было частью небрежного безразличия Пола, как и его необдуманные шутки и преувеличенные реакции.

Было бы разумно возразить, что YouTube должен разрешить показ со вкусом документального фильма о лесу Аокигахара, обеспокоенном высоким уровнем самоубийств среди японских мужчин. Такое видео может даже по образовательным или провокационным причинам включать изображения тела жертвы самоубийства или свидетельства их смерти. На самом деле, на YouTube уже есть несколько подобных видео разного качества.(См. 1, 2, 3, 4.)

Если это так, то критики могут иметь в виду, что YouTube должен нести ответственность за различение неконфиденциальных версий от конфиденциальных. Опять же, это больше похоже на те ожидания, которые мы возлагали на телевизионные сети — , что хорошо, если мы этого хотим, но мы должны признать, что это требует от YouTube гораздо большего, чем мы можем подумать.

Действительно ли YouTube должен был удалить это видео от нашего имени? Я не имею в виду, что ответ отрицательный или положительный.Отмечу только, что это не простое дело для вынесения решения . Другими словами, что еще YouTube должен удалить, как сенсационное, бесчувственное, отталкивающее или дурной вкус, чтобы видео Пола считалось явным и бесспорным нарушением?

Наше общество столкнулось с этим вопросом задолго до появления социальных сетей. Должны ли в новостях показывать гробы американских солдат, возвращающихся с войны? Должны ли новостные программы показывать ужасающие подробности мест преступлений? В каких случаях приемлемо слишком графическое видео, потому что оно заслуживает освещения в печати, познавательно или имеет историческое значение? Мало того, что ответ далеко не ясен, так еще и различается в зависимости от культуры и периода.Вопрос о том, следует ли показывать это видео, является спорным, и нам, как обществу, необходимо вести спор; YouTube не может ответить за нас в одиночку.

Как именно YouTube причастен к выбору своих звезд

Это не означает, что платформы не несут ответственности за контент, который они помогают распространять. Отнюдь не. Замешан YouTube — он дает Логану возможность транслировать свое безвкусное видео, помогает ему собрать миллионы зрителей, которым оно будет мгновенно доставлено в их ленту, разрабатывать и настраивать алгоритмы рекомендаций, которые увеличивают его тираж, и получать огромную прибыль от доходов от рекламы. это накапливается.

Некоторые критики проделывают важную работу по тщательному изучению платформ, чтобы лучше понять, как взаимосвязаны производители и платформы. Но ужасно заманчиво проводить слишком простую грань между явлением и провайдером, красить платформы слишком широкой кистью. Пресса любит злодеев, и YouTube сейчас один из них.

Но мы ошибаемся, когда слишком четко проводим эти линии соучастия. Да, YouTube получает финансовую выгоду от успеха Логана Пола. Это само по себе не доказывает соучастие; это должно быть особенностью нашего обсуждения соучастия.Мы могли бы захотеть, чтобы разделение доходов сопровождалось большими обязательствами со стороны платформы. Или мы можем захотеть, чтобы платформы были защищены от ответственности или обязательств независимо от финансового положения. Мы также можем захотеть иметь равные обязательства независимо от того, есть ли общий доход или нет. Или мы можем захотеть, чтобы обязательства учитывали популярность, а не доход. Это все возможные структуры подотчетности.

Легко сказать, что YouTube заставляет таких видеоблогеров, как Пол, становиться все более и более возмутительными.Если создатели видео вознаграждаются в зависимости от количества просмотров, независимо от того, является ли это вознаграждение финансовым или просто репутационным, само собой разумеется, что некоторые создатели видео будут искать способы увеличить эти цифры.

Но неясно, приводят ли показатели популярности обязательно или только к тому, что создатели становятся все более и более возмутительными, и в этой тактике нет ничего уникального для социальных сетей. Медиа-исследователи давно заметили, что быть возмутительным — это одна из тактик, которую продюсеры используют, чтобы прорваться через беспорядок и привлечь внимание зрителей, будь то кричащие газетные заголовки, дрянные дневные ток-шоу или сексуализированные выступления поп-звезд.Вряд ли это уникально для YouTube.

И создатели видео на YouTube используют ряд стратегий, чтобы добиться популярности и получить за это вознаграждение, возмутительность — лишь одна из них. Многие другие, кажется, зависят от повторения, создания чувства общности или следования, взаимодействия с отдельными подписчиками и попытки быть первыми. В то время как шутники, злоупотребляющие кофеином, такие как Логан Пол, могут попытаться превзойти себя и своих коллег-блогеров, это не основная тактика для распаковки видео, или создателей мира Minecraft, или модных консультантов, или синхронизаторов губ, или телевизионных рекэпперов, или музыкальных ремиксов.

Другие, например Айя Романо из Vox, считают Пола частью «ядовитой культуры розыгрышей YouTube», перекочевавшей из Vine, что является еще одним способом возложить ответственность на YouTube. Но жанр может развиваться, и провайдер, зарабатывающий на этом, может смотреть в другую сторону или даже поощрять его. Это не отвечает на вопрос, какую ответственность они за это несут; он только открывает.

Если проводить слишком прямую линию между финансовыми договоренностями YouTube и все более возмутительными махинациями Логана Пола, значит неправильно понимать как экономическое давление СМИ, так и сложность популярной культуры.Он игнорирует уроки медиасоциологии, которая ясно показывает, что связь между давлением, создаваемым промышленностью, и творческим выбором производителей сложна и динамична. И это не доказывает, что модерация контента — правильный способ решить эту проблему.

Правильный расчет

Видео Пола было в плохом, дурном вкусе. И я нахожу весь этот жанр буффонады, озаглавленной показухой мужественности, морально проблематичным и просто утомительным. И хотя может показаться, что я защищаю YouTube, это определенно не так.Наряду с другими крупными платформами социальных сетей YouTube несет большую ответственность за распространяемый им контент, чем он до сих пор признавал; он создал механизм модерации контента, который является слишком реактивным, слишком либеральным и слишком непрозрачным, и он должен быть публично оценен.

Модерация контента должна быть более прозрачной, а платформы должны быть более ответственными не только за то, что проходит через их систему, но и за то, как они причастны к его производству, распространению и влиянию.Тем не менее, модерация контента слишком сильно смоделирована по модели обслуживания клиентов: мы подаем жалобы, а платформа отвечает. Это может быть хорошо для некоторых видов проблем, но оказывается недостаточным, когда споры носят моральный, культурный, спорный и изменчивый характер.

Ответственность платформ может заключаться не только в том, чтобы модерировать «лучше»; им может понадобиться облегчить коллективное и совместное обсуждение, которого действительно требует модерация. Платформы могли бы создавать пространство для такого обсуждения, предоставлять данные о жалобах, чтобы мы знали, где наши собственные проблемы стоят среди всех остальных, и сочетать их решения с объяснениями, которые сами по себе могут быть обсуждены.

За последние несколько лет стало известно о работе модерации контента и ее фундаментальных ограничениях, и это хорошая новость. Но также кажется, что мы слишком стремимся свалить все на модерацию контента и ожидать, что платформы будут демонстрировать идеально отточенное моральное мировоззрение каждый раз, когда нас беспокоит что-то, что мы там находим. Признание того, что YouTube — это не просто канал, не означает, что он несет исключительную ответственность за все, что там доступно. После десятилетия использования социальных сетей в качестве ключевых площадок для развлечений, новостей и общественного обмена, мы все еще пытаемся понять, чего именно мы от них ожидаем.

Это эссе взято из сообщения по адресу Цифровая культура .

Тарлтон Гиллеспи — главный научный сотрудник Microsoft Research New England и доцент кафедры коммуникаций Корнельского университета. Его книга « Хранители Интернета: платформы, модерация контента и скрытые решения, формирующие социальные сети, » будет опубликована в мае 2018 года издательством Йельского университета. Большое спасибо Дилану Малвину за помощь в написании этой статьи.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.