Кто дал название этике: works.doklad.ru — Учебные материалы

Как этика стала самой дорогой проблемой Кремниевой долины, а философия — её самым практичным решением

Увлёкшись скоростью технического прогресса, люди совершили ошибку неопытного военачальника, чрезмерно растянувшего свои войска на марше: к авангарду цивилизации вопросов нет, но то, что осталось столь далеко позади, словно приколочено к прошлому — ненужное нужно выбрасывать, а нужное — поддерживать актуальным. Какой из этих вариантов следует применить к этике — разделу философии, посвящённому осмыслению вопросов нравственности?

Задвинутая, наряду с философией, под тегами «брехня, бесполезное», этика по важности не значимее этикета, и поэтому не рассматривается ни как фактор, оказывающий влияние на реальность, ни как источник поиска решений ряда весьма актуальных проблем — проблем, которые в чистом являются проблемами этики, но из-за отсутствия этики в публичном дискурсе, они остаются недовыявленными, недопонятыми и нерешёнными, пока издержки продолжают нарастать.

Само слово и понятие «этика» придумали древние греки для обозначения философии морали. Думаю, можно даже не касаясь природы самой морали согласиться с тем, что каждый дееспособный человек, так или иначе, обладает некой моралью, проявляющейся в его поведении и поступках даже если он этого не осознаёт. Иными словами, мораль — это не идея и не абстракция, мораль — это вполне реальный поведенческий феномен, наблюдаемый в каждом человеке; что делает вещественной и понятие общественной морали — основанной на совпадающих проявлениях морали в поведении большинства.

Поддержите новые публикации пожертвованием по ссылке money.yandex.ru/to/41001178171050 (карта, ЯД) или через кнопку «Отправить деньги» ниже (ЯД, PayPal)

А вот этика — это уже абстракция; точнее, попытка познания и описания устройства, логики и законов морали; обернувшаяся одной из долгих загадок в истории, потому что без знания о генах и естественном отборе в задаче уже было слишком много неизвестных, чтобы следующие 2,5 тысячи лет реверс-инжиниринг морали был вообще возможен. А в режиме ожидания Дарвина этика превратилась в битву фанфиков — за неимением данных пробелы заполнялись домыслами, например, о божественном происхождении той или иной моральной нормы, принимаемой за константу — чем и осталась по сегодняшний день.

  • Иными словами, появившись с целью разгадки природы морали, этика так и не вышла в своих объяснениях за рамки домыслов.
  • Впрочем, реальная ценность этики заключается в разработке и изучении рукотворных этических систем.

Это означает, что все известные на сегодняшний день системы этики, системы ценностей и норм, по большей части, рукотворны. Причём, вне зависимости от целей своего создания — будь то сочинение новой этики с нуля, или же очередная попытка разгадать устройство морали — ни одна из них не учитывает открытий генетики и эволюционной психологии, без которых ни объяснить мораль, ни разработать эффективную модель с нуля не представляется возможным.

  1. Имеющей право претендовать на окончательность и верность системы этики до сих пор не было создано, как не было и самой возможности это сделать;
  2. этических констант не существует. Моральные возможны — но не доказаны, а без этого любые этические постулаты — не более, чем переменные;
  3. иными словами, нет ничего святого;
  4. поэтому ставить любые этические постулаты под вопрос не только можно, но и нужно.

Именно нужно — этические проблемы, с которыми мы сталкиваемся, являются частью нашей объективной реальности, влияя на неё, оставляя последствия и даже выразимые экономически — это с моралью деньги плохо сочетаются, а посчитать стоимость этических издержек, например, вполне реально.

Один из самых насущных примеров сейчас — политика, которой руководствуются онлайн-платформы массовой коммуникации (в первую очередь, социальные сети и социальные медиа), регулируя отношения между своими пользователями, со своими пользователями — и даже внутренние отношения в своих командах.

Общее положение вещей можно описать как глубокий раскол в условиях идеологической монополии.

Монополия политкорректности

Политкорректность — это секулярная система этики, основанная на трактовке морали с точки зрения через призму левой политической идеологии.

Основная идея политкорректности — не обижай слабейшего.

В каком-то приближении она напоминает легендарную одержимость тибетских монахов последователей джайнизма жизнь прожить, даже букашку не раздавив — ведь любой жучок может оказаться реинкарнацией покойного родственника:

Ортодоксальный джайн процеживает питьевую воду, чтобы там случайно не оказались живые существа
(интересно, а существование одноклеточных форм жизни от них со времён Левенгука
скрывают?), специальной метёлкой подметает себе дорогу, дабы не раздавить муравья или червяка.

(В просторечии джайнизм, одну из древних индийских религий, не только путают с буддизмом, но и анекдотичное объяснение этой традиции боязнью раздавить реинкарнацию любимого дядюшки, додумывают на основании буддистских представлений о том, что форма перерождения зависит от того, что человек заслужил предыдущей жизнью. Тогда как ненасилие джайнистов основано на их вере в равноценность жизни любого существа вне зависимости от его формы. И встречается джайнизм только на территории Индии, а не в Тибете.)

Но в реальной жизни, конечно, всё выходит совсем не так мило, как задумано: и возведённая в абсолют забота об одних подразумевает повышенные неудобства для других — и если монахи-джайнисты берут все неудобства на себя, то одним из фундаментальных этических принципов политкорректности является уместность защиты интересов обижаемых в ущерб интересам даже не обидчиков, а любого, кто занимает более высокую ступеньку в общественной иерархии (с точки зрения политкорректности).

Политкорректность возникла в политическом движении новых левых. Новые левые — это берущее начало в конце 50-х западное политическое движение борьбы за социальную справедливость.

Новые левые стали попыткой ребрендинга левой идеи, под брендом которой к тому моменту скрывались только сталинизм и его последствия, включая как подавление Советским Союзом Венгерского восстания, так и осуждение культа личности Сталина на XX съезде КПСС, случившиеся в одном и том же 1956 году, — возврата к её истокам до того, как у «старых левых» «что-то пошло не так».

Среди новых левых не было единства ни в отношении идеи классовой борьбы, ни в отношении использования советской символики, хотя серп и молот были, де-факто, символом сталинизма, символом подмены социализма на полную свою противоположность — это было движение не столько идеологов, сколько романтиков, в той или иной степени вдохновлённых гуманистическими идеалами XVIII–XIX веков, и положивших начало левой идее как таковой.

Новые левые объединяли активистов, боровшихся за гражданские и политические права, права женщин, против расовой дискриминации, против преследований за сексуальную ориентацию, полицейского произвола, колониальных войн, начала войны с наркотиками etc. Это была борьба против господства этики нравственности неравенства, закрепляемого иерархической структурой общества, ответом на которую стала зеркальная трактовка проявления любого неравенства как формы угнетения — краеугольного камня в основе этики политической корректности.

Если врагом является само неравенство, мало лишь не давать слабых в обиду, мало их через позитивную дискриминацию, affirmative action поднимать выше по иерархической лестнице — нужно стыдить любое стремление к успеху и росту тех, кто уже выше, кто был менее угнетён или вообще не считается за угнетённого — ведь это тоже увеличивает неравенство.

Собственно, в этом ключевое отличие политкорректности от обычного такта: недостаточно вести себя порядочно, не зарабатывая свой успех ценой чужой беды — когда цель равенство, а не свобода, то невозможно быть свободным от вины угнетателя, возникающей из самого факта неравенства, вины за white privilege, например, или соучастие в патриархате.

Политкорректность ставит планку выше простого отсутствия fat shaming и боди-позитивного отношения к людям любых фигур и телосложений — для этого бы хватило и обычной корректности; в парадигме политкорректности накачать собственный пресс — тоже fat shaming.

(Это не шутка и не преувеличение: политкорректность возникла в борьбе за социальную справедливость, это этика борьбы, это этика военного времени — поэтому любая ситуация через призму политкорректности выглядит противостоянием, и если социальным злом признаётся fat shaming, то политкорректность встаёт на стражу угнетённых людей с лишним весом, страдающих, например, от неравенства в области личной жизни, секса и знакомств — против, получается, всех остальных. И с этой точки зрения чужой пресс — это не чужое дело, а увеличение дистанции, усугубление неравенства и ещё более печальное положение на дейтинговом фронте.)

Этика равенства требует от того, кто «равнее других» чуть-чуть пригнуться, скукожиться, чтобы уменьшить дистанцию, а не преувеличить её.

Борьба за социальную справедливость — дело, без шуток, хорошее. Но есть разница между борьбой двух взглядов — и сокращением дистанции во взглядах. Скажем, борьба за расовое равноправие уже давно завершена. Это не значит, что расизм или дискриминация исчезли — это значит, что дискуссия на тему «равен ли чернокожий белому человеку», в которой обе стороны имели сопоставимое соотношение сил и уверенности в превосходстве своей этики, осталась в прошлом. Дистанция между людьми осталась — но линия фронта, их разделявшая, исчезла. Пришло время системы ценностей, поощряющей сотрудничество и терпимость.

В этих обстоятельствах этика борьбы — пусть даже за правое дело, за социальную справедливость — становится уже деструктивной, потому что при взгляде через призму политкорректности — вот она, линия фронта, на месте, и никуда не исчезала. В результате, этика, победившая в борьбе с другой системой ценностей, действует уже как инструмент раскола. Причём, в отсутствие реального противостояния с иной системой ценностей, поводы для искусственно симулируемых расколов становятся всё абсурднее — что мы и наблюдаем в ситуации с движением, начавшегося со Стоунволла, Розы Паркc, Мартина Лютера Кинга, но не ушедшего вовремя на покой — в котором извёдшие само понятие борца за справедливость до издевательского стёба Social Justice Warriors (SJW) идут на смертный бой с твитами десятилетней и фотографиями тридцатилетней давности.

Политкорректность XXI века

Впрочем, живучесть политкоректности объясняется не только упорством SJW — она протухла ещё к 90-м, и, по всем признакам, к рубежу тысячелетий она уже начинала сходить на нет — и тут ей подфартило: случилась революция — лучший подарок для всякого левого — революция Web 2.0, революция социальных сетей, неожиданно оказавшаяся благодатнейшей почвой для ренессанса идеологии политкорректности, с новой энергией рвущей коммуникационную ткань противоречиями уже в XXI веке.

Большим скандалом обернулось увольнение в 2017 году «Гуглом» Джеймса Дамора, инженера и биолога по образованию за то, что в аналитической записке, составленной по просьбе коллег, он упомянул о биологически обусловленной разнице в психологической предрасположенности людей разного пола к разным родам деятельности — иными словами, что женщин в софтверной разработке меньшинство, потому большинство нашли себе занятие поинтереснее.

В аналогичной ситуации и Twitter, а с ним и YouTube: банятся блоггеры, демонетизируются видео — и всё это происходит в очень нервной обстановке, потому что на каждого пользователя, согласного с происходящим, найдётся по юзеру, небезосновательно упрекающих проводимую сервисами политику в разных грехах против здравого смысла.

Интернет, ещё недавно бывший пространством, предоставленным самому себе, в значительной степени организуемым самоорганизацией, вдруг превратился в поле битвы священной инквизиции с еретиками, которых уже почти буквально пытаются в «Гугле» забанить.

Этот разворот был бы крайне драматичен, не будь он так ироничен: социальные сети создают асоциальные люди. В этом есть логика: текстовое общение лишено присущей личному контакту невербалики, традиционно тяжело дающейся аутичным интровертам — и в нём допустима небольшая задержка на обработку поступающей информации на уровне высшей нервной деятельности, которая в живом диалоге, требующем моментальной реакции на подсознательном уровне, бы превратилась в неуклюжую паузу.

Но для большинства людей невербалика является неотъемлемой и необходимой, как хромосома, составляющей здорового общения — без которой люди теряют чувство равновесия, что приводит к разнообразным искажениям форм общения на пространстве, деформации самих принципов коммуникации на уровне ДНК — иными словами, к онлайн-общению, каким мы его сегодня знаем — гротескному, чудовищному и деструктивному.

Хорошая новость в том, что люди, в массе своей, не так плохи, как их комментарии — большинство просто дезориентировано без привычных костылей в виде потока информации в формате невербальной коммуникации: думаю, это можно сравнить с одновременным привыканием глаз к темноте и вестибулярного аппарата к качке в трюме морского судна ночью в шторм, — а теперь представьте, что в трюме ещё и куча народу, которые постоянно натыкаются друг на друга самым неуклюжим образом — думаю, общее впечатление от царящей там атмосферы и эффективности коммуникации тоже не будет внушать сильной веры в человечество.

Кстати, набирающая популярность эмоджи — очень похоже на следствие этого дефицита невербалики, некий адаптационный механизм, костыль для человека, который заново учится ходить после травмы спины. Это тоже хорошая новость, потому что бесконечно растущий ассортимент эмоджи и массовый интерес к их новым видам, порой, так и подталкивал к определённому ходу мысли.

Но пока процесс адаптации к возросшей роли вербальной коммуникации не завершён — как и эволюция средств и способов передачи и получения информации онлайн тоже; интернет — это переполненный людьми гигантский тёмный трюм в штормовую погоду.

И перед экипажем корабля, состоящим из ощущающих себя абсолютно органично в этой среде гиков, встаёт задача наведения хоть какого-то порядка среди этого дезориентированного большинства и в своих отношениях с ним во время шторма, хотя и в штиль они друг друга не очень понимали, и вообще этот корабль был их спасением ото всех этих сухопутных ритуалов.

И Джек Дорси, придумавший Twitter, вдруг оказался в ситуации инженера-актустика, спроектировавшего новую сцену Мариинки, которому вдруг объявили, что с этого момента он даёт по два концерта в неделю, подменяя Гергиева в качестве дирижёра.

Как он попал в эту ситуацию? Ведь долгое время Twitter, как и Facebook, как и YouTube, и многие другие платформы прекрасно ощущали себя в роли платформы, и вмешательства в жизнь коммьюнити, по большей части, ограничивались разруливанием копирайтных претензий.

В каком-то смысле это были беззаботные языческие времена сродни жизни обитателей Карибских островов до высадки Колумба на их берегу. Иными словами, анархичное пространство эклектичных языческих верований впервые столкнулось с организованной религией — точнее, идеологией. Речь, конечно же, о политкорректности — и SJW в качестве её миссионеров. Пользуясь идеологическим вакуумом относительно атомизированного по структуре коммьюнити, SJW принялись раскачивать лодку, создавая и спрос, и предложение одновременно: все публичное сетевое пространство превратилось в непрерывный генератор праведного гнева, возмущения и оскорблённых чувств, направленных как вовне, высказываясь, не без содействия медиа, ни много ни мало, за всю Одессу как бы от лица целого интернета: интернет то, интернет сё — на любую активность за его пределами, — так и вовнутрь, в полном соответствии с парадигмой этики военного времени, превращая любое коммуникационное пространство в по ту и по эту сторону фронта, вовлекая всё больше юзеров, пока не охватят достаточно много пользователей, вызвав у них эмоциональную реакцию на свою активность — и неважно, положительную или отрицательную — важно, что в какой-то момент в «Твиттере» уже достаточно много людей, которых достали SJW — или которые поддерживают SJW: раскол на два лагеря успешно завершён, и многие юзеры, особенно по «ту» сторону фронта даже сами не поняли, как они оказались приписаны к некой идеологической идентичности, но трайбализм в человеке укоренён настолько фундаментально, что достаточно и такого ненавязчивого приглашения, чтобы первобытные социальные инстинкты перехватили управление поведением на себя.

В результате, пространство, на котором этические дискуссии не выходили за пределы частных разборок, превращается в Верденскую мясорубку систем ценностей — и SJW, находя всё новых и новых виновных перед трибуналом политкорректности, создают, одновременно, и спрос — видимость огромных, катастрофического масштаба, этических проблем: дискриминацию, харарсмент, хейт спич, травлю, клевету, неуважение, оскорбления, — а также поднимающую голову идеологическую угрозу — пробуждающуюся фашистскую гадину, антисемитизм, ультраправый активизм; и предложение — то есть, свою систему ценностей как модель для организации взаимоотношений коммьюнити и платформы, конструктор из элементов и принципов, из которого уже можно было можно собрать необходимые политики, регулирующие контент, взаимоотношения пользователей на платформе и платформы с пользователями.

А чтобы намёк был понятнее, разумеется, сама платформа тоже должна подвергаться нещадной критике за моральное попустительство как за соучастие, подталкивая к неизбежному выбору системы ценностей, руководствуясь которой платформа сможет перейти к активным действиям.

Тут-то и оказалось, что, за исключением хтонического ужаса ультраправой идеи и торжествующего анархизма ультралевого Анонимуса, более всего смахивающими на «общепринятые моральные нормы» оказались идеалы политкорректности под защитой воинов социальной справедливости.

Их давлению гикам было нечего противопоставить — и не было причин это делать: они знали, что есть какая-то моральная норма, и, за неимением альтернатив, они решили, что политкорректность — эта норма и есть. И один за другим, гиганты индустрии открыли свои ворота SJW, принимая их веру, ценности и сторону на поле вечной битвы за социальную справедливость.

Впрочем, не в политкорректности дело — это не проблема, а лишь её указатель

К этому моменту, чувствую, армия SJW обрела уже почти завершённый образ силы злобной, опасной и целеустремлённой — какой, кстати, с лёгкой руки Джордана Питерсона стало модно видеть весь левый фланг этически-политического спектра.

Нет ничего дальше от истины — определённо, даже системы ценностей, имеют определённые эволюционные механизмы выживания (не напрямую, а посредством их носителей, разумеется) — даже идеи не могут уклониться от естественного отбора.

Но это не значит, что распространение заразы политкорректности, которая, за отсутствием настоящей борьбы за настоящие идеалы, всё больше начинает функционировать как раковая опухоль, пусть и переносимой посредством индивидуальных сознательных усилий множества людей, имеет собственную волю или централизованно управляется.

Реальная причина роста этой раковой опухоли — полное отсутствие здорового этического иммунитета. Увлечённые прогрессом техническим, люди совершенно не заметили, что прогресс идейный во многих аспектах замер в XIX веке — вся современная левая идея, выросшая из «новых левых», попытавшихся переустановить идею с нуля, то есть, с философского фундамента, на котором стоял ещё Карл Маркс, упуская из виду такие мелочи, как 200 последующих лет развития представлений о человеческой природе с точки зрения биологии — которые должны бы, по идее, быть включены в новые релизы этических систем, но этого не происходит — потому что новых релизов не было: общество XXI века ушло в онлайн, наделяет юридической субъектностью роботов, решает дилеммы клонирования, гадает, какой окажется встреча с ИИ — и при этом пытается регулировать громадную сферу общения на основе идей XIX века, уже два века наяривая шарманку левые против правых, социалисты против фашистов, либералы против консерваторов — которая, кстати, отлично ложится на племенные инстинкты первобытного человека, умудряясь ещё сильнее архаизировать дискуссию, которая итак представляет собой 200 лет дня сурка.

При этом, чтобы противостоять этому ценностному «взрыву из прошлого» не нужно даже особо стараться, и создавать новую идею или новую философию: достаточно поставить под сомнение ту, с которой уже приходится иметь дело.

Этический консалтинг — эффективное несуществующее решение реальной несформулированной проблемы

Речь, по сути, об этическом ДНК — базовых принципах, которые кладутся в основу политики сервисов в управлении коммьюнити: какое поведение считается приемлемым, какой контент считается приемлемым, на какие жалобы юзеров и какими санкциями реагировать. Причём, в отличие от реального ДНК, этическое ДНК абсолютно полностью поддаётся расшифровке и редактированию — чтобы не занести в бизнес XXI века какую-нибудь старую идейную болячку из XIX столетия.

Потому что любая этическая система (тем более, замершая в развитии на 200 лет) полна изъянов. И её не только можно, но и нужно подвергать критическому анализу, не принимая на веру ни одного постулата, ни одной заповеди — уже смягчив конфликтогенность сделанного выбора.

Причём, глубина допилки системы ценностей зависит от желания, умения и фантазии — как «Тачка на прокачку» в гараже хорошего тюнингового ателье: что, если прогнать те же ценности политкорректности (а заодно и консервативные, и ультраправые) через открытия последних 150 лет в психологии, генетике, бихевиоризме, математике (проверив, как старые идеи прореагируют с теорией игр, например) и экономике?

Так ведь можно нечаянно получить набор этических установок, учитывающих всю полноту нынешних знаний о природе и поведении человека, которые уже не будут раскалывать аудиторию на лагеря самим фактом своего существования — да ещё и, поди, помогут повысить качество и уровень комуникации пользователей на платформе.

Если подойти к разработке политики модерации, и системы ценностей в её основе осознанно и методично, а не как к прыжку веры — страшно, но выбора нет, была не была — то и результатом будет инструмент развития коммьюнити, а не жертвоприношение богам эгалитаризма.

Можно вообще выкинуть политкорректность и взять любую другую философию или систему ценностей на выбор, хоть наугад — ревизия с учётом поступивших с момента её основания научных сведений из любого мракобесия может сделать вполне адекватную и полезную рабочую систему ценностей.

Каждый бизнес, который в какой-то момент сталкивается с необходимостью учитывать в своей деятельности не только законы страны, экономики и физики, но и представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо, может собрать собственную систему ценностей, потому что констант в морали очень мало, а в этике и вовсе нет ни одной — фундаментальность принципов заменяется их высокопарностью: все постулаты, которые прячутся за ореолом святости — первые кандидаты на выход из храма.

Но мало какому бизнесу это может понадобиться. Зато что нужно всем — это взять критический подход на вооружение; даже приняв в качестве корпоративной системы ценность идеалы политкорректности, всегда можно вычеркнуть или переписать пару-тройку пунктов правил, даже рискуя их консистеностью, ради их лучшей перевариваемости.

Как только бизнесы начнут смотреть на предлагаемые моральные императивы теми же глазами, как на коммерческие предложения, оценивая их по тем же критериям, что коммерческие предложения, а не по яркости праведного огня в глазах или твёрдости в голосе праведника — количество коммивояжёров чистейших идеалов резко пойдёт на убыль, только одним этим резко улучшив психологический климат любого коммьюнити.

Издержки некритичного подхода к вопросам добра и зла

Судя по всему, идеалы политкорректности — это последний успех жреческого сословия. С древних времён жрецы всевозможных богов находили пути к реальной власти на одним лишь мастерстве заливания bullshit в уши, продавая невидимый товар за звонкую монету.

Разумеется, любой кредит доверия иметь свойство заканчиваться — и «всё невещественное стало несущественным». И всё-таки уязвимость в человеческом софте никуда не делась — распознавая знакомые типы угрозы, вроде религии, люди всё же оказались беззащитны перед лёгким секулярным ребрендингом, и вновь эту уязвимость используют так же, как и пять тысяч лет назад: чтобы продать невидимый товар за реальную цену.

Судя по механизму действия — это какой-то баг, связанный с ощущением святости; которое срабатывает как универсальная отмычка или мастер-ключ: если взломщику удалось нажать на нужные кнопки, запускающие реакцию «это святое» — это джек-пот. И заметить, как срабатывают те или иные триггеры, переключающие реакции людей в режим «это святое», отключающий критическое мышление довольно просто, — а начав замечать этот момент, замечаешь тревожное большое число до сих пор действующих триггеров в ходу — впрочем, старые ценности из наборов «патриотизм» и «трайбализм» уже явно выдыхаются; а вот некоторые ценностные установки из набора левых взглядов, включая политкорректность, ещё способны выуживать блага, запуская сценарий «это святое».

Кстати, возможно, секретом вновь удавшейся эксплуатации этой уязвимости является применение отмычки «святости» на организациях, а не конкретных людях — организации, в среднем, склонны вести себе трусовато и бояться шума больше, чем убытка, потому что поведение организации — всего лишь функция от поведения лиц, принимающих решения; а в корпоративной среде рациональным выбором между решительностью, когда всё внимание приковывается к одному топу, и весь груз ответственности оказывается на его плечах, и трусостью, которую легко можно не принимать на свой счёт, — иными словами, выбор между принятием ответственности и её сливом с размазыванием её на весь коллектив — часто оказывается выбор слива.

Тем не менее, масштабы слива как динамичных и демонстративно горизонтальных по механике принятия решений компаний вроде Google, Twitter, так и традиционных корпораций типа Coca-Cola всё же выглядят, порой, гротескно утрированными — способность точечно заглушать критическое мышление и готовность разменивать психологическую атмосферу в команде и даже, частично, публичную репутацию, позволяя продавцам невидимого товара выполнять их ритуалы по призыву диверсификации, утягиванию неравенства и изгнанию злых духов микроагрессии прямо на территории кампуса выглядит откровенно пугающе.

Помимо ущерба репутации, атмосфере в коллективе (особенно в этом отличился Google, в котором сотрудники оказались зажаты между тренингами по гендерной диверсификации и запуском подцензурной Компартии Китая версии поиска) компании ещё и буквально сливают гигантские средства на содержание безумного штата модераторов. Сейчас рекорд по расстоянию уехавшей крыши с большим отрывом держит, по-моему Цукерберг — впрочем, в его случае, это не столько колдунство SJW, сколько попытка заглушить голоса из американского Конгресса, упрекающие Facebook в попустительстве применению его рекламных инструментов иностранными государствами для решения пропагандистских задач: «Ла-ла-ла, ничего не слышу, очень много новых модераторов добавили, тысячи их».

Впрочем, они и за соблюдением этических стандартов, как и у остальных, основанных, конечно же, на иделаха SJW следят — как они с этим справляются, я не в курсе, как они будут останаливать fake news и кремлёвскую (а также, по слухам, пекинскую) пропаганду — тоже, но вот выполнить простой запрос на смену названия страницы, которую я администрирую, они даже с трёх попыток так и не сумели.

Мораль не выбирают / Тенденции / Независимая газета

Академик Гусейнов: «Этика сложилась и развивалась в лоне философии и в целом не была связана с религиозным мировоззрением».
Фото из личного архива Абдусалама Гусейнова

В сентябре почти половина от числа всех четвероклассников в школах России приступят к изучению предмета, само название которого вызывает много вопросов. Во всяком случае, такой вывод следует из слов директора Института философии РАН академика Абдусалама ГУСЕЙНОВА, с которым беседовал кандидат философских наук Анатолий ЧЕРНЯЕВ. Речь шла о правомерности существования и воспитательной значимости одного из модулей «Основ религиозных культур и светской этики» (ОРКСЭ), которые были предложены родителям учеников на выбор. Согласно данным Минобрнауки, модуль «Основы светской этики» выбрали 41% родителей, оставив позади остальные модули, в том числе «Основы православной культуры».

– Абдусалам Абдулкеримович, имеет ли предмет «Основы светской этики» самостоятельную образовательную и воспитательную ценность или этот модуль выполняет исключительно компенсаторную функцию, дополняя основы религиозных культур для неверующих учеников?

– Курс этики в школе не может быть предназначен для какой-то особой группы учеников. Вообще деление учеников на верующих и неверующих – это дикость, такая же, как если бы мы стали их делить по политическим симпатиям или по национальному признаку. Оно противоречит и канонам образования, и законам государства. Такое деление – вдвойне дикость применительно к этике, изучающей универсальные нормы поведения. Этику нельзя преподавать по выбору, так же как русский язык или математику. Мораль – для всех. Иначе она вообще не мораль. Например, золотое правило нравственности («Чего в другом не любишь, того сам не делай») для неверующих имеет такую же силу, как и для верующих. Мы находим его и у Фалеса, и в Евангелии, и у отцов Церкви, и у убежденных атеистов. Это закон долженствования, который, подобно любому закону природы, ни для кого не делает исключений.

Существует замечательный миф о происхождении морали, рассказанный философом Платоном в диалоге «Протагор». При распределении способностей между живыми существами титан Эпиметей просчитался, и человек остался ни с чем, голый и беззащитный. Тогда Прометей, исправляя ошибку своего недальновидного брата, украл у богов «премудрое умение Гефеста и Афины вместе с огнем». Человек научился говорить, мастерить, строить жилища, добывать пропитание из почвы. Однако он не мог противостоять хищникам. И люди в целях безопасности стали селиться вместе, но у них не было умения жить сообща, поэтому они ссорились и вновь рассеивались, становясь жертвами хищных животных. Тогда Зевс, желая спасти человеческий род, посылает своего сына Гермеса, чтобы тот насадил среди людей стыд и справедливость. И дает особый наказ, что в отличие от других способностей и профессиональных умений, которые распределены среди людей выборочно, стыдом и справедливостью должны быть наделены все люди – без исключения. Без этого не бывать городам, обществу, государству.

– Как вы оцениваете тот факт, что большинство родителей по всей России выбрали именно этический модуль, а не религиозный?

– В этом я вижу выражение чувства гражданской ответственности. Люди понимают, что мораль должна соединять людей. Религии же их разделяют. Родители знают, что современный мир, в котором предстоит жить их детям, – это мир культурного, в том числе религиозного, многообразия.

Конечно, курс «Основы светской этики» имеет недостатки, которые в значительной мере обусловлены тем, что он задумывался именно как альтернатива религиозным модулям; кстати, эксперты нашего института на них указывали, но их мнением, к сожалению, пренебрегли. Тем не менее и в таком виде этот курс оказался более предпочтительным. Это очень важный знак. Люди оказались мудрее тех, кто принимал странное, мягко выражаясь, решение разделить школьников по религиозному признаку.

– Означает ли это, что вы против преподавания основ религиозной культуры?

– Нет, почему же? Просто я думаю, что знание религии тоже надо давать для всех учащихся, и в таком виде, чтобы оно было приемлемо для всех. Это должно быть делом школы, а не религиозных лиц и организаций.

– Когда разрабатывался курс ОРКСЭ, специалисты Института философии, по словам главного редактора издательства «Просвещение» Александра Кондакова, рекомендовали написать курс фактически по истории этики. Насколько такой путь приемлем для учеников четвертых классов?


Выбор большинства родителей в пользу «Основ светской этики» можно объяснить нежеланием разделять четвероклассников по религиозному признаку.
Фото ИТАР-ТАСС

– Специалисты нашего института такой рекомендации не давали. Хотя я не вижу ничего плохого в том, чтобы в рамках курса этики (может быть, даже в четвертом классе, хотя это и не лучший вариант), рассказать о жизни Сократа, о том, что такое дружба по Аристотелю, как понимал долг Кант. И это вовсе не будет курсом истории этики. Ведь когда в школе изучают Пушкина, Тургенева, Маяковского, мы же не говорим, что речь идет об истории литературы. Как современны эти писатели и поэты, так же современны и многие выдающиеся моралисты прошлого. Скажем, «Нравственные письма к Луцилию» Сенеки или «Опыты» Монтеня издаются и читаются сегодня больше, чем труды живущих ныне философов. Еще более яркий пример: разве не остаются вполне актуальными этические тексты многотысячелетней давности, такие как Десятисловие Моисея или Нагорная проповедь Иисуса Христа?

– Существует ли в философии вообще понятие светской этики или это искусственная конструкция, созданная в конъюнктурных целях?

– «Светская этика» – выдумка, новояз, придуманный в связи с намерением ввести курс этики в качестве альтернативного основам религии, а по сути – сделать его маргинальным. Этика возникает в греческой античности в качестве важнейшей части философии наряду с физикой и логикой. Уже две с половиной тысячи лет в европейской культурной и интеллектуальной традиции она существует под этим именем. Она сохраняла это имя и в средневековую эпоху тотального торжества религиозного мировоззрения; не религиозной, не светской, а просто этикой назвал свое сочинение по морали известный схоласт XII века Абеляр. Этика есть наука, хотя и особая. Говорить о светской этике так же нелепо, как говорить, например, о светской биологии, противопоставляя (или сопоставляя) ее религиозной версии происхождения и сущности человека.

Словосочетание «светская этика» не имеет в исследовательской литературе широкого хождения и терминологического статуса. Его нет, в частности, в российских, английских, немецких философских и специализированных этических словарях. В европейской традиции теория морали начиная с Аристотеля всегда именовалась этикой (философией морали), но никогда – светской этикой. В Германии школьный предмет, предлагаемый в качестве альтернативы теологии, также не именуется светской этикой, а просто этикой. Еще один показательный пример: Тэнзин Гьяцо (Далай-лама XIV), написавший книгу о нерелигиозном понимании современных нравственных проблем, назвал ее «Этика для нового тысячелетия», сочтя определение «светская» излишним. Мне неизвестны учебники, курсы лекций, иные систематизации под названием «светская этика». В западной литературе для обозначения нерелигиозной нравственной практики и нерелигиозного подхода к проблемам нравственного воспитания чаще принято употреблять термин «светский гуманизм» в сопоставлении и по аналогии с «религиозным гуманизмом». Однако и в этом случае светский гуманизм, как правило, считается эквивалентом гуманизма вообще.

И религиозные, и нерелигиозные этические теории исходят из ценности индивидуально-ответственного поведения и заботливого, уважительного отношения к ближнему. Основное отличие состоит в том, что научная, философская этика ориентирована на автономию воли личности и высокую степень достижимости нравственного совершенства человека и общества, в то время как религиозная этика осуществления нравственного идеала переносит в потусторонний мир, а необходимые для этого человеческие усилия связывает с божественной благодатью. Иными словами, этические системы различаются в первую очередь по способу обоснования морали, но не по нормативно-ценностному содержанию, которое и является основным содержанием учебного курса. Поэтому выделять его содержательно по признаку «светскости» нет никаких оснований. Если вы попытаетесь сравнить отдельные модули учебного курса, то ни в одном не найдете таких моральных суждений, формулировок таких моральных норм, которые не могли бы стать предметом этического рассмотрения и не утверждались бы в нерелигиозной морали.

Считаю нужным сделать одно замечание. Сторонники религиозных модулей критику в адрес курса светской этики пытаются интерпретировать как аргумент против этого курса. Это полное искажение нашей позиции (я имею в виду и себя, и экспертов нашего института). Да, я ставлю под сомнение название предмета, но это не значит, что я ставлю под сомнение сам предмет. Да, программа этого предмета разработана не лучшим образом, но из этого лишь следует, что надо улучшать программу, это надо делать тем более, что даже в таком виде он более предпочтителен, чем односторонние религиозные модули.

– Сегодня многие политики и религиозные деятели любят со ссылкой на Достоевского говорить, что «если Бога нет, то все позволено» (хотя в действительности это слова не Достоевского, а одного из его героев). Отсюда делается вывод, что атеизм аморален в принципе и что религии принадлежит своего рода монополия на нравственность. Насколько этика связана с религиозным мировоззрением? Возможна ли мораль, не связанная с трансцендентным источником?

– Если говорить об этике как области знания, то она сложилась и развивалась в лоне философии, в целом не была связана с религиозным мировоззрением. Что касается морали (нравственности), то это более сложный вопрос и здесь многое зависит от того, что понимать под религиозным мировоззрением. К примеру, Лев Толстой в статье «Религия и нравственность» задавался вопросом, возможна ли нравственность, независимая от религии(кстати, мы два года назад провели открытый конкурс философских сочинений на эту тему, по результатам которого была издана книга), – и он отвечал, что невозможна. Толстой при этом понимал религию совсем иначе, чем традиционное богословие; так, он считал учение Христа самым совершенным, но при этом Христос для него вовсе не Бог и не сын Бога, а великий духовный реформатор. Если понимать религиозное мировоззрение в духе авраамических религий, то ответ на ваш вопрос совершенно очевиден: мораль вполне может существовать и исторически существовала и вне религиозного контекста. Уже в античности были выработаны основные моральные категории, сложился действующий поныне канон основных добродетелей, включающий в себя умеренность, мужество, справедливость, мудрость. Существуют целые цивилизации, которые являются безрелигиозными, как, например, китайская. Зачем далеко ходить? Масштабным безрелигиозным опытом нравственной жизни является советская эпоха. Да и наша повседневная жизнь разве не показывает, что существует много нравственно достойных людей, далеких от официально-церковных верований и практик, даже настроенных по отношению к ним скептически? Словом, мораль – это особый, самостоятельный пласт индивидуальной и общественной жизни. Она имеет свои собственные основания и логику, не сводится ни к природным законам, ни к экономике, ни к трансцендентным источникам. Конечно, мораль взаимодействует с религией, как и с другими формами культуры – искусством, наукой. Даже, может быть, с религией более тесно. Полем особого и, возможно, продуктивного взаимодействия являются такие проблемы, как проблема смысла жизни человека, моральных абсолютов и абсолютности самой морали.

Нельзя думать, будто воздействие религиозного мировоззрения и религиозных институтов на нравственную жизнь всегда было и является положительным. Не хочу распространяться на эту тему, зная, как болезненно реагируют на нее наши верующие сограждане, достаточно сказать, сколь часто злоупотребляли и злоупотребляют религиозными мотивами, чтобы оправдывать войны, преступления, разного рода мракобесие. Впрочем, уместно заметить также, что и мораль нередко используется в целях социальной демагогии.


Канон основных добродетелей (умеренность, мужество, справедливость, мудрость) сложился в античную эпоху и был также принят христианской цивилизацией.
Миниатюра 1279 года

Если говорить о различии научно-философских и религиозных интерпретаций морали, то они отличаются не заключенными в них нормами, правилами человеческого поведения, а способами их обоснования. В ходе образования, особенно школьного, очень важно акцентировать внимание на единстве нравственного опыта людей, а не на различиях, которые связаны с доктринальными версиями этого опыта. Основной недостаток эксперимента с курсом этики, запущенного в паре и в качестве светской альтернативы основам религиозных культур, я вижу в том, что он явно и неявно формирует убеждение, будто способ обоснования норм морали важнее самих норм. Еще Аристотель говорил, что этику изучают не просто для того, чтобы знать, что такое добродетель, а для того, чтобы быть добродетельными. Добродетельность же человека определяется совсем не тем, является ли он верующим или нет, а если верующий – православным, иудеем, мусульманином или кем-либо еще.

– Вы упомянули проведенный ИФ РАН в 2010 году конкурс философских сочинений на тему «Возможна ли нравственность, независимая от религии?». Очевидно, данная тема была избрана не случайно. Оправдал ли этот конкурс ваши ожидания и как вы оцениваете его результаты?

– Эта тема, хотя и была приурочена к столетию со дня смерти Льва Толстого и явилась данью нашего уважения к великому писателю и мыслителю, тем не менее была выбрана нами в первую очередь из-за ее необычайной теоретической и практической злободневности в наши дни. И мы не обманулись. На конкурс были поданы 232 сочинения (трактата) из разных регионов и стран (в упоминавшийся сборник по итогам конкурса вошли 23 лучших из них). Для философских конкурсов это невероятно большое число. К примеру, на знаменитый конкурс Дижонской академии, на котором первый приз получил трактат Руссо «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?», было подано 12 работ. В предыдущем нашем конкурсе, посвященном также острой проблеме («Человек в лабиринте идентичностей»), участвовали чуть более 100 человек. Предлагаемые решения, как можно было ожидать, распределились на три группы: одни полагали, что нравственность, независимая от религии, возможна, другие – что она невозможна, третьи воздержались от определенного ответа, поставив под сомнение оправданность самого вопроса. Тех, кто дал положительный ответ, было больше, но незначительно. Такой разброс мнений в современном демократическом обществе – явление само по себе нормальное. Что не совсем нормально и даже тревожно – это тот факт, что сторонники подобных мнений, как правило, настойчиво, даже агрессивно настаивают на своих позициях, как если бы они были безусловно верными и для нравственного существования общества единственно спасительными. Нравственность в своих первооснованиях действительно ориентирована на абсолютные ценности, но именно потому, что это так, ни одно мнение по этому вопросу не может претендовать на абсолютную истинность. И соответственно никто не имеет преимущественного права выступать от имени нравственности, вершить нравственный суд. Мы еще плохо усвоили, что поза учителя морали – фальшивая поза. Мы плохо усвоили это не просто на уровне понимания (хотя на этом уровне тоже), а на уровне практического осознания, на уровне повседневного опыта наших общественных нравов.

Комментарии для элемента не найдены.

Общая характеристика истории этических учений

Выделим и рассмотрим основные этапы в истории этических учений.

Античная этика. История античной этики делится на два этапа. Первый этап – от «Илиады» Гомера (IX–VIII вв. до н.э.) до учения софистов: чему следовать и чего избегать. Изречения Семи мудрецов (VII–VI вв. до н.э.).

Героический и дидактический эпос Гомера и Гесиода, практическая мудрость Семи мудрецов отражали особенности морали древних греков:

1) Естественное понимание ими смысла человеческой жизни, жизнерадостное восприятие мира. Восприятие земной жизни, как единственно подлинной жизни:

«Всем смертным ныне я хочу подать совет:

Живя, познайте радость, ибо тот, кто мертв, –

Лишь тень в подземном мраке, он теперь – ничто,

Живущим надо жизнью насладиться здесь».

(«Греческая эпиграмма». М., 1960)

2) Вторая особенность греческой морали – стремление древнего грека быть полезным обществу.

3) Рационализм морали древних греков: «Познай самого себя».

Второй этап начинается с V в. до н.э. Противоречия внутри греческих полисов обострились, связь между гражданами полиса значительно ослабла, индивидуальные интересы все более брали верх над интересами государства. В обществе утверждается мнение о том, что отдельный человек сам по себе обладает этической ценностью, а не только как представитель сословия, народа, государства. Этика этого этапа становится учением о добродетели и добродетельной личности, о ее нравственной суверенности и самоценности:


«Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют».

Протагор (490–420 гг. до н.э.) Аристотель (Стагирит), живший в 384–322 гг. до н.э., систематизировал накопленные к тому времени морально-этические воззрения на мир и человека, дал название новой науке «этика» и поместил ее в систему наук между политикой и психологией. Именно Аристотель считается отцом-основателем этики как самостоятельной области знания. Термин «этика» содержится в названии трех работ философа: «Этика к Никомаху», «Евдемова этика», «Большая этика».

Этика есть практическая философия, учение о добродетелях, ведущих к благу, к счастью. Что же такое добродетель? Прежде всего, это поступок, ведущий к благу, без причинения ущерба благу другого. Все добродетели Аристотель делит на два типа: дианоэтические – добродетели разума, высшая добродетель разума есть мудрость; этические добродетели – добродетели характера или чувства, например, мудрость, щедрость. Аристотель формулирует правило золотой середины и считает необходимым следовать:

Добродетель – это золотая середина между двумя пороками: пороком избытка и пороком недостатка.

Как же даны добродетели человеку? Считалось, что человек от рождения добр или зол. Аристотель же утверждал, что человек от рождения, имеет лишь склонность к добру и злу. Преобладание того или другого зависит от трех причин – среда или окружение; обучение; самовоспитание.

Первую часть этики Аристотеля можно назвать этикой индивидуальных добродетелей. Вторую часть – этикой социальных добродетелей. Высшей социальной добродетелью Аристотель считает справедливость.

Вторая часть содержит в себе учение о справедливости. Мы можем выделить две ключевые характеристики справедливости:

1. справедливость как высшая социальная добродетель;

2. справедливость как мера требований и воздаяний.

Виды справедливости:

1. Уравнивающая справедливость: равным – за равное и поровну.

2. Распределяющая справедливость – неравным — за неравное не поровну.

Аристотель заложил основу аксиологических категорий этики, которые дают представление о базисных ценностях индивидуальной и социальной жизни:

1. Добро, зло, благо.

2. Справедливость.

3. Долг и ответственность.

4. Честь и достоинство.

5. Стыд и совесть.

6. Счастье и смысл жизни.

Этика средневековья представляется, на первый взгляд, полной противоположностью античной этики. Однако, при характеристике учений Августина Блаженного, Ф. Аквинского, М. Экхарта обнаруживается противоречивость и определенная пестрота мнений по тем или иным этико-теологическим проблемам. Это, конечно, не отменяет главной установки средневековой этической мысли на понимание морали как обусловленного «свыше» феномена, но, вместе с тем, позволяет учитывать его сложность и неоднозначность.

История этической мысли средневековья включает три периода:

1. Ранее средневековье – период патристики. Период творений Святых отцов церкви. Творения «отцов церкви» выявили различия между античным и средневековым типами этического сознания, примером может служить учение Августина Блаженного. «Исповедь» Августина интересна еще и тем, что отражает индивидуальный путь мыслителя к христианским добродетелям через преодоление своей греховности и гордыни.

2. Период схоластики. Схоластика в общем виде есть «искусство доказательства» чего-либо, искусство опровержения. Само понятие «схоластика» со временем приобретает негативный оттенок. Фома Аквинский и его последователи назывались томистами. Аквинат формулирует свое учение на основе философского наследия Аристотеля. Он также понимал этику как науку о добродетелях, ведущих к благу. Но к тем двум классам добродетелей, о которых писал Аристотель, Фома Аквинский добавляет еще один класс – богословские добродетели: всего этих добродетелей три: вера в Бога, надежда на Бога, любовь к Богу.

3. Позднее средневековье. Мейстер Экхарт «Духовные проповеди и рассуждения», двадцать восемь идейных положений которого были объявлены (в папской булле 1329 года) еретическими. Он говорит о том, что человек богоподобен, следовательно, он должен стремиться к совершенству и не должен грешить. Сильны мистические мотивы и попытки отстоять нравственную суверенность человека.

Этика Возрождения. В эпоху Возрождения гуманизм, рационализм, натурализм выступают в качестве главных ориентиров, предопределяя этическую рефлексию Нового времени, связанную с идеей суверенности личности. Яркий представитель – Джордано Бруно. Этические трактаты: «Изгнание торжествующего зверя»; «О героическом энтузиазме». Последний из названных – повествование о героизме человека в любви.

Этика Нового времени.

Теория разумного эгоизма берет свое начало от философских построений таких выдающихся мыслителей XVII в., как Локк, Гоббс, Пуффендорф, Гроций. Представления об «одиноком Робинзоне», обладавшем в естественном состоянии неограниченной свободой и сменившем эту естественную свободу на общественные права и обязанности, были вызваны к жизни новым способом деятельности и хозяйствования и соответствовали положению индивида в промышленном обществе, где каждый владел какой-либо собственностью (пусть даже только на свою рабочую силу), т.е. выступал как частный собственник и рассчитывал, следовательно, на себя, свое собственное здравое суждение о мире и свое решение. Он исходил из собственных интересов, и их никак нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку новый тип хозяйства, прежде всего промышленное производство, опирается на принцип материальной заинтересованности.

Эта новая общественная ситуация была отражена в представлениях просветителей о человеке как естественном, природном существе, все свойства которого, в том числе и личный интерес, определены природой. Ведь в соответствии со своей телесной сущностью каждый стремится получить удовольствия и избежать страданий, что связано с любовью к себе, или себялюбием, основанной на самом важном из инстинктов — инстинкте самосохранения. Так рассуждают все, в том числе и Руссо, хотя он несколько выбивается из общей линии рассуждений, признавая наряду с разумным эгоизмом также и альтруизм. Но и он достаточно часто обращается к себялюбию: «Источником наших страстей, началом и основой всех прочих, единственной страстью, которая рождается вместе с человеком и никогда не покидает его, пока он жив, является любовь к себе; эта страсть первоначальная, врожденная, предшествующая всякой другой: все другие являются в некотором смысле лишь ее видоизменениями… Любовь к самому себе всегда пригодна и всегда в согласии с порядком вещей; так как каждому вверено прежде всего его собственное самосохранение, то первою и самою важною из его забот является — и должна являться — именно эта постоянная забота о самосохранении, а как бы мы могли заботиться о нем, если бы не видели в этом своего главного интереса?».

Итак, каждый индивид во всех своих действиях исходит из любви к себе. Но, будучи просвещен светом разума, он начинает понимать, что если будет думать только о себе и добиваться всего только для себя лично, то столкнется с огромным числом трудностей, прежде всего потому, что все желают одного и того же — удовлетворения своих потребностей, средств для чего еще очень мало. Поэтому люди постепенно приходят к выводу, что имеет смысл в какой-то мере ограничить себя; это делается вовсе не из любви к другим, а из любви к себе; следовательно, речь идет не об альтруизме, а о разумном эгоизме, но такое чувство — гарант спокойной и нормальной совместной жизни. XVIII в. вносит в эти представления свои коррективы. Во-первых, они касаются здравого смысла: к соблюдению требований разумного эгоизма толкает здравый смысл, ибо без учета интересов других членов общества, без компромиссов с ними нельзя построить нормальную повседневную жизнь, нельзя обеспечить бесперебойное функционирование хозяйственной системы. Опирающийся на самого себя независимый индивид, собственник приходит к такому выводу самостоятельно как раз потому, что наделен здравым смыслом.

Другое дополнение касается разработки принципов гражданского общества (о чем далее еще пойдет речь). И последнее касается правил воспитания. На этом пути среди тех, кто разрабатывал теорию воспитания, в первую очередь между Гельвецием и Руссо, возникают некоторые разногласия. Демократизм и гуманизм в равной степени характеризуют их концепции воспитания: оба убеждены в том, что надо предоставить всем людям равные возможности для воспитания, в результате чего каждый сможет стать добродетельным и просвещенным членом общества. Утверждая природное равенство, Гельвеций, однако, начинает доказывать, что все способности и дарования людей от природы абсолютно одинаковы, а различия между ними создает лишь воспитание, причем огромная роль отводится случаю. Как раз по той причине, что случай вторгается во все планы, результаты нередко оказываются совсем не такими, как человек первоначально предполагал. Наша жизнь, убежден Гельвеций, часто зависит от ничтожнейших случайностей, но поскольку мы их не знаем, нам кажется, что всеми своими свойствами мы обязаны только природе, однако это не так.

Руссо в отличие от Гельвеция не придавал такого значения случайностям, он не настаивал и на абсолютной природной тождественности. Напротив, по его мнению, люди от природы имеют разные задатки. Однако то, что получится из человека, в основном также определяется воспитанием. Руссо впервые выделил различные возрастные периоды жизни ребенка; в каждый период наиболее плодотворно воспринимается какое-то одно особое воспитательное воздействие. Так, в первый период жизни надо развивать физические задатки, затем чувства, затем умственные способности и наконец нравственные понятия. Руссо призывал воспитателей прислушиваться к голосу природы, не насиловать натуру ребенка, обращаться с ним, как с полноценной личностью. Благодаря критике прежних схоластических методов воспитания, благодаря установке на законы природы и детальной проработке принципов «естественного воспитания» (как видим, у Руссо «естественна» не только религия – «естественно» также и воспитание) Руссо смог создать новое направление науки — педагогику и оказал огромное воздействие на многих мыслителей, приверженных ей (Л.Н. Толстой, И. В. Гёте, И. Песталоцци, Р. Роллан).

Когда мы рассматриваем воспитание человека под тем углом зрения, который был так важен для французских просветителей, а именно, разумного эгоизма, нельзя не заметить определенных парадоксов, обнаруживающихся почти у всех, но главным образом у Гельвеция. Он как будто движется в русле общих представлений о себялюбии и личном интересе, но доводит свои мысли до парадоксальных выводов. Во-первых, он интерпретирует личный интерес как материальную выгоду. Во-вторых, все феномены человеческой жизни, все ее события Гельвеций сводит к понятому таким образом личному интересу. Тем самым он оказывается основателем утилитаризма. Любовь и дружба, желание власти и принципы общественного договора, даже нравственность — все сводится Гельвецием к личному интересу. Так, честностью мы называем «привычку каждого к полезным для него поступкам». Когда я, скажем, плачу о погибшем друге, в действительности я плачу не о нем, а о себе, потому что без него мне не с кем будет поговорить о себе, получить помощь. Конечно, нельзя согласиться со всеми утилитаристскими выводами Гельвеция, нельзя сводить все чувства человека, все виды его деятельности к пользе или к желанию получить выгоду. Соблюдение нравственных заповедей, например, скорее наносит индивиду ущерб, нежели приносит выгоду, — нравственность не имеет отношения к пользе. Отношения людей в сфере художественного творчества также не могут быть описаны в терминах утилитаризма. Подобные возражения раздавались в адрес Гельвеция уже в его время, причем не только от врагов, но и от друзей. Так, Дидро спрашивал, какую выгоду преследовал сам Гельвеций, создавая в 1758 г. книгу «Об уме» (где впервые была изложена концепция утилитаризма): ведь она сразу же была осуждена на сожжение, а автору пришлось трижды от нее отречься, да и после этого он боялся, что его заставят (как Ламетри) эмигрировать из Франции. А ведь Гельвеций все это должен был предвидеть заранее, и, тем не менее, он сделал то, что сделал. Более того, сразу же после пережитой трагедии Гельвеций начал писать новую книгу, развивая идеи первой. В связи с этим Дидро замечает, что нельзя сводить все лишь к физическим удовольствиям и материальной выгоде и что лично он часто готов предпочесть жесточайший приступ подагры малейшему презрению к самому себе.

И все же нельзя не признать, что, по крайней мере, в одном вопросе Гельвеций был прав — личный интерес, причем материальный интерес, утверждает себя в сфере материального производства, в сфере экономики. Здравый смысл заставляет признавать здесь интерес каждого его участника, а недостаток здравого смысла, требование отказаться от себя и пожертвовать собой якобы ради интересов целого влечет за собой усиление тоталитаристских устремлений государства, а также хаос в экономике. Обоснование здравого смысла в этой сфере оборачивается защитой интересов индивида как собственника, и это как раз то, что ставилось и до сих пор ставится в вину Гельвецию. А между тем, новый способ хозяйствования зиждется именно на таком независимом, руководствующемся собственным здравым смыслом и отвечающем за свои решения субъекте — субъекте собственности и права.

За прошедшие десятилетия мы так привыкли отрицать частную собственность, так привыкли оправдывать свои действия бескорыстием и энтузиазмом, что почти утратили здравый смысл. Тем не менее, частная собственность и частный интерес — необходимые атрибуты промышленной цивилизации, содержание которой не исчерпывается одними лишь классовыми взаимодействиями. Конечно, не стоит идеализировать рыночные отношения, характеризующие эту цивилизацию. Но тот же рынок, расширяя границы спроса и предложения, способствуя увеличению общественного богатства, реально создает почву для духовного развития членов общества, для освобождения индивида из тисков несвободы. В связи с этим следует заметить, что давно назрела задача переосмысления тех понятий, которые прежде оценивались лишь как негативные. Так, необходимо понять частную собственность не только как собственность эксплуататора, но и как собственность частного лица, свободно распоряжающегося ею, свободно решающего, как ему поступить, и опирающегося на свои собственные здравые суждения. Нельзя не учитывать при этом, что сложные взаимоотношения между собственниками средств производства и собственниками своей рабочей силы, в настоящее время существенно трансформируются благодаря тому, что увеличение прибавочной стоимости все в большей степени происходит не за счет присвоения доли чужого труда, а за счет повышения производительности труда, развития компьютерных средств, технических изобретений, открытий и т.п. Важное влияние оказывает здесь и усиление демократических тенденций.

Проблема частной собственности требует сегодня специального исследования; здесь мы можем лишь еще раз подчеркнуть, что, отстаивая частный интерес, Гельвеций защищал индивида как собственника, как равноправного участника промышленного производства и члена общественного договора, родившегося и выросшего на почве демократических преобразований. Вопрос о соотношении индивидуальных и общественных интересов выводит нас к вопросу о разумном эгоизме и общественном договоре.

Новое время – это эпоха научных, технических, социальных революций. Этика и философия также изменяются. Человек как нравственный полноценный субъект находится в центре внимания философов Нового времени, озабоченных проблемой согласования индивидуального бытия со всеобщим характером моральных предписаний. Немецкая классическая философия оказалась особенно благоприятной «почвой» для обновления этической теории. Две главные персоны этого периода, изменившие представления о предметной области этики, – И. Кант, Г.В.Ф. Гегель. Более того, можно сказать, что вся последующая этическая рефлексия (прямо или косвенно) определялась воздействием этих великих мыслителей.

Этика И. Канта. И. Кант совершает переворот в понимании объекта и предмета этики. Этим определяется его особое место в истории этики. Основные произведения: «Критика практического разума», «Основы метафизики нравственности», «Метафизика нравов», «Лекции по этике». Философию И. Канта называют критической философией, это объясняется тем, что Кант написал три «Критики…». Первое его критическое произведение называется «Критика чистого разума». Чистый разум – это разум познающий. Следующая критика – это «Критика практического разума». Практический разум есть разум действующий, он управляет нашим поступками. И третья критика, «Критика способности суждений» – эстетическая теория Канта.

Завершая «Критику чистого разума» И. Кант формулирует четыре философских вопроса:

1. Что я могу знать? (метафизика)

2. Что я должен делать? (этика)

3. На что я смею надеяться? (религия)

4. Что есть человек? (антропология).

Три первые вопроса и ответы на них должны помочь найти ответ на главный четвертый вопрос: «Что есть человек?». Этим вопросом задавались многие философы, но и поныне верна мысль. Ф.М. Достоевского: «Человек есть тайна», и к постижению этой тайны мы можем только приближаться.

Основные положения этического учения И. Канта:

Существует два мира – реальный мир, «мир вещей для нас», мир необходимости, а не свободы. Это мир феноменов, мир явлений, который имеет свои законы существования. Второй мир – «мир вещей в себе», это мир «ноуменов», мир сущностей, мир свободы. Это мир умопостигаемый.

Кант определяет этику как науку о «должном». Противоположностью этой категории является «сущее». Таким образом, Кант фиксирует основное противоречие изучаемое этикой – противоречие между «сущим» и «должным». Должное же есть универсальный нравственный закон, представленный в виде категорического императива (слово «императив» означает повеление). Категорический императив означает строгое, безусловное повеление к поступку. Исследователи обнаружили около десятка формулировок категорического императива, но общепринятыми являются две из них:

Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать принципом всеобщего законодательства.

Относись к человеку в своем лице и в лице всякого другого, всегда как к цели, и никогда только как к средству.

Категорический императив – единственный, всеобщий, универсальный, пригодный для всех времен и народов; он вечен и неизменен. Важным является вопрос: «Как дан нравственный закон человеку?». Кант категорично заявляет, что нравственный закон дан человеку «априори», то есть, до всякого опыта.

В своей этике Кант провозглашает автономию нравственности от религии. Это есть следствие априорной природы нравственного закона. При этом Кант не отрицает бытие Бога, а значит, возникает антиномия. Кант формулирует три постулата: о бессмертии души, о свободе воли, о бытии Бога. Эти постулаты нужны для того чтобы объяснить, как в мире реальном может реализовать нравственный закон человек. Для этого человеку необходима свобода воли, которая выводится из бессмертия души. Наблюдая за человеческими поступками, мы без труда заметим, что подавляющее число поступков человек совершает не «ради долга», а лишь «сообразно с долгом». Нравственный поступок, следовательно, тот, который совершен «ради долга». «Долг ради долга» – критерий следования категорическому императиву.

Что же управляет человеческими поступками в повседневности? Подавляющее большинство поступков управляется гипотетическими императивами, которые содержат в себе определенные условия их выполнения. В своем этическом учении Кант задает вертикаль необходимости:

Должное – объективная необходимость (для всех).

Долг – субъективная необходимость (для себя).

Обязанности – конкретизация долга.

Главной обязанностью Кант считает обязанность по отношению к себе, с нее он начинает строить систему обязанностей.

В «Лекциях по этике», полемизируя с Баумгартеном, считавшим, что этика есть прикладная наука, и что она должна быть приспособлена к потребностям человека. Кант отвергает это положение и утверждает, что этика не может быть иллюзорной, заигрывающей с человеком. Этика должна быть точной и святой.

Этика Г.В.Ф. Гегеля. Г.В.Ф. Гегель не писал специальных этических произведений. Основное произведение, содержащее его этическое учение, – это «Философия права». Г.В.Ф. Гегель предпринимает попытку разделить мораль и нравственность. Он, в отличие от Канта, является представителем объективного идеализма, поэтому, с точки зрения немецкого мыслителя, реальный мир, общество, человек – есть воплощение Абсолютного духа. Вся история человечества – это объективация и опредмечивание Абсолютного духа.

I. Первая триада – историческая эволюция воли:

природная воля, есть первая стадия развития воли. Сама природная воля есть рефлексы и инстинкты;

субъективная воля – это разумная воля, она осознает себя, но не осознает другие воли, поэтому Гегель отмечает, что субъективная воля – это несвободная воля, она воспринимает только себя. Эту стадию называют стадией произвола, потому что субъективная воля осознает и признает только себя;

объективная воля – свободная воля, она осознает другие воли и соотносит себя с ними.

II. Вторая триада – развитие морали и нравственности:

абстрактное право – его суть в праве на свободу частной собственности;

мораль – соответствует стадии субъективной воли, не отличается совершенством;

нравственность – соответствует стадии объективной воли, это проявление свободы воли.

III. Третья триада – развитие нравственности:

семья;

гражданское общество;

государство.

Нравственность – это «повиновение в свободе». Таким образом, она обретает статус надсоциального надиндивидуального родового духа.

Во многом, взгляды Г.В.Ф. Гегеля на мораль и нравственность подготовил уже И. Кант. Его противопоставление понятий «категорический императив» и «гипотетический императив» отражает возможные различия нравственности и морали.

Еще один представитель немецкой классической философии Людвиг Фейербах полагал, что идеалистическая этика Канта и Гегеля слишком высоко вознеслись над реальной действительностью. Он попытался на основе эвдемонизма построить этическое учение, понятное для каждого человека.

Этика новейшего времени (XX век)

В ХХ веке представление об этике изменилось. Более того, последние десятилетия ХХ века сама этика существенно трансформировалась. Соответственно, этическое знание приобрело новую историческую форму: оно специализировалось.

Как изменилось представление о предметной области этики? Э. Фромм в работе «Человек для себя» дает следующее широкое определение этики: «Этика есть гуманистическая наука об искусстве жить…». Мыслитель выделяет два типа этических систем. В авторитарной этике авторитет определяет, в чем благо человека. Он же устанавливает законы и нормы поведения. В гуманистической этике человек сам и творец норм, и их исполнитель; он их создает, он их регулирует, и он их соблюдает. Гуманистическая этика основывается на принципе самоопределения человека, а не на трансцендентном авторитете. «Благо» – это то, что хорошо для человека, а «зло» – это то, что человеку вредит; единственный критерий этической оценки – благополучие человека. Гуманистическая этика – это прикладная наука «искусства жить», основанная на теоретической «науке о человеке».

Если рассматривать этическую мысль XX-го столетия под другим углом зрения, то становится очевидной ее поляризация на два типа, которые можно обозначить как «прикладной» и «теоретический».

Таким образом, мы можем сформулировать следующее определение: «Этика – это практическая философия морали и нравственности, изучающая их происхождение, сущность, специфику и закономерности исторического развития».

 

 

ТЕМА № 4. Категории этики

Категориями этики являются наиболее общие понятия, которые отражают основные и существенные моменты морали. Они формируют целостную систему и теоретическое содержание этики. Специфика этических категорий в том, что кроме гносеологического момента они содержат ценностные и нормативные элементы. Другими словами, они не только отражают нравственные отношения, но и оценивают, рекомендуют или запрещают что-либо. К основным нравственным категориям относится благо, добро, долг, совесть, честь, достоинство, счастье, смысл жизни и т.д.

Добро и зло – это фундаментальные морально-этические категории которые выражают моральную оценку условий, действий и поступков как отдельного человека, так и социальных групп, коллективов, классов, а также различные социальные события. Они характеризуют деятельность человека с точки зрения её нравственного значения. Эти понятия имеют конкретно-исторический характер, их содержание изменялось в процессе исторического развития. В первобытном обществе добро было связано с полезной деятельностью для коллектива, а зло – с вредными для него действиями. С возникновением классов мораль приобретает классовый характер, одни и те же поступки, события оценивались одними слоями общества как добро, другими – как зло. Последующее развитие общества способствовало более многосторонней моральной оценке социальной ценности явлений, их полезность. На протяжении истории в понятиях добра и зла закреплялось нечто общее, что позволяло отличать моральное от аморального. Хорошо — это то, что общество считает приемлемым, что оно рекомендует для себя и своих членов, то, что утверждает в поведении людей из прошлого, настоящего и рекомендует для будущего. Нравственно (добро) есть то, что соответствует интересам, потребностям, надеждам людей, безнравственно (зло) – то, что приходит в противоречие с ними. Добро и зло должны быть связаны с объективными тенденциями социального прогресса. Добро — это такое поведение и деятельность, которые соответствуют прогрессу общества и личности, которые ориентированы на сохранение и всестороннее развитие человека как высшей социальной ценности. Зло отождествляется с теми формами поведения и социальной деятельности, которые препятствуют индивидуальному и социальному прогрессу.

Благо (добродетель) – этическое понятие с оценочным и нормативным содержанием, отражает положительные свойства людей – соблюдать идеалы, нормы и принципы морали. Порок есть характеристика отрицательных моральных качеств, безразличие и несоблюдение нравственных норм. Благо формируется в процессе воспитания и социальной деятельности, в результате освоения нравственной культуры. В разные эпохи это понятие имело разное содержание и изменялось одновременно с изменением общества и моральных норм.

Честь – этическая категория, выражающая отношение человека к самому себе и отношение к нему со стороны общества. Оно основывается на искренности и взаимном доверии, на соблюдении и выполнении данных обязательств относительно других людей и общества. Честь вырождается в высокомерие, чванство, тщеславие, ложное самолюбие.

Совесть – категория этики, характеризующая способность личности осуществлять моральный самоконтроль, самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнения и производить самооценку совершаемых поступков. Совесть — это одно из выражений нравственного самосознания личности, это субъективное осознание личностью своего долга и ответственности перед обществом. Совесть — это один из наиболее древнейших и интимно-личностных регуляторов поведения человека. Вместе с чувством долга, чести, достоинства она позволяет человеку осознать свою нравственную ответственность перед самим собой как субъектом морального выбора и перед другими людьми, обществом в целом.

Долг – категория этики, отражающая моральные обязанности человека, выполняемые из сознательного побуждения. В долге находит выражение требования общества по отношению к личности и обязанности личности по отношению к обществу. Поэтому содержание и ценность морального долга имеет конкретно-исторический характер в зависимости от периода развития общества. Вместе с тем, в понятии морального долга включается и необходимость выполнения некоторых общечеловеческих норм морали, вытекающие из совместной жизни людей. Моральный долг носит императивный характер, это своеобразное принуждение. Поэтому осознание морального долга выступает как внутреннее требование, помогающее человеку лучше ориентироваться в своем поведении и выполнять лучше свои обязанности, соблюдению моральных требований даже в отсутствии элемента принуждения. В христианской этике моральный долг определяется сверхестественными силами. В идеалистических системах долг понимается как нечто абстрактное вне реальных связей, как продукт сознания (как у И. Канта категорический императив). Профессия врача обязательно предполагает осознание долга, обусловленный особенностями его деятельности. Высший моральный долг врача – в бескорыстном служении больному.

Достоинство – этическая категория, выражающая моральную ценность человека, его отношение к самому себе и признание или непризнание обществом его личностной ценности. Достоинство – это форма самосознания и самоконтроля личности, способ понимания человеком своей ответственности по отношению к самому себе как моральное существо. Чувство достоинства не позволяют человеку совершать поступки не соответствующие его поведению, убеждению и в тоже время уважать достоинство других людей. Таким образом, достоинство способствует моральному совершенствованию личности. Общество, в свою очередь, обязано признать и обеспечить необходимые условия для проявления достоинства всех её членов. Достоинство есть важный аспект моральной и социальной свободы человека. Понимание этой категории было различным в зависимости от ступени развития общества и философско-этических доктрин. В религиозной этике достоинство и моральная ценность человека связаны с выполнением им определенных религиозных рекомендаций.

Счастье — понятие морального сознания, означающее такое состояние человека, которое соответствует наибольшей внутренней удовлетворенности условиями своего существования, полноте и осмысленности жизни, осуществлению своего человеческого назначения. В его содержании переплетаются не только доминирующие социальные потребности, идеалы, но и цель, смысл жизни, мечты и повседневные желания личности. Как и мечта, счастье является чувственно-эмоциональной формой идеала, но в отличие от неё означает не устремления личности, а исполнение этих устремлений. Счастье тесно связано со смыслом жизни – понятие присущее любой мировоззренческой системе, обозначающее назначение, цель жизнедеятельности людей. Оно определяется содержанием массовых представлений о путях достижения счастья, поисков идеалов.

 

Конспект урока на тему «Не совсем обычный урок. Диалог о философии и этике» .

Тема урока «Не совсем обычный урок. Диалог о философии и этике» (урок 3-4)

 

 

Цель: формирование у обучающихся представления о том, что такое философия и  этика.

 

Задачи:

1.Формировать понятия:  «философия», «вечные вопросы», «мыслитель», «этика».

2.Развивать коммуникативные навыки при работе в группе.

3.Развивать умения аргументировать свой ответ.

4.Воспитывать личность с активной жизненной позицией, осознанными мотивами к нравственному поведению.

(воспитывать духовно-нравственные качества.)

 

Актуализация знаний

Ответы на вопросы по предыдущей теме (слайд)

l  Что такое культура?

l  Что называют духовными ценностями?

l  Что такое традиции и обычаи?

l  Что такое религия?

l  Какие основные религии вы знаете?

l  Каким должно быть отношение к культуре и религиям других народов?

 

Работа над темой урока

— Мы начинаем новый раздел, который называется «Знакомство с основами этики»

 

Сегодня на уроке, тема которого звучит так: «Не совсем обычный урок. Диалог о философии и этике» (стр.18 слайд) нам помогут  мальчик Игорь, который учится, как и вы, в 4 классе, и его старшая сестра Юля. На семейном совете решили, что Игорь будет посещать уроки предмета «Основы светской этики». А Юля, которая тоже изучает этику, но уже в университете, с удовольствием взялась помогать братишке.

 

(Работа с учебником.  Чтение рассказа об этике и философии. Делаем остановки по мере чтения диалога для обсуждения вопросов и записей в тетрадь.)

 

1)      -А что вы слышали про философию? Что это за наука такая?

(работа со словарем, запись в тетрадь понятия, схема) слайд

 

 

 

 

2)      -На какие же вопросы ищет ответы философия? Слайд

3)      Знакомство с В.Тарасовым и его книгой «Философские рассказы для детей» (слайд)

Книга В.К. Тарасова. Философские рассказы для детей.

Книга содержит семь рассказов, каждый из которых в интересной и понятной для детей и подростков форме утверждает важные жизненные ценности: здоровый образ жизни, позитивное мышление, опора на собственные силы, понимание других людей. Книга предназначена для детей и подростков в возрасте от 8 до 16 лет, а также для семейного чтения с детьми с последующей дискуссией. В последнем случае она бесспорно послужит укреплению взаимопонимания между родителями и детьми. Книга представляет интерес для педагогов, родителей и всех те, кто интересуется вопросами воспитания.

4)      -В чем особенность философских рассказов?

5)       — Кто такие философы? Рассмотрите, как изображали философов. Как вы думаете, почему философов изобразили именно так? (слайд)

6)      – Название этике дал в древние времена греческий ученый, философ Аристотель. Он основал философскую школу, любил своим ученикам читать лекции, прогуливаясь по саду.

(слайд) Изначально греческое  слово «этос»  обозначало место совместного проживания: дом, человеческое жилище, звериное логово, птичье гнездо.  Первоначальный смысл этого слова был связан с тем, как мирно жить всем вместе в одном жилище.

(слайд) Потом это слово стало обозначать характер, нрав человека. А от слова «этос» Аристотель  образовал прилагательное «этический»   и обозначил им лучшие человеческие качества, назвав их добродетелями.

-Я буду называть  добродетели (человеческие качества), а вы, если считаете, что они  у вас есть, то рисуете – зеленый кружок на человечке, а если- нет, то синий. Приступим…

Доброта, щедрость, трудолюбие, аккуратность, справедливость, послушание, ответственность, прощение.

 

(слайд) Для точного перевода  аристотелевского понятия этики с греческого языка на латинский римский философ Цицерон образовал новое слово – «мораль». В русском языке от этого слова возникло прилагательное «Моральный», а от слова «нрав» — существительное  «нравственность»  и прилагательное «нравственный».

 

— Так и получилось, что слова «этика», «мораль» и «нравственность» — близкие по значению и практически обозначают одно и то же понятие.

 

— Запишем определение в тетрадь, что такое этика (слайд)

 

О чем же мы будем говорить на уроках светской этики?

— Этика является частью философии, а философия ищет ответы на «вечные вопросы человечества», а это значит, что на наших уроках мы будем много рассуждать, мыслить.

 

7)       (читаем на стр.22 вопрос Игоря) Как бы вы ответили на вопрос Игоря?

 

-Итак. Вы начинающие философы. Попробуйте поразмышлять, пофилософствовать.

 

 (Чтение учителем рассказа В.Тарасова «Хорошо быть» )

— Согласны ли вы с выводом главных героев?

 

Подведение итогов

— О чем мы говорили на уроке?

— Что такое философия? / Этика?

— С какими философами познакомились?

— и пр.

Как возможна абсолютная мораль? Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

АЛ. Гусейнов Как возможна абсолютная мораль?

Имя Владимира Иосифовича Бакштановского связано с развитием того направления в нашей науке, которому он сам одним из первых (или даже первым) дал название прикладная этика и которое стало в настоящее время доминирующим. Он начал свой исследовательский путь с проблемы морального выбора и сразу перевел ее в практический аспект, понимая как выбор, сопряженный с эффективностью, пользой, жизненным успехом индивидов и способствующий этому. Он искал обоснование такого подхода, привлекая для этого теорию гражданского общества, теорию управления, праксиологию, утилитаристскую методологию, и одновременно разрабатывал его технологию, в рамках которой особо следует выделить этические игры и Самотлорский практикум. Научные и нравственно-педагогические поиски В.И. Бакштановского обрели окончательную форму в процессе его плодотворного творческого союза с профессором Ю.В. Согомоновым и с началом выпуска «Ведомостей» НИИ прикладной этики, которые стали рупором и организующим центром нового направления.

В отличие от В.И. Бакштановского, я понимаю этику как практическую философию и, отстаивая этот классический взгляд, нередко вступал в спор с ним. Более того, В.И. Бакштановский много раз привлекал меня в свои проекты именно в качестве оппонирующей стороны, а в последние годы и вовсе придал этой роли официальный статус в рамках созданного им НИИ прикладной этики.

Мне трудно сказать, какое место в ряду факторов, стимулировавших мои этические размышления, занимала и занимает полемика с В.И. Бакштановским, но совершенно несомненно, что она входит в их число. Вот почему именно статью, которая на сегодняшний день подводит итог этим размышлениям, я счел возможным предложить в номер,

посвященный 70-летию В.И. Бакштановского, моего коллеги и товарища. Хочу одновременно выразить надежду, что его креативная и деятельная натура еще долгие годы останется центром этических поисков и дискуссий.

А А*

Философия в том виде, в котором она сложилась в греческой античности, развивалась в Средние века и в Новое время, всегда доводила свой взгляд на человека и мир до формулирования развернутых этико-нормативных программ. Философия получала завершение в этике. Этика была основным каналом выхода философии в практику, в силу чего она и называлась практической философией. В рамках философии и через ее посредство сложились и вошли в европейскую культуру этические идеалы и практики созерцательного блаженства, эвдемонизма, стоицизма, эпикуреизма, любви, героического энтузиазма, долга, разумного эгоизма и другие.

Предметная область философской этики описывалась вопросом «Что я должен делать?». Ответ на него предполагал знание того, а) в чем заключается свобода человека, в каких проявлениях своей активности он может быть полновластным хозяином того, что делает, и б) какой способ деятельного существования, какие поступки могут придать его жизни смысл, который он считает наилучшим, идеальным.

Понятая в качестве практической философии, этика рассматривала свои нормативные программы в качестве несомненно истинных. К этике, как и к познанию, философия подходила с позиций мудрости. Просто жизни она противопоставляла жизнь хорошую, правильную, мудрую и бралась сказать, как человек может достичь этого. Практическую мудрость философия усматривала в том, что индивид возвышает себя до уровня морального субъекта и стремится придать своей жизнедеятельности совершенный вид, реализующийся в индивидуально-ответственном отноше-

нии к себе и миру. Вопрос «Что я должен делать?» означал, что сам действующий индивид задает такое основание своему существованию, которое имеет для него самоценный смысл и тем отличается от всех внешне детерминированных целей. Идея автономии воли и идея абсолютной морали суть различные выражения одного и того же фундаментального основоположения философской этики. Сама практичность философии выражалась в ее ориентированности на совершенную практику: если в познании она искала истину истин, то в этике — цель целей.

Кульминацией и наиболее цельным выражением этико-центрированного понимания философии явилась система Канта, в которой нравственность понималась как причинность из свободы и отождествлялась с безусловным долгом. После нее начался процесс разрушения классического образа философии, сердцевиной и практическим фокусом которой считалась этика. Философия начинает отказываться от идеи абсолютной морали и связи своих идеалов с этикой; она стала искать внеэтические способы решения проблем человеческого существования. Это, как мне кажется, одна из характернейших особенностей философии последних двух столетий: она ищет неэтические способы решения проблем человеческого существования.

Следует обратить внимание на такие два параллельных ряда фактов, которые характерны для интеллектуально-ду-ховной атмосферы этих двух столетий. С одной стороны, мы имеем философские учения, которые или по факту, или в качестве сознательной установки избегают открытых этических рекомендаций, не содержат в себе подсказок для человека, как ему строить свою жизнь, вообще не предлагают этико-нормативных программ. Если бы, например, юноша, какой-нибудь современный Геракл на распутье, захотел выверить свою жизнь по Эпикуру, по Спинозе, по Канту, то он в их философских сочинениях нашел бы рекомендации, что и как ему делать. Но если бы он с той же целью обратился к философии Витгенштейна, Гуссерля или

Хайдеггера, то его бы ждало глубокое разочарование. В их системах нет особой этической части: они не ставят вопроса о том, что я должен делать. И чего уж действительно нельзя найти в их текстах, так это обобщающих формул морально достойного поведения наподобие категорического императива.

В это же время, с другой стороны, в культуре были созданы хорошо продуманные и аргументированные этические программы, претендующие на безусловную истинность и универсальную значимость, как, например, этика непротивления злу насилием Льва Николаевича Толстого или этика благоговения перед жизнью Альберта Швейцера. Они получили широкую известность, закрепились в культуре, но остались маргинальными по отношению к основной линии философского развития. Философия, следовательно, по сути отказалась от этической санкции поведения. А реально возникающие этические программы стали проникать в культуру помимо философского контекста.

Конечно, деэтизация философии, ее акцентированно-антинормативистская установка не была всеохватывающей и сплошной, но она составляла типичную и характерную тенденцию, которая обозначила новый, постклассический, этап ее истории. Она выразилась прежде всего в том, что изменилась диспозиция философской этики по отношению к ее собственному предмету, то есть по отношению к морали. Философская этика традиционно была и рассматривала себя в качестве теории морали. Она видела свою задачу в том, чтобы обосновать мораль и одновременно с этим придать моральным утверждениям более адекватную, более совершенную, законченную форму. Мораль находила в этике не только теоретическую санкцию, но и свое завершение.

Однако в последние два столетия — уже с Гегеля, но вообще-то говоря — после Гегеля и во многом в полемике с ним — философская этика из учения о морали трансформировалась в ее критику. И теперь уже этика видела свою за-

дачу не в том, чтобы придать морали, моральным утверждениям более совершенную форму, теоретически санкционировать ее абсолютистские притязания. Напротив, она видела свою задачу в том, чтобы разоблачить мораль и дискредитировать ее. Словом, этика, которая была учением о морали, стала критикой морали. Два опыта в этом отношении оказались самыми радикальными, интеллектуально последовательными и публично востребованными — марксистский и ницшеанский.

Для Маркса мораль — одна из форм духовного угнетения трудящихся. Благодаря ей, считает он, господствующие классы придают своей частной воле общезначимый вид, чтобы тем легче было навязать её всему обществу. Она призвана дать ложное направление сопротивлению угнетенных классов и подменить реальную борьбу внутренним негодованием, социальные проблемы свести к психологическим. Мораль, согласно его мировоззрению, есть исторически преходящее явление, она подлежит уничтожению вместе с классовой эпохой. Ей нет места в коммунистическом обществе, реальное братство людей в котором делает излишними отчужденные формы связей между ними, к каковым, как он считал, несомненно относится и мораль. Поэтому, с точки зрения К. Маркса, не может быть речи ни о каких философско-этических программах. Он соглашается с Ш. Фурье, характеризовавшим мораль как «бессилие в действии»1. Известное положение из его совместной с Ф. Энгельсом работы «Немецкая идеология», имеющее характер почти обобщающей формулы, гласит: «Коммунисты не проповедуют никакой морали»

Конечно, эта позиция не исчерпывает взглядов К. Маркса и тем более марксистов на мораль. Важно, однако, подчеркнуть: она была высказана в зрелый период творчества Маркса, запечатлена в программном «Манифесте коммунистической партии». Она не является случайной, преходя-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С.219.

2 Они же. Соч.Т. 3. С. 236.

щей. Более того, она связана с тем новым пониманием сущности и предназначения философии, которое выражено, пожалуй, в самом знаменитом афоризме К. Маркса, известном как одиннадцатый тезис из его «Тезисов о Фейербахе» и высеченном на его могиле: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но задача состоит в том, чтобы изменить его».

Это положение можно понять так: философия сохраняет значение освободительного и в этом смысле этического проекта, только связан этот проект не с выработкой правильных взглядов на мир, не с царством мысли, а с практической борьбой, с изменением, переделкой, переформатированием самого мира. Философия, сведенная к революционной практике, не оставляет места для этики как самостоятельной программы совершенствования человека.

Другим радикальным критиком морали был Ницше. Критика морали была центральной темой его философии, именно она сделала ему имя. Согласно Ницше (и в этом состояло его основное открытие), мораль — не то, за что она себя выдает и чем её считали все моралисты прошлого. Он видел в ней самосознание рабов, за которым скрыто бессилие последних и которое служит формой их самообмана, примиряет со своим рабским бытийным статусом и окончательно закрепляет его, выдавая за благо. Будучи самосознанием рабов, мораль сама становится рабским самосознанием, порождающим рабство. Она имеет рессен-тиментную природу и представляет собой редкостную психологическую отраву: её первичной основой являются чувства стыда, злобы, отчаяния, вытекающие из униженного положения человека; вторичное переживание оскорбительных чувств порождает ненависть, жажду мести, усиливаемые и подогреваемые ревностью и завистью; это повторяющееся переживание переходит в осознание невозможности осуществить месть, ибо обидчик реально выше, сильнее и поэтому недосягаем для мести; месть, не имеющая возможности реализоваться в адекватных поступках, полу-

чает идеальное воплощение и воспринимается как позитивное состояние. В результате всей этой душевной алхимии раб маркирует господина в качестве носителя зла, а себя относит к полюсу добра и саму свою фактическую униженность и бессилие рассматривает как доказательство внутреннего превосходства и силы. Мораль, по характеристике Ницше, и есть бессилие, обращенное в позитивную силу, вытесненная ненависть, самоотравление души, величайшее тартюфство; она, по его мнению, такова в обеих своих основных исторических формах — и в аскетических опытах, и в стадных проявлениях социалистического или христианского толка.

Ницше, как, впрочем, и Маркс, отвергает мораль на основаниях, которые сами являются моральными. Маркс отвергает мораль в коммунистической перспективе, в которой индивидуальное развитие каждого должно стать реальным условием развития всех. Ницше отвергает её в сверхчеловеческой перспективе, которую понимает как выход по ту сторону добра и зла. Только в сверхчеловеческом прстран-стве, полагает он, возможно вернуть уважение к человеку, надежду на него; даже настоящая любовь к ближнему, вплоть до любви к врагам, может быть доступна только сверхчеловеку, у которого нет расслабляющей и лживой раздвоенности между намерением и поступком.

Это — особый, в высшей степени интересный и показательный факт, что отрицание морали всегда оборачивается логическим противоречием, так как оно осуществляется с позиций, которые сами считаются моральными; критика морали неизбежно осуществляется на языке морали и в этом смысле всегда является её утверждением.

Критика морали и философской этики в такой уничтожающей форме, какую она имела у Маркса и Ницше, не получила продолжение ни у их последователей, которые в разной форме пытались смягчить её, ни тем более в последующей философии. Однако она обозначила принципиальное изменение диспозиции философии по отношению к

морали — с апологии и возвышения последней на её критику и дискредитацию. Тем самым была поставлена под сомнение принципиальная возможность философской этики как практической философии, как выражения духовно-ос-вободительного предназначения последней.

Философский анализ морали, начиная с середины XIX века, шел уже под этим знаком. В рамках такого принципиально нового — критически разоблачительного — подхода к морали и был сделан ряд исключительно важных открытий, которые углубили познание морали и вместе с тем поставили под вопрос саму возможность философской этики как таковой. Что это за открытия?

Во-первых, было установлено, что мораль не поддается определению, она элементарна и в своей элементарности равна самой себе. Все, предпринимавшиеся в истории философии попытки ее объяснения содержат в себе логический дефект или натуралистическую ошибку — как это назвал Джордж Мур в своем исследовании «Принципы этики», которому мы, собственно, и обязаны этим открытием. К сходному выводу пришел и Людвиг Витгенштейн в своей знаменитой лекции по этике, где он, анализируя язык морали, сказал, что мораль, во всяком случае в той части, где она утверждает абсолютные ценности (а это как раз для Витгенштейна было специфической характеристикой морали), вообще не умещается в языке. Отсюда — его знаменитый вывод, согласно которому о морали, как и о религии, можно только молчать. Это обобщение, которое было сделано философами, в сущности, означало, что философы снимают с себя обязанность ответа на вопрос «Что я должен делать?», а тем самым и обязанность быть учителями морали. Они снимают ее с себя тем фактом, что признают невозможность определения морали. Если Сократ говорил, что он не знает, что такое добродетель, но был уверен в возможности такого знания и искал его, то философы XX века пришли к выводу, согласно которому знать мораль вообще невозможно.

Во-вторых, было доказано, что не существует обоснованного перехода от фактических утверждений к нормативным, от предложений со связкой «есть» к предложениям со связкой «должно». Это значит, что моральные суждения не могут претендовать на объективность, они принципиально субъективны. Этот вывод известен нам прежде всего как результат исследования морали в рамках аналитической философии. Он по сути дела означал, что этика как мышление в ценностях не может уже выступать от имени истины.

В-третьих, еще одно открытие, которое связано с двумя предыдущими и является их прямым продолжением, состояло в констатации того, что реально бытующее в обществе моральное сознание, фиксированное в оценочных схемах и нормативных требованиях, особенно тогда, когда оно принимает официальную, анонимно-отчужденную форму, является, как правило, ложным. Оно не столько выражает действительную мораль человека и общества, сколько искажает и прикрывает их. Известная истина социального познания гласит, что нельзя доверять тому, что человек и общество думают и говорят о самих себе; — и прежде всего это относится к их моральной самоаттестации. Вызывает сомнение и оказывается под подозрением не только гносеологическая корректность морального сознания, но и его искренность. Оно не только по причине злоупотребления, но и по своей природе имеет тенденцию деградировать в фальшь и демагогию.

Философская критика морали шла в параллель с реальным историческим процессом релятивирования и фрагментации моральных ценностей, суть которого состояла в следующем. Различные сферы общественной жизни и формы деятельности эмансипируются от диктата общезначимых моральных норм и структурируются соответственно своей собственной логике. Нравственные оценки, аргументы и санкции оказываются вторичным, приобщенным моментом по отношению к нормам рациональной организа-

ции, эффективного функционирования соответствующих сфер и форм деятельности. В результате меняется сам характер морали, она теряет общезначимую, универсальную и абсолютную природу, в силу которой она была предметом философии. Мораль становится элементом особых практик и предметом изучающих эти практики особых областей знания. На место философии морали приходит прикладная этика, существующая во множестве разновидностей (этика бизнеса, экологическая этика, политическая этика, биоэтика и т.д.).

Философскую критику морали, как и отказ философии от формулирования общезначимых этико-нормативных программ, можно интерпретировать следующим образом: подобно тому, как не существует перехода от понятия вещи к ее бытию, точно так же не существует перехода от нормы к поступку, и решение о поступке (о том, что должно делать) неотчуждаемо от самого действующего индивида. Тем самым мораль следует понимать как базовую категорию человеческого существования.

Важнейшее достижение послекантовской этики, к которому она подходила разными путями, состоит в признании того, что моральная позиция и моральная ответственность человека связаны не с содержанием совершаемых им поступков, не с их абстрактным реестром в моральных представлениях общества, а с самим фактом их совершения. Поступок нравственно вменяем человеку не в силу его соответствия норме, не в силу его серийности, он вменяем человеку в вину в силу его единственности, в силу того непреложного факта, что он есть поступок именно этого человека. В доказательство данной истины наибольший вклад внес Михаил Михайлович Бахтин, прежде всего своим исследованием «К философии поступка», и он же самым замечательным образом выразил ее, когда афористически сказал: «Меня обязывает не содержание обязательства, а моя подпись под ним». Этика, как уже отмечалось, на протяжении всей своей истории занималась и была страстно

увлечена — едва ли не в качестве центральной — проблемой поиска пространства индивидуально ответственного поведения, поиска такого способа существования, таких форм деятельности, которые бы целиком зависели от самого действующего, принимающего решения человека. И вот в наше время этика приходит к выводу, что человек ответственен только за само решение о поступке.

Обосновывая свое понимание единственности морального поступка, его принципиальной необобщаемости, М.М. Бахтин выделяет два вида ответственности: специальную ответственность, которая связана с содержательным анализом и проектированием поступков, поведения; связана с самой предметностью человеческого поведения, и нравственную ответственность, которая касается только самого факта поступка, того, что именно этот человек его совершает. Специальная ответственность — это область теории, нравственная ответственность — область практики, само ее начало. Поступок (и соответственно нравственная ответственность за него) всегда единственен, как единственен мир, в котором он совершается, и единственен человек, который его совершает. Его может совершить только этот человек, так как он совершает его с того места, которое он занимает в бытии, и сам входит в поступок, участливо присутствует, воплощается в нем. Если в случае специальной ответственности существуют более или менее строгие общезначимые критерии оценки, то применительно к нравственной ответственности таких критериев нет, и они по определению не могут существовать. Следует особо подчеркнуть, что, согласно Бахтину, этические теории, моральные принципы, нормы, оценочные суждения являются составной частью специальной ответственности, они не порождают поступков, они могут их только обобщать, интерпретировать, прикрывать, искажать и т.д.

От специальной ответственности нет перехода к нравственной ответственности. Но нравственная ответственность предполагает в качестве приобщенного момента спе-

циальную ответственность. Это различие хорошо иллюстрируется примером, взятым из предисловия к «Оправданию добра» Владимира Соловьева, где он, говоря о предназначении этики, предлагает такой образ. Предположим, человек приходит на вокзал и рассматривает расписание поездов, где написано, куда, когда, какой поезд едет. И это совершенно точное фактическое описание. Однако из этого знания, из этого расписания нельзя сделать вывод, куда ехать этому человеку и должен ли он вообще куда-либо ехать. Для этой цели оно бесполезно. Из него нельзя вывести поступок. Но если человек решил куда-то поехать, вот тогда ему расписание поездов очень даже понадобится.

Из учения Бахтина о нравственной ответственности вытекает, что она есть исключительно дело личности, а не коллективных субъектов и тем более не анонимных структур, будь то партии, государства и т.п. И делом личности она является постольку, поскольку личность принимает решение о том, как ей поступать.

Далее следует, что нравственная ответственность является бытийной характеристикой человеческого индивида как сознательно действующего существа. У человека нет алиби в бытии, говорит Бахтин. «Не-алиби в бытии» — важное понятие в системе рассуждений Бахтина. У человека нет алиби в бытии, по крайней мере, в двух отношениях. Во-первых, в том отношении, что он не может не поступать, и часто отказ от поступка сам может быть поступком первостепенной важности. Во-вторых, в том отношении, что, поступая, он берет на себя ответственность за бытие, ибо неустранимо включен в него. Это значит, у него нет алиби в нравственно ответственном существовании, так как он не может не принимать решения о поступках и, принимая их, не может не включаться, не влиять на то, что происходит в мире и с миром. Из такого понимания нравственной ответственности следует: мораль — больше, чем свойство человека как субъекта индивидуально-ответственного суще-

ствования, она есть то, что учреждает его в качестве такого субъекта.

Философская этика всегда сталкивалась с непреодолимыми трудностями при стремлении обосновать нравственность, поскольку последняя постулировалась в качестве безусловного основания сознательной человеческой деятельности. Аристотель, охарактеризовав добродетельный поступок как предел на пути движения разума к частному, подчеркивал, что он равен самому себе и его нельзя распознать иначе, как особым чувством, которое он называл «оком души». Кант подчеркивал невозможность для человека понять, как чистый теоретический разум становится чистым практическим разумом: в стремлении дойти до истоков последнего мы наталкиваемся на непреодолимую преграду «спонтанности вещи самой по себе». И Бахтин за нравственной решимостью на поступок не видел ничего, кроме «нудительной обязательности» совершить его.

Эта невозможность схватить нравственность в позитивном родовидовом определении, ставшая в современной этике, как мы видели, доказанным фактом, как будто бы оправдывает отказ философии от формулирования универсальных нормативных программ. Если нельзя определить, что такое нравственность, то, соответственно, и нельзя дать философски обязывающий ответ на вопрос, в чем заключается нравственное долженствование. Этот вывод можно считать вполне законным, поскольку речь идет исключительно о позитивном ответе. Но философские обоснования и определения могут быть так же негативными, как, например, в случае негативной теологии. Если в рамках философски ответственного этического анализа нельзя сказать «Что я должен делать?», то почему не обозначить задаваемую нравственностью границу негативно, через описание того, чем она не является, и соответственно отвечать уже на вопрос «Что я не должен делать?». На самом деле трудности, связанные с обоснованием и определением нравственности, являются следствием и одновременно

доказательством ее изначальности в рамках практического разума, равно как и первичности практического разума перед теоретическим. И именно в таких случаях, там, где разум доходит до своих пределов, наталкивается на границы, он получает выражение в отрицательных определениях. Ведь еще Парменид говорил, что «отрицательные определения… подобают началам и границам»3.

Но что могут означать отрицательные определения применительно к миру поступков? Это могут быть только поступки, которые человек не совершает. Нравственность изначально и по преимуществу была связана с такого рода поступками, которые обобщаются и задаются запретами. Достаточно сказать, что запреты составляют стержень кодекса Моисея, ставшего нравственной основой иудаизма, христианства и ислама. Нравственный канон буддизма также представляет собой совокупность запретов. Хорошо известна особая роль запретов (табу) в жизни первобытных людей. В значительной мере через запреты происходит включение ребенка в нравственный мир. Словом, важная роль запретов в нравственной жизни человека настолько очевидна, что приходится только удивляться тому, что это не получило отражения в этической теории.

Нравственные запреты реализуются в поступках, которые можно назвать негативными. Негативными являются, конечно, не всякие поступки, которые человек не совершает, а только те из них, которые он не совершает, несмотря на то, что ему в силу своих склонностей и жизненных обстоятельств хотелось бы их совершить. Другой признак негативного поступка состоит в том, что он не совершается только в силу нравственного запрета. Сама негативность (тот факт, что было заблокировано, отменено порочное деяние по причине его порочности) является в данном случае выражением позитивного нравственного смысла. Ситуация негативного поступка совпадает с кантовской схемой долга

3 Фрагменты ранних греческих философов. М., 1989. С. 278.

против склонностей, например, в том виде, в каком она представлена в его трактате «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Негативный поступок, таким образом, негативен в обоих значениях понятия негативного. Он негативен в фактическом смысле, ибо его нет: он погашен на уровне желаний, заблокирован на стадии перехода от субъективной стадии к объективной. И он же негативен в ценностном смысле, ибо он не совершен по причине того, что является порочным. Негативный поступок есть поступок, который не состоялся в фактическом смысле из-за того, что является неприемлемым в ценностном смысле.

Негативные поступки воплощают те особенности морали, которые делают ее предметом философии, получают обобщение и закрепление в философской этике. Они обладают абсолютностью в обоих смыслах этого понятия: и в смысле безусловности, и в смысле общезначимости. Если мы хотим найти какие-то поступки, над которыми действующий индивид имеет ничем не ограниченную власть, ибо они зависят только от его решения, и которые, будучи совершенно конкретными поступками, имеют в то же время общезначимый статус в пределах разумно аргументированной деятельности, то это будут только негативные поступки — поступки, которые не совершаются в силу морального запрета.

Существует важное различие в системе моральных норм, которое проводит Джордж Мур. Он предлагает различать правило долга и идеальное правило. Это различие в истории этики ранее было известно как различие между совершенным и несовершенным долгом или совершенными и несовершенными обязанностями. В чем состоит правило долга, как его определяет Мур? Оно касается самого совершения поступка, то есть перехода от намерения к действию. Власть человека над поступком в этом пункте является абсолютной, у него есть все возможности не позволить какому-то намерению перейти в действие. Но, утверждает Мур, у человека нет такой же власти над намерениями, над

внутренними помыслами. И если он может не дать практического выхода дурным намерениям на стадии принятия решения, то он не может не иметь дурных намерений. Последнее не находится полностью в его власти. Мур иллюстрирует это на примере двух заповедей Моисея: седьмой «Не прелюбодействуй», следование которой зависит только от воли того, кто решил подчиниться ей, и десятой «Не пожелай жены ближнего твоего», соблюдение которой уже от него не зависит.

Негативные поступки, наряду с этим, имеют также универсальную, общезначимую природу (по крайней мере, в заданных пределах). Позитивные поступки не могут быть таковыми, так как они всегда связаны с частными, особыми обстоятельствами. Иное дело — негативные поступки. Вполне можно представить, что люди все вместе чего-то не делают, если они пришли к согласию не делать этого. На этом, собственно говоря, и были построены все этические союзы. Например, у пифагорейцев была установка: «не есть бобовых». Среди прочего их объединяла эта договоренность. Это был странный запрет; тем не менее он демонстрировал особое место запретов в моральном опыте. Всех людей как общность, как человечество объединяют в этический союз и позволяют пользоваться моральными аргументами такие запреты, по поводу которых у них есть более или менее единодушное согласие. Выработка таких запретов и их принятие в качестве безусловного руководства к действию — сложный исторический процесс, полный внутреннего драматизма.

Другая важная характеристика негативных поступков состоит в том, что они однозначны. Относительно их трудно обмануться. Человек всегда знает, когда он не делает чего-то из состава тех поступков, которые ему хотелось совершить. Он всегда хорошо знает, когда следует запрету и когда нарушает его. Огромное преимущество негативных поступков состоит в том, что они могут быть строго и однозначно идентифицированы, по крайней мере, теми, кто хо-

чет честно это сделать. Этим они замечательно отличаются от так называемых добрых дел, нравственная чистота мотивов которых трудно удостоверяется даже в рамках специальных процедур, как, например, процедура универсали-зуемости. В случае позитивных нравственных норм не существует прямого перехода к поступкам: скажем, из требования любви к ближнему прямо не вытекает, что делать в той или иной конкретной ситуации. Что касается нравственных запретов, то они являются, как говорится, нормами прямого действия: в этом случае между нормой и поступком нет опосредующих звеньев. Здесь факт поступка совпадает с его обоснованием или, если воспользоваться терминами Бахтина, нравственная ответственность, фиксированная в поступке, совпадает со специальной ответственностью, выраженной в моральной норме.

Кажется, что, сводя мораль в ее абсолютных притязаниях к запретам и негативным поступкам, мы обедняем моральный мир, лишаем его внутренней глубины. На самом деле это, конечно, не так. Негативные поступки — самые насыщенные в духовном плане. За ними стоит интеллектуально аргументированное и сознательно принятое волевое решение. Они совершаются исключительно в силу духовных принципов человека, воплощенных в нравственных запретах. В своих позитивных действиях мы хотим быть и бываем успешными, добиваемся каких-то материальных результатов, которые сами по себе являются их достаточным основанием. Плюс к тому мы стремимся мотивировать их также и нравственно, выстраивая по вектору добра. Однако эта добавочная нравственная квалификация действия, как правило, не поддается проверке и вполне может не выражать действительный нравственный смысл действия, а скрывать его, выдавать зло за добро. За негативными поступками всегда стоит моральный запрет, если не в качестве единственной причины, то, по крайней мере, обязательной и основной.

В культивировании нравственных запретов и негативных поступков духовно-нравственное начало человека прямо и непосредственно совпадает с его деятельной сущностью. Нельзя думать, будто в запретах и через запреты нравственность приходит в конфликт с живой жизнью, противостоит бытию. Напротив, в этом случае она обнаруживает свою глубокую укоренённость в бытии, слитность с ним. Запреты суть средства, благодаря которым люди оберегают свое бытие в его сугубо нравственном качестве и предназначении: это — вешки, призванные обозначить «минные поля» на пути человечности. Как скульптор высекает прекрасный человеческий образ из камня, отсекая в нем все лишнее, как ученый открывает законы природы в искусственной среде эксперимента, очищенной от всех искажающих случайных влияний, так индивид развивает себя в нравственную личность, ограничивая разрушительную стихию природных и социальных инстинктов. Эта истина закреплена в культуре всеобщим убеждением, что нравственный человек — это человек сдержанный, скромный, способный умерить зов плоти, искушение власти, жажду богатства, подчинить свои страсти взвешенному голосу разума. Нравственные запреты можно противопоставлять полнокровной жизни человека еще с меньшим основанием, чем например, инженерные сооружения, сдерживающие разгул природных стихий, — физической природе. Они скорее совпадают с самим бытием в его разумной выраженности. Именно в их случае, более чем в каком-либо ином, разумное бытие говорит на своем собственном языке, когда слову, для того чтобы стать делом, не нужно ничего помимо его самого.

Нравственно санкционированная практика во всех своих разновидностях обрамлена запретами: семья — запретом на прелюбодеяние, правосудие — запретом на лжесвидетельство, патриотизм — запретом на измену и т.д. Наряду с ними, существуют также универсальные запреты, которые задают саму нравственность как форму человеческой прак-

тики и мыслятся абсолютными без каких-либо ограничений. Таковы, как минимум, следующие два: запрет на насилие («не убий!») и запрет на ложь («не лги!»). Они негативно очерчивают бытие индивидов в качестве нравственно зрелых личностей, субъектов индивидуально-ответственного поведения, запрещая одному человеку подчинять себе волю другого, будь то путем физического принуждения (насилия) или путем обмана.

Как тело человека с его нацеленностью на удовольствие и отвращением от боли и страданий несет в себе своеобразный меморандум жизни, так и его сознательная воля, которая нацелена на добро и противостоит злу, содержит в себе нравственность как своеобразный меморандум человечности. И первыми двумя статьями этого меморандума, несомненно, являются эти кардинальные запреты.

Как известно, любое определение является отрицанием. Точно так же и любое отрицание можно считать определением, а запрет — утверждением. Это относится, и даже в первую очередь, к кардинальным нравственным запретам. «Не убий!» означает вместе с тем обязательство людей решать все возникающие между ними проблемы на основе разума и в пространстве речи, находить совместные решения — решения, на которые получено согласие всех, кого они касаются. «Не лги!» как отказ от злоупотребления словом означает одновременно взаимное обязательство людей относиться друг к другу как к людям, а не как к вещам, ибо непосредственным, эмпирическим выражением их разумной сущности является то, что они умеют говорить; этот запрет следует понимать как обязательство соблюдать обязательства, обещание соблюдать обещания, договор соблюдать договоры.

Мы, люди, обнаруживаем свое нравственное качество не только и не столько в том, что мы делаем, сколько в том, чего не делаем, от чего воздерживаемся. Негативные действия, разумеется, не исчерпывают нравственности и не от-

меняют ее позитивных проявлений. Но они отличаются от них чистотой и безусловностью моральных мотивов. Именно своеобразие опыта, выраженного в моральных запретах и воплощенного в негативных поступках, показывает, как возможна мораль в качестве безусловного основания человеческой жизнедеятельности, и позволяет восстановить преемственную связь с классической этикой.

Готовый кроссворд по этике — на тему «Этика как наука»

По горизонтали
1. Сборник древнейших мифов
3. Кто сконструировал термин moralis
4. Общепризнанное …
7. Религиозная система, на базе которой развился современный индуизм
8. Основоположник эволюционной этики
10. Философско-этическое учение в Древней Греции
11. Ученики и последователи Пифагора
12. Направление в философии xx века, акцентирующее своё внимание на уникальности бытия человека, провозглашающее его иррациональным
13. Это наука появившаяся в 4, 5 века до нашей эры
15. Религиозно-философская система, сформировавшая в китае в 6 веке до н.э., основоположником которой был кун-цзы
18. Эта категория препологающая …
19. Принцип харак …
20. Высшая цель буддизма
22. Учение, ставящее своей целью дать человеку абсолютные нормы для его поведения
23. Религиозно-философское учение о духовном пробуждении, возникшее около vi века до н. э. в древней Индии
24. Мера господства человека над самим собой
По вертикали
2. Первый и основной моральный запрет
5. Завершил превращение эти­ки в самостоятельную философскую дисциплину, дал ей название
6. Величайший мудрец Древней Греции выступивший против крайностей этического учения софистов
9. Внутреннее духовное …
14. Изменения взаимного положения …
16. Учение одной из наиболее влиятельных философских школ Античности, основанной ок. 300 до н. э. Зеноном из Кития
17. Вся основная проблематика христианского нравственного учения восходит к Священному
18. Мыслитель связывавший мораль по преимуществу с совершенствованием личности
21. Принцип историзма, последовательно проводимый этим человеком, позволил осуществить поворот от этики внутренней убежденности к социально озабоченной теории морали

Урок основ религиозной культуры «Что такое добродетель». 4-й класс

Цели:

  • Познакомить учащихся с понятиями «добродетель», «пороки», а также учением Аристотеля.
  • Развивать речь, умение общаться.
  • Воспитывать духовно-нравственные качества.

Оборудование: учебник «Основы светской этики» под редакцией Т. Д .Шапошниковой, портрет Аристотеля, таблички с названиями добродетелей, цветные  карандаши.

ХОД УРОКА

I. Организационный момент

– Давайте наш урок начнём с пожелания друг другу добра. Я желаю тебе добра, ты желаешь мне добра, мы желаем друг другу добра. Если будет трудно – я тебе помогу.
– Я рада, что у вас отличное настроение. Надеюсь, что урок пройдёт увлекательно.

II. Актуализация знаний

– Ребята, что такое философия? (Это научное знание, произошло от двух греческих слов «фило»– любовь и «софия» – мудрость, что значит «любовь к мудрости».)
– А кто такие философы? (Это люди, которые очень мудры и любят рассуждать обо всём на свете.)
– Как по-другому называют философов? (Мыслители.)
– Какие философские вопросы вы придумали дома, над чем вы задумались?
(Дети приводят примеры своих философских вопросов.)
– Ребята, а кто дал название этике?  (Аристотель)
– Что вы узнали об Аристотеле на прошлом уроке?
– Кто образовал понятие «мораль»? (Цицерон)

III.Сообщение темы урока

Однажды китайский мудрец сказал: «Я не знаю, что такое добро. То, что люди ценят во мне, и есть мои достоинства. Я не знаю, что такое зло. То, что люди не любят во мне, – вот это и есть мои пороки».
– Как вы понимаете эти слова?
– О чём пойдёт речь на уроке?

IV. Работа над темой урока

1. Прочитайте высказывания философов, с которыми познакомились на прошлом уроке и определите кому они принадлежат.

«Оратор есть тот, кто любой вопрос изложит со знанием дела, стройно, изящно, с достоинством при исполнении». (Цицерон)
«Добродетель – это внутренний порядок или склад души; порядок обретается человеком в сознательном и целенаправленном усилии». (Аристотель)

2. Откройте учебник на стр.30. Прочитаем рассказ В.А.Сухомлинского «Обыкновенный человек».

В жаркой, сухой степи колодец. Возле колодца изба. В ней живут дед с внуком.
У колодца на длинной верёвке ведро. Идут, едут люди – заворачивают к колодцу, пьют воду, благодарят старика.
Однажды ведро оторвалось и упало в глубокий колодец. Не было у деда другого ведра. Нечем воды достать и напиться.
На другой день утром подъезжает к дедовой избе мужик в телеге. Под соломой у него ведро.
Проезжий посмотрел на колодец, глянул на деда с внуком, ударил кнутом лошадей и поехал дальше.
– Что это за человек? – спросил внук деда.
– Это не человек, – ответил дед.
В полдень проезжал мимо дедовой избы другой человек. Он достал из машины ведро, привязал к верёвке, достал воды и напился сам, дал напиться деду и внуку, вылил воду в сухой песок, спрятал ведро и поехал дальше.
– Что это за человек? – спросил деда внук.
– И это ещё не человек, – ответил дед.
Вечером остановился у дедовой избы третий проезжий. Он достал ведро, привязал к верёвке, набрал воды, напился, поблагодарил и поехал, а ведро оставил привязанным у колодца.
– А это что за человек? – спросил внук.
– Обыкновенный, – ответил дед.

– Про кого из проезжающих дед сказал, что «это не человек»? Почему?
– Почему третьего проезжающего он назвал «обыкновенным человеком»?
– Как можно назвать такого человека? (Добрым, неравнодушным, бескорыстным.)
– Можно ли его назвать добродетельным? Кого так называют?
– А как называется противоположность добродетели? (Пороки.)
– Прочитайте, что такое пороки. (Стр.32)

3. Физминутка

– Давайте поиграем в игру «Добродетели и пороки». Если я назову добродетель, то вы прыгаете и хлопаете, если вы слышите порок – приседаете и закрываете глаза.
Мужество, честь, хвастливость, жестокость, скромность, милосердие, трусость, честность, зависть, жадность, тактичность, болтливость, правдивость, хитрость, лживость, справедливость, эгоизм, выдержка.

4. – Говоря о добродетели, древние философы имели в виду прежде всего лучшие качества характера человека, те, к достижению которых человеку следует стремиться.
Аристотель среди всех добродетелей выделил добродетели ума и добродетели характера. Давайте о них прочитаем в учебнике на стр. 33-34.
(Чтение текста в учебнике.)
– Ребята, а с чем у вас ассоциируется добро, тепло, которое оно даёт? (Солнышко.)
– Давайте нарисуем солнышко с одиннадцатью лучиками, на которых напишем одиннадцать добродетелей характера, которые выделил Аристотель. (Великодушие, правдивость, мужество, умеренность, щедрость, великолепие, честолюбие, ровность, любезность, дружелюбие, справедливость.)
– А лучи нашего солнышка будут давать тепло цветочку, в лепестках которого мы перечислим добродетели ума. (Мудрость, сообразительность, рассудительность.)

(В результате у детей в тетрадях появляется красочная картинка: солнышко своими лучиками согревает цветочек. А на доске: схема с использованием табличек.)

V. Итоги урока

– Что такое добродетели?
– Что такое пороки?
– Кто такой добродетельный человек?
– Какие добродетели выделил Аристотель?
– Согласны ли вы с утверждением Марка Туллия Цицерона: «Все, обладающие добродетелью, счастливы»? Объясните почему.

VI. Домашнее задание

– Подобрать и записать в тетрадь три пословицы о добродетелях. Подумайте как можно развить и воспитать добродетели в себе. 

Жизнь философов-этиков – Деловая этика

С течением времени и в разных частях мира философская этика занимала мысли многих значительных мыслителей. Вот имена и продолжительность жизни некоторых из этих фигур. (с указанием авторства: Copyright Rice University, OpenStax, лицензия CC BY 4.0)


Этика Аристотеля: теория добродетели

Аристотель, 384–322 гг. до н. э.

Аристотель (384 г. до н. э. – 322 г. до н. э.) был учеником Платона, который сам был учеником Сократа, одного из основателей западной философии.Аристотель провел около двадцати лет в Академии Платона в Афинах, сначала в качестве студента, а затем в качестве сотрудника. Позже он обучал молодого Александра Македонского, который впоследствии стал Александром Великим.

В конце концов Аристотель вернулся в Афины, где он открыл свою собственную школу, лицей, и где он много изучал и преподавал философию, управление, а также естественные и социальные науки. Он, как и большинство классических греческих мыслителей, считал, что все академические дисциплины связаны между собой.Они были гораздо менее склонны, чем мы, к жесткому разделению академических предметов.

Основной труд Аристотеля по этике, Никомахова этика , был посвящен либо его отцу, либо сыну, обоих звали Никомахом, популярным именем в его семье. В «Этике » , где Аристотель изложил суть теории добродетели, он заявил, что если мы действительно хотим, чтобы люди были этичными, то мы должны заставить их практиковать этику с раннего возраста. Как Платон утверждал, что неэтичные люди просто не образованы в этике, так и Аристотель считал, что постоянная практика — лучший способ создать этических людей.Он утверждал, что мужчины — для Аристотеля, в отличие от Платона, образование было ограничено мужчинами — которых учат быть этичными в незначительных вопросах, как мальчиков, автоматически будут действовать этично во всех вопросах по мере взросления. Конечно, правомерный вопрос относительно обоих философов заключается в том, считаем ли мы их правильными в этих вопросах.

В Этике Аристотель ввел понятие того, что обычно называют золотой серединой умеренности. Он считал, что каждая добродетель находится где-то между пороками недостатка и избытка.То есть можно показать либо слишком мало, либо слишком много хорошего или добродетели. Хитрость, как и в случае со Златовлаской, заключается в том, чтобы иметь ее в нужном количестве. Однако усложняет ситуацию тот факт, что установление правильного баланса между слишком большим и слишком маленьким не обязательно ставит человека посередине между ними. Среднее значение умеренности больше похоже на скользящее значение, колеблющееся между недостатком и избытком, но не разделяющее разницу между ними автоматически. В зависимости от рассматриваемой добродетели среднее значение может быть ближе к дефициту или к излишку.Например, возьмем добродетель мужества ((Рисунок)). Для Аристотеля среднее ближе к безрассудству или дерзости. Дело не в том, что безрассудство меньше порок, чем трусость; просто мужество ближе к первому, чем к другому.

(с указанием авторства: Университет Райса, OpenStax, лицензия CC BY 4.0)


Что в первую очередь составляет добродетель, по Аристотелю? Помимо мужества, к добродетелям относятся мудрость, доброта, любовь, красота, честность и справедливость.Это примерно те же добродетели, провозглашенные Платоном.

Аристотель также говорит о eudaemonia , идеальном балансе счастья и добра в классической интерпретации. Люди испытывают eudaemonia как в себе, так и в мире, когда действуют добродетельно и живут жизнью рационального мышления и созерцания. Как утверждал Аристотель, рациональное мышление — это деятельность божественного, поэтому людям также уместно подражать этой практике.

Этика Бентама и Милля: утилитаризм

Джереми Бентам, 1748–1832 гг.

Джон Стюарт Милль, 1806–1873

Джереми Бентам, поверенный, стал тем, кого мы сегодня назвали бы консультантом британского парламента в конце восемнадцатого века.Ему было поручено разработать метод, с помощью которого члены могли бы оценить ценность предлагаемого законодательства. Он взял латинский термин — util , или полезность, полезность или счастье — и подсчитал количество полезностей в предлагаемых счетах. По сути, это количественно определяло оценку предстоящего законодательства — части с наибольшим количеством полезностей получали более высокий рейтинг, чем те с наименьшим.

Утилитаризм как этическая система сегодня, хотя и имеет применение во многих областях, помимо простого законотворчества, придерживается того же принципа.При принятии нравственных решений нам рекомендуется выбирать то действие, которое приносит наибольшую пользу наибольшему числу людей. Если баланс между добром, счастьем или пользой перевешивает баланс зла, вреда или несчастья, то выбор является моральным. С другой стороны, если баланс зла перевешивает баланс добра, то выбор аморален. Из-за этого акцента на результатах этических решений утилитаризм классифицируется как консеквенциалистская теория.

Бентам излагает большую часть своей теории в «Введение в принципы морали и законодательства» (1789).Там он предлагает гедонистическое исчисление — от греческого hedone , или удовольствие — как механизм, с помощью которого можно определить количество удовольствия и боли в моральном выборе.

90 002 Бентам нашел готового сторонника и лейтенанта в лице Джеймса Милля (1773–1836), шотландского юриста, который пришел помочь Бентаму в отстаивании утилитаризма как политической философии. А когда родился сын Милля, Джон Стюарт, Бентам, не имевший собственных детей, стал его крестным отцом. Вместе Бентам и Милль-старший разработали учебную программу, по которой Милль-младший обучался дома, что не было редкостью в начале девятнадцатого века.Джон Стюарт, очевидно, был вундеркиндом и в раннем возрасте изучал греческий, латынь, экономическую теорию и высшую математику.

Странный поворот сопровождает приготовления, которые Бентам сделал для своего тела после своей смерти. Поскольку пожертвованные трупы были редкостью в учебных больницах, и это привело к массе ограблений могил, он потребовал, чтобы его тело было вскрыто хирургами для обучения своих студентов в присутствии его друзей. Он также потребовал, чтобы после этого его тело снова сшили, одели в его собственную одежду и постоянно выставляли на обозрение в университетском колледже Лондона, который тогда был новой школой, которую он открыл.По сей день труп Бентама с восковой головой вместо оригинальной мумифицированной головы выставляется в стеклянной витрине на собраниях попечителей Университетского колледжа, и все это по его воле.

Джон Стюарт Милль, достигнув совершеннолетия, стал лидером второго поколения утилитаристов. Однако он порвал со своим наставником в одном существенном аспекте: он провел различие между различными уровнями удовольствия — высшим и низшим — и предложил средства, с помощью которых можно определить, к чему относится то или иное удовольствие.В то время как Бентам настаивал на том, что ранжирование удовольствий субъективно и что никто не может по-настоящему сказать, что одни удовольствия объективно более достойны, чем другие, Милль-младший утверждал, что мы действительно можем конкретно определить, какие удовольствия выше, опрашивая образованных людей. Те удовольствия, которые были оценены этой избранной когортой выше всего, были действительно величайшими, а те, которые получили наименьшую оценку, были низшими.

Милль также усовершенствовал политическое применение утилитаризма и тем самым заложил основу политического движения либертарианства.Хотя сам он никогда не использовал этот термин и, вероятно, не согласился бы с тем, что его называют либертарианцем, будь он жив сегодня, он ввел многие принципы, которые ценятся либертарианцами. В своей самой важной работе о политических свободах, О свободе (1859 г.), он ввел правило непричинения вреда. Этим Милль предложил, чтобы ни один человек не был лишен своего права действовать каким-либо образом, даже саморазрушающим, при условии, что его или ее действия не физически посягают на других.

Например, согласно Миллю, мы можем попытаться убедить алкоголика бросить пить. Мы можем привести самые лучшие аргументы, пытаясь убедить его или ее в том, что это неправильно и вредно — «протестовать» — это глагол, который он употребил. Тем не менее, если алкоголик упорствует в чрезмерном употреблении алкоголя, несмотря на все наши усилия поощрить его или ее в противном случае, то никакая сила государства не должна привлекать к себе внимание, чтобы помешать ему или ей пить, если и до тех пор, пока пьянство не причинит физический вред другим. .Можно увидеть применение этого, скажем, к законам о мотоциклетных шлемах сегодня. Милль считает, что даже несмотря на то, что способность шлемов предотвращать травмы может быть ясно продемонстрирована, байкерам все же следует разрешить воздерживаться от их ношения, если они того пожелают.

Значение утилитаризма в нашу эпоху заключается в том факте, что многие из нас реализуют утилитарные мыслительные процессы, когда нам приходится делать много этических выборов, даже если мы не обязательно считаем себя утилитаристами.Кроме того, утилитаризм продолжает влиять на новые поколения философов и этических мыслителей, таких как австралиец Питер Сингер, вдохновитель современного движения за права животных, который в настоящее время работает на факультете Принстонского университета.

Однако красноречивой критикой утилитаризма является возражение, что он не анализирует добро или зло в самих действиях, а только в добре или зле, которые эти действия производят. Если бы можно было продемонстрировать, что предлагаемый муниципальный, штатный или федеральный закон служит определенным интересам большинства за счет интересов только меньшинства, то утилитаризм предполагал бы, что такой закон является хорошим и нравственным.В утилитаризме мало признается возможность тирании большинства. Многие критики утилитаризма отмечали эту слабость этической системы. Убедительным примером тому является рассказ американской писательницы Урсулы К. Ле Гуин (1929–2018) «Те, кто уходит из Омеласа».

Этика Канта: деонтология

Иммануил Кант, 1724–1804 гг.

Мудрец из Кенигсберга в Пруссии (ныне Калининград в России), Кант несколько лет преподавал философию в Кенигсбергском университете.В самом деле, за очень долгую жизнь, особенно по меркам восемнадцатого века, он никогда не уезжал далеко от города, в котором родился.

Родители Канта были членами строгой секты лютеранства, называемой пиетизмом, и он оставался практикующим христианином на протяжении всей своей жизни. Хотя он лишь изредка упоминал религию в своих произведениях, его защиту деонтологии нельзя понять без признания его религиозной веры. Религия и этика шли для Канта рука об руку, и Бог всегда оставался основой или матрицей, на которой возвышалась его концепция морали.

Хотя он никогда не был женат, Кант, по современным свидетельствам, не был угрюмым одиночкой. Очевидно, он был очень популярен среди своих коллег и студентов и часто проводил вечера за едой и напитками в их компании. Он часто устраивал собрания в своей квартире и работал преподавателем в университете. Он также был человеком привычки, совершая такие регулярные прогулки по окрестностям кампуса, что жители могли определить время дня по тому моменту, когда он проходил мимо их двери или окна.

Термин деонтология происходит от греческого deon — долг, обязательство или приказ. Как этическая система, она является радикальной противоположностью утилитаризму, поскольку считает, что последствия морального решения не имеют никакого значения. Что важно, так это мотивы того, почему человек поступил именно так, а не иначе. Таким образом, действие может иметь полезные результаты, но все же быть неэтичным , если оно было совершено по неправильным причинам. Точно так же действие может иметь катастрофические последствия, но все же считаться нравственным, если оно было совершено на основе правильной воли.

Деонтология не только не консеквенциалистская, но и не ситуационалистская. То есть поступок либо правильный, либо неправильный всегда и везде. Окружающий контекст не имеет значения. Лучшим примером этого является знаменитый намек Канта на убийцу с топором, которому в поисках своей жертвы всегда нужно говорить правду о местонахождении его потенциальной жертвы. По рассуждению Канта, нельзя лгать даже в этом ужасном обстоятельстве, чтобы спасти жизнь невиновного человека. Кант не умалял значения человеческой жизни, утверждая, что всегда нужно говорить правду.Вместо этого он настаивал на том, что говорить правду — это один из нерушимых принципов, определяющих нашу жизнь. Лгать — даже в защиту жизни — значит обесценивать и ослаблять фундаментальный столп, который поддерживает нас. Кант знал, что этот пример вызовет критику, но все же сознательно выбрал его, чтобы продемонстрировать свою убежденность в правильности тех или иных поступков.

Возможно, наиболее известным элементом этики Канта является его объяснение категорического императива, изложенное в его «Основных принципах метафизики этики» , 1785.Эта устрашающая фраза — всего лишь причудливый способ сказать, что всегда нужно предпринимать какие-то действия и всегда соблюдать определенные стандарты, например, говорить правду. Категорический императив имеет два выражения, каждое из которых, по мнению Канта, утверждает одно и то же. В своем первом выражении категорический императив утверждает, что моральный агент (то есть человек, наделенный разумом и Богом данная душа) свободен действовать только так, как он или она позволил бы действовать любому другому моральному агенту. То есть никто из нас не может утверждать, что мы особенные и поэтому имеем право на привилегии, на которые другие также не имеют права.И в своем втором выражении категорический императив предусматривает, что мы должны относиться к другим как к самоцели, а не только как к средству для достижения наших собственных целей. Таким образом, мы никогда не можем просто использовать людей в качестве трамплина к нашим собственным целям и задачам, если мы также не хотим, чтобы они относились к нам подобным образом.

Несмотря на непреходящую популярность утилитаризма как этической системы, деонтология, вероятно, еще более выражена в нашей моральной чувствительности. Возможно, лучшим показателем этого является то, что большинство из нас считает, что мотивы действий человека должны приниматься во внимание при оценке того, являются ли эти действия этичными или неэтичными.Чтобы засвидетельствовать известный литературный пример этого, Виктор Гюго ясно дал понять в Les Misérables , что его главный герой, Жан Вальжан, стал преследуемым человеком просто потому, что украл хлеб, чтобы накормить свою голодающую семью. По стандартам Гюго — и по нашим — Вальжан действительно не совершал преступлений, и трагедия его жизни в том, что значительную часть жизни ему приходится провести в бегах от упорного инспектора Жавера.

У деонтологии, как и у всех этических систем, есть свои критики, и они сосредотачиваются на ее негибкости в отношении действий, которые никогда не могут быть разрешены, таких как ложь, даже если она предназначена для спасения жизни.Тем не менее, система продолжает вдохновлять преданных последователей философов и по сей день. В двадцатом веке это особенно было представлено британским специалистом по этике У. Д. Россом (1877–1971) и американским политическим философом Джоном Ролзом (1921–2002). Тех, кто принимает деонтологию, обычно привлекает ее глубоко укоренившееся чувство чести и приверженность объективным ценностям в дополнение к ее настоянию на том, чтобы со всеми людьми обращались с достоинством и уважением.

Этика Джона Ролза: Теория справедливости

Джон Ролз, 1921–2002 гг.

Хотя Ролз считал себя утилитаристом, он также признавал, что его моральная философия во многом обязана традиции общественного договора, представленной за последние несколько столетий Джоном Локком и Дэвидом Хьюмом, среди прочих.Чтобы еще больше усложнить философию Ролза, в ней также было продемонстрировано немного деонтологии, поскольку Ролз считал, что политические свободы и материальные блага должны быть распределены как можно полнее и шире именно потому, что это правильно.

Ролз — исключительно американский политический философ, и это видно по его акценту на политической свободе. Но это заявление также говорит о его приверженности утилитаризму Джона Стюарта Милля, лидера этого движения во втором поколении.Отсюда утверждение Ролза о том, что в глубине души он был утилитаристом.

Что бы ни повлияло на его мысли, Ролз был самым значительным политическим философом, когда-либо выходившим из Соединенных Штатов, и, вероятно, одним из самых влиятельных специалистов по этике на Западе за последние несколько столетий. Он назвал свою этику «справедливостью как честностью» и развивал ее почти всю жизнь. Официально он был изложен в 1971 году с публикацией его Теория справедливости , трактата объемом более 550 страниц.Тем не менее, предварительные наброски того, что стало этой книгой, циркулировали в философских кругах с конца 1950-х годов.

Чтобы быть справедливым, настаивал Ролз, человеческое правосудие должно основываться на прочном основании, состоящем из первого и второго принципов. Первый принцип гласил, что «каждый человек должен иметь равное право на самую широкую основную свободу, совместимую с аналогичной свободой для других». Эти свободы включали в себя традиционные свободы, такие как свобода мысли и слова, право голоса, справедливое судебное разбирательство по обвинению в совершении преступления и владение некоторым личным имуществом, не подлежащим конфискации государством.Очень немногие комментаторы критиковали этот принцип.

Однако наиболее громкие возражения вызывает второй принцип. Он состоял из двух подпунктов: во-первых, социально-экономическое неравенство допустимо только в той мере, в какой оно приносит наибольшую пользу наименее обеспеченным членам общества. (Ролз назвал это принципом различия .) И, во-вторых, власть и должности должны быть доступны каждому, кто компетентен их занимать. (Ролз назвал это справедливым равенством возможностей .) Кроме того, обучение для обеспечения того, чтобы все могли заслужить эти должности, должно быть доступно для всех.

На самом деле Ролз выступал за по крайней мере минимальное распределение материальных благ и услуг между всеми, независимо от того, какое наследство он или она может получить или какую работу он или она может выполнять. И этот принцип вызвал бурю споров. Многие приняли то, что они называют эгалитарной точкой зрения Ролза на владение собственностью. Третьи утверждали, что он игнорировал неограниченное право собственности на личное имущество, основанное на тяжелой работе и / или завещании от семьи.С другой стороны, чистые марксисты отвергли этот принцип как недостаточный для обеспечения того, чтобы значительные поместья, а также средства производства были извлечены из лап плутократов.

Как общество может двигаться к справедливости как честности? Ролз предложил мысленное упражнение: если бы мы все могли представить себя до рождения в том, что он называет Исходным Положением, зная только то, что мы родимся, но не зная, какой пол, раса, богатство, этническая принадлежность, интеллект, здоровье, или семейные структуры были бы нам назначены, то мы бы обязательно следили за соблюдением этих двух принципов.Мы поступили бы так, потому что у нас не было бы абсолютно никакой возможности предсказать обстоятельства реальной жизни, которые мы унаследуем после рождения, и не хотели бы рисковать родиться в бедной или тиранической среде.

Причина, по которой мы будем слепы в отношении мира, в котором каждый из нас будет обитать, заключается в том, что мы будем окутаны «завесой невежества», которая защитит нас от пред-знания наших обстоятельств, когда мы родимся — в других словами, если смотреть с исходной позиции, мы не рискнули бы страдать от политического гнета или материальной нищеты.Личный интерес, таким образом, побудил бы нас настаивать на том, что эти минимальные уровни политической и материальной щедрости должны принадлежать всем по рождению.

Конечно, мы не можем вернуться на нашу стадию до рождения и заранее договориться об этом. Следовательно, единственный способ создать такой мир сейчас — это представить, что мы находимся в исходном положении, и намеренно построить такую ​​справедливую среду для всех.

Учитывая человеческую природу и присущий ей эгоизм, разумно ли ожидать, что люди приложат согласованные усилия для создания структур, необходимых для справедливости как честности? Возможно, нет, но поймите, что Ролз всего лишь следовал по стопам Платона в его предложении создать совершенный полис , или город-государство, в Республике .В этом Платон взял всю красоту и мудрость Афин своего времени и представил их без каких-либо ограничений. Платон знал, что это был идеал, но он также осознавал, что даже попытка построить такой город-государство принесет то, что он считал неисчислимым благом.

Этический кодекс

Этический кодекс

С 1984 года ASPA продвигает приверженность государственных служащих высоким стандартам этической практики. Кодекс этики был пересмотрен в 2013 году, а в 2014 году был создан Комитет по этике и внедрению стандартов (Комитет по этике).В Кодексе этики представлены ключевые принципы, которые должны продвигать государственные служащие, а его образовательная и обзорная деятельность поддерживает этичное поведение членов и возлагает на них ответственность за соблюдение этих принципов. В своем нынешнем стратегическом плане первая цель ASPA — «поддерживать сильное, эффективное и этичное государственное управление».

Полный Кодекс этики приведен ниже вместе с нашей процедурой подачи жалоб на нарушение этических норм. Вот несколько дополнительных полезных ссылок.

  ​

Этический кодекс ASPA

Американское общество государственного управления (ASPA) продвигает науку, искусство и практику государственного управления.Общество подтверждает свою ответственность за развитие духа ответственного профессионализма среди своих членов и повышение осведомленности и приверженности этическим принципам и стандартам среди всех, кто работает на государственной службе во всех секторах. С этой целью мы, члены Общества, обязуемся соблюдать следующие принципы:

1.   Продвижение общественных интересов . Продвигать интересы общества и ставить служение обществу выше служения себе.

2. Соблюдайте Конституцию и закон.
Уважайте и поддерживайте государственные конституции и законы, стремясь улучшить законы и политику для продвижения общественного блага.  

3. Содействовать демократическому участию. Информировать общественность и поощрять активное участие в управлении. Будьте открыты, прозрачны и отзывчивы, уважайте и помогайте всем
лиц в их отношениях с общественными организациями.   

4. Укрепление социальной справедливости.Относитесь ко всем людям справедливо, справедливо и равноправно и уважайте индивидуальные различия, права и свободы. Продвигайте позитивные действия и другие инициативы по уменьшению несправедливости, несправедливости и неравенства в обществе.

5. Полная информация и рекомендации. Предоставляйте точную, честную, исчерпывающую и своевременную информацию и советы избранным и назначенным должностным лицам и членам правления, а также сотрудникам вашей организации.

6. Демонстрируйте личную честность.
Придерживаться самых высоких стандартов поведения, чтобы внушать общественное доверие и доверие к государственной службе.

7. Продвигайте этические организации: 
Стремитесь к достижению самых высоких стандартов этики, управления и государственной службы в организациях, которые служат обществу.
 
8. Повышение профессионального мастерства:
Укреплять личные способности действовать компетентно и этично и поощрять профессиональное развитие других.


В отдельном документе содержатся практики, которые служат руководством для членов ASPA при соблюдении ее принципов.
  Чтобы просмотреть практики, нажмите здесь.

Члены ASPA обязуются поддерживать Кодекс этики и могут быть подвергнуты санкциям за несоблюдение или отказ соблюдать Кодекс.

В рамках своих обязательств по продвижению и внедрению Кодекса этики ASPA предлагает процесс проверки, состоящий из четырех элементов:

 

  1. Ответы на вопросы членов об этических стандартах и ​​решении этических дилемм
  2. Рассмотрение запросов о помощи от участников, которые были оштрафованы за соблюдение Кодекса, и оказание им поддержки
  3. Распознавание участников, действия которых иллюстрируют код
  4. Рассмотрение и поиск решения жалоб на члена, чьи действия могли нарушать Кодекс этики

Процесс рассмотрения жалоб распространяется только на членов ASPA и является конфиденциальным.Ни лицо, указанное в жалобе, ни лицо, подавшее жалобу, никогда не упоминаются публично. Комитет по этике отложит собственное рассмотрение жалобы до тех пор, пока другие органы, рассматривающие действия (суды, законодательные органы, агентства или другие вовлеченные организации), не завершат свою работу, и затем определит, требуется ли дальнейшая оценка.


Рассмотрение жалобы проходит следующие этапы:

 

  • Жалоба на члена ASPA может быть подана как членом, так и не членом через этику@aspanet.org или по почте на адрес, указанный в конце этой страницы. Жалобы должны быть связаны с действиями, имевшими место после 1 мая 2016 года — даты начала текущего процесса. Жалобы должны конкретно ссылаться на принцип Кодекса, который, по мнению заявителя, был нарушен.
  • Комитет по внедрению этики и стандартов (Комитет по этике) получит жалобу, чтобы определить, потенциально ли действие нарушает кодекс. Если это не будет сочтено нарушением, жалоба будет отклонена с разъяснениями заявителю.
  • Если будет установлено, что действие, если оно будет проверено, является нарушением Кодекса, Комитет по этике будет работать с Исполнительным комитетом ASPA, чтобы определить, следует ли предпринять дальнейшие шаги.
  • Если Исполнительный комитет разрешит Комитету по этике принять участие в решении проблемы, Комитет по этике обсудит жалобу с членом и предложит добровольные корректирующие действия. Ни в коем случае имена участников не разглашаются членам.
Предполагается, что это будет конструктивный процесс, который поможет участникам понять, как Кодекс применяется в конкретных ситуациях. Проблемы, выявленные в жалобах, могут быть использованы — в общих чертах — в образовательной деятельности Комитета по этике, чтобы повысить осведомленность об этических проблемах и ожиданиях.

Вопрос о процессе рецензирования можно отправить по адресу этика@aspanet.org или по телефону:
Вопросы проверки этики ASPA
1730 Rhode Island Ave., NW, Suite 500
Вашингтон, округ Колумбия, 20036

10 вещей, которые нужно знать о никомаховой этике

1.Почему она называется Никомаховой этикой ?
Никомахова этика — это книга, написанная Аристотелем и названная в честь Никомаха (Νικόμαχος), которая, в соответствии с греческой практикой, когда мальчиков называли в честь их дедов, была именем отца и сына Аристотеля. Соответственно, мы не уверены, была ли эта книга посвящена или вдохновлена ​​отцом или сыном Аристотеля, или, возможно, его дедом, которого также ошибочно звали Никомахом. Однако существует предание, согласно которому книга была названа в честь сына Аристотеля.

2. «Скрытый смысл» Никомаха
Никомах означает «победитель в битве», поэтому, возможно, неудивительно, что мужество является самой первой добродетелью, обсуждаемой подробно, поскольку Аристотель подчеркивает, что первичная Образцом мужества является мужество в бою. Далее он утверждает, что другие варианты использования слова «храбрость» на самом деле являются продолжением этого основного употребления, связанного с войной.

3.    Главное благо
Исследование, которое служит руководством для всего предприятия Никомаховой этики  , отвечает на вопрос, что является главным человеческим благом.Главное благо, до сих пор знакомое нам благодаря использованию латинского термина summum bonum , есть то, к чему стремятся все люди и ради чего делаются все остальные вещи. Аристотель говорит, что счастье — это главное благо, и известное высказывание о том, что счастье — это «деятельность разума в соответствии с добродетелью… и это в полной жизни» (1098a16-18). Этот последний пункт предназначен для того, чтобы подчеркнуть, что для достижения главного блага человек должен прожить совершенную жизнь до самой смерти.

4.    Писал ли еще Аристотель об этике?
Никомахова этика — не единственная работа Аристотеля на тему этики или практической жизни. Существует также Евдемианская этика и Великая мораль, иногда также называемая Великой этикой . В то время как Eudemian Ethics считается подлинным, многие ученые подвергают сомнению аристотелевское авторство Magna Moralia, , и большинство полагает, что сравнительно небольшой О добродетелях и пороках не принадлежит Аристотелю.

5.  Не забывайте о политике…
В нашем современном мире мы редко ожидаем, что политика и этика идут рука об руку. Однако именно таков был план Аристотеля для Этики . Ближе к концу трактата он подчеркивает, что для того, чтобы завершить это обсуждение человеческих дел, необходимо провести изучение конституций различных городов. Хотя человеческое благо, т. е. счастье, преследуется индивидуумом, оно реализуется в пределах греческого города-государства ( полис ).Таким образом, те, кто разбирается в политике, должны взращивать важные и подходящие условия добродетели; только в такой системе может жить добродетельный человек.

6. Многие добродетели в двух подразделениях
Аристотель разделил свои добродетели на два основных вида, хотя это не означает, что он считал, что добродетели на самом деле отделимы друг от друга. С одной стороны, есть достоинства характера: храбрость ( andreia ), умеренность ( sophrosyne ), великодушие ( eleutheriotes ), щедрость ( megalopsuchia) , великодушие ( megalopsuchia ), кротость ), и справедливость (dikaiosyne), а также другие, касающиеся общительности.В то время как интеллектуальные добродетели — это научное знание ( episteme ), мастерство ( techne ), благоразумие ( phronesis ), разум ( nous ), мудрость ( sophia ) и понимание ( synesis synesis ). ( гном ).

7.   Eudaimonia
Слово, которое часто вызывает проблемы у негреческих читателей Этики – это eudaimonia . Часто это переводится как «счастье». Корень слова означает что-то вроде «благосклонный к богу».Это буквально «хорошо демонизированный», за исключением того, что «демон» здесь — довольно положительный термин, в отличие от нашего английского использования, и он означает что-то вроде полубога или божественного существа. Кроме того, это «счастье» не соответствует чувству, как это делает наше слово, но оно придает кому-то своего рода статус, который мы могли бы назвать состоянием процветания или блаженства. Более полезным, чем этот греческий термин, является то, что было сказано в пункте 3 выше: счастье или eudaimonia  есть «деятельность разума в соответствии с добродетелью… и это в  полноценной жизни».

8. Добродетель и этика
Греческое слово arete часто переводится как добродетель или совершенство.  На самом деле второй перевод показывает, что для древнего грека arete означало совершенство в любой области, например, лошадь, молот или человек. В наши дни мы могли бы даже расширить это использование и сказать, что существует 90 196 arete
автомобиля, то есть то превосходство, которое хорошие автомобили демонстрируют, когда ими управляют.Наше слово «этика» происходит от греческого слова ethike, означающего те вещи, которые «относятся к чертам характера и выражают их». Поэтому нам следует с осторожностью относиться к приписыванию Аристотелю моральной системы в нашем современном понимании этого термина.

9. Аристотель и этика добродетели
Аристотель, написав Никомахову этику, положил начало школе теоретизирования, которая сегодня называется этикой добродетели. В этой системе больше внимания уделяется воспитанию характера и добродетелей человека, чтобы он стал добродетельным человеком, тогда как другие основные этические теории, как правило, сосредотачиваются либо на правилах, либо на результатах.

10.   NE или EN?
Часто инициалы NE или EN используются для обозначения Никомаховой этики. Причина этого в том, что NE означает английское Nicomachean Ethics, , а EN означает латинское Ethica Nicomachea . Оба относятся к одной и той же книге, но порядок слов в латыни отличается от английского. Почему латинское название? Многие трактаты Аристотеля имеют латинские названия, некоторые из которых более популярны, чем английские названия, например  De Anima (О душе) , в то время как в других случаях английское название является единственным, с которым знакомо большинство людей, например.грамм. Части животных (De Partibus Animalium).

Наука и этика — ЧВК

Менее 500 лет назад наука была опасным делом. В 1600 году итальянский монах Джордано Бруно был приговорен к смертной казни и сожжен на костре за то, что верил в свободомыслие в философии и науке. Галилео Галилей едва избежал той же участи, но только благодаря публичному отказу от поддержки гелиоцентрической точки зрения Коперника. Конечно, времена аутодафе прошли, и современная наука имеет важное влияние на развитие общества в целом по сравнению со днями злосчастного Бруно.Но в то время как научный прогресс был быстрым и удивительным, он по-прежнему беспокоит тех людей, которые чувствуют себя исключенными из дебатов, связанных с применением науки в новых технологиях и продуктах. Кроме того, поскольку научный прогресс становится все более важным для общества, он постоянно бросает вызов, если не полностью противоречит давним убеждениям относительно наших этических ценностей. Следовательно, необходимо вести этические дискуссии, чтобы приспособить использование научных знаний, а именно новых форм технологии, к общему контексту, который согласуется с основными принципами нашей цивилизации.Ученые должны заботиться об использовании научных знаний и решать вытекающие из этого этические вопросы как в общих чертах, так и в рамках своей собственной работы.

Слово «этика» происходит от греческого слова «ethos», что означает обычай или поведение. Концепция этики была первоначально предложена греческим философом Аристотелем для обсуждения философских вопросов, касающихся повседневной жизни: «теория этики» занимается изучением и дает критерии для оценки человеческого поведения.С тех пор этика стала одной из главных тем западной философии при обсуждении социальных и индивидуальных ценностей, их взаимоотношений и их иерархии в обществе. Сегодня значение «этики» более или менее эквивалентно значению «морали», которое происходит от латинского слова «mos, moris» и также означает обычай или поведение, но на более личном уровне. Моралисты, такие как Ницше, Сантаяна и Рассел, утверждают, что этические ценности являются скорее личными интерпретациями, обсуждениями или предпочтениями, а не общими принципами, истинность или ложность которых можно доказать.Джон Займан, бывший председатель Совета по науке и обществу, интерпретирует этику не как абстрактную дисциплину, а как способ справиться с различными мнениями, возникающими, когда традиционные ценности сталкиваются с новыми реалиями (Ziman, 2001).

Действительно, дискуссии об этических основах общества и их новой интерпретации обычно имеют место, когда традиционные обычаи или модели поведения оспариваются новыми событиями. В статичном обществе ценности хорошо кодифицированы, обычно религией или традицией.Это верно для многочисленных древних обществ, которые оставались неизменными на протяжении веков. Но войны, вторжения или новая культура или религия обычно подталкивают к оценке традиционных ценностей. Например, французская и русская революции в Европе, а также колониализм на других континентах фактически опрокинули и в той или иной степени бесповоротно изменили традиционные ценности общества. Позже, в 20 -м веке, создание новых технологий посредством научного прогресса оказало глубокое влияние на общество, общественное мнение и наш образ жизни и, таким образом, вызвало дискуссию о том, как использовать эти знания (http://www.pugwash.org/). В 1950-х и 1960-х годах этические дискуссии в основном касались использования физики и техники для создания нового оружия (http://www.lasg.org/pledge/pledgefrm_a.htm1). В 1970-х и 1980-х годах основное внимание уделялось экологическим проблемам. Сегодня большинство этических дискуссий касаются прогресса в биологии и его последствий для общества.

Научный прогресс, движущая сила большинства изменений, произошедших в 20-м -м веке, требует критического ума, свободного от предубеждений и открытого новому мышлению.Быстрое развитие современной науки со времен Ренессанса обусловлено главным образом постулатом о том, что научные теории должны быть независимы от теологических или религиозных верований. В 17 и 18 веках обмен знаниями в основном происходил через научные академии, которые распространяли новые теории и тем самым ускоряли научный прогресс. В начале 19 -го -го века в университетах наблюдался заметный подъем академических исследований, также называемых «чистыми» исследованиями.Ученых не интересовала практичность и не интересовало технологическое применение результатов их усилий. Они провозгласили нейтралитет науки, заявив, что продвижение знаний нельзя считать хорошим или плохим. В этом контексте наука не несла ответственности за свои приложения и тем более за их последующее использование.

Промышленные исследования, с другой стороны, были радикально другими. Хотя она основывалась на тех же знаниях, но имела совершенно другие цели и правила.Результаты не принадлежали ученым, а были собственностью отраслей, финансирующих исследования. Цель заключалась не в приобретении новых знаний, а в изобретении новых продуктов для увеличения прибыли. Этические проблемы считались обязанностью компании, а не ученых.

В результате обсуждения этических проблем в обеих областях более или менее отсутствовали. В академических кругах ученые были безразличны к возможным последствиям своей работы, а в промышленности работодатели не считали целесообразным, чтобы ученые беспокоились об этических проблемах.Конечно, это описание академических и промышленных исследований схематично и не совсем отражает реальный мир. Тем не менее, она все еще существует и влияет на умы тех, кто имеет наибольшее влияние на нашу современную научную культуру.

С 1950-х годов произошли большие изменения во взаимодействии между академическими и промышленными исследованиями, даже в их определении, и по этому вопросу существует достаточно литературы. Ученые в академических кругах получают больше финансирования, чем в прошлом.Кроме того, руководители науки обычно принимают решения на основе социальных соображений, а именно на основе ожидаемого вклада в решение таких проблем, как здоровье, питание, энергетика и т. д. Такая исследовательская политика имеет этический компонент, поскольку направлена ​​на решение социальных проблем. Как следствие, стало уместным и необходимым оценивать с этической точки зрения не только использование научных знаний, но и их производство. С другой стороны, промышленные исследования стали более изощренными, и их результаты часто публикуются в рецензируемых журналах.Кроме того, ученые в академических кругах и промышленности все больше сотрудничают, и это даже поощряется в большинстве стран.

Отношения между государственными и частными исследованиями являются источником дальнейших этических проблем, которые важны не только для исследовательского сообщества, но и для всех слоев общества. Университеты и государственные исследовательские институты поощряют своих ученых запрашивать средства у промышленности и патентовать свои результаты. Ученые, работающие в государственном секторе, все чаще владеют патентами или акциями или выступают в качестве консультантов компаний (http://www.cspinet.org/integrity/database.html). Эта деятельность является важным источником дохода, а также опыта и запатентованных технологий для университетов. Более того, они поощряются политиками, поскольку они создают стартапы и стимулируют местную экономику. Хотя это явление считается очень полезным, оно может вызвать и уже вызвало конфликты интересов (Cech, 2001; врезка). Есть опасения, что, особенно в клинических исследованиях, конфликты интересов стали настолько распространенными (Smaglik, 2000) и их так трудно раскрыть (Holden, 2001; Knight, 2001), что количество одобренных новых лекарств вскоре начнет снижаться. (Вадман, 2001).

В качестве примера необходимости проведения этических дискуссий я хочу сослаться на дискуссию об эмбриональных стволовых клетках (Lachmann, 2001; http://bioethics.gov/stemcell_exec_intro.htm). Знания о стволовых клетках человека могут быть использованы для разработки новых методов лечения, которые могут принести пользу миллионам пациентов (Vogel, 2001). Эти тотипотентные клетки можно было бы выращивать и дифференцировать in vitro для получения специфических клеточных линий, которые можно было бы использовать в качестве клеточных трансплантатов, например, для замены «дофаминергических» нейронов для лечения болезни Паркинсона или клеток поджелудочной железы для лечения диабета.Это исследовательская стратегия, а не работающая технология; пока неясно, легко ли будет достигнута эта цель, поскольку имплантация новых клеток в организм может изменить механизмы клеточного взаимодействия и метаболические цепи. Тем не менее, общественные дебаты задаются вопросом, этично ли уничтожать человеческие эмбрионы, чтобы получить знания для лечения болезней (Science, 2000). Аргументы против использования эмбриональных клеток в основном касаются уважения человеческой жизни и человеческого достоинства (Mieth, 2000).Многие критики просят ввести мораторий на приостановку исследований с эмбриональными стволовыми клетками и вместо этого предпочитают использовать взрослые стволовые клетки или клетки крови из пуповины новорожденных. Однако результаты, возможно, могут быть достигнуты в более короткие сроки с использованием эмбриональных клеток, и, кроме того, пока неясно, имеют ли взрослые клетки такой же потенциал для дифференцировки в различные ткани.

Я убежден, что эта тема настолько чувствительна, потому что общество не имеет обоснованного мнения и поэтому еще должно найти консенсус.Опять же, это вопрос иерархии ценностей: жизнь замороженного эмбриона важнее лекарства от болезни? Мораторий на приостановку исследований с использованием человеческих эмбриональных клеток должен распространяться как на общественное, так и на частное достояние, поскольку позволить последнему продолжаться было бы настоящим лицемерием. Конечно, нельзя накладывать никаких ограничений на исследования с использованием взрослых стволовых клеток или эмбриональных стволовых клеток, выделенных от животных. Но я думаю, что установить такой мораторий будет сложно по нескольким причинам.Во-первых, его должны уважать во всем мире, а не только у некоторых народов. Во-вторых, будет трудно достичь консенсуса по мораторию, поскольку ассоциации пациентов и промышленный сектор наверняка будут лоббировать продолжение этого исследования. В-третьих, мы должны признать, что у ученых есть не только интеллектуальный, но и практический интерес, поскольку результаты легче получить с эмбриональными, а не со взрослыми стволовыми клетками. Наконец, мораторий не был бы этически нейтральным вариантом, поскольку он может отсрочить возможность излечения пациентов.Хотя мораторий, вероятно, нереалистичен, необходимо найти решения, учитывающие этические проблемы всех слоев общества. А это требует не только того, чтобы общество лучше осознавало различные аспекты проблемы, но и того, чтобы ученые лучше осознавали этические аспекты своей работы: «Наука без совести — крах души» (Рабле, Гаргантюа). и Пантагрюэль ).

Споры вокруг эмбриональных стволовых клеток — не единственный пример этического спора, порожденного научными исследованиями.Генетически модифицированные (ГМ) растения также вызвали растущую общественную полемику. В то время как исследования стволовых клеток бросают вызов представлениям о самой природе человечества, этические последствия ГМ-растений скорее поднимают вопросы о том, как обращаться с окружающей средой. Сторонники указывают на преимущества этого исследования, а именно на обеспечение продовольствием постоянно растущего населения — особенно в странах третьего мира — при решении экологических проблем (Leaver and Trewavas, 2001), создаваемых этим самым населением.Критики хотят, чтобы ГМ-растения были запрещены навсегда, потому что опасаются непоправимого ущерба окружающей среде (Flothmann and van Aken, 2001).

ГМ-культуры и использование эмбриональных клеток — это лишь два примера среди многочисленных этических проблем и вопросов, возникающих в связи с темпами научного прогресса и вытекающими из них новыми технологиями, с которыми нам приходится сталкиваться сегодня (Lenoir, 1996). В случае со стволовыми клетками научный прогресс порождает новые технологии, вызывающие этические проблемы. Но только научное знание может создавать собственные этические проблемы.Что касается абортов, новый взгляд на развитие эмбриона дал новые аргументы тем, кто хочет, чтобы аборты были запрещены. Ведь если раньше эмбрион и оплодотворенная яйцеклетка считались безжизненными или бездушными, то сегодня мы знаем гораздо больше об их потенциале. Действительно, ученым становится все более необходимо уделять больше внимания этическим проблемам, касающимся их исследований и возникающих в результате новых технологий (Rotblat, 1999a,b). Все должны быть вовлечены, потому что решения этических проблем, возникающие в результате научного прогресса, не могут быть навязаны догмой веры или законом.Именно гражданское общество, в которое входят ученые, должно найти приемлемое решение. Только тогда правительства смогут отреагировать и разработать новые законы для решения этих проблем (см. также Центр прикладной и профессиональной этики: http://cape.cmsu.edu).

К сожалению, такой приверженности обсуждению этических проблем недостаточно на всех уровнях общества и в научном сообществе. Кроме того, конфликты интересов, о которых я упоминал выше, усложняют проблему. Поэтому важно, чтобы правительства, государственные и частные финансирующие организации, научные общества и сами исследователи стали более внимательны к этическим вопросам.В нынешних условиях отстаивание нейтралитета науки было бы не аморальным, а аморальным. Ученые первыми получают важную информацию, иногда за годы вперед, о потенциальных опасностях определенных научных знаний. Я имею в виду, например, Нильса Бора и атомную бомбу, Пола Берга и генную инженерию или Яна Уилмута и клонирование. Таким образом, на ученых лежит ответственность информировать общественность о потенциальных опасностях новых технологий и вовлекать общественность в дебаты о том, как использовать свои знания разумно и в наилучших общественных интересах (Iaccarino, 2001).

Каковы наиболее важные этические последствия научных исследований и разработки новых технологий? В 1999 г. ЮНЕСКО и МСНС организовали Всемирную конференцию по науке для правительств, чтобы обсудить проблемы науки и общества. В конце концов они одобрили документ «Научная программа — основа действий», содержащий главу, посвященную этическим вопросам. Поскольку этот документ был одобрен после тщательных консультаций со всеми государствами-членами ЮНЕСКО и информированного обсуждения с их соответствующими научными сообществами, его можно считать полезным справочником для выявления и решения этических проблем, возникающих в результате научных исследований, в общем контексте.Здесь я сообщаю краткое содержание каждого абзаца (см. врезку). Очевидно, необходимо обращаться к исходному тексту по той простой причине, что каждое слово было одобрено после длительного обсуждения (http://www.unesco.org/science/wcs/eng/framework.htm).

И как мы можем сделать ученых более чувствительными к этическим последствиям их работы? Я считаю, что нужно начинать снизу, а именно с уровня отдельных ученых. Наиболее подходящим контекстом для обсуждения этических вопросов являются ежегодные собрания научных обществ (Smaglik and Macilwain, 2001).Я предлагаю просить участников предложить и обсудить этические обязательства, а также решить, необходимо ли сделать их обязательными для всех членов данного конкретного научного сообщества. Конечно, также необходимо пригласить представителей общественности или даже критиков, чтобы оценить их восприятие и ожидания научных исследований. Только так мы сможем понять, какие вопросы наиболее чувствительны для исследователей, и сделать их более осведомленными об этических последствиях их работы.Исследователи, которые часто являются университетскими профессорами, были бы более подготовлены к тому, чтобы информировать своих студентов об этических проблемах. Впоследствии можно будет прийти к более общему выводу на национальном, а еще лучше, на международном уровне. Этика науки — это не личная проблема, а коллективная проблема, затрагивающая всех ученых как на личном, так и на общем уровне.

Мы живем в мире, в котором научные знания и новые технологии постоянно бросают вызов нашим ценностям.Мы все должны жить своей повседневной жизнью и принимать решения, основанные на фундаментальных ценностях человеческого достоинства, заложенных в нашей цивилизации. Ученые не исключение. Скорее, я убежден, что они обязаны приложить особые усилия, чтобы внести свой вклад в эту дискуссию, потому что они часто обладают большей информацией и более базовыми знаниями о тех самых проблемах, которые порождают эти этические дилеммы.

Кодекс профессиональной этики

Повторно утвержден советом директоров SDMS, вступает в силу 08.02.2017
(первоначально утвержден советом директоров SDMS 6 декабря 2006 г.)

ПРЕАМБУЛА

Целью этого этического кодекса является содействие совершенствованию ухода за пациентами путем повышения ответственности и подотчетности среди врачей-диагностов.При этом целостность профессии диагностической медицинской сонографии будет сохранена.

ЗАДАЧИ

  1. Создавать и поощрять среду, в которой обсуждаются и решаются профессиональные и этические вопросы.
  2. Чтобы помочь врачу-сонографу определить этические проблемы.
  3. Предоставить рекомендации для отдельных диагностических медицинских УЗИ в отношении этического поведения.

ПРИНЦИПЫ

Принцип I. Для улучшения самочувствия пациента врач-сонограф должен:


А.Предоставьте пациенту информацию о цели процедуры УЗИ и ответьте на вопросы и опасения пациента.

B. Уважайте автономию пациента и его право отказаться от процедуры.

C. Признавать индивидуальность пациента и оказывать помощь непредвзято и недискриминационно.

D. Содействуйте уединению, достоинству и комфорту пациента, подробно объясняя ход обследования, положение пациента и применяя надлежащие методы наложения простыней.

E. Сохраняйте конфиденциальность полученной информации о пациентах и ​​соблюдайте национальные правила конфиденциальности пациентов в соответствии с требованиями «Закона о переносимости и подотчетности медицинского страхования от 1996 г. (HIPAA)».

F. Обеспечить безопасность пациентов во время проведения процедур УЗИ и пока пациент находится под наблюдением врача-сонографа.

Принцип II: Для обеспечения высочайшего уровня компетентности врачи-сонографы-диагносты должны:


А.Получите соответствующее образование в области диагностической медицинской сонографии и клинические навыки для обеспечения компетентности.

B. Получение и поддержание полномочий по специальной сонографии. Полномочия по сонографии должны быть выданы национальным органом по аттестации сонографии, аккредитованным национальной организацией, которая аккредитует органы по аттестации, т. е. Национальной комиссией по сертификации агентств (NCCA) или Международной организацией по стандартизации (ISO).

C. Поддерживать профессиональные стандарты, придерживаясь определенных технических протоколов и диагностических критериев, установленных экспертной оценкой.

D. Признавать личные и юридические ограничения, практиковать в рамках определенной практики и брать на себя ответственность за свои действия.

E. Поддерживать постоянную компетентность посредством обучения на протяжении всей жизни, которое включает в себя непрерывное образование, получение дипломов по конкретным специальностям и аттестацию.

F. Проведение ультразвуковых исследований по медицинским показаниям по назначению лицензированного врача или уполномоченного поставщика медицинских услуг.

G. Защищайте пациентов и/или субъектов исследования, придерживаясь надзора и утверждения процедур исследования, включая документально оформленное информированное согласие.

H. Воздержитесь от использования любых веществ, которые могут изменить суждение или навыки и тем самым поставить под угрозу уход за пациентом.

I. Быть подотчетным и участвовать в регулярной оценке и пересмотре оборудования, процедур, протоколов и результатов. Это может быть достигнуто путем аккредитации объекта.

Принцип III. Для обеспечения профессиональной честности и общественного доверия врач-сонограф должен: 


A. Будьте правдивы и поощряйте надлежащее общение с пациентами и коллегами.

B. Уважайте права пациентов, коллег и себя.

C. Избегайте конфликтов интересов и ситуаций, которые эксплуатируют других или искажают информацию.

D. Точно представить свой опыт, образование и аттестат.

E. Содействие равному доступу к медицинской помощи.

F. Сотрудничайте с профессиональными коллегами, чтобы создать среду, способствующую общению и уважению.

G. Общайтесь и сотрудничайте с другими для продвижения этической практики.

H. Соблюдайте этические нормы выставления счетов.

I. Участвовать только в юридических организациях в медицинской отрасли.

J. Сообщать об отклонениях от Кодекса этики руководству учреждения для внутренних санкций, местного вмешательства и/или уголовного преследования. Этический кодекс может служить ценным инструментом для разработки местных политик и процедур.

Имена подозреваемых в совершении преступлений — ONA EthicsONA Ethics

Просмотреть все темы

В этом разделе рассматриваются следующие этические вопросы:

  • Следует ли для начала называть имена подозреваемых в совершении преступлений?
  • Как насчет несовершеннолетних?
  • Предположим, кто-то назван подозреваемым не полицией, а кем-то другим?

Современная журналистика постоянна, доступна для поиска и поиска.Если лицо было обвинено в совершении преступления, обвинено, предано суду или осуждено, часто имеются доступные для поиска записи об этом происшествии. Полиция или другие лица называют их подозреваемыми, некоторых судят и оправдывают, обвинения сняты или они, возможно, были осуждены много лет назад. Следует ли их всех назвать в первую очередь?

Вот несколько примеров, которые появились в Globe and Mail:

  • Семья бывшего полицейского хотела, чтобы история о его осуждении за взлом и проникновение была удалена из базы данных, потому что у него проблемы с трудоустройством.
  • История смертельного пожара в доме престарелых по имени пожилой мужчина (погибший в огне), который, по мнению ночного сторожа, был источником возгорания.
  • С человека, обвиняемого в изготовлении бомбы, сняты все обвинения. История обновлена, но он хочет, чтобы ее удалили.
  • Женщина узнала, что ее парень, с которым она познакомилась в Интернете, был женатым мужчиной, и раскрыла его. Он подал в суд и теперь хочет, чтобы его имя было удалено.

Решения здесь различаются в зависимости от сюжета. В отдельном модуле этого проекта рассматриваются вопросы, связанные с запросами на удаление материалов из ваших архивов.В этой статье основное внимание уделяется рассмотрению вопроса о том, следует ли и когда называть подозреваемых. В случае, если обвинение впоследствии снимается, лицо оправдывается или обвинение оказывается ложным, первоначальная история обновляется и часто, но не всегда, пишется дополнительная история. Вашей организации следует подумать о том, нужна ли вам система, обеспечивающая отслеживание всех уголовных обвинений, о которых вы сообщаете.

Но нужно ли было упоминать имена в первую очередь? Добавляет ли имя (в отличие от деталей) что-нибудь к изложению истории? Абсолютно да, в случае официального обвинения полицией или суда.Это часть публичного отчета и центральное место в обеспечении подотчетности как системы, так и ее участников в условиях демократии.

Вам нужно быть гораздо более осторожным, прежде чем полиция предъявит этому человеку обвинение, и подумать, на каком основании кто-то считается подозреваемым. Является ли он или она лицом, представляющим интерес, или настоящим подозреваемым?
Как насчет обвинения кем-то, кроме полиции? Здесь также требуется большая осторожность. Если человек находится в бегах и считается опасным, полиция может обнародовать имя, фотографию или набросок, и это сразу же заслуживает освещения в печати.Но это не означает, что человек в конечном итоге будет обвинен и осужден.

Или как насчет мелкого преступления для молодого человека, такого как хранение марихуаны? Существует также аргумент, что имя человека, обвиняемого в хранении детской порнографии — преступлении, которое может вызвать необычайный общественный резонанс, — следует не разглашать до тех пор, пока не будет установлена ​​его вина. (Это не широко распространенный аргумент, но мы приводим его здесь для полноты картины.)

Законы разных стран различаются, когда речь идет об именах несовершеннолетних подозреваемых.В статье Editor & Publisher поднимается идея сведения к минимуму вреда для несовершеннолетних. Но, как следует из статьи, здесь требуется суждение. Является ли это мелким правонарушением, например, разбить окно во время выпускного в университете? Или это убийство? Насколько близок обвиняемый к взрослому? (См. также модуль «Дети: освещение, изображения и интервью» на этом сайте).

Существуют доводы в пользу того, что не следует называть имена обвиняемых (не только обвиняемых), если только вы не собираетесь освещать итоги судебного процесса.Справедливо ли мешать людям устраиваться на работу и очернять их имя, если им либо не предъявят обвинения, либо оправдают? С другой стороны, если судебная и полицейская система не являются полностью публичными, включая имена, как общественность должна контролировать систему и доверять ей?

Указание имен тех, кто оказывается ложно обвиненным, чревато серьезными последствиями. Возьмем Райана Ланца, брата стрелка из Ньютауна, имя которого изначально было ошибочным. Или Ричард Джуэлл, первоначально названный — ошибочно — олимпийским бомбардировщиком в Атланте, который спросил: «Где мне вернуть свою репутацию?» ? Как снять этот урон?

Основным автором этого раздела является Сильвия Стед из Toronto Globe and Mail.

Обзор Кодекса медицинской этики | Этика в здравоохранении

С момента своего принятия на учредительном собрании Американской медицинской ассоциации в 1847 году Кодекс медицинской этики AMA сформулировал ценности, которым привержены врачи как представители медицинской профессии.

Вместе Принципы медицинской этики и Мнения Совета АМА по этическим и судебным вопросам составляют Кодекс. Узнайте, почему Кодекс важен, и прочитайте Предисловие и Преамбулу Кодекса.

Кодекс медицинской этики AMA

Прочитайте мнения о взаимодействии пациента и врача, лечении и использовании технологий, а также о профессиональных отношениях и саморегулировании.

Принципы медицинской этики

Девять принципов медицинской этики являются основным компонентом Кодекса . Они описывают основные этические принципы медицинской профессии.

Глава 1: Этика взаимоотношений между врачом и пациентом

Отношения между врачом и пациентом укрепляются благодаря соблюдению медицинской этики, что может помочь вам лучше общаться и принимать решения о медицинском обслуживании.

Глава 2. Этика согласия, общения и принятия решений

Помогите своим пациентам принимать взвешенные решения относительно ухода за ними и лечения, прочитав о медицинской этике согласия.

Глава 3: Этика неприкосновенности частной жизни, конфиденциальность и медицинские записи

Уважение частной жизни пациентов имеет решающее значение. Узнайте, как этика соблюдения конфиденциальности пациентов укрепляет доверие, способствует принятию взвешенных решений и повышает качество обслуживания.

Глава 4: Этика генетики и репродуктивной медицины

Генетическое тестирование может предоставить ценную информацию для поддержки принятия обоснованных решений в отношении вариантов личного медицинского обслуживания, а также репродуктивного выбора.

Глава 5: Этика ухода за пациентами в конце жизни

Узнайте, как заблаговременное планирование помощи может дать пациентам душевное спокойствие, зная, что их врачи понимают их потребности в уходе в конце жизни.

Глава 6: Этика получения и трансплантации органов

Потребность в органах для трансплантации намного превышает предложение. Усилия по увеличению донорства должны защищать интересы живых и умерших доноров.

Глава 7: Этика медицинских исследований и инноваций

Врачи, участвующие в клинических исследованиях, несут особую ответственность за защиту прав, безопасность и благополучие участников исследований, включая вопросы дизайна исследования, информированного согласия и отбора участников.

Глава 8: Этика для врачей и здоровье общества

Работа врача не ограничивается индивидуальным уходом. Узнайте, как забота о здоровье сообщества может также привести к улучшению здоровья отдельных пациентов.

Глава 9: Этика профессионального саморегулирования

Как практикующие врачи, преподаватели, коллеги по профессии, бизнесмены и граждане, врачи должны требовать друг от друга соблюдения высоких стандартов поведения.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.