Когниция это: Когниция это

К вопросу о соотношении понятий «Эмоция» и «Когниция» Текст научной статьи по специальности «Психологические науки»

раздел ФИЛОЛОГИЯ и ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ

УДК 800. 879 (045)

К ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ ПОНЯТИЙ «ЭМОЦИЯ» И «КОГНИЦИЯ»

© И. А. Солодилова

Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450076 г. Уфа, ул. Коммунистическая, 19.

Тел.: +7 (347) 272 62 28.

E-mail: [email protected]

В статье рассматриваются существующие сегодня в западной лингвистике точки зрения на проблему соотношения эмоциональной и когнитивной сфер сознания. Автор приводит аргументы в пользу одной из них, согласно которой эмоции понимаются как укоренившиеся в человеке системы знаний и оценки.

Ключевые слова: когниция, эмоция, когнитивные системы знаний, когнитивные процессы, функции эмоций.

Обращаясь сегодня к проблеме соотношения понятий «эмоция» и «когниция», мы непременно сталкиваемся с несоответствием между неоспоримо большим значением, которое эмоции имеют в жизни человека и сравнительно небольшим местом, которое они все еще занимают в научных теориях и моделях, прежде всего лингвистики.

Возникает вопрос, почему же эмоции долгое время были исключены из научного анализа, а эмоциональные факторы по сей день остаются в большинстве случаев за пределами когнитивных теорий языка и психолингвистических моделей.

Разделение когнитивной и эмоциональной сфер имеет очень долгую культурную традицию: обобщенный современный европейский образ человека во многом сформирован радикальным дуализмом между духом и телом, разумом и чувством. Со времен Декарта философские, филологические, когнитивные исследования и обыденные представления отличаются тем, что везде постулируется разделение духа и тела, эмоций и разума. Чувства часто рассматриваются как элементарные базисные реакции, которые как бы возникают внутри человека, в то время, как мышление определяется как рефлексивный процесс, стоящий над чувствованием и содержащий осознанные компоненты.

Если эмоциям в большинстве теорий и приписывается какое-либо влияние на когнитивные процессы, то подчеркивается исключительно их дезорганизующее воздействие [1, с. 215]. Процесс познания определяется как рациональный, эмоциям в большинстве своем приписывается признак иррациональности.

Однако тот факт, что когнитивные процессы в значительной степени подвергаются влиянию эмоциональных факторов, уже давно подтвержден на опытно-экспериментальном уровне (см., напр., работы Damasio [2-3], Roth [4]). Несмотря на это, продолжает существовать мнение, что процесс познания (и язык как когнитивная субсистема) должен пониматься как независимый от эмоциональных компонентов, что языковая переработка и когнитивные процессы являются автономными и независимыми от чувств феноменами. В определенном смысле мы имеем дело с парадигматическим стереотипом «эмоции не значимы для когнитивных

феноменов», который существует на протяжении столетий, в том числе и в виде теоретически закрепленных аксиом.

И все же сегодня, пожалуй, уже можно говорить о так называемом «эмоциональном повороте» в различных областях науки и, прежде всего, в психологии и нейролингвистике. Современная философия также обратилась к чувствам как к важному предмету исследования.

В большинстве психологических теорий эмоции рассматриваются и анализируются сегодня как определяющие составные части когнитивных состояний и процессов [5-6]. Однако диапазон подходов и точек зрения очень широк. Эмоции описываются как аффективные или когнитивные, ситуативные или синдромные, как экспрессивные, прерывистые или адаптивные феномены. Следующие цитаты показывают, насколько неоднородными и неточными все еще остаются определения эмоций в научной литературе:

«Emotion … ein qualitativ naher beschreibbarer Zustand, der mit Veranderungen auf einer oder mehre-rer der folgenden Ebenen einhergeht: Gefuhl, korperli-cher Zustand und Ausdruck.» [7, c. 21].

«There is still little consensus on what emotion is or is not.» [8, c. 7].

«Emotionen … korperlich-seelische Reaktionen, durch die ein Umweltereignis aufgenommen, verarbei-tet, klassifiziert und interpretiert wird, wobei eine Be-wertung stattfindet.» [9, c. 14].

«Эмоции (от латинского emoveo — волную, потрясаю) — это особый класс психических процессов и состояний, связанных с инстинктами, потребностями и мотивами, отражающих в форме непосредственного переживания (удовлетворения, радости, страха и т. д.) значимость действующих на индивида явлений и ситуаций для осуществления его жизнедеятельности» (Психологический словарь, цит. по: [10, c. 10]).

Что же представляют собой эмоции как феномены? В ответе на этот вопрос мы придерживаемся точки зрения, согласно которой эмоции представляют собой ментальные системы знаний и оценки [11-13].

Аналогично когнитивным системам знаний эмоциональность человека рассматривается нами как внутренняя, то есть ментальная, система, еди-

ницы которой могут быть представлены в рамках модели как оценочные концепты, оказывающие влияние на различные уровни телесной, когнитивной, а также психической сфер. Сообщая нечто о чем-то в нашем сознании, эмоции являются интен-циональными состояниями и, несмотря на материальную манифестацию в способе выражения и соответствующий физиологический компонент, являются психическими, а не физическими состояниями.

Если исходить из того, что человеческий организм представляет собой сложную систему, обладающую определенными механизмами, важными для его выживания и хорошего самочувствия, то эмоции принадлежат к внутренним оценочным составляющим этой системы, значимым для регуляции этих механизмов. Эмоции есть перманентные, внутренние состояния человеческого организма как результат познания, относящиеся как к собственному Я, так и к внешнему окружению всего жизненного пространства человека.

Эмоции представляют собой системы знаний и оценки. Согласно этому можно выделить две основные функции эмоций. Как системы знаний эмоциональные категории хранят частично универсальные, врожденные образцы восприятия и поведения (программы аффектов и инстинктов) и частично социально программируемые и индивидуальные ценности, сформированные на основе личностного опыта и переживания. Как системы оценки они используются (частично осознанно, частично бессознательно) для оценивания явлений внутреннего или внешнего мира и вынесения собственного суждения. Одновременно с этим они выполняют и регулирующую функцию.

Особое место занимают эмоциональные установки, являясь долговременно хранимыми оценочными репрезентациями определенных референциальных областей. Они играют решающую роль во всех процессах восприятия и языковой переработки. Референциальными областями могут быть отдельные люди, социальные или этнические группы, страны, объекты или процессы.

По мнению М. Шварц-Фризель, эмоциональные системы знаний взаимодействуют с когнитивными, мотивационными и сенсомоторными компонентами, сопровождают и определяют умственные процессы оценивания или формирования вывода [11]. Как известно, наша интуиция основана на эмоциональных процессах. Новейшие исследования в этой области показали, что действия, основанные на интуитивно принимаемых решениях, часто ведут к лучшим результатам, чем те, в основе которых лежат долгие когнитивно управляемые размышления [14-15].

В связи с этим возникают вопросы, касающиеся взаимоотношения эмоциональной и когнитивной сфер, а именно: какое значение имеют эмоции в когнитивных процессах переработки информации, мышления и выбора, взаимодействуют ли они с когнитивными процессами, сопровождают и/или обусловливают их, являются ли эмоции исключительно реакциями когнитивных процессов

или они могут сами быть причиной когнитивных процессов.

Выяснение сути отношений между когнитивными и эмоциональными репрезентациями и процессами требует, прежде всего, уточнения понятия когниции, принятого в когнитологии [16-18].

Понятие когниции включает, прежде всего, все процессы хранения, усвоения, переработки информации. Это не только «утонченные занятия человеческого духа (такие, как знание, сознание, разум, мышление, представление, творчество, разработка планов и стратегий, размышление, символизация, логический вывод […]), но и процессы более земные, такие как организация моторики, восприятие, мысленные образы, воспоминание, внимание и узнавание» [16, с. 23]. Сходной точки зрения придерживается У. Найссер, относя к когниции все те процессы, с помощью которых осуществляется сенсорный ввод информации, ее редуцирование, дальнейшая обработка, хранение, извлечение и, наконец, использование. Такие понятия, как ощущение, восприятие, представление, сохранение, воспоминание, решение проблем и мышление относятся, по его мнению, наряду со многими другими к гипотетическим стадиям или аспектам когни-ции [19, с. 19]. При этом сознание может быть подключено или не подключено к этим процессам.

Проблема соотношения эмоционального и когнитивного имеет давнюю историю и восходит, с одной стороны, к Аристотелю, который трактовал эмоции как способ понимания ситуации с большим или меньшим участием интеллекта, а с другой — к более позднему учению — идеям У. Джеймса, рассматривавшего эмоцию как физиологическую реакцию. Сегодня эта проблема находит в когнитоло-гии различные решения в зависимости от того или иного подхода. При этом можно выделить следующие основные позиции:

1. Эмоциональное и когнитивное представляют собой две автономные системы, функционирующие независимо друг от друга. Между ними не существует никакого взаимодействия. Эта точка зрения базируется на широко представленной уже на протяжении нескольких лет гипотезе модулярности, согласно которой наша когнитивная система состоит из нескольких субсистем , или модулей, созданных по специфическим принципам и оперирующих специфическими для каждого модуля репрезентациями. При этом все эти субсистемы абсолютно автономны и функционируют не зависимо друг от друга. Она является все еще широко распространенной и в современных когнитивных теориях [20-21].

2. Когнитивное и эмоциональное находятся в отношениях зависимости такого рода, что когнитивные компоненты определяют, и модулируют эмоциональные состояния и процессы [22-23]. Для указанных авторов когнитивные процессы являются независимыми переменными, и именно они определяют статус эмоциональных переживаний как зависимых переменных, как когнитивно зависимых процессуальных величин. Эмоциональное рассмат-

1350

раздел ФИЛОЛОГИЯ и ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ

ривается как вторичное по отношению к логическому, периферийное по отношению к центру, пассивное по отношению к активному [23, с. 9]. Без когнитивных процессов не существует никаких эмоций. Тем самым эмоции характеризуются как посткогнитивные феномены [22, с. 7]. Каждой эмоции предшествует состояние возбуждения, которое в зависимости от ситуации субъективно интерпретируется индивидом. Эмоции, таким образом, являются когнитивными интерпретациями состояний возбуждения и определяются не как самостоятельные, первичные процессы, а как вторичные или метакогнитивные составляющие.

3. Когнитивное и эмоциональное находятся в отношениях зависимости такого рода, что эмоциональные компоненты вызывают и модулируют когнитивные состояния и процессы [24-26]. Как считает Изард, эмоциональная система первична, когнитивные состояния и процессы подчинены ей как зависимые переменные. При этом эмоции представляют собой автономную систему, не содержащую когнитивных элементов.

4. Эмоциональное и когнитивное базируются на общих принципах и потому не могут быть четко разделены [27]. Согласно данному подходу эмоции и когниция не являются автономными системами, а представляют собой единую интерактивную модель.

5. Эмоциональное и когнитивное представляют собой две различные системы, которые, однако, работают не независимо друг от друга, а обнаруживают взаимодействие разного рода, основываясь на одних и тех же фундаментальных принципах хранения информации в памяти и управления вниманием [11].

В данном вопросе мы принимаем последнюю точку зрения, представленную в частности работами М. Шварц-Фризель, и хотели бы осветить ее более подробно.

Описывая эмоции как укоренившиеся в человеке системы знаний и оценки, Шварц-Фризель исходит из того, что они должны храниться в памяти. В связи с этим возникает вопрос, соответствуют ли зафиксированные в памяти эмоциональные компоненты знаний когнитивным формам репрезентации. Когнитивные схемы, по мнению ученого, содержат эмоциональные структуры в виде информации, которая хранится частично абстрактно как концептуальное знание, частично «моторноэкспрессивно» и «возбуждающе-реактивно». При этом, с одной стороны, речь идет как о врожденных, так и о культурно приобретенных компонентах, а с другой — как о частично осознанных, так и частично бессознательных. В качестве доказательства приводятся знания, которые человек приобретает в процессе своего развития, например, знания о том, что означают слова человека, когда он говорит, что ему страшно или само проявление страха. Человек знакомится при этом с формами манифестации и кодирования своих эмоций (ср., например, мнение физиологов С. Шахтер и Дж. Э. Зингер, трактующих эмоции как физиологические реакции,

включающие, однако, когнитивное действие по идентификации эмоций, по «приклеиванию ярлыка» [1]). Эти знания, по мнению Шварц-Фризель, сохраняются как концептуальные и языковые репрезентации, при этом большей частью как культурно-специфические. В предлагаемой ею модели знания об эмоциях представляются формально как когнитивные в форме концептуальных сетей, узлами которых являются различные виды концептов, а их границы представляют собой различные виды отношений. В такой схеме индивидуум репрезентирует образ самого себя и мира, включая их оценку. Как системам оценки эмоциональным концептам присущи, по мнению ученого, пре-, пост- и ме-такогнитивные оценочные функции: эмоции могут инициировать процессы мышления или, напротив, быть вызваны когнитивными процессами. К тому же когнитивная деятельность часто (метакогнитивно) сопровождается оценочными эмоциональными процессами [11, с. 109-117].

Эмоции явно играют большую роль в таких когнитивных процессах, когда выносится суждение или делаются выводы. Эмоции могут выполнять стратегические функции в организации переработки информации. Всем известно, что положительные эмоции облегчают, ускоряют и оптимизируют процессы обучения и мышления, в особенности при принятии решений, улучшают гибкость и креативность поведения, а также способности запоминания за счет эффективной организации знаний и их быстрого активирования. То что эмоции в значительной степени управляют спонтанными процессами выбора, показывают многочисленные исследования, в частности в работах западных ученых [6, 14-15].

Особый интерес представляет базирующийся на нейронаучных исследованиях тезис Дамазио о том, что эмоции являются крайне важными не только для социального развития, то есть для рационального, бесконфликтного общения с окружающими и адекватного поведения в социальных ситуациях, но и для когнитивных процессов [2, с. 74, 227]. Описанный им случай Эллиота показывает, какие последствия могут иметь нарушения префронтальной части коры головного мозга (отвечающей за эмоциональную обработку). Эллиот, умный, здравомыслящий человек, чуткий отец, ответственный, уважаемый на работе коллега, был подвергнут оперативному удалению опухоли мозга, при котором была повреждена ткань лобной доли. Моторика, восприятие и когнитивные процессы (переработка информации и категоризация) остались после операции безупречными. Однако, несмотря на свои безупречные интеллектуальные способности Эллиот уже не был тем же самым Эллиотом. Обладая высоким интеллектом, он был не в состоянии следовать социальным правилам, планировать сценарий необходимых действий и давать ему оценку [2, с. 66]. Его способность к принятию решений оказалась настолько нарушенной, что он не мог больше действовать рационально и был не способен ни к моральным оценкам, ни к проявлениям чувств.

Это нарушение свидетельствует, в частности, в пользу гипотезы модулярности когнитивных и эмоциональных сфер. Согласно этой гипотезе, они взаимодействуют между собой, однако характеризуются собственными закономерностями и независимым ходом обработки информации.

В отечественной лингвистике проблема соотношения эмоционального и рационального рассматривается, прежде всего, в рамках теории эмо-тивности и проецируется в ней на взаимосвязь эмоционального и оценочного компонента в семантике слова и шире — на соотношение эмоции и оценки в языке [1, 28-32].

Особый интерес в связи с проблемой описания эмоциональных состояний представляют наблюдения Е. М. Вольф. Она обращает внимание на то, что когнитивные факторы для именования эмоций столь же существенны, как и физиологические, и рассматривает более подробно связь между эмоцией и мнением. Логически необходимым условием всякой эмоции, имеющей объект, является определенный тип мысли. При этом каждый вид эмоции свойственен определенному типу мысли. Существуют, однако, эмоции, которые не имеют объектов, вызываются как бы «изнутри» субъекта, например, эйфория, апатия. Тем не менее и в их основе, как считает ученый, лежат его мнения, сомнения и т. п. [1, с. 217-219]. Вольф рассматривает также взаимодействие эмоционального и ментального состояний на основе анализа употребления эмотивных и ментальных предикатов и приходит к выводу, что чисто эмоциональных предикатов не существует, все они включают в том или ином виде ментальный, рациональный компонент [1, с. 217-219].

В совокупности все приведенные здесь результаты достаточно убедительно должны свидетельствовать против традиционного понимания того, что эмоции и когниция контрарно противоположны и исключают друг друга в способе функционирования. Эмоциональная информация может инициировать процессы мышления и в то же время быть вызвана когнитивными процессами. Соответственно когнитивная деятельность часто сопровождается оценочными эмоциональными процессами. Таким образом, в процессах производства, усвоения и обработки информации наряду с когнитивными структурными элементами должна учитываться и эмоциональная информация, сопровождающая и/или определяющая стратегии и регулирование когнитивных процессов. И, соответственно, ни один подход, связанный с изучением процессов мышления, не должен исключать эмоциональные компоненты.

ЛИТЕРАТУРА

1. Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. М.: Ком-Книга, 2006. 280 с.

2. Domasio A. Deskartes’ Irrtum. Fuhlen, Denken und das menschliche Gehirn. Munchen [u.a.]: List, 1997. 384 c.

3. Domasio A. Ich fuhle also ich bin. Die Entschlusselung des Bewusstseins. Berlin: List, 2000. 455 c.

4. Roth G. Aus Sicht des Gehirns. Frankfurt a/M.: Suhrkamp, 2003. 214 c.

5. Dalgleich T., Power M. (eds.) Handbook of cognition and emotion. Chichester: Wiley, 1999. 512 c.

6. Manstead A., Frijda N., Fischer A. (eds.) Feelings and emotions: the Amsterdam Symposium. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2004 (= Studies in emotion and social interaction: series 2). 482 c.

7. Schmidt-Atzert L. Lehrbuch der Emotionspsychologie. Stutgart [u.a.]: Kohammer, 1996. S. 127-176.

8. Feldmann-Barrett L. // Affect Scientist. 1998. P. 6-8.

9. Hulshof T. Emotionen. Eine Einfuhrung fur beratende, therapeutische, padagogische und soziale Berufe. Munchen [u.a.]: Reinhardt, 1999 (= UTB fur Wissenschaft; 2051). S. 307-323.

10. Хомская Е. Д., Батова Н. Я. Мозг и эмоции. Нейропсихо-логическое исследование. М.: Изд-во МГУ, 1992. С. 6-67.

11. Schwarz-Friesel M. Sprache und Emotion. Tubingen u. Basel: A. Francke Verlag, 2007. 401 S.

12. Bloom L. The transition from infancy to language. Acquiring the power of expression. N.Y.: Cambridge Univ. Press, 1993. 368 p.

13. Степанов Ю. С. В трехмерном пространстве языка (Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства). М., 1985. 335 c.

14. Glockner A. Automatische Prozesse bei Entscheidungen: das dominierende Prinzip menschlicher Entscheidungen: Intuition, komplex-rationale Analyse oder Reduktion? Hamburg: Kovac, 2006. 287 S.

15. Seifert A. L., Seifert T. Intuition — die innere Stimme. Dusseldorf: Walter Verlag, 2006. 247 S.

16. Демьянков В. З. // Вопросы языкознания. 1994. №4. С. 17-33.

17. Rickheit G., Strohner H. Grundlagen der kognitiven

Sprachverarbeitung: Modelle, Methoden, Ergebnisse.

Tubingen: Franke, 1993. 325 S.

18. Schwarz M. Kognitive Semantiktheorie und neuropsycholo-gische Realitat. Reprasentationale und prozedurale Aspekte der semantischen Kompetenz. Tubingen., 1992. 273 S.

19. Neisser U. Kognitive Psychologie. — Stuttgart: Klett, 1974. 393 S.

20. Gardner H. Dem Denken auf der Spur. Der Weg der Kognitionswissenschaft. Stuttgart: Klett-Cotta, 1989. 456 S.

21. Stainton R. J. Contemporery Debates in Cognitive Science. Malden: Blackwell Publishing, 2006. 360 p.

22. Mandl H., Huber G. Emotion und Kognition. Munchen: Urban/Schwarzenberg, 1983. 378 S.

23. Parret H. Les passions. Bruxelles, 1986. 199 p.

24. Izard C. Die Emotionen des Menschen. Eine Einfuhrung in die Grundlagen der Emotionspsychologie. Weinheim: Beltz, 1981. 541 S.

25. Izard C. // Psychological Review 99. S. 561-565.

26. Шаховский В. И. // ФН. 2007. №5. С. 3-13.

27. Isen A. // Manstead A., Frijda N., Fischer A. Feelings and Emotions. The Amsterdam Symposium. Cambridge: Cambridge Univ. Pess (= Studies in emotion and social interaction: series 2), 2004. Р. 263-281.

28. Шаховский В. И. Эмотивный компонент значения и методы его описания. Учебное пособие к спецкурсу. Волгоград: Изд-во ВГПИ им. А. С. Серафимовича, 1983. 17 c.

29. Шаховский В. И. Категоризация эмоций в лексикосемантической системе языка. Воронеж: изд-во Воро-нежск. ун-та, 1987. 208 c.

30. Мягкова Е. Ю. Эмоциональная нагрузка слова: опыт психолингвистического исследования. Воронеж: изд-во Воро-нежск. ун-та, 1990. 109 c.

31. Мягкова Е. Ю. Эмоционально-чувственный компонент значения слова. Курск: изд-во Курск. гос. пед. ун-та, 2000. 110 с.

32. Телия В. Н. // Функциональная семантика: Оценка, экспрессивность, модальность. М.: Институт языкознания РАН, 1996. С. 31-38.

Поступила в редакцию 30.04.2009 г. После доработки — 25.08.2009 г.

Феномен когниции в научном дискурсе Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

Список литературы

1. Александрова, З. Е. Словарь синонимов русского языка : практ. справ. М., 2001. 568 с.

2. Андронаки, Г. Д. Опыт лингвокультурологического анализа: песенный текст [Электронный ресурс] / Г. Д. Андронаки, В. В. Васильева // иЯЬ: http://psujoum.narod.ru/lib/ vasilyeva1.htm.

3. Большой толковый словарь русского языка / под ред. С. А. Кузнецова. СПб., 2000. 1536 с.

4. Карасик, В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М., 2004. 390 с.

5. Маслова, В. А. Лингвокультурология : учеб. пособие. М., 2001. 208 с.

6. Мишанкина, Н. А. Лингвокогнитивное моделирование научного дискурса : дис … д-ра филол. наук. Томск, 2010. 409 с.

7. Новая философская энциклопедия : в 4 т. Т. 4 / под ред. В. С. Стёпина. М., 2001. 605 с.

Вестник Челябинского государственного университета. 2014. № 6 (335).

Филология. Искусствоведение. Вып. 88. С. 85-88.

И. В. Сибиряков ФЕНОМЕН КОГНИЦИИ В НАУЧНОМ ДИСКУРСЕ

Анализируются центральные категории когнитивной науки, даются их логико-гносеологические определения.

Ключевые слова: когниция, дискурс, понятие, определение, речевая деятельность, языковое

мышление.

Сегодня в когнитивной науке не имеется всеми признанных общенаучных определений центральных категорий предлагаемой работы: когниции и дискурса. Этот факт говорит об особой актуальности заявленной темы исследования. Ретроспективный анализ научных публикаций в их различных подходах к определению когниции выявляет пеструю и довольно противоречивую картину. Так, например, А. В. Кравченко связывает определение когниции с интуицией [5. С. 60], Е. С. Кубрякова — с обыденным сознанием [6. С. 30-31], В. М. Лейчик — с научным познанием и углублением знания [7. С. 67]. Столь широкая палитра разноречивых взглядов на феномен когниции свидетельствует, с одной стороны, о глубоком интересе исследователей, а с другой — о необходимости интегративного подхода к анализу данного явления совместными усилиями различных наук.

Проведенное логико-гносеологическое исследование феномена когниции показало, что указанные выше противоречия упираются в различных подходах к проблеме сознания. Если сознание определяется как «восприятие и понимание окружающей действительности, свойственное человеку, способность

осмысленно воспринимать окружающее» [11. С. 184], то под такое понимание сознания можно подвести любое основание для когниции: не только интуицию, обыденное сознание или научное познание, но и предсказание, гадание и так далее, поскольку и предсказание, и гадание входят в «восприятие и понимание окружающей действительности, свойственное человеку».

Другой подход предлагает Л. С. Выготский: «Сознание своих переживаний и означает не что иное, как имение их (переживаний — И. С.) в качестве объекта (раздражителя) для других переживаний. Сознание есть переживание переживаний…, — неоднократно подчеркивал ученый. — Но именно способность рефлекса (переживания предмета) быть раздражителем (предметом переживания) для нового рефлекса — этот механизм сознательности и есть механизм передачи рефлексов из одной системы в другую… сознание есть взаимодействие, отражение, взаимовозбуждение различных систем рефлексов. Сознательно то, что передается в качестве раздражителя на другие системы и вызывает в них отклик. Сознание всегда эхо, ответный аппарат» [2. С. 88-89]. Понимание

сознания как «переживания переживаний» дает ключ к определению когниции, поскольку «переживанием переживаний» может быть и интуиция (знание без доказательства), и сознание, и мышление. Следовательно, когниция есть категория для обозначения всей совокупности психической активности познающего субъекта по обработке и репрезентации поступающей информации. А поскольку когниция есть категория, следовательно, это — научная абстракция. В силу своей абстрактности понятие когниции относится не к какому-то конкретному факту или уровню познания, например, интуиции, сознания или мышления, а ко всему их множеству в целом [10. С. 71].

Аналогичная ситуация наблюдается и применительно к определению понятия дискурс. Так, например, Т. В. Матвеева дает этому феномену следующее определение: «ДИСКУРС. -связная речь в совокупности с нелингвистическими обстоятельствами ее протекания, речь во взаимосвязи с живой жизнью: ее событийным контекстом, социокультурными, прагматическими, психологическими характеристиками говорящих. Термин Д. подразумевает речевое общение как взаимодействие в определенных условиях. Кроме того, в нем подчеркивается процессуальность явления, Д. — это поток речевых действий. Текст является результатом этого процесса, хотя к готовому тексту возможно применение дискурсивного подхода. Д. — это последовательность речевых актов, сложный процесс речевого поведения, опирающийся на опыт общения в данной сфере деятельности (социальные коды общения) и направляемый установками, мотивами и целями коммуникантов. Д. выражается вербально (словесно), а в устной речи еще и паралингвистически: в мимике, жестах, пространственных сигналах, акустических знаках (интонации, громкости голоса), паузировании. Д. бывает диалогическим и монологическим» [8. С. 92-93]. Итак, автор изложенных выше слов утверждает, что дискурс — «это поток речевых действий», что дискурс «выражается вербально», «хотя к готовому тексту возможно применение дискурсивного подхода». Подобные тезисы вызывают гораздо больше вопросов, чем дают убедительных и однозначных ответов. Каким же образом «к готовому тексту возможно применение дискурсивного подхода», если дискурс «выражается вербально»? Это что же, чтоб к тексту применить дискурсивный подход, его следует проговаривать вслух, чтобы

быть твердо уверенным, что текст «выражается вербально»? А как же быть с глухонемыми, которые, за редким исключением, не могут выражать свои мысли вербально? Владеют ли они связной речью, то есть дискурсом? А ведь если признать, что жестовый язык глухонемых является дискурсом, то как же утверждение, что дискурс «выражается вербально»? Тогда существующие определения дискурса, которые повсеместно распространены, будут являться научной ошибкой.

Изложенные выше сомнения подтверждаются анализом исследований в других областях научного знания. Так, например, профессор К. Н. Суханов пишет по поводу дискурса следующее: «Дух философии математики логици-стов противоположен кантовской философии математики, поскольку математические понятия здесь трактуются не созерцательно, интуитивно, а дискурсивно (курсив наш — И. С.), как “вытекающие” из понятий логики» [12. С. 43]. Отчетливо видно, что профессор связывает понятие дискурса с категориями логики: понятиями, суждениями и умозаключениями.

Интерес представляет также статья С. В. Борисовой, которая утверждает: «Четкого и общепризнанного определения “дискурса”, которое могло бы охватить все случаи его употребления, не существует. Сами по себе лингвистические употребления термина “дискурс” — весьма разнообразны, хотя в целом за ними просматриваются попытки уточнения и развития традиционных понятий речи, текста и диалога. С одной стороны, дискурс — речь, вписанная в коммуникативную ситуацию и в силу этого как категория с более отчетливо выраженным социальным содержанием по сравнению с речевой деятельностью (курсив наш -И. С.) индивида. С другой стороны, реальная практика современного (с середины 1970-х гг.) дискурсивного анализа связана с исследованием закономерностей движения информации в рамках коммуникативной ситуации, осуществляемого прежде всего через обмен репликами; таким образом реально описывается некоторая структура диалогового взаимодействия» [1. С. 315]. Привлекает внимание также следующее замечание Борисовой: «Следовательно, термин “дискурс”, как он понимается в современной лингвистике, близок по смыслу к понятию “текст”, при этом подчеркивает динамический, разворачивающийся во времени характер языкового общения. В противоположность этому, текст мыслится преимущественно как

статический объект, результат языковой деятельности (курсив наш — И. С.). Иногда “дискурс” понимается как включающий одновременно два компонента: и динамический процесс языковой деятельности (курсив наш -И. С.), вписанной в ее социальный контекст, и ее результат (то есть текст) (следует отметить, что именно такое понимание является предпочтительным)» [1. С. 315].

Кроме перечисленных подходов к пониманию сущности дискурса можно дополнительно указать на такие его разновидности как социальный дискурс, политический дискурс, научный дискурс и ряд других, причем каждый из них представлен своими собственными отличительными характеристиками. Но даже и перечисленных выше достаточно для вывода, что необходимо искать для определения дискурса такие подходы, которые могут быть использованы и для анализа текста, и для речевой деятельности, и для диалога, включая, разумеется, определение, что язык является знаковой деятельностью.

В свете сказанного хотелось бы еще раз обратить внимание читателя на выделенные курсивом цитаты С. В. Борисовой, где речь идет о языковой деятельности. В своей статье автор неоднократно подчеркивает, что основными характеристиками дискурса является вербальный характер его выражения. А это значит, что более подходящим в данном контексте будет употребление категории речевая деятельность. И такая категория действительно подвергалась анализу в отечественной науке. Предпосылки для такого подхода создает, например, категория «речевая деятельность» в психолингвистике.

Теоретическое обоснование зарождения психолингвистики как науки легко обнаружить в трудах известных ученых. Отечественный философ Э. В. Ильенков считал, например, что и речь, и мышление представляют собой всего лишь две одинаково односторонние абстракции, а то, что выражается в совокупном единстве языка и мышления, есть уже нечто третье, что само по себе ни мышлением, ни языком уже не является. Соответственно такому подходу и логика (как наука о мышлении), и лингвистика (как наука о языке во всем его объеме) являются всего лишь аспектами абстрактного рассмотрения этого третьего, реального, конкретного явления, которое и проявляет себя только в контексте неразрывного единства языка и мышления. Отсюда следует вывод,

что ввиду своей односторонности и абстрактности ни логика, ни лингвистика не в состоянии дать научного отображения этого третьего, конкретного явления, которое ни языком, ни мышлением назвать уже нельзя. Исходя из сказанного, философ предлагает объявить всю предшествующую историю и логики, и лингвистики лишь предысторией новой науки. В рамках этой новой науки должны найти свое научное переосмысление все специальные абстракции с соответствующей этим абстракциям категориальной системой: «В ней с самого начала ни мышление не рассматривалось бы само по себе, то есть в отвлечении от языковой формы его осуществления и выражения, -пишет Э. Ильенков, — ни язык не рассматривался бы иначе, как естественная, абсолютно необходимая и потому единственная форма, не выливаясь в которую мышление вообще не может ни осуществляться, ни представляться, ни мыслиться» [4. С. 270].

Психолингвистика уже на начальном этапе своего становления столкнулась с необходимостью свести в единое целое речь и язык. Доминантой, позволяющей обобщить специальные абстракции обеих наук и свести их системы понятий к одному знаменателю, и является категория «речевой деятельности». Конечно же,

Э. В. Ильенков писал о неразрывном единстве логики и лингвистики, а в данном случае речь идет о психолингвистике. Этот факт не следует рассматривать как подмену понятий, поскольку в данном случае более всего акцентируется внимание на мысли Э. Ильенкова, что речь и мышление представляют собой две одинаково односторонние абстракции, которые, взятые в неразрывном единстве, ни языком, ни мышлением уже не являются. Таким образом, речь идет в первую очередь не о взаимодействии логики и лингвистики, а о проблеме возникновения новой науки, которая и изучала бы то нечто третье, которое выражает совокупное единство языка и мышления. Как известно, такой наукой и явилась психолингвистика, потому что аналогичная единая наука на базе логики и лингвистики так и не появилась.

Параллельно с Э. Ильенковым проблему «речевой деятельности» исследовал и Л. С. Выготский в своих работах «Мышление и речь», «Лекции по психологии», но он определил эту категорию как «речевое мышление». «Главнейший итог работ, — неоднократно подчеркивал Л. С. Выготский, — установление того, что речевое мышление — это сложное образование

неоднородного характера. Вся осмысленная речь в функционально развитом виде имеет две стороны. Это то, что принято называть. фазической стороной речи, имея в виду ее вербальную сторону, то, что связано с внешней стороной речи, и семической (или семантической) стороной речи. которая заключается в наполнении смыслом того, что мы говорим, в извлечении смысла из того, что мы видим, слышим, читаем» [3. С. 409]. Отсюда следует, что внешняя, фазическая сторона речи есть знак, а внутренняя сторона является носителем значения. Это значит, что каждая отдельная словоформа или лексема представляет собой единицу речевого мышления, потому что она есть знак и значение в одно и то же время.

И все же категория «речевое мышление» не исчерпывает собой все многообразие употребление языка. Гораздо перспективнее здесь будет категория «языковое мышление», поскольку язык есть знаковая система, а знак, как известно, обязательно включает в себя и значение. Такая категория позволяет охватить собой все многообразие дискурса: текст, речевую деятельность, диалог, монолог, политический дискурс, социальный, научный дискурс и др. Дискурс, таким образом, есть связная совокупность языкового мышления. Здесь, как и у Л. С. Выготского, имеются как фазическая, так и семантическая стороны языкового мышления, которые могут функционировать только в единстве. «Но ведь слово — это же знак, а его употребление в языке есть деятельность, и не просто деятельность, но деятельность целеполагающая. Целеполагающую деятельность принято называть функцией, — утверждает Д. И. Сибиряков. — Отсюда неумолимо следует вывод, что значение слова есть функция знака: значение слова (знака) и функция слова (знака) выступают как синонимы. Но каждый знак (слово) в зависимости от способа употребления выступает в различных значениях, то есть функциях: следовательно, значение многофункционально. Это и есть основы принципиально новой, функциональной теории значения» [9. С. 130], идеи создания которой давно витают в научном сообществе. Важнейшими функциями языка, как известно, являются коммуникативная и когнитивная , на базе которых формируются остальные функции: номинативная, референтная, индикативная, эмотив-ная, синтагматическая, парадигматическая и ряд других. Понимание дискурса как языкового мышления позволяет значительно рас-

ширить границы когниции как категории для обозначения всей совокупности психической активности познающего субъекта по обработке и репрезентации поступающей информации.

Список литературы

1. Борисова, С. В. Понятие дискурса в лингвистике // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : сб. ст. / отв. ред. Л. А. Нефедова. Челябинск, 2008. Т. 1. С. 315-317.

2. Выготский, Л. С. Собр. соч. : в 6 т. Т. 1. Вопросы теории и истории психологии / под ред.

A. Р. Лурия, М. Г. Ярошевского. М., 1982. 488 с.

3. Выготский, Л. С. Собр. соч. : в 6 т. Т. 2. Проблемы общей психологии / под ред.

B. В. Давыдова. М., 1982. 504 с.

4. Ильенков, Э. В. Соображения по вопросу об отношении мышления и языка. Философия и культура. М., 1991. С. 270-274.

5. Кравченко, А. В. О профессиональной и языковой компетенции в журнальных публикациях по когнитивной лингвистике // Языки профессиональной коммуникации : сб. ст. участников Третьей междунар. науч. конф.: в 2 т. / отв. ред.-сост. Е. И. Голованова. Челябинск, 2007. Т. 1. С. 59-63.

6. Кубрякова, Е. С. Что может дать современная лингвистика исследованию сознания и разума человека // Междунар. конгресс по когнитивной лингвистике : сб. материалов / отв. ред. Н. Н. Болдырев. Тамбов, 2006. С. 26-31.

7. Лейчик, В. М. Языки профессиональной коммуникации лингвистов // Языки профессиональной коммуникации : сб. ст. участников Третьей междунар. науч. конф.: в 2 т. / отв. ред.-сост. Е. И. Голованова. Челябинск, 2007. Т. 1. С. 63-68.

8. Матвеева, Т. В. Полный словарь лингвистических терминов. Ростов н/Д., 2010. 562 с.

9. Сибиряков, Д. И. Игра в когнитивной деятельности сознания // Вестн. Челяб. гос. ун-та. 2013. № 31 (322). Филология. Искусствоведение. Вып. 84. С. 128-130.

10. Сибиряков, И. В. Логико-гносеологический анализ феномена когниции // Вестн. Челяб. гос. ун-та. 2013. № 31 (322). Филология. Искусствоведение. Вып. 84. С. 69-72.

11. Словарь русского языка : в 4 т. / под ред. А. П. Евгеньевой. Т. 4. М., 1988. 800 с.

12. Суханов, К. Н. Критический очерк гносеологии интуиционизма. Челябинск, 1973. 228 с.

Это все гормоны! Зачем нашему телу скрытые механизмы и как с ними поладить


Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:
TimeToDraw / Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com
В оформлении обложки использована иллюстрация: RaswantoHD /
Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com
© Е.П. Березовская, текст, 2019
© Е.Д. Шварц, иллюстрации, 2019
© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Вступление
Дорогие друзья!
Рада  приветствовать  вас  на  страницах  моего  нового  труда!
Прочитав  название  книги,  вы  поняли,  что  она  посвящена  гормонам,
особенно их роли в жизни женщин.
Почему эта книга о гормонах? Разве о них не написано и не сказано
уже  и  так  очень  много?  Совершенно  верно!  О  гормонах  написано
сотни  тысяч  статей,  несколько  тысяч  книг,  создано  немало  фильмов.
Гормональные  препараты  стали  одними  из  самых  прибыльных
лекарств на современном фармакологическом рынке – вспомните хотя
бы  гормональные  контрацептивы.  Тема  гормонов  является  не  только
актуальной,  но  и  очень  модной.  Поэтому  злоупотребляют  не  только
самой темой, создавая много слухов и мифов о гормонах, но и самими
гормонами  как  серьезными  медикаментами  с  большим  количеством
побочных эффектов.
Гормоны  играют  важную  роль  в  жизни  людей,  но  у  женщин
наблюдается  больше  изменений  уровней  гормонов,  что  связано  не
только  с  возрастом,  но  и  с  такими  состояниями,  как  беременность  и
грудное  вскармливание.  Очень  многие  женщины  пользуются
гормональными  контрацептивами,  что  тоже  влияет  на  их  организм  и
здоровье  в  целом.  Поэтому  в  книге  мы  будем  много  говорить  о
значении гормонов для женского здоровья.
Как вы думаете, гормоны наши друзья или враги? Какие гормоны
опасны,  а  какие  нет?  Сколько  гормонов  вырабатывается  в  организме
человека?  Что  значит  «повышенный»  или  «пониженный»  уровень
какого-то  гормона  и  нужно  ли  как-то  корректировать  этот  уровень?
Можно  ли  с  помощью  питания  влиять  на  гормональный  уровень?
Нужно  ли  принимать  какие-то  гормоны  при  беременности?
Существует ли связь между гормонами и возникновением рака? На эти
и многие другие вопросы вы получите правдивые ответы на страницах
моей книги.
Приятного чтения!

Характеристики неадаптивных суждений (по А.Беку).

Неадаптивная когниция — это любая мысль, вызывающая неадекватные или болезненные эмоции и затрудняющих решение какой-либо проблемы. Неадаптивные когниции носят характер «автоматических мыслей»: возникают без какого-либо предварительного рассуждения, рефлекторно. Для клиента они имеют характер правдоподобных, вполне обоснованных, не подвергаемых сомнению. «Автоматические мысли» непроизвольны, не привлекают внимания клиента, хотя и направляют его поступки.

 

39. Основные методы когнитивной терапии.
Когнитивную психотерапию нельзя прямо отождествлять с когнитивным подходом в психологии. К 80 годам ХХ в. когнитивный подход укрепился в англоязычной психологии. Однако концепции когнитивной психологии зачастую касались достаточно элементарных фактов психической жизни. Так же, как и поведенческая, когнитивная психология представляет собой попытку построения психологии по методу естественных наук (А.Б.Холмогорова). Некоторые представители когнитивной психотерапии считают, что она зарождалась в русле бихевиоризма. Когнитивную психотерапию отличают технологичность, краткосрочность, тесная связь с экспериментальной психологией, прицельная направленность на борьбу с конкретными нарушениями при конкретных расстройствах.
В то же время, ее часто критикуют за панкогнитивизм. Основные идеи когнитивного подхода были сформулированы в 60 г. ХХ в. Аароном Беком и Альбертом Эллисом.
Хотя в когнитивную психотерапию включены и другие подходы, в целом ее конечной задачей является модификация дисфункциональных убеждений и ошибочных способов переработки информации. Изначально когнитивная психотерапия разрабатывалась как система краткосрочной помощи депрессивным больным. Психопатологические состояния рассматриваются в когнитивной психотерапии как результат неадаптивных когнитивных процессов. Следует четко различать термины «иррациональный» и «неадаптивный». Иррациональные мысли есть у всех людей, неадаптивные же несовместимы со способностью преодолевать трудности. Когнитивная психотерапия постулирует обусловленность эмоциональных состояний человека его когнициями, поэтому уже на первых сеансах человеку демонстрируется соответствующая схема (схема АВС): А – активирующее когнитивные процессы событие, В – когниции, С – эмоциональные и поведенческие изменения.
Когнитивная модель любого расстройства включает в себя
3 параметра: 1. Когнитивные элементы. 2. Когнитивные процессы. 3. Когнитивное содержание. К когнитивным элементам относятся автоматические мысли, связанные с переработкой текущей информации, и базисные посылки, включенные в систему глубинных представлений индивида о себе и об окружающем мире. На субъективном уровне автоматические мысли переживаются как правдоподобные. Степень патологичности эмоциональных и поведенческих реакций человека зависит от степени когнитивных искажений. Базисные посылки обладают свойством самоподкрепления, поскольку заставляют человека вести себя неадаптивным образом. Когнитивные процессы – обеспечивают соответствие вновь поступившей информации старым стабильным представляниям.
Поэтому в них много искажений. Когнитивные психотерапевты выделяют такие разновидности когнитивных процессов, как: — произвольные умозаключения, — селективное абстрагирование,- черно-белое мышление, — персонификация, — максимизация/минимизация.
Когнитивное содержание специфично для каждого расстройства (например, для депрессии Бек считает характерной так называемую когнитивную триаду: негативную оценку себя, окружающего мира и будущего). Кроме того, он считает, типичной для депрессии «тиранию долженствования», подчеркивая сходство этого понятия с понятием «супер-эго». Депрессивному пациенту свойственно думать: «Я должен всегда быть высоко продуктивным»). Базовые посылки определяются онтогенетическими факторами. Для депрессии, в частности, они следующие: — утрата одного из родителей в детстве, — наличие родителя, чья система убеждений тесно связана с сознанием собственной неполноценности, или состоит из жестких, ригидных правил, — дефицит социального опыта и социальных навыков, — физический дефект.
Согласно когнитивной модели, другие проявления депрессии являются следствием когнитивных искажений.


40. Гуманистический подход в медицинской психологии. Основные принципы анализа психических расстройств.

Эта модель, связанная с именами Ш. Бюлер, К. Хорни, К. Гольдштейном, А. Маслоу, К. Роджерсом и другими. гуманистическая модель исходит из того, что суть психических процессов можно понять только с позиции отдельного индивида, поскольку только сам индивид (человек) может адекватно описать и оценить события и опыт своей жизни. Второе допущение подчеркивает значение человеческих способностей и потенциалов: индивиды в состоянии естественным путем, т. е. на основании врожденных способностей, конструктивно разобраться в их социальном и материальном окружении и эффективно преодолеть трудности и препятствия. это рассмотрение человека как целостности. Имеется предположение, что все способы поведения человека ориентированы на одну сверхцель, а именно – себя сохранить, стимулировать к развитию и интегрировать различные устремления.

Оценка нормы самой по себе, не в отношении патологии, при отсутствии дихотомии «норма-патология».

 

Клиент-центрированная терапия К.Роджерса.

Карл Роджерс (1902-1987), разработал в 40-50 годы двадцатого века. В гуманистическое направление входят также психодрама, экзистенциальная психотерапия, логотерапия, гештальт-терапия и ряд других подходов, объединенных вокруг идей роста, развития, реализации человеческого потенциала и веры в исходную доброту человеческой натуры. Утверждая, что люди способны к самоопределению, свободным жизненным выборам и ответственности за свою жизнь, гуманистическое движение в психологии и психотерапии возникло в оппозицию психоанализу и бихевиоризму, видящим человека как существо не свободное и запрограммированное инстинктами, стимулами или внешними подкреплениями. Основные положения теории Роджерса клиент центрированная терапия.

Ключевым понятием в теории Роджерса является тенденция к актуализации. (От лат. actualis — деятельный). Роджерс выдвинул гипотезу, что важнейший мотив жизни человека — это актуализировать, то есть сохранить и развить себя, максимально выявить лучшие качества своей личности, заложенные в ней от природы. Движение к саморазвитию часто сопровождается борьбой и страданиями, срывами и падениями, но побудительный мотив настолько непреодолим, что человек настойчиво продолжает свои попытки, несмотря ни на что.

Весь жизненный опыт, с которым человек имеет дело, автоматически оценивается на предмет того, содействует ли он развитию его личности или препятствует, противоречит актуализации. Этот процесс, часто происходящий на бессознательном уровне, Роджерс называет организмическим оценочным процессом, и если бы люди больше могли доверять своим ощущениям, им было бы легче осознать, движутся ли они в правильном направлении.

Еще одним важным термином, необходимым для понимания роджеровского подхода к терапии, клиент центрированной терапии, является понятие Я-концепции. Если мы хотим объяснить, почему человек думает, чувствует и ведет себя определенным образом, нам необходимо понять его внутренний мир. Только субъективный опыт является ключом к пониманию поведения.

 

Гештальт-терапия Ф.Перлза.

Метод, созданный американским психологом Ф. Перлзом под влиянием идей гештальтпсихологии, экзистенциализма, психоанализа, получил большую практическую популярность. Ф. Перлз перенес закономерности образования фигуры, установленные в гештальтпсихологии в сфере восприятия, в область мотивации человеческого поведения. Ф. Перлз рассматривал личностный рост как процесс расширения зон самоосознавания, что способствует саморегуляции и координирует равновесие между внутренним миром и средой. Он выделял три зоны сознавания:

1. Внутреннюю — явления и процессы, происходящие в нашем теле.

2. Внешнюю — внешние события, которые отражаются сознанием.

3. Среднюю — фантазии, верования, отношения.

По мнению Ф. Перлза, психические нарушения у людей Обусловлены тем, что их личность не составляет единого целого, т.е. гештальта. У большинства клиентов стресс возникает в результате неосознанных конфликтов, мешающих Им входить в контакт с некоторыми из собственных чувств и мыслей.

Гештальттерапия стремится побудить человека переживать собственные фантазии, осознавать собственные эмоции, контролировать интонации голоса, движения рук и глаз, и понять прежде игнорировавшиеся им физические Ощущения с тем, чтобы он снова смог восстановить связь между всеми своими аспектами личности и в результате Достичь полного осознания собственного «Я». В основе всех нарушений лежат ограничения способности индивида к поддержанию оптимального равновесия со средой, нарушение процесса саморегуляции.

 

43.Экзистенциальный подход в медицинской психологии. Основные принципы анализа психических расстройств.
Опирается на идеи экзистенциальной философии 12-20 века. Гуманистический подход (К.Роджерс) указывает на то, что у людей существуют некие базовые (специфические человеческие) потребности. Например, потребность в позитивном отношении со стороны значимых других, в самоуважении, в самоактуализации (т.е. в реализации личностного потенциала). Позитивное самоотношение, по мнению теоретиков этого подхода, должно быть безусловным – каждый человек уникален и заслуживает любви и уважения. Этот опыт безусловного позитивного самоотношения приобретается человеком в детстве (на основе безусловной любви родителей к ребенку). Однако в детстве человек может убедиться в том, что он может заслужить позитивное отношение только на определенных условиях, например, если он будет вести себя «по правилам». Такой человек отрицает существенную часть себя, которая не соответствует навязанным извне стандартам. Клиент-центрированная терапия, разработанная К.Роджерсом, направлена на выработку у пациентов навыков самопринятия, доверия к себе (в терминологии Роджерса – доверия к организму), искреннего общения.
Экзистенциальный подход в медицинской психологии указывает на связь психопатологических синдромов с основными экзистенциальными вопросами – конечности человеческого существования, свободы и ответственности, одиночества и вины. Экзистенциальная терапия побуждает людей взять на себя ответственность за свою жизнь, делать свободный выбор, быть откровенным с собой и другими. Видными представителями экзистенциального направления являются Ролло Мэй, Ирвин Ялом.

Логотерапия В.Франкла.

Логотерапия сосредотачивается на будущем, иначе гово-

ря, на предназначении и задачах, которые будут реализованы пациентом в будущем. В то же время Логотерапия разрушает все образования порочного круга и механизма обратной связи,которые играют такую большую роль в развитии неврозов. Так, типичная для невротика концентрация на себе разрушается, вместо того, чтобы подкреплять и поддерживать свое существование. Логотерапией пациент ставится перед необходимостью осознания собственного смысла жизни и переориентируется по отношении к этому смыслу. Мое шутливое определение Логотерапии верно, следовательно, в том смысле, или в связи с тем, что невротик старается избежать полного осознания своей жизненной задачи. Столкновение его с этой задачей, подведение его кполному ее осознанию, дает ему очень много для преодоления невроза. Логотерапия, или как ее называют некоторые авторы- третья Венская школа психотерапии, занимается самим смыслом человеческого существования, так же, как и поисками этого смысла. Согласно Логотерапии, борьба за поиск смысла жизни является основной движущей силой для человека. Поэтому я говорю о «стремлении к смыслу» в противовес принципу, на которомсконцентрирован Фрейдовский психоанализ, а также в противовес «стремлению к власти», выделяемой Адлеровской психологией.

ВОЛЯ К СМЫСЛУ

Поиск смысла представляет собой первичный побудительный мотив жизни каждого человека, а не «вторичную рационализацию» его инстинктивных влечений. Это особый и неповторимый смысл, потому что он должен и может быть осуществлен только этим человеком и никем другим; лишь такой смысл обретает значимость, способную удовлетворить человеческую потребность в смысле. Человек, может жить даже умереть ради своих идеалов и ценностей.

 

Логотерапия В.Франкла.

Логотерапия — один из видов экзистенциальной психотерапии, основанный на анализе смыслов существования (см. Логоанализ). Разработана В. Франклом.

Согласно логотерапии, движущей силой человеческого поведения является стремление найти и реализовать существующий во внешнем мире смысл жизни. Одним из ключевых сугубо человеческих атрибутов является воля к смыслу, которую Франкл фактически противопоставил адлерианской воле к власти и фрейдовскому принципу удовольствия. Стремление к смыслу — фундаментальная мотивационная сила в людях. Люди нуждаются не в лишенном напряжения состоянии, а в напряженном стремлении к некоему смыслу, который достоин их. Когда фрустрировано стремление к смыслу, возникает апатия, скука.

 

Когниция

Под именем «когниции» в общей коллекции материалов сайта обособлена группа материалов тем или иным образом затрагивающих способность субъекта к формированию присущего ему объема представлений. Конечно, подобному пониманию предмета «когниции» также дано обнаружить в известном отношении «деликатность», причиной чему правомерно признание наличия ряда препятствий в как таковом отождествлении «субъектом» реально существующих носителей поведения. Конечно, непременный «субъект» — это любым образом человек, но равно возможный субъект — также и как таковое развитое животное, и, недалек час, когда признание «субъектом» обнаружит справедливость теперь уже в отношении искусственного интеллекта. Но данное условие — не более чем условие закрепления когниции за неким определенным «носителем когниции». Другое дело, что составляющая недостаточного развития или нечетко определяемой типологии как таковой когнитивной специфики точно так же заслуживает выделения на положении нечто самостоятельной философской проблемы.

Основами представленной здесь модели когниции, хотя и началами своего рода не более чем «ретроспективной проекции» и правомерно признание ряда принципов предложенной Ф.Ч. Бартлеттом психологической теории интеллекта. Основной признак принадлежности некоей структуры представлений тогда уже как таковой когниции, но не, скажем, алгоритму работы конечного автомата, — способность к реализации символического отношения. Но если следовать Бартлетту, то основным критерием способности к синтезу символического отношения и правомерно признание способности употребления такого отношения в управлении поведением непременно в роли средства задания конфигурации не иначе, как отношению сенсорно-эффекторного упреждения. Другой признак когниции — управление образованием ее структур посредством мышления, равно определяемого Ф.Ч. Бартлеттом тогда уже как способность «заполнения пропуска» (filling gap).

Как таковое обретение представления о предмете подобного рода «начал» когниции и позволяет совершение такого шага, что предполагает признание как нечто становление «когнитивного пространства». И тогда любое содержание, любым образом допускающее отождествление как располагающее символическим смыслом равно позволит отнесение к содержанию особой области семантики. Причем для философии «семантика» — в любом отношении это равно же и некая «более широкая» трактовка, нежели семантика в понимании лингвистики, или она и есть то, что охватывает собой любые формы синтеза ассоциации — невысказанные, невысказываемые (чертеж), а равно — раскрываемые посредством теперь же и мета-форм. То есть когницию с такой точки зрения и подобает определять как ту в широком смысле философскую категорию, что в функциональном смысле предполагает воссоздание на основе семантической реализации.

Посредством же приведения к такой основе, как «семантическая природа» когниции возможно развитие тогда уже и любых специфических или тем или иным образом субъективно выделяемых форм когнитивной организации. Конечно, здесь и дано найти себя языку, письменности, культуре, науке, искусству, мифу, современным «медиа», формальным языкам и множеству иных форм, что просто сложно даже перечислить. Когницией в данной модели и дано предстать тому «миру семантики», началом которого в любом случае правомерно признание и той же возможности представления нечто действительного посредством символического отношения.

 

Материалы раздела распределены и по нескоторым следующим основным разделам:

 

1. Возникновение и развитие когнитивной лингвистики : Объективация концепта «быт» в лексико-фразеологической системе русского языка Рудакова А.В. : Библиотека Инокентия Ахмерова онлайн

Рождение когнитивной лингвистики официально было  провозглашено весной 1989 года в Дуйсбурге на симпозиуме, организованном Рене Дирвеном и другими европейскими учеными. На этом симпозиуме было запланировано создание Международной ассоциации когнитивной лингвистики, издание журнала «Когнитивная лингвистика» и серии монографий «Исследования по когнитивной лингвистике». В первом номере журнала «Когнитивная лингвистика» его главный редактор Дирк Герэртс следующим образом определил задачи нового лингвистического направления – исследование языка как средства организации, обработки и передачи информации. При этом когнитивная лингвистика опирается на изучение концептуальной и эмпирической  (основанной на опыте человека) базы языковых категорий и понятий. Языковые формы изучаются не сами по себе, автономно, а с позиций того, как они отражают определенное видение мира человеком и способы его концептуализации в языке, общие принципы категоризации и механизмы обработки информации,  с точки зрения того, как в них отражается весь познавательный опыт человека, а также влияние окружающей среды.

Когнитивная лингвистика возникает как научное направление, которое отвечает на те же вопросы, что и когнитивная наука, но только в их непосредственной связи с языком. Давая определение когнитивной науки, можно было бы сказать, что это наука, которая изучает соотношение когнитивных и языковых структур (Болдырев 2001:8).

Когнитивная наука – это наука, которая занимается когницией, а когнитивная лингвистика занимается когницией в ее языковом отражении.

Когниция – это англоязычный термин (cognition), который по своему содержанию отличается от наиболее близкого ему русскоязычного термина «познание». В соответствии с определением, которое приводится в Краткой философской энциклопедии, «когниция» – это «знание, познание» (Краткая философская энциклопедия 1994:214). Иными словами, в отличие от термина «познание», «когниция» означает и сам познавательный процесс – процесс приобретения знаний, и результаты этого процесса – знания. Поэтому этот термин используется наряду с термином «познание».

При анализе ментальных, или когнитивных, процессов обращение к лингвистике неизбежно: языковые данные обеспечивают наиболее очевидный и естественный доступ к когнитивным процессам и когнитивным механизмам; само их появление можно рассматривать как следствие определенного процесса и действие определенных механизмов, связанных с ментальной и когнитивной деятельностью человека. «Возможность объективировать ментальную деятельность, вербализуя ее результаты, описывая ее в «ословленном» виде, делает показания языка бесценными свидетельствами человеческого разума и человеческой неразумности» (Кубрякова 1994:41).

Сегодняшний этап когнитивной науки отражает такую стадию в ее развитии, когда разрешение массы насущных проблем концептуального анализа видится в последовательном изучении языковых проявлений деятельности человеческого сознания и связывается главным образом с познанием той инфраструктуры мозга – когнитивной системы, которая обеспечивает всю эту деятельность. Язык же рассматривается как ведущий когнитивный механизм человеческого сознания. Признается, что когнитивный мир человека изучаем по его поведению, по осуществляемым видам деятельности, подавляющее большинство которых протекает при участии языка. Акцентируется, что язык не просто «вплетен» в тот или иной тип деятельности, но, как бы образуя ее речемыслительную основу, объективируя замысел деятельности, ее установки, разные компоненты деятельности образуют ту эмпирическую область данных, на базе которой могут далее изучаться такие когнитивные феномены человеческого сознания, как память, правила логического вывода и умозаключений и т.п. Поэтому лингвист вынужден строить предположения не только о том, какая система собственно лингвистических форм стоит за речемыслительной деятельностью, но и о том, как языковые выражения, категории, единицы связаны с восприятием мира и как они отражают его познание. Про эту ипостась языка и говорят, что он (язык) позволяет осуществить доступ к ненаблюдаемому когнитивному миру человека, структурам его сознания.

Именно лингвистические эксперименты обнаружили доказательства существования среди структур сознания разных форматов знания – начиная от единичных представлений и кончая сложными пропозициональными структурами, фреймами, сценариями и т.п., выявили существование упорядоченных способов хранения и переработки информации, способствующих легкости операций с нею, например, ее извлечения. Дискурсивные и текстовые данные выступают для когнитолога в троякой роли: с одной стороны, они существуют как данные, позволяющие судить о языке и его употреблении в особых целях, в определенных ситуациях; с другой стороны, они позволяют судить об обмене информацией, ее получении и осмыслении в актах коммуникации, и, наконец, они существуют и как косвенные данные о мыслительной, интеллектуальной, ментальной деятельности человека, о его сознании и мышлении.

Важнейшей стороной связи когнитивной науки с лингвистикой оказывается та часть лингвистики, которая приходится на исследование семантики, значения языковых форм и выражений. Ведь само значение определяется как когнитивный феномен, а любые данные об этом феномене – как проливающие свет на структуры сознания, их «форматы» и внутреннее устройство. И хотя среди этих структур выделяют как вербальные, так и невербальные, полагают, что наиболее существенные из представлений нашего мозга и имеющихся структур сознания – это те, которые уже сформировали значения языковых знаков, те, которые репрезентируют структуры сознания с помощью языковых знаков (Кубрякова 1994:37).

К началу 80-х гг. стало очевидным, что в когнитивной науке должен быть получен более аргументированный ответ на вопрос: 1) возможно ли вообще создание адекватной лингвистической теории  без общей теории когнитивных процессов; 2) возможно ли построение общей теории когниции без лингвистики и без теории речевого поведения человека. Ответ очевиден: современные теории интеллекта и языка должны совместно прояснить отношения, существующие в триаде «когнитивные процессы – языковые структуры – языковое поведение». Когнитивная программа исследований ставит себе целью «достижение интегрированной картины языка, мышления и поведения» (Кубрякова 1994:42). Предпосылкой осуществления такой программы становится положение о том, что поведение человека определяется в значительной мере его знаниями, точно так же как и его поведение – его языковыми знаниями. Кардинальной проблемой когнитивной науки становится в связи с этим усвоение языковых знаний, овладение родным языком, онтогенез речи. В формулировке Н. Хомского задача когнитивных исследований заключается в том, чтобы понять, как приходит знание вообще и знание языка, в особенности, к человеку. Ответ же его, касающийся языка, достаточно определен: поскольку ребенок за сравнительно короткий срок овладевает способностью говорить, причем делает он это на основе скудных «входных» данных, констатация этих факторов должна убедить ученых в том, что языковые способности носят врожденный характер. Изучить знания, компетенцию, языковую способность и значит – изучить внутренний механизм речи как часть биопрограммы человека.

В своей реальной деятельности человек оперирует сведениями о мире, и в его голове образуется постепенно некая база таких сведений. В банке знаний нуждается и машина. Если с целью создания банка знаний используется естественный язык, надо понять, как в самом языке оперируют знаниями. «Для этого, – подчеркивает один из крупных специалистов в области моделирования искусственного интеллекта           Р. Виленски, – и надо знать, как функционирует язык. А поскольку функционирование языка есть, в конечном счете, выражение определенных значений, категория значения и анализ способов его выражения в языке становится тем главным, что изучают специалисты по искусственному интеллекту» (Кубрякова 1994:45).

Для когнитивной науки является чрезвычайно существенным подключение ее через лингвистическую семантику к семиотике, т.е. по крайней мере, учет семиотических аспектов такой единицы, как знак. Он всегда рассматривался как носитель значения, и сегодня он тоже может получить новую интерпретацию как носитель любого кванта информации, особой структуры знания – концепта.

По мнению З.Д. Поповой и И.А. Стернина, когнитивная лингвистика – новый этап изучения сложных отношений языка и мышления (Попова, Стернин 2001:3). Начало такому изучению положили нейрофизиологи, врачи, психологи (П. Брока, К. Вернике, В.М. Бехтерев, И.П. Павлов,    И.М. Сеченов и др.). На базе нейрофизиологии возникла нейролингвистика (Л.С. Выготский, А.Р. Лурия), которая установила, что разные виды речевой деятельности (освоение языка, слушание, говорение, чтение, письмо и др.) связаны с разными отделами головного мозга.

Следующим этапом развития проблемы соотношения языка и мышления стала психолингвистика, в рамках которой изучались процессы порождения и восприятия речи, процессы изучения языка как системы знаков, хранящейся в сознании человека, соотношение системы языка и ее использования, функционирования (американские психолингвисты           Ч. Осгуд, Т. Себеок, Дж. Гринберг, Дж. Кэррол, российские лингвисты А.А. Леонтьев, И.Н. Горелов, А.А. Залевская, Ю.Н. Караулов и др.).

Когнитивная лингвистика складывается в последние два десятилетия XX века, но ее предмет – особенности усвоения и обработки  информации с помощью языковых знаков – был намечен уже в первых теоретических трудах по языкознанию в XIX веке (А.А. Потебня, Бодуэн де Куртенэ и др.).

Размышления об участии языка в познании мира можно найти в трудах мыслителей разных  времен и народов от античности до наших дней. Их обзоры сделаны Л.Г. Зубковой (Зубкова 2000) и Н.А. Кобриной (Кобрина 2000).

Продолжительность сна и познание: есть ли идеальное количество? | СОН

Связь между сном и познанием была хорошо установлена ​​в лабораторных исследованиях. Короче говоря, когда сон укорачивается или прерывается, страдает когнитивная способность при выполнении ряда задач. Например, полное лишение сна приводит к ухудшению кратковременной памяти, внимания и скорости обработки данных, как показал недавний метаанализ [1]. Точно так же несколько ночей экспериментально вызванного хронического ограничения сна (т.грамм. 5 часов сна в сутки) могут так же серьезно повлиять на бдительность, как и одна ночь полного лишения сна [2, 3]. Точно так же продление сна за пределы привычного уровня, что достигается за счет того, что люди могут спать больше, чем обычно, улучшают когнитивные функции по сравнению с исходным уровнем [4–6]. В совокупности эти результаты свидетельствуют о наличии линейной зависимости между сном и когнитивными функциями: больше сна приводит к улучшению когнитивных функций, и наоборот.

Хотя взаимосвязь между сном и познанием в лабораторных условиях кажется относительно простой, связь между сном в естественных условиях более сложна.Из-за логистических ограничений, связанных с расширенными лабораторными исследованиями, не было установлено, предсказывает ли долгосрочная (например, несколько недель или месяцев) привычная продолжительность сна когнитивные функции в той же степени, что и острая потеря сна или его удлинение. Тем не менее эта модель сна более актуальна с экологической точки зрения, учитывая, что многие люди не испытывают частых длительных периодов депривации сна, а скорее имеют привычное, ночное, малостепенное недосыпание [7], которое впоследствии «окупается». (или, наоборот, не окупается).Поэтому изучение взаимосвязи между продолжительностью обычного сна и познанием в расширенной натуралистической обстановке приобретает все большее значение.

Кроме того, связь между сном и когнитивными функциями высшего порядка, которые требуют взаимодействия между несколькими когнитивными доменами, остается относительно неизученной. Как правило, в лабораторных условиях простые когнитивные задачи, такие как тест на психомоторную бдительность, используются для проверки связи между сном и когнитивными функциями, поскольку эти задачи неизменно оказываются чувствительными к потере сна [8–10].Утверждается, что их повторное использование оправдано, поскольку бдительность и внимание теоретически необходимы для широкого круга сложных когнитивных процессов [11]. Следовательно, если затронуты бдительность и внимание, должны быть затронуты и процессы более высокого порядка. Хотя это может быть правдой, тем не менее важно проверить взаимосвязь сна и сложных когнитивных процессов, которые легче перевести в практическую и реалистичную деятельность (например, вождение автомобиля, принятие профессиональных решений и т. д.).).

В недавнем исследовании, опубликованном в SLEEP , Уайлд и его коллеги [12] попытались проверить вышеупомянутые отношения. Для этого в рамках этого исследования, получившего название «Крупнейшее в мире исследование сна», были собраны данные о когнитивных функциях на платформе онлайн-тестирования (cambridgebrainsciences.com). Более 10 000 участников выполнили 12 заданий в трех когнитивных областях (кратковременная память, способность рассуждать и вербальные способности). Участники также ответили на ряд вопросов об их привычных привычках сна (например,грамм. типичная продолжительность сна за последний месяц) и о продолжительности сна в ночь перед тестированием. Авторы провели серию регрессий, чтобы определить, связаны ли когнитивные показатели с привычной продолжительностью сна. Авторы также проверили, связана ли продолжительность сна с ночи до тестирования с когнитивными показателями. Наконец, исследователи проверили, взаимодействуют ли привычная продолжительность сна и недавняя продолжительность сна для прогнозирования когнитивных функций, создав оценку разницы («дельта сна») между этими двумя факторами.

Участники сообщили, что спали около 6,42 часов в сутки в течение последнего месяца и 6,88 часов в ночь перед тестированием. Эти цифры согласуются с данными, полученными для взрослых в общей популяции [13]. Исследовательская группа обнаружила, что привычная продолжительность сна связана со способностью рассуждать и вербальными способностями. Однако взаимосвязь между этими факторами не была линейной: существовала квадратичная или U-образная зависимость, так что более короткий и продолжительный привычный сон был связан с ухудшением когнитивных функций.Эта связь оставалась статистически значимой, когда применялись строгие критерии выбросов, предполагая, что связь не была обусловлена ​​​​людьми, которые сообщали о экстремальных привычках сна (т.е. о нереально коротком или продолжительном сне). Неожиданно привычная продолжительность сна не была связана с показателями кратковременной памяти, что является отклонением от того, что показывают лабораторные эксперименты по острой потере сна [1]. Кроме того, в ходе исследовательского анализа исследовательская группа обнаружила, что сон примерно на 1 час больше, чем обычно, в течение ночи непосредственно перед тестированием был связан с оптимальными когнитивными характеристиками, но при этом сон был меньше, чем обычно (или на 2 часа больше, чем обычно).на 5 часов больше, чем обычно) ассоциировались с более низкими когнитивными способностями. Авторы отметили, что эффекты последнего теста были относительно небольшими по сравнению с эффектами обычных тестов продолжительности сна, но, тем не менее, эти результаты наводят на размышления.

Хотя квадратичная или U-образная связь между сном и когнитивными функциями, обнаруженная в этом исследовании, противоречит здравому смыслу (особенно при рассмотрении результатов вышеупомянутых лабораторных исследований), она не обязательно уникальна.Насколько нам известно, первая квадратичная связь между сном и здоровьем была описана в 1964 г., когда было обнаружено, что как короткий, так и длительный сон предсказывают смертность [14]. С тех пор бесчисленное количество исследований повторили эти результаты, продемонстрировав, что форма параболы надежно предсказывает как соматические проблемы, так и снижение когнитивных функций [15-18]. Хотя взаимосвязь между коротким сном и плохой когнитивной функцией относительно прямая, биологические пути, посредством которых длительный сон может причинно влиять на когнитивные функции, не ясны [19–22].Предлагаемый механизм, представленный Уайлдом и его коллегами, заключается в том, что люди, которые долго спят, могут страдать от длительных приступов инерции сна, которые могут препятствовать когнитивным функциям. Это объяснение кажется маловероятным, потому что использованная здесь когнитивная батарея длилась примерно 1 час, тогда как инерция сна обычно не превышает 30 минут [23–25]. Кроме того, поскольку когнитивные задачи в этом исследовании выполнялись участниками в рандомизированном порядке, инерция сна, потенциально присутствующая в начале сеанса тестирования, будет равномерно распределена между задачами и, таким образом, не повлияет на результаты в такой степени.Поэтому, на наш взгляд, объяснение, представленное авторами, не вполне правдоподобно.

Имея в виду принцип бритвы Оккама, мы указываем на довольно очевидное альтернативное объяснение результатов, наблюдаемых в этом исследовании, которое заключается в том, что третий, неидентифицированный фактор (например, депрессия, хронические заболевания, воспаление, нарушения сна, которые приводят к фрагментации сна, и т. д.) может быть причиной увеличения потребности во сне, а также влиять на когнитивные функции. Уайлд и его коллеги отмечают, что это объяснение неправдоподобно, поскольку не все когнитивные области связаны с продолжительным сном.Другими словами, по мнению авторов, фактор, который теоретически увеличивает продолжительность сна и снижает когнитивные способности, например депрессия, будет влиять на когнитивные функции во всех всех доменах, а не только на вербальные и пространственные рассуждения. Хотя этот момент интригует, выдвигая контрапункт, недавний метаанализ показал, что депрессия действительно избирательно влияет на определенные когнитивные области, а не на другие [26], а это означает, что объяснение «третьего фактора» все еще может быть жизнеспособным. Как упоминалось авторами и другими авторами [27], исключение этого фактора и других критических факторов потребовало бы проспективного лонгитюдного исследования с перекрестным статистическим подходом.Следовательно, этот набор гипотез не может быть опровергнут или подтвержден этими данными.

Несмотря на все усилия исследовательской группы, с помощью этих данных сложно нарисовать полную картину связи между сном и когнитивными функциями из-за отсутствия информации о ряде соответствующих факторов сна и циркадных ритмов (например, субъективное качество сна, дневной дневной сон). частота, посменная работа, социальная/связанная с поездками смена часовых поясов и т. д.). Раньше частый дневной сон и социальный джетлаг (т.грамм. больше сна по выходным, чем в будние дни) предсказывают ухудшение когнитивных функций [27, 28]. Без таких данных наше понимание связи между продолжительностью сна и познанием будет неполным. Имея это в виду, мы предлагаем, чтобы будущие исследования такого типа включали более широкий диапазон переменных для проверки обсуждаемых гипотез.

Кроме того, расширяя предыдущее утверждение, мы предполагаем, что было бы полезно для полей сна и циркадиан создать стандартный «банк» факторов, которые следует измерять в этом типе работы.Это исследование представляет собой новый тип эпидемиологического эксперимента, который можно назвать «телеисследованием». Этот тип исследования, в котором используются «большие данные» с онлайн-платформ, таких как Mechanical Turk (mTurk) и Lumosity от Amazon, кажется, становится все более популярным. Существует ряд неотъемлемых ограничений использования онлайн-платформы для сбора данных, таких как предвзятость при выборе участников и снижение внутренней валидности в неконтролируемой среде. Тем не менее, учитывая легкость, с которой можно собрать большой объем данных за относительно короткий период времени, использование таких платформ для сбора данных, вероятно, будет продолжать расти.Мы предлагаем разработать методологические стандарты того, как лучше всего использовать неконтролируемые онлайн-платформы. Учитывая спрос на большие данные (в контексте бурного роста коммерческих трекеров сна), важно, чтобы в области сна и циркадных ритмов были установлены такие стандарты, чтобы исследования такого масштаба можно было правильно спланировать, провести и интерпретировать.

Тем не менее, несмотря на эти ограничения, исследование, проведенное Уайлдом и его коллегами, дает важную информацию, которая помогает лучше понять связь между сном и когнитивными функциями.Авторов этой статьи также следует похвалить за их сильную аналитическую методологию. В этом исследовании использовался консервативный, мультиметодный статистический подход к изучению «старого» вопроса. В частности, авторы использовали байесовскую статистику для установления достоверности результатов, что особенно полезно при интерпретации нулевых результатов. Кроме того, авторы использовали множественные пороговые значения выбросов (с возрастающей консервативностью), чтобы выяснить, влияют ли на результаты «хвосты» распределения.Мы считаем, что использование этих методов отличает данную статью от предыдущих работ по той же теме [18, 29]. Будущие исследования с использованием аналогичного эпидемиологического подхода должны стремиться соответствовать статистической методологии настоящего исследования, чтобы свести к минимуму вероятность статистической ошибки типа II.

В заключение необходимо провести дальнейшие исследования, чтобы установить связь между привычной продолжительностью сна и когнитивными процессами более высокого порядка, а также ответить на вопрос, влияет ли «длительный сон» на эти процессы.Работа Уайлда и его коллег предполагает, что количество сна «Златовласки» — не слишком мало и не слишком много — лучше всего поддерживает сложное познание. Результаты также предполагают, что привычный короткий сон и экспериментальный короткий сон могут по-разному влиять на когнитивные функции, что является интригующим открытием. Но это исследование также подчеркивает растущую потребность в лонгитюдных исследованиях, которые объективно измеряют обычную продолжительность сна в течение длительных периодов времени, а также в экологически обоснованных интервенционных исследованиях сна.Такие наборы данных будут предоставлять информацию, которая поможет ответить на вопросы о связи между привычным сном и когнитивными функциями, а также на другие нерешенные вопросы в области сна, например, как сон и циркадные факторы взаимодействуют, влияя на когнитивные функции.

Заявление о конфликте интересов

Не объявлено.

Благодарности

Эта рукопись была написана, когда Дж. М. и Г. С. получали стипендию NRC от Национальной академии наук, инженерии и медицины.Материал был рассмотрен Армейским исследовательским институтом Уолтера Рида. Возражений против его презентации и/или публикации нет. Мнения или утверждения, содержащиеся здесь, являются частными взглядами авторов и не должны рассматриваться как официальные или отражающие истинные взгляды Министерства армии или Министерства обороны. Исследователи придерживались политики защиты людей, как предписано в AR 70–25.

Каталожные номера

1.

Lim

J

и др.

Метаанализ влияния кратковременной депривации сна на когнитивные параметры

.

Психологический бюллетень.

2010

;

136

(

3

):

375

389

.2.

Банки

S

и др.

Поведенческие и физиологические последствия ограничения сна

.

J Clin Sleep Med.

2007

;

3

(

5

):

519

528

.3.

Ван Донген

HP

и др.

Совокупная стоимость дополнительного бодрствования: доза-реакция на нейроповеденческие функции и физиологию сна в результате хронического ограничения сна и полного лишения сна

.

Сон

.

2003

;

26

(

2

):

117

126

.4.

Arnal

PJ

и др.

Польза продления сна для устойчивого внимания и стресса сна до и во время полной депривации сна и восстановления

.

Сон

.

2015

;

38

(

12

):

1935

1943

.5.

Mah

CD

и др.

Влияние продолжительности сна на спортивные результаты баскетболистов

.

Сон

.

2011

;

34

(

7

):

943

950

.6.

Rupp

TL

и др.

Банковский сон: реализация преимуществ при последующем ограничении сна и восстановлении

.

Сон

.

2009

;

32

(

3

):

311

321

.7.

Ford

ES

и др.

Тенденции продолжительности сна, о которых сообщают сами взрослые в США, с 1985 по 2012 год

.

Сон

.

2015

;

38

(

5

):

829

832

.8.

Динджес

DF

и др.

Совокупная сонливость, нарушение настроения и ухудшение психомоторной бдительности в течение недели. Продолжительность сна ограничена 4–5 часами в сутки

.

Сон

.

1997

;

20

(

4

):

267

277

.9.

Динджес

DF

и др.

Показатели психомоторной бдительности: нейрокогнитивный анализ, чувствительный к потере сна

. В: Клит А. Кусида, изд.

Лишение сна

.

Бока-Ратон, Флорида: CRC Press

;

2004

:

67

98

.10.

Rupp

TL

и др.

Предрасположенность к полной и частичной потере сна

.

Сон

.

2012

;

35

(

8

):

1163

1172

.11.

Баснер

М

и др.

Максимальное повышение чувствительности теста на психомоторную бдительность (PVT) к потере сна

.

Сон

.

2011

;

34

(

5

):

581

591

.12.

Дикий

CJ

и др. .

Диссоциируемые эффекты ежедневной продолжительности сна, о которой сообщают сами люди, на когнитивные способности высокого уровня

.

Сон

.

2018

;

41

(

12

):zsy182.13.

Охайон

ММ

и др.

Метаанализ количественных параметров сна от детства до старости у здоровых людей: определение нормативных значений сна на протяжении всей жизни человека

.

Сон

.

2004

;

27

(

7

):

1255

1273

.14.

Хаммонд

ЕС

.

Некоторые предварительные данные о физических жалобах из проспективного исследования 1 064 004 мужчин и женщин

.

Am J Общественное здравоохранение Здравоохранение наций

.

1964

;

54

:

11

23

.15.

Деворе

EE

и др.

Продолжительность сна в среднем и старшем возрасте по отношению к когнитивным функциям

.

J Am Geriatr Soc.

2014

;

62

(

6

):

1073

1081

.16.

Hublin

C

и др.

Сон и смертность: 22-летнее последующее популяционное исследование

.

Сон

.

2007

;

30

(

10

):

1245

1253

.17.

Джавахери

S

и др.

Связь короткой и длинной продолжительности сна с чувствительностью к инсулину у подростков

.

J Педиатр.

2011

;

158

(

4

):

617

623

.18.

Кронхольм

E

и др.

Самооценка продолжительности сна и когнитивных функций в общей популяции

.

Дж Сон Рез.

2009

;

18

(

4

):

436

446

.19.

Bliwise

DL

и др.

Притча о параболе: что U-образная кривая может и не может рассказать нам о сне

.

Сон

.

2007

;

30

(

12

):

1614

1615

.20.

Гранднер

МА

и др.

Кто долго спит? К пониманию отношения смертности

.

Sleep Med Rev.

2007

;

11

(

5

):

341

360

.21.

Marshall

NS

и др.

Связана ли продолжительность сна с ожирением? Критический обзор эпидемиологических данных

.

Sleep Med Rev.

2008

;

12

(

4

):

289

298

.22.

Watson

NF

и др. ;

Консенсусная панель для конференций; Неучаствующие наблюдатели; Персонал Американской академии медицины сна

.

Рекомендуемое количество сна для здорового взрослого человека: совместное консенсусное заявление Американской академии медицины сна и Общества исследования сна

.

J Clin Sleep Med.

2015

;

11

(

6

):

591

592

.23.

Феррара

М

и др.

Динамика инерции сна при пробуждении от ночного сна при различных условиях гомеостаза сна

.

Aviat Space Environ Med.

2000

;

71

(

3

):

225

229

.24.

Jewett

ME

и др.

Динамика рассеяния инерции сна в работоспособности и бдительности человека

.

Дж Сон Рез.

1999

;

8

(

1

):

1

8

.25.

Тасси

P

и др.

Инерция сна

.

Sleep Med Rev.

2000

;

4

(

4

):

341

353

.26.

McDermott

LM

и др.

Метаанализ тяжести депрессии и когнитивной функции

.

J Аффективное расстройство.

2009

;

119

(

1–3

):

1

8

.27.

Мантуя

J

и др.

Изучение парадокса дневного сна: дневной сон друг или враг

?

Сон Мед.

2017

;

37

:

88

97

.28.

Диас-Моралес

JF

и др.

Социальные смены часовых поясов, успеваемость и когнитивные способности: понимание гендерных/половых различий

.

Хронобиол Инт.

2015

;

32

(

6

):

822

831

.29.

Ричардс

А

и др.

Сон и когнитивные способности от подросткового возраста до старости: больше не значит лучше

.

Сон.

2017

;

40

(

1

).дои: 10.1093/сон/zsw029.

Опубликовано издательством Oxford University Press от имени Общества исследования сна (SRS) в 2019 г.

Эта работа написана (а) государственным служащим США и является общественным достоянием в США.

Почему познание — это групповая деятельность

В новой статье ученые предполагают, что усилия по пониманию человеческого познания должны выходить за рамки изучения отдельных мозгов. Они призывают нейробиологов использовать данные из социальных дисциплин, чтобы лучше понять, как люди думают.

«Накапливающиеся данные указывают на то, что память, мышление, принятие решений и другие функции более высокого уровня имеют место у людей», — написали исследователи в обзоре в журнале Frontiers in Systems Neuroscience. «Познание распространяется на физический мир и мозг других».

Соавторы – нейробиолог Арон Барби, профессор психологии Иллинойсского университета Урбана-Шампейн; Ричард Паттерсон, почетный профессор философии Университета Эмори; и Стивен Сломан, профессор когнитивных, лингвистических и психологических наук в Университете Брауна, хотели рассмотреть ограничения изучения мозга изолированно, вне контекста, в котором он работает, и лишены ресурсов, на которые они полагаются для оптимального функционирования.

«В когнитивной нейробиологии стандартный подход, по сути, состоит в том, чтобы предположить, что знания представлены в индивидуальном мозгу и передаются между людьми», — сказал Барби. «Но есть, как мы думаем, важные случаи, когда эти предположения начинают разрушаться».

Возьмем, к примеру, тот факт, что люди часто отдают на аутсорсинг задачу понимания или принятия выводов по сложной теме, используя опыт других людей для принятия собственных решений.

«Большинство людей согласятся с тем, что курение способствует заболеваемости раком легких, не обязательно точно понимая, как это происходит», — сказал Барби. «И когда врачи диагностируют и лечат болезни, они не передают все свои знания своим пациентам. Вместо этого пациенты полагаются на врачей, которые помогут им выбрать наилучший план действий.

«Без опоры на экспертов в нашем сообществе наши убеждения стали бы свободными от социальных условностей и научных данных, которые необходимы для их поддержки», — сказал он.«Стало бы неясным, например, «вызывает ли курение рак легких», ставя под сомнение истинность наших убеждений, мотивацию наших действий».

Чтобы понять роль, которую знания играют в человеческом интеллекте, исследователи написали, что необходимо смотреть дальше отдельного человека и изучать сообщество.

«Познание — это в значительной степени групповая деятельность, а не индивидуальная, — сказал Сломан. «Люди зависят от других в своих рассуждениях, суждениях и принятии решений.Когнитивная неврология не может пролить свет на этот аспект когнитивной обработки».

Ограниченность индивидуальных знаний и человеческая зависимость от других для понимания — темы книги «Иллюзия знания: почему мы никогда не думаем в одиночку», которую Сломан написал вместе с Филом Фернбахом, когнитивистом и профессором маркетинга в Университете Колорадо. .

«Задача для когнитивной нейробиологии заключается в том, как зафиксировать знания, которые не хранятся в мозгу отдельного человека, а передаются сообществу, — сказал Барби.

Нейронаучные методы, такие как функциональная МРТ, были разработаны для отслеживания активности в одном мозгу за раз и имеют ограниченные возможности для захвата динамики, которая возникает, когда люди взаимодействуют в больших сообществах, сказал он.

Некоторые нейробиологи пытаются преодолеть это ограничение. В недавнем исследовании исследователи поместили двух человек лицом к лицу в сканер и отслеживали активность их мозга и движения глаз во время взаимодействия. Другие команды используют метод под названием «гиперсканирование», который позволяет одновременно регистрировать активность мозга у людей, которые физически удалены друг от друга, но взаимодействуют в сети.

Такие усилия нашли доказательства того, что одни и те же области мозга активируются у людей, которые эффективно общаются друг с другом или сотрудничают в решении задачи, сказал Барби. Эти исследования также показывают, как мозг работает по-разному, в зависимости от типа взаимодействия и контекста.

По словам Паттерсона, несколько областей исследований опережают нейробиологию в понимании и охвате коллективной, совместной природы знаний. Например, «социальная эпистемология» признает, что знание — это социальный феномен, который зависит от норм сообщества, общего языка и надежного метода проверки достоверности потенциальных источников.

«Философы, изучающие естественный язык, также иллюстрируют, как знание зависит от сообщества», — сказал Паттерсон. «Например, согласно «экстернализму», значение слов зависит от того, как они используются и представляются в социальном контексте. Таким образом, значение слова и его правильное употребление зависят от коллективного знания, которое выходит за рамки индивидуального».

Чтобы устранить эти недостатки, нейробиологи могут обратиться к другим областям социальных наук, сказал Барби.

«Нам необходимо включить не только данные нейронауки, но и данные социальной психологии, социальной антропологии и других дисциплин, которые лучше подходят для изучения сообщества знаний», — сказал он.

Ссылка: Сломан С.А., Паттерсон Р., Барби А.К. Когнитивная нейронаука встречается с сообществом Знаний. Перед. Сист. Нейроски . 2021;15:120. doi: 10.3389/fnsys.2021.675127

Данная статья переиздана из следующих материалов. Примечание: материал мог быть отредактирован по длине и содержанию. За дополнительной информацией обращайтесь к указанному источнику.


Cognition — Журнал — Elsevier

Cognition — международный журнал, в котором публикуются теоретические и экспериментальные статьи по изучению разума.Он охватывает широкий спектр предметов, касающихся всех различных аспектов познания , от биологических и экспериментальных исследований до формального анализа. Вклады из области психологии , нейробиологии , лингвистики , информатики , математики , этологии и философии приветствуются в этом журнале при условии, что они имеют какое-то отношение к работе ума в этом журнале . Кроме того, журнал служит форумом для обсуждения социальных и политических аспектов когнитивной науки.

Статьи будут отобраны на основе их научного качества и степени инновационности. Теоретическая релевантность статьи для познания, общая обоснованность аргументации и степень эмпирической мотивации, особенно из конвергентных источников, важнее, чем приверженность конкретным методологическим принципам. Поскольку Cognition пользуется широкой популярностью среди читателей из многих дисциплин, авторы должны подробно рассмотреть общие теоретические вопросы, поднятые в их работе, и их отношение к другим темам и методам.Материал должен соответствовать характеру журнала и должен описывать проделанную работу и используемые методы в ясной и подробной форме (с возможностью воспроизведения методов другими).

Cognition время от времени публикует специальные выпуски, посвященные области исследований, в которой в последнее время наблюдается быстрый прогресс, многообещающие новые подходы и конвергенция между различными дисциплинами.

Пожертвования:
• Полные теоретические и экспериментальные статьи по изучению разума
• Краткие статьи, сообщающие об оригинальных эмпирических открытиях, основных теоретических достижениях или важнейших разработках, которые требуют быстрого сообщения научному сообществу
• Предложения по специальным вопросам по новым и важная область в этой области
• Обсуждения
• Рецензии на книги

Рецензенты, пожалуйста, ознакомьтесь с редакционной политикой в ​​отношении рецензирования для познания.

Cognition публикует многие из наиболее важных статей в области когнитивистики и является ведущим международным и междисциплинарным журналом в этой области. Книга обязательна к прочтению всем, кто хочет быть в курсе событий в этой захватывающей области исследований.

Культура против познания — ложная дилемма

В интересах климата Земли необходимо срочно оценить теории о человеческом поведении, общении и принятии решений в реальном мире.Мы полностью согласны с мнением Кахана и Карпентера в недавнем комментарии в Nature Climate Change 1 о том, что необходимы дополнительные полевые исследования для проверки достоверности, осуществимости и практичности идей коммуникации в области изменения климата, которые возникают в «лаборатории». Тем не менее, Кахан и Карпентер выступают за слишком узкий и неточный взгляд на исследования в области принятия решений и неверно характеризуют литературу по коммуникации в области изменения климата.

Во-первых, утверждение Кахана и Карпентера о том, что взгляд «ограниченной рациональности» на принятие человеком решений об изменении климата «оказался неверным», несовместим с постоянно растущим объемом данных о том, что люди полагаются на эвристики и роль когнитивных функций. предвзятости в принятии решений — как убедительно продемонстрировали Канеман и другие 2 .Действительно, сложные психологические характеристики изменения климата представляют собой хрестоматийный пример ограниченной рациональности 3 . Работа, на которую ссылаются Кахан и Карпентер, приводит доводы в пользу мотивированного мышления, но, как поясняется в последнем отчете Национальной академии наук 4 , мотивированное познание само по себе является умственным упрощением, что, таким образом, ярко иллюстрирует распространенность когнитивных искажений. Короче говоря, мы считаем контрпродуктивным игнорировать когнитивные механизмы в пользу мотивационных объяснений, поскольку каждое из них касается разных частей головоломки принятия решений.

Точно так же ложная дихотомия «культура против информации» используется, когда Кахан и Карпентер не учитывают контекстуальную роль знания в когнитивных и мотивационных процессах 5 . Например, описательные групповые нормы, такие как консенсус экспертов, передают как социальную, так и фактическую информацию. Вопреки тому, что утверждают Кахан и Карпентер, многочисленные лабораторные и полевые исследования показали, что выделение научного согласия в отношении изменения климата может помочь нейтрализовать поляризующие мировоззрения 6,7,8 , а отчет Национальной академии 4 прямо призывает к большему количеству таких исследований.Точно так же механистические объяснения и статистические факты могут повысить общественное признание глобального потепления, вызванного деятельностью человека, во всем идеологическом спектре 5 , а более высокий уровень знаний о климате может усилить восприятие риска, даже при учете ценностных ориентаций 9 .

Во-вторых, комментарий о том, что «правдоподобных объяснений больше, чем истинных», предполагает узкий взгляд на «истину». Человеческое поведение сложно, контекстуально, социально и многодетерминировано. Люди заинтересованы в правильном восприятии науки и реальности, но ограничения когнитивных и эмоциональных способностей, групповая идентичность и конфликтующие цели могут помешать решению «злых» проблем коллективных действий, таких как изменение климата.Соответственно, когнитивные, эмоциональные и социально-культурные факторы, а также интуитивная эвристика и идеологические предубеждения влияют на общественное восприятие изменения климата 10 . Необходима строгая эмпирическая проверка, но при изучении человеческого поведения многие объяснения могут и, скорее всего, будут одновременно верными. Более детальная перспектива, которая тщательно объединяет — а не поляризует — хорошо зарекомендовавшие себя теории для оценки того, что работает, когда, для кого и в каком контексте, приведет к более точному и информированному взгляду на реакцию человека на изменение климата.

Наконец, присутствующие Кахан и Карпентер «шаттл-лаборатория» иначе известны как «полный цикл» поведенческих исследований 11 и широко практикуются. Чего, однако, в значительной степени не хватает, так это кросс-культурных полевых исследований 9,10 . Действительно, многое из того, что мы знаем о коммуникации по вопросам изменения климата, исходит от западного, образованного, промышленно развитого, богатого и демократического (СТРАННОГО) населения 10 , что привело к узким взглядам как на человеческую культуру, так и на виды коммуникационных стратегий, которые эффективен на практике.

Короче говоря, более реалистичная и детальная интеграция множества точек зрения социальных наук — в контексте реальных коммуникационных усилий по изменению климата в разных культурах — подтолкнет эту область к еще более продуктивному, инклюзивному и научно строгому исследованию.

Ссылки

  1. Кахан, Д. М. и Карпентер, К. Nat. Клим. Изменение 7 , 309–311 (2017).

    Артикул Google ученый

  2. Канеман Д. утра. Психол. 58 , 697–720 (2003).

    Артикул Google ученый

  3. Weber, EU Nat. Гум. Поведение 1 , 0013 (2017).

    Артикул Google ученый

  4. Эффективное распространение информации о науке: программа исследований (National Acadamies Press, 2017).

  5. Рэнни, М. А. и Кларк, Д. Темы Познание. науч. 8 , 49–75 (2016).

    Артикул Google ученый

  6. Левандовски С., Жиньяк Г. и Воан С. Нац. Клим. Изменение 3 , 339–404 (2013).

    Артикул Google ученый

  7. Ван дер Линден С., Лейзеровиц А., Фейнберг Г. Д. и Майбах Э. В. PLoS ONE 10 , e0118489 (2015).

    Артикул Google ученый

  8. Кук, Дж., Левандовски, С. и Экер, Великобритания PLoS ONE 12 , e0175799 (2017).

    Артикул Google ученый

  9. Jing, S., Visschers, VHM, Siegrist, M. & Arvai, J. Nat. Клим. Изменение 6 , 759–762 (2016).

    Артикул Google ученый

  10. ван дер Линден, С.В Oxford Encyclopedia of Climate Change Communication (под редакцией Nisbet, M.C. et al.) http://doi.org/b7gs (Oxford Univ. Press, 2017).

    Google ученый

  11. Mortensen, C. R. & Cialdini, R. B. Soc. Личный. Психол. Компас 4 , 53–63 (2009).

    Артикул Google ученый

Ссылка на скачивание

Информация о авторе

Партнерство

  1. Департамент психологии, Кембриджский университет, Cambridge, CB2 3EB, UK

    SANDER Van Der Linden

  2. 86186186186186186186186186186186186 гг. , Fairfax, 22030, Virginia, USA

    Edward Maibach & John Cook

  3. Йельская программа по информированию об изменении климата, Yale University, New Haven, 06511, Connecticut, USA

    Anthony Leiserowitz

  4. 1 90 Факультет психологии, Калифорнийский университет, Беркли, 94720, Калифорния, США

    Майкл Рэнни

  5. Школа экспериментальной психологии и Институт Кэбота, Бристольский университет, BS8 1TH, Бристоль, Великобритания

    Стефан Левандовски

    5

  6. 8 9 Университет Западной Австралии, Кроули, 6009, Западная Австралия, Австралия 90 005

    Стефан Левандовски

  7. Школа природных ресурсов и окружающей среды и Школа бизнеса Росса Мичиганского университета, Анн-Арбор, 48109, Мичиган, США

    Джозеф Арваи

  8. Центр энергетики и психологии Андер Окружающая среда и Школа общественных дел имени Вудро Вильсона, Принстонский университет, Принстон, 08540, Нью-Джерси, США

    Elke U.Weber

Автор, ответственный за переписку

Сандер ван дер Линден.

Об этой статье

Процитировать эту статью

van der Linden, S., Maibach, E., Cook, J. et al. Культура против познания — ложная дилемма. Nature Clim Change 7, 457 (2017). https://doi.org/10.1038/nclimate3323

Загрузить цитату

Поделиться этой статьей

Любой, с кем вы поделитесь следующей ссылкой, сможет прочитать этот контент:

Получить ссылку для общего доступа

Извините, ссылка для общего доступа в настоящее время недоступна доступны для этой статьи.

Предоставлено инициативой Springer Nature SharedIt по обмену контентом.

Как воплощенное познание становится бестелесным

Воплощенное познание переосмысливает наше понимание разума, мозга, восприятия, действия и познания в целом, по крайней мере, с 1990-х годов, после публикации Воплощенный разум Варелой, Томпсоном и Рош. Это эпохальное издание появилось не на пустом месте.Он опирался на текущую работу в области феноменологической философии со времен Мерло-Понти. Благодаря «Воплощенному разуму » и растущему числу публикаций с тех пор ресурсы, найденные в феноменологии, а также прагматизм (особенно работы Пирса и Дьюи) теперь закрепились в когнитивных науках и изменили некоторые вещи. в философии разума.

Это не означает, что существует единая теория воплощенного познания. Как и в любом философски обоснованном подходе, есть здоровые дебаты.В этом случае есть более умеренные лагеря и более радикальные лагеря, и в зависимости от положения вашего собственного лагеря умеренная точка зрения может выглядеть более консервативной, а радикальная точка зрения может выглядеть более умеренной, чем ваша собственная. Самые недавние дебаты были сосредоточены на экологических, инактивных и расширенных концепциях познания — все они отстаивали воплощенные, прагматические или ориентированные на действие перспективы, причем одна воплощалась более или менее радикально, чем другая. Возможно, еще слишком рано создавать что-то вроде единой теории или даже единого определения того, что считается воплощенным познанием.Мы все еще изучаем это, и эмпирическая наука постоянно сообщает нам об этом больше.

Я не разделяю беспокойства Лоуренса Шапиро о том, что, подобно химикам и биологам, исследователи в области телесного познания должны быть в состоянии прийти к консенсусу в отношении того, какова их научная область исследования, каковы основные концепции в этой области и почему то, что они делают, является улучшением по сравнению со старыми парадигмами. Во-первых, потому что я не думаю, что воплощенное познание — это такая наука, как химия или биология, или даже когнитивная наука, которая является третьим примером Шапиро.Я бы скорее классифицировал ее как исследовательскую программу в рамках когнитивной науки. На самом деле, как таковой, я думаю, что это создает проблемы для когнитивной науки и затрудняет для ученых-когнитивистов ответы на вопросы, которые ставит Шапиро. Во-вторых, поскольку она является частью когнитивной науки, она является междисциплинарной в отличие от химии или биологии (как их понимает Шапиро). Мне непонятно, что, если вы зададите вопросы Шапиро тому, кто работает над когнитивными функциями в ИИ, вы получите тот же ответ, что и когнитивному нейробиологу, или когнитивному антропологу, или философу сознания.Действительно, когнитивная наука и область телесного познания включают в себя немного химии (если гормоны и нейротрансмиттеры оказывают какое-то влияние на познание) и больше, чем немного (нейро-)биологии. И поскольку они также включают в себя немного философии, вы должны ожидать, что на каждом углу будут постоянные дебаты.

В большинстве воплощенных (экологических, энактивных, расширенных и т. д.) подходов тело играет реальную роль в формировании познания. Есть разные способы думать об этом.Идея о том, что тело, а не только мозг, обрабатывает информацию как до, так и после центральных манипуляций; идея о том, что репрезентации могут быть ориентированы на действие; представление о том, что само тело играет репрезентативную роль; или идея о том, что сенсомоторные случайности, телесные аффекты, позы и движения входят в познание нерепрезентативным способом; идея о том, что тело динамически связано с окружающей средой; идея о том, что аффордансы действия связаны с телом и навыками, и т. д. — все это способы отойти от ортодоксальной когнитивной науки.Разногласия по поводу природы и роли репрезентации и функционализма, точной природы взаимодействия тела и среды, роли мозга, природы аффордансов и т. д. могут определять важные различия между теоретиками телесного познания, но тело как такой важный фактор в познании не столь противоречив. Это казалось безопасным утверждением вплоть до последних нескольких лет и появления того, что я назову «похищением тела».

Под этим заголовком я хочу сосредоточиться на том, что я считаю более реакционным ходом некоторых теоретиков, которых я назову похитителями тел , потому что в каком-то смысле они изобретают версию воплощенного познания, которая оставляет тело вне поля зрения. Это.Они еще сохраняют термин «воплощенный», но на самом деле для них тело, per se , не обязательно участвует в реальном действии познания. Скорее, реальное действие, все существенное действие происходит в мозгу. Действительно, тело в этой версии воплощенного познания — это «тело в мозгу». По сути, похитители тел вторглись в теории воплощенного познания и заменили тела «дезинфицированными» телесно-форматными (или B-форматированными) репрезентациями в мозгу. Мы находим версии этого в психологии, неврологии, лингвистике и философии.Я буду ориентироваться на философию, сделав несколько кратких экскурсов в неврологию, психологию и лингвистику.

Самый последний и, возможно, самый яркий пример похищения тела можно найти в работе Элвина Голдмана. Взяв за основу свою собственную симуляционную теорию социального познания, Голдман считает самые общие утверждения воплощенного познания относительно роли самого тела в социальном познании в лучшем случае тривиальными. Вместо того, чтобы думать, что что-то вроде анатомии, сенсомоторных непредвиденных обстоятельств или взаимосвязей с окружающей средой должно иметь отношение к познанию, он ясно дает понять, что все важные аспекты познания можно найти в мозгу.На самом деле он просто предполагает, что «мозг является местом большинства, если не всех, психических событий». Шапиро указывает, что мозг, который имеет в виду Голдман, с таким же успехом может считаться занимающим хорошо оборудованный чан, поскольку то, что заставляет работать двигатель познания, — это чисто внутренние нейронные репрезентации в формате B (или иным образом). Goldman, однако, считает необходимым уточнить это утверждение из-за беспокойства по поводу содержания таких заявлений. Поскольку «возможно (действительно, вероятно)» содержание будет зависеть от того, с чем репрезентации «причинно взаимодействуют…[Э]нватированные состояния мозга не будут иметь того же содержания, что и состояния мозга обычных воплощенных мозгов». Это максимально близко к тому, чтобы позволить самому телу играть некоторую (несанированную, условно причинную, но, по-видимому, не необходимую) роль в познании. Тело — это более совершенный контейнер, который по-своему доставляет информацию в мозг.

В своей статье 2009 года с Фредериком де Виньемон Голдман исключает какую-либо роль тела или окружающей среды и делает представления в формате B движущими средствами по крайней мере некоторого познания.Там основным примером представлений в формате B были зеркальные нейроны, и утверждалось, что представления в формате B, вероятно, имели ограниченное применение, в первую очередь в сфере социального познания. Гольдман расширяет их роль в последующих статьях.

Вот основная идея. Представления в формате B могут изначально иметь интероцептивную или моторную задачу, так что содержание представления каким-то образом отсылает к телу. Голдман принимает «гипотезу массового перераспределения» Майкла Андерсона, т.е.е., идея о том, что нейронные цепи, первоначально созданные для одного использования, могут быть повторно использованы или перераспределены для других целей, сохраняя при этом свою первоначальную функцию. Так, например, зеркальные нейроны начинаются как двигательные нейроны, участвующие в управлении движением; но они используются для целей социального познания и теперь также активируются, когда один агент видит, как действует другой агент. Любая когнитивная задача, в которой используется представление в формате B, либо в его исходной функции, либо в ее экзапированной функции, по этому определению является формой воплощенного познания.

Другой хороший пример этого можно найти в лингвистике. Гипотеза заземления языка, предложенная Фридеманном Пулвермюллером, показывает, что понимание языка включает активацию областей коры, связанных с действием. Например, когда субъект слышит слово лизать , он обнаруживает активацию сенсомоторной области, включающей язык; слова-действия, такие как выбрать и ударить активируют области коры, которые включают руки и ноги, соответственно. Таким образом, понимание языка отражает повторное использование интероцептивных репрезентаций в формате B, и косвенно это предполагает, что, как выразился Голдман, «мысль более высокого порядка основана на низкоуровневых репрезентациях двигательных действий.

Отсюда недалеко до работ, выполненных Гленбергом, Лоуренсом Барсалу или Джорджем Лакоффом и Марком Джонсоном, показывающих, как с помощью моделирования или метафоры, соответственно, можно объяснить воплощенные корни абстрактного мышления. Критики этой «гипотезы воплощенного познания» считают, что она слишком радикально отличается от классического когнитивизма, но Голдман более прав, когда утверждает, что эта версия воплощенного познания вполне согласуется с интерналистскими и репрезентативными тенденциями классического когнитивизма.Я отмечаю, что Лакофф и Джонсон несколько менее классичны в том смысле, что они утверждают, что человеческое мышление ограничено морфологическими особенностями человеческого тела. Однако такое ограничение Голдман и Виньемон отвергают как тривиальное.

Существуют поведенческие исследования и хорошая неврология, подтверждающие версию воплощенного познания Голдмана. Помимо уже упомянутого исследования, работа над зеркальными нейронами и каноническими нейронами настолько хорошо подходит, что Витторио Галлезе теперь определил свое понятие «воплощенной симуляции» в терминах представлений в формате B и гипотезы повторного использования.

Понятно, что тело этой версии воплощенного познания целиком в голове ; это «тело в мозгу». В этом отношении это в лучшем случае «минимальная» или «слабая» форма воплощенного познания. Форма воплощенного познания без тела как такового; последние заменены представлениями в формате B.

Те же самые поведенческие и нейробиологические исследования, которые поддерживают идею Гольдмана о воплощенном познании, также поддерживают более радикальные представления о воплощенном познании, которые предполагают, что само тело (а не только представления в формате B), или, точнее, тело в том виде, в каком оно связано к окружающей среде, играет конститутивную роль в познании.Чтобы было ясно, во всех случаях апеллируют к одним и тем же научным данным; дискуссия идет об интерпретации данных. Ученые справедливо хотят видеть данные, а без данных далеко не уедешь; но настоящее теоретическое действие заключается в интерпретации. Являются ли зеркальные и канонические нейроны симуляциями, которые воспроизводят модель мира в мозгу? Или они являются частью активной и динамичной системы, включающей мозг, тело и окружающую среду? Если второе, то нам нужно переосмыслить, что такое познание, что такое разум и как на самом деле работает мозг.Я думаю, что это реальные проблемы, связанные с воплощенным познанием, и они, кажется, отсутствуют в версии Голдмана.

Рассмотрим эволюцию и гипотезу повторного использования. Во-первых, давайте отметим, что мозг такой, какой он есть, и работает так, как он работает, потому что он эволюционировал вместе с телом. Мозг является частью тела и всегда был частью тела; он регулируется телом и не может функционировать вне тела. Если бы наше тело было другим — если бы люди не достигли прямохождения, например, или если бы не эволюционировали руки, человеческий мозг, вероятно, был бы намного меньше, наши сенсорные и моторные системы были бы другими (более настроенными на обоняние, чем на восприятие). зрение), и ни один из них не будет функционировать так, как сейчас.Действительно, нам, вероятно, придется пересмотреть то, что мы подразумеваем под рациональностью. Это не отрицает гипотезу повторного использования, но предполагает, что само тело накладывает важные ограничения на то, как работает повторное использование. Действительно, я думаю, что в гипотезе повторного использования содержится хороший ключ к познанию. В частности, идея о том, что мы повторно используем определенные нейронные ресурсы, указывает на то, что первоначальное использование может по-прежнему определять возможность повторного использования и то, как оно функционирует в каждом конкретном случае. Например, гипотеза повторного использования предполагает, что наши перцептивно-моторные системы были изначально и в первую очередь предназначены для действий , и, в частности, только для тех действий, которые делают возможными наши телесные детали — передвижение на двух ногах; тянуться, чтобы схватить вблизи предметы определенных размеров и т. д.Этот первичный характер действия и специфические характеристики человеческого действия, ограниченные человеческим телом, возможно, приводят к повторному использованию наших двигательных систем в контексте познания. Так, например, активация MN различает действия, выполняемые другими людьми, находящимися поблизости — в пределах достижимого периперсонального пространства, — и действиями, выполняемыми другими людьми, не находящимися поблизости. Если бы мы находились в другой среде, или если бы наши руки были длиннее, чем они есть на самом деле, или если бы мы потеряли руки в результате ампутации (с последующими пластическими изменениями в мозгу), или если бы мы схватили палку или инструмент, наш мозг приспособился бы.Мозг настраивается на то, что тело и что дает окружающая среда. Игнорировать фактическое физическое тело и его различные свойства и способности, или физическое и социальное окружение (что в то же время не принимать во внимание эволюцию, развитие, пластичность мозга и вполне реальные ограничения физического существования), значит предлагать упрощенная, очищенная карикатура на познание.

Согласно гипотезе Гольдмана в формате B, зрение и слух, «внешние» чувства (он не упоминает осязание) не воплощены.Идея о том, что зрение такое, какое оно есть, потому что наши глаза расположены так, чтобы обеспечивать бинокулярную перспективу; идея о том, что положение наших ушей в теле таково, что мы можем сказать, откуда исходит звук, — это считается тривиальными фактами, вместе, по-видимому, с фактами о дорсальном зрительном пути к двигательной системе, не говоря уже об активной сенсомоторные контингентности или роль аффекта в зрении и слухе. В отличие от этой точки зрения, например, исследования показывают, что ранняя визуальная обработка в области зрительной коры V1 уже настроена на вознаграждение.Если не считать вознаграждение каким-то образом бестелесным, это предполагает, что из-за связанных эффектов обучения и пластичности телесный аффект уже имплицитно присутствует в видении.

Действительно, воплощение в том, что касается познания, касается не только анатомической структуры, частей тела, сенсомоторных непредвиденных обстоятельств и способностей к действию. аффективная жизнь тела регулирует работу мозга с помощью уровней гормонов и нейротрансмиттеров. Вместе с периферической и вегетативной системами (включая функцию сердца и дыхания) влияют на формы когнитивной функции.В литературе имеется множество соответствующих примеров. Рассмотрим исследование 2011 года, проведенное Danziger et al. предоставление доказательств того, что голод может исказить когнитивные процессы более высокого порядка. Исследование показывает, что то, голоден судья или сыт, может играть важную роль в судебных решениях. Благоприятные решения падают с ≈65% почти до нуля с раннего утра до незадолго до обеда; и снова подняться до ≈65% сразу после обеда. Трудно уместить такой факт в представление в формате B. Пернер и Огден предполагают, что голод — это «нерепрезентативное внутреннее состояние» — совсем не то, что Кларк назвал бы состоянием жажды репрезентации.Но даже если бы существовала какая-то нейронная репрезентация голода (например, в орбитальной лобной коре или гипоталамусе), неясно, как Б-репрезентация голода каким-то образом повторно использовалась в качестве Б-репрезентации более суровых юридических приговоров. Более того, для полного понимания когнитивного события, составляющего судебное решение судьи, необходимо рассматривать не только не- (или неуправляемо-) репрезентативные процессы, осложненные вегетативными и эндокринными реакциями, но также социальные и институциональные среды.Аналогичный пример включает изменения в восприятии сексуальной привлекательности из-за истощения запасов тестостерона (гипогонадизм) или в течение менструальной фазы. Подобные аффективные явления, связанные частично с химией тела и частично с условиями окружающей среды, являются хорошими примерами того, как познание может быть результатом сложных взаимосвязей между мозгом, телом и окружающей средой, которые просто не могут быть охвачены концепцией Б. -форматные представления.

Это не отрицает того, что лингвистическое понимание можно интерпретировать не только в терминах моторных и соматотопических активаций, как в работе Пульвермюллера, но и в отношении таких аффективных явлений, как боль, или в отношении «интероцептивной коры», как у Гольдмана. делает.Точно так же возможно, что когда я вижу, как кто-то выражает эмоцию или ощущение (например, радость или боль), активируются мои собственные висцеро-моторные и сенсомоторные области мозга. Однако неясно, может ли этот вид репрезентативного описания в формате B объяснить, как голод, усталость, боль, гормональные изменения и т. д. (и я бы добавил экологические условия) могут влиять на упомянутый тип модуляции восприятия и суждения. в примерах выше. Если, например, я живу через собственную боль, мое восприятие мира модулируется, и мои суждения могут быть каким-то образом искажены этой болью.

Возможно, то, что нам нужно, чтобы противостоять этому вторжению похитителей тел, то есть спорному присвоению термина «воплощенное познание» теориями, которые игнорируют или исключают роль тела или организма-окружающей среды per se в познании, — это консенсус по терминологии – тот, который отражает существенные различия в теоретических подходах. Барсалу, например, предлагает термин «заземленное познание» для обозначения идеи о том, что познание основано на реактивации двигательных областей, но «действительно может происходить независимо от конкретного органа, кодирующего сенсомоторный опыт.Это, безусловно, соответствует представлению Гольдмана о теле в мозге в формате В и отличает такие теории от теорий, определяющих как нейронные, так и экстранейронные роли для двигательных, периферических, вегетативных и экологических аспектов воплощения. Однако может быть слишком поздно для достижения терминологического консенсуса. Вторжение уже началось.

В конце фильма « Вторжение похитителей тел » (версия 1978 года с Дональдом Сазерлендом) вторгшиеся похитители тел побеждают.Оригинальные человеческие тела, включая главных героев, превращаются в пыль, и остаются только продезинфицированные и безболезненные (несколько механизированные) замены. Пришельцы пытаются объяснить, что после этой масштабной передислокации все на самом деле осталось прежним ( без человеческих и эмоциональных аспектов). Эта мысль, конечно, кажется зрителю неубедительной. Напротив, в оригинальном романе 1955 года « похитителя тел », написанном Джеком Финни, который использовался (и повторно использовался) в качестве основы для более чем одной киноверсии, инопланетяне решают уйти, несмотря на сопротивление, с которым сталкиваются главные герои. .Возможно, они начинают видеть в этих персонажах что-то убедительное, что не может быть сведено к замене настоящих персонажей.

Шон Галлахер — профессор передового опыта Лилиан и Морри Мосс в Университете Мемфиса, профессор-исследователь философии и когнитивных наук в Университете Хартфордшира и научный сотрудник по философии в Университете Вуллонгонга. Он является автором многих книг и статей «Как тело формирует разум» (Oxford University Press, 2012 г.) и, совместно с Д. Захави, «Феноменологический разум» (Routledge, 2012 г.).

(PDF) ПОЗНАНИЕ ЭТО ОБЩЕНИЕ

НЕТ ПОЗНАНИЯ БЕЗ ОБЩЕНИЯ

Бридл, Дж. (2018, 15 июня). Восстание машин: вышла ли технология из-под нашего контроля? Гардиан, Лондон. Получено

16 июня 2018 г. с https://www.theguardian.com/books/2018/jun/15/rise-of-the-machines-has-technology-evolved-beyond-

our-control-

Браун, Д. (2013). Ад. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Doubleday.

Браун, Д. (2017). Источник. Нью-Йорк, Н.Ю.: Даблдей.

Браун, Д. (2018). Первая система онлайн-чатов называлась Talkomatic и была создана Дугом Брауном и Дэвидом Р. Вулли в 1973 году на

системе PLATO в Университете Иллинойса. Получено 19 июня 2018 г. с https://en.wikipedia.org/wiki/Online_chat

Брайант, Д., и Моултон, В. (2004). Соседняя сеть: агломеративный метод построения филогенетических сетей.

Молекулярная биология и эволюция, 21(2), 255-265. Получено 17 июня 2018 г. с

https://academic.oup.com/mbe/article/21/2/255/1187993

Коу, доктор медицины (1998). Искусство писца майя. Нью-Йорк, Нью-Йорк: Гарри Н. Абрамс.

Кулардо, Дж. (2017a). Свобода слова и авторское право (1100-2016): основы всех свобод. La Dondaine: Amazon

Kindle. ASIN: B06XNJZ4W6

Кулардо, Дж. (2018). Язык разума: расширяющееся сердце познания. Открытый журнал социальных наук, 6(6), 32-47. ISSN

2327-5952

Coulardeau, J., & Eve, I.(2016). Индийский океан от адмирала Чжэн Хэ до центра морской торговли контейнерами. La

Dondaine: Amazon Kindle. ASIN: B01AY2H0JC

Кулардо, Дж., и Ева, И. (2017b). Кроманьонский язык: Часть первая. Ла Донден: Amazon Kindle. ASIN: B074DXJM5C

Д’Юи, Дж. (2013 г.). Космическая охота в берберском небе: филогенетическая реконструкция палеолитической мифологии. Получено 16 июня

2018 г. с

https://www.academia.edu/3045718/2013._A_Cosmic_Hunt_in_the_Berber_sky_a_филогенетическая_реконструкция_Palaeoli

thic_mythology._-_Les_Cahiers_de_lAARS_15_93-106

Форум Древние монеты. (2018). Город Морхед: Северная Каролина. Получено 23 августа 2018 г. с

http://www.forumancientcoins.com/numiswiki/view.asp?key=Phoenician%20Alphabet

Guillaume, G. (1919). Le problème de l’article (Проблема статьи). Париж: Хашетт.

Гийом, Г. (1929). Temps et verbe (Время и глагол).Париж: Librairie ancienne Honoré Champion.

Гийом, Г. (1945). L’architectonique du temps dans les langues classiques (Архитектоника времени в классических

языках). Копенгаг: Эйнар Мунксгаард.

Гийом, Г. (1964). Langage et science du langage (Язык и наука о языке). Париж: Библиотека А.-Г.

Низе/Квебек: Presses de l’Université Laval.

Харари, Ю. Н. (2011). Сапиенс: Краткая история человечества. Нью-Йорк, Н.Ю.: Харпер.

Харари, Ю. Н. (2015). Homo deus: Краткая история завтрашнего дня. Лондон: Харвилл Секер.

Хокинс, Дж. (2004). Об интеллекте. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Times Books.

Герберт Ф. (1965). Дюна. Филадельфия: Чилтон Букс.

Карасавван Т. (2017). Китай предлагает 15 000 долларов за каждый расшифрованный символ загадочного текста на древних костях оракула. Получено

24 июля 2017 г. с https://www.ancient-origins.net/news-history-archaeology/china-offers-15000-each-deciphered-

character-mystery-text-ancient-oracle-021523

Кубрик, С.(1968). 2001: Космическая одиссея. Лос-Анджелес: Метро-Голдвин Майер.

Курцвейл, Р. (2005). Сингулярность рядом. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Викинг.

Лакан, Дж. (2006). Ecrit: Первое полное издание на английском языке (B. Fink, Trans.). Нью-Йорк, Лондон: В.В. Нортон и компания.

Льюис-Уильямс, Д. (2004). Разум в пещере. Лондон: Темза и Гудзон.

Линч, Д. (1984). Дюна. Лос-Анджелес: Компания Дино Де Лаурентиса и Universal Pictures.

Маклюэн, М.(1964). Понимание СМИ: расширения человека. Лондон: Рутледж.

Петцингер, Г. (2016). Первые признаки. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Atria.

Пиаже, Дж. (1975). Уравновешивание когнитивных структур: центральная проблема развития (Чтобы сбалансировать когнитивные структуры:

Центральная проблема развития). Париж: ППУ.

Пиаже, Дж. (1976). Le comportement, moteur de l’évolution (Поведение, двигатель эволюции). Париж: Éditions du Seuil.

Пиаже, Дж.(1988). De la pédagogie (О педагогике). Париж: Éditions Odile Jacob.

Пиаже, Дж. (Г. Энрикес и Э. Ашер, ред.). (1990). Морфизмы и категории: Сравнитель и преобразователь (Морфизмы и категории

: сравнивать и преобразовывать). Невшатель: Делашо и Нистле.

Журнал познания

О

Фокус и прицел

The Journal of Cognition , официальный журнал Европейского общества когнитивной психологии, публикует обзоры, эмпирические статьи (включая зарегистрированные отчеты), отчеты о данных, отчеты о развитии стимулов, комментарии и методологические примечания, относящиеся ко всем областям когнитивной психологии, включая внимание, память, двигательный контроль, численное познание, восприятие, психолингвистику и рассуждение.Мы также публикуем междисциплинарные исследования, если считаем, что они имеют явное значение для развития когнитивно-психологических теорий. Как подписант руководящих принципов прозрачности и продвижения открытости Центра открытой науки, мы ценим методологическую строгость и прозрачную научную практику. Мы приветствуем заявки от ученых, работающих в любой точке мира.


Частота публикации

Журнал публикуется онлайн как непрерывный том и выпуск в течение года.Статьи становятся доступными, как только они готовы, чтобы гарантировать отсутствие ненужных задержек с размещением контента в открытом доступе.

Приветствуются специальные сборники статей, которые будут опубликованы как часть обычного выпуска, а также на отдельной странице сборника.


Политика открытого доступа

Этот журнал обеспечивает немедленный открытый доступ к своему содержанию, исходя из того принципа, что свободный доступ к исследованиям для общественности способствует более широкому глобальному обмену знаниями.Эмбарго на публикации в журнале нет. Даты подачи и принятия, а также даты публикации доступны в формате PDF для каждой статьи.

Авторы статей, опубликованных   , остаются правообладателями и предоставляют третьим лицам право на использование, воспроизведение и распространение статьи в соответствии с лицензионным соглашением Creative Commons.

Авторам рекомендуется публиковать свои данные в рекомендуемых репозиториях. Список общих и тематических репозиториев, отвечающих нашим критериям экспертной оценки, см. здесь.


Политика архивирования

Издатель журнала, Ubiquity Press, делает упор на то, чтобы сделать контент доступным для обнаружения и доступа с помощью служб индексирования. Контент также архивируется по всему миру, чтобы обеспечить его долгосрочную доступность.

Журнал индексируется следующими сервисами:


Кроме того, все журналы доступны для сбора через OAI-PMH.

Чтобы обеспечить постоянство всех публикаций, этот журнал также использует системы архивирования CLOCKSS и LOCKSS для создания постоянных архивов в целях сохранения и восстановления.

Если журнал не проиндексирован предпочитаемой вами службой, сообщите нам об этом по электронной почте [email protected] или отправив запрос на индексацию непосредственно в службу.


Статистика журнала

статистики журнала Основной для 2020 объема:

9115 88% от
Материалов, полученные 1 71
Отзывов запрошенного 2 313
Отзывов получили 3 192
Всего отказов 4 7
… из какого стола отклоняется 5 0
Принятия 6 54
. 7 . 214 дней

Определения
1 Номер Новых Статьи, полученные в журнале
2 Номер PEER.
4 Общее количество отклоненных статей (в том числе кабинетных)
5 Количество статей, отклоненных до рецензирования
6 Количество статей, получивших решение «Принять к публикации»
7 в процентах от общего количества окончательных решений
8 на все публикации в томе


Аннотация и постпубликационный комментарий

Платформа журнала позволяет читателям оставлять комментарии на странице публикации через сервис Disqus.Читателям потребуется учетная запись Disqus, чтобы оставлять комментарии. Комментарии могут модерироваться журналом, однако, если они не являются оскорбительными и имеют отношение к теме публикации, комментарии останутся в сети без редактирования.

Платформа для журналов также включает возможности добавления аннотаций в браузере и выделения текста в полнотекстовых форматах через hypothes.is. Читателям потребуется аккаунт hypothes.is для создания аннотаций, и у них будет возможность сделать их общедоступными, доступными для группы или частными.


Рекламная политика

Журнал показывает только те рекламные объявления, которые имеют отношение к его тематике и будут интересны читателям. Редактор, издатель и Ассоциация имеют право отклонять рекламу по своему усмотрению.

Объявления могут быть поданы в любое время и будут размещены на сайте через 1 неделю после получения оплаты.

Все файлы должны быть в формате .jpg или .png. Также необходимо указать точный URL-адрес любой веб-страницы, на которую вы хотите сослаться.Все файлы рекламных изображений должны быть предоставлены в журнал.

Одновременно разрешено только 3 объявления. Объявления будут размещаться в порядке очереди, и по истечении месяца (месяцев) будет опубликовано следующее объявление в очереди.

Чтобы зарезервировать рекламное место, свяжитесь с журналом, предоставив информацию о том, что вы хотели бы рекламировать, а также продолжительность размещения рекламы.

91 283 Размеры 91 283 Скорость + + 91 171 91 165 Три месяца +
Длительность
Один месяц

4 дюйма х 3 в,
200 150 пикселей

£ 250
Два месяца

4 дюйма х 3 в,
200 на 150 пикселей

£ 400

4 в х 3 в,
200 на 150 пикселей

£ 600
91 171

Спонсоры Journal of Cognition — официальный журнал Европейского общества когнитивной психологии.

История

Европейское общество когнитивной психологии (ESCoP) запустило Journal of Cognition в 2017 году. Отмечая, что национальные финансирующие агентства и общественность в целом все чаще ожидают, что научная коммуникация будет доступна бесплатно, ESCoP стремилась продвигать публикации в открытом доступе с помощью своей официальный журнал, чтобы предоставить когнитивным психологам выход, сочетающий прозрачность и строгость.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.