Какое явление психологи называют комплексом появления надежды: Северо-Восточный федеральный университет имени М.К.Аммосова

Глава 2

Аффективная сфера

Эмоции (франц. emotion, от лат. emoveo – потрясаю, волную) – особый класс психических процессов и состояний, связанных с инстинктами, потребностями и мотивами. Эмоции выполняют функцию регулирования активности субъекта путем отражения значимости внешних и внутренних ситуаций для осуществления его жизнедеятельности (Философская энциклопедия, 1970).

В психологии выделяется 10 фундаментальных эмоций, которые обладают свойственными именно им адаптивными функциями и уникальными мотивационными качествами. Это:

1. Интерес-волнение

6. Отвращение

2. Радость

7. Презрение

3. Удивление

8. Страх

4. Горе-страдание

9. Стыд

5. Гнев

10. Вина

Как отмечает К. Э. Изард, одной из причин возникновения человеческих эмоций является необходимость обеспечения социальной связи между матерью и ребенком. Младенец просто не выжил бы, если бы его мать не испытывала сильнейшей потребности держать его на руках. А ребенок во всем зависит от матери: она кормит его, когда он голоден, согревает, если ему холодно, ухаживает за ним, защищает от опасности (Изард К. Э., 1999).

Особенности эмоциональной сферы ребенка от О до 2 лет

Развитие аффективной сферы ребенка начинается еще до рождения. Осознанное желание родителей иметь ребенка является

одним из главных моментов в формировании психоэмоциональной структуры личности будущего ребенка. Позитивный взгляд на себя, жизнь и окружающих людей складывается у желанного ребенка еще в момент его существования в виде зародыша. «Меня хотят, любят,

ждут» – эта формула, записанная в подсознании малыша, определяет не только его развитие, но и весь жизненный путь будущей личности. Ребенок, в необходимости появления которого на свет родители долго сомневались, существенно отличается от желанного. Своим поведением этот малыш как бы мстит родителям за их «нежелание, нелюбовь, неожидание» (Кряжева Н. Л., 1996).

Ориентировочные действия

(от франц. orientation – установка, ориентация) – совокупность действий человека, направленных на активную ориентировку в ситуации, ее обследование и планирование поведения.

Аффективная сфера – совокупность переживаний человеком своего отношения к окружающей действительности и к самому себе.

Ведущий вид деятельности ребенка в младенческом возрасте – непосредственное эмоциональное общение с окружающими. Внутри и на фоне его формируются ориентировочные и сенсомоторно-манипулятивные действия.

Важным новообразованием этого возраста является формирование у ребенка потребности в общении с другими людьми и определенное эмоциональное отношение к ним. Дефицит эмоционального общения оказывает отрицательное влияние на психическое развитие малыша.

Комплекс оживления

Наблюдения за младенцами в течение четырех часов в день в первые пять дней жизни и в течение десяти часов в шестой день жизни обнаружили, что в период от двух до двенадцати часов после рождения на лице младенца отмечаются движения, морфологически напоминающие улыбку. Эти движения возникали во сне и рассматривались как спонтанные и рефлекторные. Собственно улыбка возникала на лице младенца в первую неделю жизни в ответ на различные звуковые стимулы, в том числе в ответ на высокий человеческий голос. Вместе с тем к пятой

неделе сам по себе человеческий голос не вызывает у младенца улыбку. К этому возрасту в качестве активаторов улыбки начинают выступать различные зрительные стимулы, в том числе вид человеческого лица.

Сенсомоторно- -манипулятивные действия

(от лат. sensus – чувство, + лат. motor – приводящий в движение + фр. manipuler – манипулировать) проявление двигательной активности, охватывающее все формы активного перемещения человеком компонентов среды в пространстве и связанные с этими перемещениями переживания.

На втором и третьем месяце жизни ребенок уже улыбается спонтанно, а не только в ответ на внешние раздражители. Наиболее универсальным стимулом для улыбки можно считать вид человеческого

лица (Изард К. д., 1999). На втором месяце ребенок замирает и сосредоточивается на лице человека, наклонившегося над ним,

улыбается, вскидывает ручки, перебирает ножками, появляются голосовые реакции.

Эмоциональные состояния

– переживание человеком своего отношения к окружающей действительности и к самому себе в определенный момент времени и относительно типичные для данного человека; те состояния, которые регулируются преимущественно эмоциональной сферой и охватывают эмоциональные реакции и эмоциональные отношения; относительно устойчивые переживания.

Эта реакция получила название «комплекс оживления».

Некоторые психологи детства считают именно это новообразование основным показателем завершения периода но-ворожденности. «Улыбка на лице ребенка и является концом кризиса новорожденное™. С этого момента у него начинается индивидуальная психическая жизнь. Дальнейшее психическое развитие ребенка есть

прежде всего развитие средств его общения со взрослыми» (Эльконин Д. Б., 1989, с. 45).

Ребенок не просто улыбается, он реагирует на взрослого движениями всего тела, откликается эмоционально. Дети с замедленным развитием прежде всего отстают именно в появлении комплекса оживления. По мнению М. И. Лисиной, комплекс оживления является выражением появившейся потребности ребенка в общении со взрослым – первой его социальной потребности (Лисина М. И., 1978).

Исследования

В результате серии исследований, проведенных в Академии медицинских наук в Москве, М. Ю. Кистяковская (1965) обнаружила, что комплекс оживления наблюдается у здоровых детей к концу первого – началу второго месяца жизни. Кроме улыбки, комплекс оживления проявляется быстрыми генерализованными движениями с попеременным сгибанием и выпрямлением конечностей, учащением дыхания, голосовыми реакциями и морганием. По результатам проведенных исследований можно сделать ряд выводов:

1. Взрослый может вызвать позитивную эмоцию младенца, просто обеспечивая его слуховыми и зрительными впечатлениями, тем самым развивая его способность к визуальной концентрации.

2. Своевременное и полное удовлетворение первичных потребностей младенца значительно снижает вероятность возникновения негативных эмоций и создает условия для позитивного эмоционального развития ребенка.

3. Позитивные эмоции способствуют длительной и устойчивой визуальной концентрации.

Генерализованные движения

(от лат. generalis – общий) – двигательная активность, подтверждающая (или сопровождающая) эмоциональное состояние, эмоциональные реакции; представлены одновременными движениями конечностей, учащением дыхания, голосовыми реакциями.

В классическом исследовании Шпитца и Вольфа (Spitz, Wolf, 1946) было обнаружено, что в возрасте от двух до пяти месяцев ребенок реагирует улыбкой на любое человеческое лицо. Примерно на четвертом-пятом месяце ребенок начинает

отличать мать от других людей. После этого возраста лицо незнакомого человека редко вызывает у него улыбку, он теперь отдает явное предпочтение материнскому лицу и другим знакомым лицам. Эффект, который производит улыбка ребенка, ее воздействие на чувства матери подтверждают истинность гипотезы о мотивацион-ной роли эмоций и эмоциональной экспрессии. Улыбка ребенка вызывает встречную улыбку матери, способствует формированию эмоциональной привязанности, теплых, нежных отношений между матерью и ребенком (Изард К. Э., 1999).

Как отмечает М. И. Лисина: «Мать видит то, чего еще нет, и тем самым реально лепит новое поведение ребенка. Она начинает общаться с ребенком, когда тот еще не способен к коммуникативной деятельности, но именно благодаря этому он в конце концов втягивается в эту деятельность» (Лисина М. И., 1978, с. 276). При нормальном воспитании оглушительное «уа» новорожденного переходит в менее бурное выражение отрицательной эмоции – плач.

Влияние эмоций на физиологические процессы в организме ребенка

Звуки гуления, издаваемые ребенком в момент радости, имеют значение для голосовых реакций, а в дальнейшем и для развития речи. Кроме того, как уже говорилось, положительные эмоции влияют на все физиологические процессы, происходящие в организме ребенка, повышая его тонус. Поэтому преобладание радостного состояния для всех возрастов развития человека очень ценно.

Мнение ученых

В. М. Бехтерев по этому поводу пишет: «Бодрящая эмоция, выражающаяся веселым состоянием, имеет вообще огромное значение для жизнедеятельности организма. Она отражается благотворно на всех его функциях, как растительных, так и нервно-психических, регулирующих внешние отношения организма. Довольный и веселый ребенок лучше питается, он бодрее, сильнее и трудоспособней. Он обнаруживает больше интереса к играм и занятиям и легче справляется вообще со всеми задачами, нежели ребенок, вечно плачущий, недовольный и раздражительный» (Цит. по: Модина А. И., 1971).

Если судить по внешней стороне проявления эмоций новорожденного и обратиться, к примеру, к ситуации, когда малыш испытывает чувство голода, то по силе крика и его эмоциональной насыщенности можно сделать вывод о том, что организм ребенка находится в критическом состоянии. Между тем

энергетических запасов детского организма вполне достаточно, чтобы существовать еще несколько дней. В этом случае эмоция – крик ребенка – предвосхищает состояние, которое наступит в далеком будущем, представляя собой защитную функцию организма.

Развитие социальных эмоций

Социальные эмоции – это переживание человеком своего отношения к окружающим людям; они возникают, формируются и проявляются в системе межличностных взаимоотношений.

Появление комплекса оживления свидетельствует о начале развития у младенца социальных эмоций.

Общение со взрослыми

Эмоциональные контакты с детьми в возрасте двух, трех, четырех месяцев показывают, какой глубокий восторг вызывает у них ласковый разговор взрослого человека, который никогда их не кормил и не пеленал, но теперь, нагнувшись, улыбается и нежно гладит. Долгих 7 минут (столько, сколько продолжалась встреча) младенец не сводил сияющих глаз с лица взрослого, гулил, перебирал ножками и не уставал радоваться (по материалам М. И. Лисиной).

На первом месяце жизни крик ребенка, по своему звуковому составу близкий к интонеме обиды и недовольства у взрослых, свидетельствует об аналогичном состоянии малыша. Позднее в голосовых реакциях ребенка появляются и другие звуки, позволяющие дифференцировать его эмоциональное состояние.

На эмоциональную окраску речевого сообщения дети начинают реагировать раньше, чем способны понять его смысл. Так, сурово сказанные, но ласковые по смыслу слова вызывают у ребенка отрицательные эмоции, тогда как мягкий тон сердитого по смыслу словесного обращения стимулирует положительные эмоциональные проявления (Денисова 3. В., 1978V

Мнение ученых

Как отмечал Л. С. Выготский, «слово долгое время для ребенка является скорее свойством, чем символом вещи» (Выготский Л. С, 1984, с. 115). В ранний возрастной период речь является для младенца выражением эмоциональной сферы поведения. Первая стадия развития речи – аффективно-волевая, и первые слова ребенка, заключающие в себе знаки его желаний или чувств, носят всецело аффективно-волевой характер.

В связи с увеличением длительности бодрствования и дальнейшим развитием деятельности анализаторов у ребенка появляются условия для возникновения положительных эмоций. С 6 месяцев голос и зрительный образ матери несут такой же позитивный эмоциональный импульс, как ранее физический контакт. Более того, нормально развивающемуся ребенку крайне важно теперь видеть мать.

«Появление надежды»

– комплекс положительных эмоциональных реакций, связанных с появлением матери.

Этот этап развития, когда шестимесячный плачущий ребенок замолкает, услышав из другой комнаты голос мамы, психологи называют «появлением надежды» (Белкина В. Н., 1998).

Доказано, что малыши по-разному реагируют на голос мамы, папы, бабушки, незнакомых. Всего ребенок в состоянии различить до 30 голосовых оттенков и интонаций (Кряжева Н. Л., 1996).

В процессе общения со взрослыми на 2-м году жизни у ребенка формируется эмоциональная реакция на похвалу (Шакуров Р. X.). Это способствует созданию у ребенка внутренних условий для развития самооценки, самолюбия, для формирования устойчивого положительно-эмоционального отношения малыша к себе и к своим качествам.

Развитие эмпатии

Эмпатией называется способность человека эмоционально отзываться на переживания других людей.

Считается, что первичные эмпатические реакции ребенка на отрицательное состояние матери – тревогу, страх, огорчение – можно обнаружить в возрасте 2-3 месяцев. Они носят характер плача, двигательного возбуждения, отказа от пищи.

Уже к концу 1-го года жизни ребенок делает попытку утешить расстроенную мать. Он заражается отрицательным эмоциональным состоянием другого человека, поэтому вслед за одним ребенком в яслях начинают дружно плакать и все остальные.

В раннем возрасте любовь к близким проявляется в соответствующем поведении ребенка: он жалеет, если мама обожгла палец, старается не шуметь, если кто-то отдыхает или работает Таким образом ребенок проявляет эмпатию, он сочувствует и сопереживает.

В развитии эмпатии у ребенка серьезная роль принадлежит взрослому. Для формирования подобных эмоций у малыша хорошо использовать различные жизненные ситуации. Именно члены семьи должны проявлять сочувствие друг к другу, побуждая к этому и ребенка.

Большое место во всем поведении детей 2-го года жизни занимает эмоциональное общение их друг с другом. Стоит одному малышу с ласковой улыбкой подойти к другому, как тот отвечает ему улыбкой, убегает от него, беспрестанно оборачивается, как бы приглашая сверстника поиграть в «догонялки».

Отрицательные эмоции

Отрицательные эмоции – переживания, связанные с неудовлетворением или невозможностью удовлетворить те или иные потребности.

На 2-м году жизни ребенка имеется больше предпосылок для возникновения у него отрицательных эмоций, чем в последующие периоды его развития. Это объясняется прежде всего тем, что у детей в этом возрасте еще плохо развита активная речь (особенно в первом полугодии 2-го года), что приводит к неумению выразить словами свое отношение к тому или иному факту, событию или ситуации. Отрицательные эмоциональные состояния выражаются уже не только в крике, плаче. Находясь в состоянии недовольства чем-либо, ребенок в этом возрасте топает ногами, дерется, а иногда и кусается. Например, если малыш утомлен, огорчен или обижен, то есть находится в состоянии повышенной или, наоборот, пониженной возбудимости, а к нему подойдет кто-то из детей с намерением пожалеть или

просто поиграть с ним, то он может дать неадекватную реакцию – еще больше расплакаться или ударить ребенка, жалеющего его. В таких случаях очень важно сберечь и стимулировать у второго ребенка желание проявлять сочувствие.

Госпитализм

(от франц. hospital – больница) – синдром патологии детского психического и личностного развития, появляющийся у малыша вследствие отделения его от матери и ранней его институализации. Общими признаками госпи-тализма являются: потеря в весе, вялость, апатичность, повышенная сонливость, мышечный гипотонус, уход от контактов с окружающими (отсутствие зрительного слежения, поворотов «наголос», «гуления» в ответ на ласку взрослого), слабый плач и т. д. В крайних формах госпитализм может привести к серьезным душевным заболеваниям ребенка (младенческие маразмы и т. п.), хроническому инфицированию, а иногда и к смерти малыша.

Эмоции страха

Уже на 2-м году жизни ребенок способен испытывать такие эмоции, как радость, любовь, страх, обида и т. п.

Эмоции страха чаще всего возникают у малыша в результате резкого изменения какого-либо стереотипа в его привычной жизни. Не обладая жизненным опытом, ребенок боится всего нового, незнакомого, неожиданного. Однако спокойное отношение взрослых к новым впечатлениям, к изменению ситуации быстро

приучает ребенка не бояться их.

Причиной возникновения страха может быть и неправильное воспитание. Почти в каждой семье ребенка пугают чем-нибудь, желая заставить его слушаться. Тем самым взрослые совершают серьезную ошибку, так как частые переживания чувства страха в детстве могут оставить глубокий след в душе ребенка, вызвав со временем нервозность, различные формы тяжелых психических отклонений и т. п.

Эмоциональные нарушения

Отклонения в развитии эмоций у ребенка могут выражаться как в недостаточном их развитии (эмоциональная холодность), так и в чрезмерном развитии отрицательных эмоций.

Пример холодности и замкнутости может возникать в результате развития у ребенка госпитализма и при эмоциональной депривации.

Согласно некоторым данным, дети, потерявшие мать сразу же после рождения, часто вырастают замкнутыми, неконтактными людьми, а лишившись матери в 6-месячном возрасте, проявляют асоциальные черты поведения.

Депривация

– лишение, утрата или приближающаяся к ним по выраженности и значению для субъекта недостаточность чего-то желанного, необходимого.

Причины возникновения отклонений в эмоциональном развитии ребенка

По данным Н. М. Аксариной, наиболее характерными причинами, вызывающими отрицательные эмоции у детей, являются следующие:

1. Срыв привычного стереотипа поведения. Изменение привычек требует от ребенка большого нервного напряжения и сопровождается нарушением не только эмоциональной сферы, но и всего поведения. Малыш может перестать играть, потерять аппетит, плохо спать и др. Наиболее частые отрицательные реакции наблюдаются у детей после 5-6 месяцев до 1 года 7 месяцев – i года 8 месяцев, так как к этому времени у ребенка начинают формироваться довольно устойчивые привычки, и, если их приходится менять, это порой вызывает у малыша различные нарушения возбудимости нервной системы и поведения. Так, например, приход в дом постороннего человека, переезд на новую квартиру, передача ребенка на несколько дней бабушке вызывают ряд временных отрицательных реакций.

2. Неправильное построение режима дня ребенка. Если установленный ритм сна, кормления и бодрствования не соответствует индивидуальным особенностям физического и нервно-психического состояния малыша или установленный режим часто нарушается взрослыми, это зачастую приводит к тому, что ребенок становится раздражительным, плачет по самым ничтожным поводам.

3. Неправильные воспитательные приемы. Если ребенка запугивают, мешают ему двигаться, если его игру все время прерывают: «не лезь», «не мешай», если ребенок при каждом желании что-либо сделать получает от взрослых лишь одно «нельзя», то он будет в плохом эмоциональном состоянии, будет часто раздражаться и много плакать.

Часто бывает, что ребенок в семье становится «игрушкой» для матери и других взрослых. Они забавляются с малышом, много ласкают и балуют его, иногда перевозбуждают и утомляют нервную систему ребенка – это также вредно отражается на его эмоциональном состоянии.

4. Отсутствие необходимых условий для игры и самостоятельной деятельности. Одной из частых причин отрицательного эмоционального состояния ребенка является дефицит сенсорных раздражений и отсутствие условий для двигательной и других форм активности, что крайне необходимо малышу. Неудовлетворение этих потребностей и ведет к возникновению различных отрицательных эмоций, вследствие того что ребенок не получает достаточного количества впечатлений, обеспечивающих активное состояние коры головного мозга и способствующих его психическому развитию.

5. Создание односторонней аффективной привязанности у ребенка тоже служит часто источником его слез, его тяжелых эмоциональных переживаний. Если ребенок привык быть только с матерью, если ее любовь выражается в том, что она постоянно держит его на руках, целует, обнимает, фиксирует на себе его внимание, то у ребенка создается исключительная привязанность к ней. И когда мать по необходимости вынуждена на время уйти, оставить малыша с кем-нибудь другим, это вызывает у ребенка долгий неумолкающий крик. Ребенку нужна любовь матери, ее ласка, но нельзя, чтобы все его интересы были связаны только с ней одной. Когда ребенок начинает хорошо понимать речь, необходимо объяснить ему, что «мама пошла на работу», «мама пошла купить хлеб и скоро придет» и т. д. Таким образом, необходимо, чтобы ребенок, которому приятно быть с матерью, мог в случае ее ухода спокойно на это реагировать и найти себе занятие и без нее.

6. Наконец, частой причиной отрицательного эмоционального состояния детей является отсутствие единого подхода к ребенку со стороны взрослых. Часто разные требования, которые предъявляют ребенку взрослые, разные приемы воспитания, применяющиеся в одних и тех же случаях, не способствуют созданию у малыша твердых, единых установок, определенного правильного отношения к окружающему миру. Например, отец говорит: «Возьми карандаш и рисуй», а мать кричит: «Не смей брать, нельзя».

Резюме

Развитие эмоциональной сферы ребенка является важнейшим фактором связи его с окружающим миром. Появление комплекса оживления свидетельствует о завершении кризиса новорожденное™ и начале развития социальных эмоций. Развитие эмпа-тии у ребенка наблюдается в конце первого года жизни. На втором году жизни у малыша в силу различных причин и обстоятельств начинается активное проявление отрицательных эмоций, в том числе и эмоций страха. Для того чтобы эти эмоции развивались у ребенка в рамках нормы, необходимы постоянное внимание, любовь и забота со стороны близких.

Вопросы для повторения

1. Какие эмоции считаются фундаментальными?

2. Что такое «комплекс оживления» и почему считается, что он связан с социальными эмоциями?

3. Какое явление психологи называют комплексом «появления надежды»?

4. Какие эмоции ребенок способен проявлять к возрасту 2 лет?

5. В чем проявляется госпитализм?

6. Каковы основные причины возникновения отклонений в эмоциональном развитии ребенка?

Ключевые термины и понятия

• Фундаментальные эмоции

• Аффективная сфера

• Ориентировочные действия

• Сенсомоторно-маиипулятивные действия

• Комплекс оживления

• Появление надежды

• Эмоциональная реакция на похвалу

• Эмпатия

• Отрицательные эмоции

• Госпитализм

• Эмоциональная депривация

Психология творчества и творчество в психологии

Термин «творчество» указывает и на деятельность личности и на созданные ею ценности, которые из фактов ее персональной судьбы становятся фактами культуры. В качестве отчужденных от жизни субъекта его исканий и дум эти ценности столь же неправомерно объяснять в категориях психологии как нерукотворную природу. Горная вершина способна вдохновить на создание картины, поэмы или геологического труда. Но во всех случаях, будучи сотворенными, эти произведения не в большей степени становятся предметом психологии, чем сама эта вершина. Научно-психологическому анализу открыто нечто совсем иное: способы ее восприятия, действия, мотивы, межличностные связи и структура личности тех, кто ее воспроизводит средствами искусства или в понятиях наук о Земле. Эффект этих актов и связей запечатлевается в художественных и научных творениях, причастных теперь уже к сфере, не зависимой от психической организации субъекта.

Любая трактовка этих ценностей, которая исчерпывается представлениями о работе индивидуального сознания, неотвратимо ведет к психологизму, ориентации, которая разрушает и основы изучения культуры, и саму психологию.

Культура зиждется на общественно-исторических началах. Редукция ее форм к психодинамике — будь то ассоциации идей, эмоциональные комплексы, акты воображения или интуиции — препятствует проникновению в структуру и собственные механизмы развития этих форм. Неоднократно предпринимались попытки найти их корни и законы преобразования во внутреннем устройстве личности, ее переживаниях и особенностях реакций. Возникали различные так называемые психологические школы за пределами самой психологии — в языкознании, социологии, литературоведении, правоведении, логике.

Во всех случаях эти школы усматривали в социально-исторических образованиях внешнюю проекцию актов сознания или неосознаваемых влечений, стремясь представить дело таким образом, что именно эти силы конституируют структуры языка, искусства, правовых или иных социальных норм и отношений. Обостренный интерес к человеку как творцу культуры оказался ложно направленным, ибо лишал ее создания самостоятельного значения, растворяя субъекта в интенциях, «кипящем котле» его эмоций, образах-символах и «фантазмах».

Указанные психологические школы из-за произвольности и зыбкости результатов, к которым привели их программные установки, повсеместно утратили влияние. Их бессилие перед проблемами истории культуры и ее феноменов определило резкую критику психологизма в различных разделах гуманитарного знания.

Но психологизм не менее опасен и для самой психологии. Дело в том, что исследование ее явлений только тогда приобретает достоинство научного, когда они ставятся в связь с независимыми от них реалиями. Научное знание по своей природе является знанием детерминистским. Оно устремлено на поиск переменных, закономерно производящих наблюдаемый эффект. Когда в качестве этих переменных выступили физические или биологические стимулы, регулирующие ход психических процессов, объяснение последних приобрело истинно детерминистский характер. Психология стала наукой. Но когда под переменные, с которыми соотносились эти процессы (при выяснении отношений субъекта уже не к физическому или биологическому миру, а к культуре), стали подставляться величины, заимствованные из сферы душевной жизни этого же субъекта (либо индивидуального, либо гипостазированного в образ «народного духа»), перспектива разработки проблем психологии с детерминистских позиций утрачивалась. Психическое оказывалось производным только от психического же. Именно поэтому психологизм, который, по видимости, возвеличивает психологию, превращая ее в науку наук, в фундамент познания всех творений человеческого духа, по сути своей поражает ее главный нерв — принцип детерминизма.

Реакцией на психологизм, ставший барьером на пути исследований культуры, явился антипсихологизм, вычеркнувший субъекта психических актов из процесса ее созидания, из творения — творца. Претендуя на научную строгость, на изучение свободных от субъективной «примеси» структурных отношений между различными компонентами какой-либо культуры, обычно трактуемой в виде знаковой системы, антипсихологизм столь же бесплоден для психологии творчества, как и психологизм. Ведь для бессубъектных структур, которые сами себя порождают, психическая активность личности, ее способность к преобразованию социального опыта и его продуктов, благодаря чему только и появляются новые культурные ценности, реального значения не имеет. Эти структуры в принципе не могут вступить в такие детерминационные отношения с живым человеком, при которых он мог бы что-либо изменить в их застывшем царстве.

В «Гамлете», теории атомного ядра и устройстве реактора «закодированы» способности, ценностные ориентации, интеллектуальные акты их создателей. Реализуются же эти способности соответственно запросам материального и духовного производства, В силу этого возникает основная коллизия психологии творчества — художественного, технического, научного: как соотнести изучение творческой личности, ее духовного потенциала, внутреннего мира и поведения с предметным бытием культуры?

Запечатленность психической организации человека в формах этого бытия неоднородна. Соответственно и возможность расшифровать по ним своеобразие этой организации оценивается различно. Одно дело — плоды научного и технического творчества, другое художественного. Ведь никто не предположит, что обсуждая устройство реактора или константы теории относительности, удастся извлечь сведения, касающиеся психологии.

При обращении же к продуктам художественного творчества предполагается, будто из самой их ткани можно извлечь психологическую информацию. Личностное начало здесь просвечивает повсеместно. «Знаки» искусства сами собой подают весть и о движениях человеческого сердца, воссозданных художником, и о его глубоко личностном отношении к ним.

Если по техническим устройствам или математическим формулам судить о муках, в которых они родились, не берутся, то в художественных текстах ищут их следы. Такое стремление поддерживается, в частности, тем, что в этих текстах заключены образы и переживания живых лиц, тогда как машина или формула относятся к «безличностным» объектам. Стало быть, в искусстве оседают результаты процесса познания человека человеком, т. е. процесса, в котором проявляются свойства характера, стиль поведения и мышления, пристрастия и страсти не только изображенных героев, но и автора их «словесных (живописных, музыкальных и т. п.) портретов».

Психолог имеет дело с реальными людьми. Но не обогащается ли его знание о них изучением образов персонажей, какими их запечатлел художник, черпающий материал в гуще подлинных человеческих страстей и отношений? Разве Рембрандт и Достоевский рассказали о психической реальности меньше, чем авторы научных трактатов? В особенности, если речь идет о личности и ее жизненном пути — тематике, освоение которой научным мышлением обратно пропорционально властным требованиям к психологии со стороны практики. Давняя тоска по «интересной психологии» обращает взоры некоторых авторов к искусству, побуждая утверждать, что настало время «использования художественного образа как метода психологического исследования» 12, 58].

При этом ссылаются на Б. М. Теплова, некогда задававшегося вопросом о том, нельзя ли обогатить набор методов психологии анализом художественной литературы. Не ограничившись постановкой вопроса, Теплов сам проверил свою версию на разборе нескольких пушкинских образов. Что же показала его проба? Он проследил, в частности, динамику поведения Татьяны, какой описал ее Пушкин в «Евгении Онегине», где личность героини изображена в ее «лонгитюде» (в игнорировании которого современные исследователи видят главную слабость нынешних концепций, скованных тисками «метода срезов»).

Каков же итог тепловского разбора? «Жизнь Татьяны, — писал он, подводя итог рассмотрения пушкинского романа глазами психолога, — это замечательная история овладения своим темпераментом… история воспитания в себе характера» [18]. Иначе говоря, художественное отображение Теплов перевел на язык научной психологии, используя ее традиционные термины: темперамент, характер. Пушкинский образ приобрел смысл не метода, а иллюстрации к традиционному психологическому описанию личности. Явно неудовлетворенный столь скудным результатом, Теплов отказался от публикации своих заметок (они были найдены в его архиве). И хорошо известно, каким путем он пошел в дальнейшем. Он выбрал стратегию экспериментального, факторно-аналитического изучения нейродинамики как субстрата индивидуальных различий между людьми.

Неудачу Теплова следовало бы принять во внимание нынешним психологам, возлагающим надежды на возможность превратить художественный образ в метод, способный «спасти» изучение целостной личности от математически выверенных корреляций, семантических дифференциалов и других процедур, охватывающих лишь «малый фрагмент разветвленной сети бытия личности» [2]. Слабы не сами по себе эксперименты, тесты и корреляции, а вводимые в эти методы переменные. Психология может, по нашему мнению, использовать образы искусства в трех планах: а) для иллюстрации положений, добытых с помощью ее собственных методов; б) при объяснении того, как они создаются художником, и в) при анализе того, как они осознаются и переживаются реципиентами. Последние два плана и относятся к основным проблемным областям психологии художественного творчества, ибо, как известно, в искусстве рецепция его объектов представляет собой форму сотворчества.

Вместе с тем в силу того, что в произведении искусства получают отражение личностные коллизии героев, их характеры и эмоциональная жизнь, сложности межлюдских отношений и т. п., это произведение может дать материал для научно-психологического анализа указанных феноменов. Однако такой анализ непременно требует сформулировать проблему на собственном языке научной психологии, имеющей свой категориальный аппарат и свои санкционированные историческим опытом методы.

Великих писателей, постигших диалектику души, называют великими психологами. Но они явили се миру в особой форме — в форме художественно-образной реконструкции. Научный же способ познания психики по своей природе иной и по орудиям, посредством которых он наделяет людей властью над явлениями, и по отношению к социальной практике. Напомним известный афоризм Вильяма Штерна: «Нарисованную корову нельзя доить». Наука, осваивая закономерную связь явлений, открывает возможность управлять ими, изменять их ход и т. д. Хотя психологии в этом плане далеко до физики или молекулярной биологии, мощь этих дисциплин коренится в тех же общих принципах мышления (прежде всего принципе детерминизма), распространение которых на область психического превратила ее в предмет экспериментально-теоретического знания (в отличие от обыденного сознания (здравого смысла), искусства, религии, философии и др. Наука является одним из компонентов культуры как целостного образования. Поэтому она требует исследования в системе этого целого, выяснения ее взаимоотношений с другими компонентами. Однако непременным условием продуктивного анализа этих взаимоотношений служит раскрытие ее — науки — собственной незаменимой роли в общем ансамбле этих компонентов. К чему бы ни прикоснулась рука человека, на всем остаются отпечатки его душевной жизни. Но если считать их представленность в памятниках культуры предметом психологической науки, то ее область становится необъятной, а ее специфика начисто утрачивается. Ее содержание распыляется в мифах и народной мудрости, политических трактатах и творениях художественного гения. Сама же она при таком понимании ее предмета оказывается чем-то праздным, поскольку упомянутые порождения культуры играли и играют в развитии последней несравненно большую роль, чем элементы научных знаний о поведении и сознании.

И художественный стиль и научная парадигма в равной степени детерминированы факторами культуры. Каким образом эти факторы ввели в действие интимные психологические механизмы, породившие творческий продукт, по облику последнего судить невозможно, как бы проницательно в него ни вглядываться. Ведь этот продукт воспроизводит (в форме художественного образа или научного понятия) независимую от субъекта действительность, а не предметно-преобразующую ее духовную активность конкретного субъекта, постичь которую призвана психология творчества.

Продукт творчества описывается в одних терминах, духовная активность — в других.

Возможно ли, соотнеся эти два ряда терминов, преодолеть расщепленность личности и культуры? В психологии применительно к искусству такая попытка была предпринята Л. С. Выготским. Отвергнув (в литературоведении) психологизм потебнианской школы и антипсихологизм формальной школы, он выделил в качестве основной единицы психологии искусства эстетическую реакцию, которая создается специальным построением литературного текста. Он трактовал ее, с одной стороны, как «чистую» реакцию (стало быть, хотя и психическую, но невыводимую из образов, переживаний, влечений и иных компонентов душевной жизни индивида), с другой — как представленную в самом памятнике искусства (который, стало быть, нельзя сводить к «конвергенции приемов», как учили формалисты). По его мнению, необходимо «изучать чистую и безличную психологию искусства безотносительно к автору и читателю» [5; 17].

Но такая психология не могла стать психологией творчества — созидания личностью новых культурных ценностей. Выготский явно испытывал неудовлетворенность итогом своих исканий и от публикации рукописи «Психология искусства» отказался, хотя она и вызвала большой интерес у творческой интеллигенции. Продукт творчества — это «текст», который может быть психологически осмыслен только при условии выхода за его пределы к «затекстовой» жизни автора. Каким же образом эта жизнь превращается в предмет научного исследования? Уровень познанности механизмов и процессов творчества зависит от общих объяснительных схем и исследовательских программ психологии. Сердцевину этих схем и программ составляют категориальные структуры (см. (27)). Они складываются и преобразуются по исторической «шкале», в переходе от одного витка которой к другому представлена логика развития научного познания. Своеобразие каждой из стадий этою развития определяется доминирующим в данную эпоху способом объяснения детерминации психических явлений. Этот вывод открыт для проверки опытом истории. Весь путь психологии пронизывают два подхода — детерминистский и индетерминистский. Начальной пробой детерминистской трактовки порядка и связи идей была классическая ассоциативная концепция — детище великой научной революции XVII в. Обусловив на заре экспериментальной психологии ее успехи, эта концепция не выдержала испытаний перед лицом феноменов, не выводимых из ее главных понятий, частоты сочетаний и смежности элементов сознания. Это привело к появлению представлений о «психической химии» (Д. С. Милль) как слиянии указанных элементов в качественно отличные от них единицы, о «творческом синтезе» (В. Вундт), «творческих ассоциациях» (А. Бен) и др.

Правота ассоциативной концепции при всей ее ограниченности заключалась в согласии с детерминистским идеалом научности, тогда как коррективы, которые в нее вносились, означали отступление от него, поскольку в психологию вводились силы или сущности, лишенные каузальных оснований, возникающие, по выражению И. П. Павлова, «ни оттуда, ни отсюда».

Но альтернатива: либо детерминизм в его созданном механикой образе, либо обращение к активности сознания как последней причине порождения новых психических образований, — была перечеркнута прогрессом науки. Не физика, а эволюционная биология стала определять стиль мышления в психологии. Из механодетерминистского он преобразуется в биодетерминистский. Теперь категориальный каркас научного исследования включает новую модель организма как гибкого устройства, способного перестраиваться с целью эффективной адаптации к своему изменчивому и потому требующему изобретательности окружению.

Преобразование категориальных структур меняло перспективы поиска факторов появления новых психических продуктов. Прежде, в эпоху господства ассоцианизма, эти факторы локализовались в пределах сознания души) как замкнутой системы, недра которой излучают творческие импульсы. Теперь же не сознание, а адаптивное поведение приняло на себя роль субстрата этих импульсов. Построение организмом новых психических действий объяснялось в русле бихевиоризма отбором случайно оказавшихся успешными («метод проб и ошибок»). Другим влиятельным направлением стал гештальтизм, утвердивший принцип самоорганизации психических моментальных структур (гештальтов). Возникновение нового трактовалось как акт их мгновенной перестройки (инсайта). Влияние мотивационного фактора на поведение задало основной вектор разработки Фрейдом его исследовательской программы, где указанному фактору был придан облик всепоглощающего сексуального влечения, одним из способов избавления от которого («катарсиса») служит творчество. Во всех этих концепциях — при их различии — имелась общая ориентация на определенный способ детерминистскою объяснения того, как возникают психические продукты, которых не было в прежнем опыте индивида. На этот способ указывали понятия о пробах и ошибках, инсайте, катарсисе, которые стали широко применяться с целью объяснить психологическую ипостась творчества. Но детерминизм детерминизму рознь. Концепции бихевиоризма, гештальтизма, фрейдизма не выводили психологическую мысль за пределы принципа гомеостатистической регуляции (психические акты служат достижению равновесия между организмом и средой), открытие которого имело революционное значение для биологии, ко не проливало свет на культурно-историческую детерминацию сознания, тем более творческого.

В дальнейшем предлагались другие естественнонаучные аналогии. Предполагалось, например, что рождение нотой идеи подобно генетической мутации или непредсказуемому скачку электрона с одной орбиты на другую [34]. Однако в отличие от генетики и квантовой физики эти представления не придали сколь нибудь большую степень научности объяснениям творческого процесса. Психология сознания в попытках представить динамику процессов, скрытых за предметом культуры (произведениями искусства, науки, техники и др.), не признавала за ним самим никакого детерминационного влияния на эту динамику. Но и психология поведения была не в лучшем положении: культурно-историческая ценность, создаваемая реальными индивидами, ни в каком смысле не выполняла роль самостоятельной детерминанты по отношению к их действиям.

Эта ценность могла быть только объясняемой (наибольшую активность в плане истолкования продуктов культуры действием подспудных психических сил развил фрейдизм), но она никогда не вводилась в механизм творчества в качестве его регулятора, изнутри перестраивающего психическую организацию субъекта.

Ограниченность представлений, построенных по указанным схемам, явствует уже из того, что они не смогли быть эффективно применены к анализу творчества в самой психологии, к ее теориям, открытиям, «вспышкам гения» в этой области знания.

Спорадические попытки проследить, исходя из новой психологической концепции, каким образом она сама возникла, показали бесперспективность этого пути. Поучительна, в частности, попытка приверженцев психоанализа истолковать генезис этого учения в его собственных терминах, среди которых, как известно, главное место заняли термины, связанные с психосексуальными отношениями в микросоциуме. Как известно, 3. Фрейд, прежде чем создать свою доктрину, имел репутацию крупного невролога и даже набросал проект анализа психической деятельности в понятиях нервных процессов — возбуждения и торможения. Но затем он коренным образом изменил ориентацию, отказавшись от обращения к физиологическим детерминантам. Из-за чего произошел столь радикальный сдвиг в его творчестве?

Главный биограф Фрейда, его известный последователь в Англии Э. Джонс относит это за счет того, что смерть отца позволила Фрейду избавиться от комплекса, создаваемого, согласно психоаналитической версии, ролью отца в бессознательной жизни невротической личности и благодаря этому выдвинуть формулу об «Эдиповом комплексе», ставшую основной мифологемой психоанализа. Между тем обращение к социокультурной ситуации на Западе на рубеже двух столетий, к конкретно-историческому контексту, в котором сложилась фрейдистская концепция, свидетельствует, что именно здесь следует искать почву, в которую она уходит своими корнями. Она отразила заданное этим контекстом, а не депрессивное состояние личности самого творца психоанализа. Конечно, личностное начало, перипетии жизненного пути ученого являются неотъемлемым компонентом интегрального процесса порождения нового знания. Но для адекватной реконструкции этого начала, этого пути психологии следует выработать схемы, которые позволили бы ей найти общий язык с логикой и социологией творчества.

М. Вертгеймер в беседах с А. Эйнштейном проинтерпретировал открытия великого физика, используя принятые гештальтизмом воззрения на реорганизацию, переиентрировку и другие трансформации структур индивидуального сознания [37]. Однако сколько-нибудь убедительно объяснить средствами гештальтпсихологии происхождение и построение теории относительности (соотнести изображенный им творческий процесс с творческим продуктом) Вертгеймер не смог.

Творческая активность субъекта скрыта за возникновением новых идей не только в физике, но и в психологии. Между тем, ни Вертгеймер в своих работах по продуктивному мышлению, ни другие представители его школы не претендовали на то, чтобы использовать введенные ими термины (инсайт, фигура и фон и др.) применительно к появлению на научной сцене самого гештальтизма.

Это же можно сказать и о бихевиоризме, идеологи которого никогда не связывали свой переход от субъективного метода к объективному, свою формулу «стимул — реакция» с предположением, будто эта формула направляла их собственное исследовательское поведение. Иначе говоря, считая, что «инсайт», «катарсис», «пробы и ошибки» пригодны к изучению процессов творчества, возникновения новых идей и т. д., приверженцы теорий, о которых идет речь, не применяли свои ключевые понятия к генезису и разработке собственных теорий, т. е. к творчеству в психологии.

И это не удивительно. Полагать, будто психология способна пропихнуть в тайны творчества, используя одни только собственные средства, безотносительно к истории культуры, это все равно, что уверовать в версию Мюнхгаузена о возможности вытащить самого себя за волосы из болота.

Будучи по своей природе системным объектом творчество адекватно • постижимо только в междисциплинарном исследовании.

Творчество означает созидание нового, под которым могут подразумеваться как преобразования в сознании и поведении субъекта, так и порождаемые им, но и отчуждаемые от него продукты. Такие термины, как сознание и поведение, действительно указывают на законную долю психологии в междисциплинарном синтезе. Но за самими этими терминами не стоят извечные архетипы знания. Их категориальный смысл меняется от эпохи к эпохе. Кризис механодетерминизма привел, как уже отмечалось, к новому стилю мышления в психологии.

Психические процессы стали рассматриваться с точки зрения поисков субъектом выхода из ситуации, ставшей для него из-за ограниченности его личного опыта проблемной и потому требующей реконструкции этого опыта и его приращения за счет собственных интеллектуальных усилий.

В качестве магистрального направления, сопряженного с разработкой: проблематики творчества, выступило изучение процессов продуктивного мышления как решения задач («головоломок»).

На этом пути собран со времен Э. Клапареда [29], К. Дункера [30] и О. Зельца [36] обширный и плотный массив данных. В советской психологии сложился ряд подходов, общая сводка которых представлена в работе [22], где выделяются: поиск неизвестного с помощью механизма анализа через синтез [1], [3], [4], поиск неизвестного с помощью механизма взаимодействия логического и интуитивного начал [13], [19], поиск неизвестного с помощью ассоциативного механизма, поиск неизвестного с помощью эвристических приемов и методов [20], [21], [23], [24]. Работа, проделанная в этих направлениях, обогатила знание об умственных операциях субъекта при решении нетривиальных, нестандартных задач. Однако, как не без основания отмечает известный югославский ученый Мирко Грмек, «экспериментальный анализ решения проблем доказал свою полезность в отношении некоторых элементарных процессов рассуждения, но мы все еще неспособны извлечь из него определенные, полезные выводы, относящиеся к художественному или научному открытию. В лаборатории изучение творчества ограничено временем и приложимо к простым проблемам: оно потому не имитирует реальных условий научного исследования» [31; 37].

Выход из подобной, невыигрышной для психологии ситуации Грмек видит в том, чтобы обратиться к документам — продуктам творчества, памятникам культуры, текстам. Но, как было сказано, в тексте — научном и художественном — записана прежде всего информация о действительности, а не о психологическом механизме его порождения и построения.

Проникнуть в этот механизм можно не иначе как посредством собственного аппарата психологического познания. Чем скуднее запас психологических представлений апробирован наукой, тем больший простор остается для соображений, навеянных обыденным сознанием с его житейскими понятиями о способностях человека, интересах, чувствах, душевных движениях и т. д. И так будет продолжаться, пока психология творчества как научное направление не снабдит исследователя культурных ценностей более надежными данными о факторах их генерирования.

Оценивая вклад психологии в комплексное изучение художественного творчества, Б. С. Мейлах имел основания для вывода: «Психология как наука не обладает методологией, которая может быть применена к изучению процессов и специфики процессов художественного творчества» [10; 20].

Главной антиномией выступает отношение между продуктом творчества и его процессом. Продукт принадлежит культуре, процесс — личности. Поэтому в поисках собственного предмета психологии творчества в основу его определения соблазнительно положить понятие о процессе. Именно так поступает Б. С. Мейлах, утверждая: «Центральным исходным является здесь (в психологии) понятие творчества как процесса» (10; 14). В этом содержится доля истины, поскольку, идя по следу того, как строится произведение во времени — начиная от отдельных наблюдений, замыслов, вариантов и т. д., — высвечивается извилистый путь от творца к творению.

Однако само по себе указание на процессуальность творчества, на наш взгляд, недостаточно, чтобы определить предмет его психологического исследования. Понятие о процессе издавна возникло в описаниях путей к открытию, разбитых самими творцами науки (начиная от А. Пуанкаре) на отрезки: подготовка, созревание замысла (инкубация), озарение, завершение (обоснование достоверности добытого результата, его критика, проверка и т. п.). В этой динамике выделяются, с одной стороны, сознательные и рациональные моменты (подготовка, завершение), с другой — бессознательные, интуитивные (инкубация, озарение), трактуемые как центральное звено творчества. Феномены интуитивных догадок и решений, невербализуемых процессов, непредсказуемых сцеплений идей не являются фикциями иррационализма. Они — реальность, удостоверяемая прямым опытом творческой личности. Но научная психология не вправе превращать феномен в детерминанту, принимать акт интуиции или неосознанное движение мысли за конечную причину возникшей в сознании модели, материализуемой в тексте или другом предмете культуры. Подсознание или интуиция должны из постулата стать проблемой, разработка которой требует адекватного категориального аппарата.

Если прежде эти категории формировались под воздействием сперва механодетерминистского стиля мышления, а затем биодетерминистского, то применительно к их разработке в контексте психологии творчества решающую роль приобретает социокультурная детерминация. Этого требует логика творчества в психологии, логика развития знания о человеке как создателе культурных ценностей. Методологические искания советских психологов со времен М. Я. Басова и Л. С. Выготского вводили эти ценности в строй психологических идей б качестве причинного начала поведения и сознания. Магистральным направлением являлось изучение онтогенеза, познание процессов формирования личности в зависимости от овладения ею общественными нормами и эталонами. Продуктивное и эвристическое в деятельности этой личности по существу исчерпывалось усвоением (по терминологии А. Н. Леонтьева, «присвоением») того, что задано социумом. Доминировал вектор — от мира культуры (языка, науки, искусства, логики и др.) к психологическому миру субъекта (образной ткани его сознания, его умственным действиям, его опредмеченным социальными ценностями мотивам и др.). Тем самым преодолевалась слабость прежних психологических концепций сознания и поведения, не вводивших в свои объяснительные схемы социокультурных детерминант (см. выше).

Однако вне каузального анализа оставался другой вектор — от личности, ее психологического строя к творениям культуры, к роли личности в филогенезе познания, ее уникальному собственному вкладу в фонд науки, техники, искусства и других культурных данностей.

Между тем общественная практика вынудила психологическую мысль обратиться к этой проблематике, прежде всего к творчеству в сфере науки.

Наступила научно-техническая революция — эпоха атома, космоса, компьютера, генной инженерии. Стало очевидно, что происходящее в мире во все большей степени зависит от того, что: рождается в умах ученых. Изучение, работы этих умов становится важнейшим социально-историческим заданием. Тысячи публикаций, специальный журнал «Творческое поведение», великое множество различных систем тестов для: диагностики творческих способностей, процедуры их стимуляции (брейнсторминг и др.), измерение мотивации различных групп лиц, занятых творческим трудом, — таков бы отклик мировой психологии на требования времени (см. [12], [35J).

И если эффективность влияния психологии творчества на социальную практику все еще крайне незначительна, все еще неадекватна вкладываемым усилиям, то причины скрыты в ограниченности методологического потенциала теоретических схем, применяемых в данной области исследований. Без внедрения в эту область принципов историзма, социокультурного детерминизма и соответствующей этим принципам системной трактовки субъекта она обречена на застой.

Системный подход к процессу творчества не может быть иным как трехаспектным, интегрирующим его составляющие: предметную, социальную и личностную. Применительно к научному творчеству в качестве интегральной единицы выступает исследовательская программа. Она рождается в психической организации субъекта как отображение запросов объективной логики развития познания. Эти запросы творческая личность запеленговывает посредством представленной в ее когнитивно-мотивационной структуре категориальной сетки.

Сама сетка изменяется по законам истории познания. Это подтверждается феноменом одновременных независимых открытий. Теорию эволюции органического мира создали независимо друг от друга Ч. Дарвин и Г. Уоллес. Великий закон сохранения энергии открыли одновременно Г. Гельмгольц, Джоуль и Майер, и еще девять ученых вплотную подошли к нему.

В психологии закономерно совершился переход от структурного анализа сознания, который служил парадигмой для одного поколения исследователей, к функционализму, ставшему парадигмой для другого, и т. д. По прекрасному слову Гете, когда время созрело, яблоки падают в разных садах. Категориальные сетки выступают перед нами как предметно-логические, а не психологические структуры. В интеллектуальном же устройстве конкретного ученого они получают проекцию в виде индивидуального семантического пространства-времени — хронотопа.

Оно и есть тот «магический кристалл «, который очерчивает угол и зону видения исследовательской ситуации и вместе с тем преобразуется при исполнении программы. Эти преобразования совершаются не по алгоритмам, что и дало основание считать их делом интуиции, а не логики. Однако детерминистская мысль требует проникнуть в психическую реальность, скрытую за указанием на интуицию. Нужен поиск эвристик, создающих в психической «ткани» новый образ предмета, который в дальнейшем ведет независимую от субъекта жизнь, когда перекодируется в научный текст — в качестве записанной в нем новой идеи, теории, открытия и др. Эти эвристики: аналогии, метафоры, сравнения, модели обычно несут смысловое содержание в визуализированной форме, на что более ста лет назад обратил внимание Ф. Гальтон, изучавший образную память ученых, в том числе и своего кузена Чарльза Дарвина. Гальтон писал: «высшие умы это, вероятно, те, у которых не утрачена способность к визуализации, но она является подчиненной, готовой быть использованной в подходящих случаях» (цит. по [35; 316]). Впоследствии психологи проанализировали эвристические образы, приведшие Дарвина к его великой теории. Среди них выделены, в частности, такие образы, как «древо природы», «коралловые рифы», «отбор домашних животных на племя» и др. (см. [33]).

При создании И М. Сеченовым его рефлекторной концепции важнейшими регулятивами послужили такие модели, как мышечная работа глаза (по образу и подобию которой сложилось представление об «элементах мысли»), реакций больных-атактиков (отсюда идея обратной связи в регуляции поведения), предохранительного клапана в паровой машине (что позволило ввести понятия о сигнале) и др.

Очевидно, что образы, о которых идет речь, не идентичны образам восприятий и представлений в их привычном для психолога значении. Вместе с тем они выполняли свою эвристическую функцию не по типу индукции, дедукции и других логических схем, равно как и не по типу «слепых» проб и ошибок.

Изучение того, как в умственном устройстве субъекта творчества возникает новое знание, требует выйти за пределы антиномии «логика — интуиция». Следует выделить те индивидуальные образы-схемы, благодаря которым организуется семантическое пространство личности ученого, творящего свою исследовательскую программу. Их своеобразие определяется интеграцией «фигуративного» (по терминологии Ж. Пиаже), операционального (поскольку схема репрезентирует не только фрагмент реальности, но и приемы его изучения) и предметно-логического (схема служит посредником между объективными запросами науки и их преломлением во внутреннем мире субъекта).

В летопись науки заносится информация о независимом от субъекта положении вещей (теория эволюции Дарвина, рефлекторная теория Сеченова и т, д.), а не об образах-схемах, посредством которых она была добыта.

Формирование указанных образов-схем может быть объяснено только в русле вероятностного, но не жесткого» однозначно- причинного детерминизма. Если уже биодетерминистский стиль мышления является вероятностным, то тем более это относится к объяснению социокультурных явлений. Ведь не было предопределено путешествие Дарвина на корабле «Бигль», позволившее ему изучить коралловые рифы, не было предопределено посещение Сеченовым клиники С. П. Боткина, где он наблюдал поведение атактиков и т. п. Очевиден случайный характер этих событий. Но случай, как говорил Пастер, благоприятствует подготовленному уму. Ощущение запросов научно-исследовательской ситуации создает преднастройку ума, который находясь в широкой зоне поисков, наталкивается на реалии, дающие по принципу аналогии ключ к открытию законов. Эти законы получают «объективное» теоретическое выражение, в котором «субъектные», психологические «леса», позволившие их возвести, в том числе и образы-схемы, убраны.

Обычно, когда говорят об образе как психологической категории, предполагается, что он осознается субъектом, Но применительно к творчеству издавна возникла потребность обратиться к неосознаваемой психологической активности, которую принято называть подсознанием. Следует, однако, разграничить различные формы этой активности, отделить ее детерминацию прошлым от детерминации потребным будущим, тем, что задано личности логикой развития социокультурной мысли. Вторую форму мы предложили назвать надсознанием [27].

В частности, образы-схемы могут выполнять свою эвристическую функцию надсознательно. Так, хотя дарвинская схема формирования коралловых рифов удивительно сходна с возникшей у него через три года теорией естественного отбора, он сам не осознавал их сходства [33; 315].

Имеются отдельные эксквизитные наблюдения ученых за собственным творческим процессом, фиксирующие своеобразие его реализации на надсознательном уровне при состояниях, близких к галлюцинаторным.

Так, по свидетельству известного физика акад. А. Б. Мигдала, «иногда во время бессонной ночи, вызванной работой, кажется, что ты присутствуешь при процессе и наблюдаешь его со стороны. Подсознание представляется как собрание знакомых и полузнакомых людей, символизирующих различные понятия. Надо, чтобы они заинтересовались друг другом и начали общаться. При этом надо знать, кто из них уже встречался раньше. Нужно почувствовать атмосферу этого собрания, и это даст ключ к нахождению недостающих идей» [25; 23]. Описанная картина напоминает сновидение. Субъект творчества наблюдает созидаемую и переживаемую им динамику идей со стороны. Вместе с тем перед его умственным взором не абстрактные знаки, а собрание людей, которые их персонифицируя, общаются между собой.

Если в образах-схемах представлен предметно-логический параметр творчества, то в «собраниях людей» — его социальный параметр. Творчество это изначально когнитивно-диалогическая активность субъекта. Между тем на нынешних представлениях о творческом акте лежит печать индивидуализма. В нем усматривают нечто исходящее из глубин безголосого, немого сознания (или подсознания), тогда как в действительности он возможен только, если применить бахтинскую метафору, в условиях «полифонии» — передачи одной и той же темы из голоса в голос, каждый из которых равноправен.

Мысль в процессе творчества всегда сталкивается с другими, без которых она просто была бы иной. Так, концепция Сеченова сложилась в оппонентном круге его научного общения, представленном такими фигурами, как Ф. Бенеке, И. Г. Гербарт, В. Вундт, Г. Гельмгольц, Г. Спенсер и др. Это была незримая полемика в отличие от захватившей широкие круги русской интеллигенции (включая Льва Толстого) знаменитой журнальной дискуссии И. М. Сеченова с Кавелиным. Концепции Выготского не было бы без его полемики с А. А. Потебней, К. Н. Корниловым, В. М. Бехтеревым, 3. Фрейдом, Ж. Пиаже и др. Поэтому оппонентный круг (см. [28]) также служит одной из детерминант исследовательской программы. Ее третьей составляющей наряду с предметной и социальной является личностная. Уровень притязаний, внутреннюю мотивационную напряженность и другие собственно личностные параметры субъекта творчества следует рассматривать не изолированно or исследовательской программы, но как обретающие в ее системной организации новые признаки.

Научно-технический прогресс, требуя от психологической науки высокого творческого накала, придает особую значимость двум ее исследовательским ориентациям. Обе обусловлены тем, что в центр современного производства — притом не только материального, но и духовного — перемещается диалог между человеком и компьютером. Социальная практика требует обратиться к психологическим проблемам компьютеризации учения, труда, общения. Но компьютер не может стать субъектом этих процессов. Им навсегда останется человек. С передачей ряда его информационных функций электронным устройствам возрастает роль непереводимых на формально-логический «микропроцессорный» язык компонентов его деятельности, порождающих новые культурные ценности, в том числе и сами эти технические устройства. В этой исторической ситуации психология творчества становится важнейшей темой научного творчества в самой психологии. Но это требует от нашей науки новых исследовательских программ, новых теоретических схем, интегрирующих в самой сердцевине психологического познания — его теоретических моделях и эмпирических орудиях — личностное, социальное и предметно-созидательное в общении человека с миром.

1. Абульханова К. Л. Деятельность и психология личности. — М., 1980.

2. Братусь Б. С. О месте художественной литературы в построении научной психологии личности. — Вестник МГУ. Сер. Психология, 1985, No 2.

3. Брушлинский А. В. Мышление и прогнозирование. — М., 1979.

4. Брушлинский А. В. (ред.). Мышление: процесс, деятельность, общение. — М., 1982.

5. Выготский Л. С. Психология искусства. — М., 1968.

6. Дункер К. Психология продуктивного мышления. — В кн.: Психология мышления (ред. А.Ж.Матюшкин). М., 1965.

7. Емельянов Е. Н. Психологический анализ предметно- рефлексивных отношений в научной деятельности: Реф. канд. дис. — М., 1985.

8. Иванов М. А. Научно-исследовательская программа как фактор регуляции межличностных отношений в первичном научном коллективе. Реф. канд. дис. — М., 1982.

9. Карцев В. П. Социальная психология науки и проблемы историко-научных исследований. — М., 1984.

10. Мейлах Б. С. Психология художественного творчества: предмет и пути исследования. — В кн.: Психология процессов художественного творчества. Л., 1980.

11. Мейлах Б. С. перед. Содружество наук и тайны творчества. М.,1968.

12. Научное творчество. — М., 1969.

13. Пономарев Я. А. Психология творчества. — М., 1976.

14. Проблемы научного творчества в современной психологии. М.,1971.

15. Пушкин В. II. Эвристика — наука о творческом мышлении М.,1967.

16. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. — М., 1940.

17. Славская К. А. Мысль в действии. — М., 1968.

18. Теплов Б. М. Избранные труды. Т. 1. — М., 1985.

19. Творческий процесс и художественное восприятие. — М., 1978.

20. Тихомиров О. К. Структуры мыслительной деятельности человека. — М., 1969

21. Тихомиров О. К. (ред.). Психологические механизмы исследования творческой деятельности. — М., 1975.

22. Калошина И. П. Структура и механизмы творческой деятельности. — М., 1983.

23. Кулюткин Ю. Н. Эвристические методы в структуре решений. М., 1970.

24. Матюшкин А. М. Проблемные ситуации в мышлении и обуче-61

ним. — М., 1972.

25. Мигдал А. Б. Поиски истины. — М., 1978.

26. Художественное и научное творчество. — Л., 1972.

27. Ярошевский М. Г. Структура научной деятельности. — Вопросы философии, 1974, No 11.

28. Ярошевский М. Г. Оппонентный круг и научное открытие. — Вопросы философии, 1983, No 10.

29. Claparcde Е. La genese de 1hipothyeses, Geneva, 1934.

30. Dunker K. A qualitative study of productive thinking, Journal of Genetic Psychology, 1926, 642-708.

31. Grmek M. D. A plea for freeing the history of scientific discoveries from myth. In: On scientific discovery, Boston, 1981.

32. Grmek M., Cohen R. and Cimino G. On scientific discovery, Boston, 1981.

33. Gruber H. E. Cognitive psychology, scientific creativity and the case study method. In: On scientific discovery, Boston, 1981.

34. Nicolle C. Biologic de 1invention, Paris, 1932.

35. Scientific creativity: Its recognition and development. New York, 1963.

36. Selz O. Die Gesetze des geordneten Denkverlauf. 2 Vols, 1913-1922.

37. Wertheirner M. Productive thinking. New York, 1945.

Вопросы психологии, No 6, 1985, с. 14-26.

Как сохранить надежду — ECONS.ONLINE

В конце 1950-х гг. американский психолог Элис Пол Торренс, известный своими исследованиями креативности, провел эксперимент в двух школах, чтобы найти секретный ингредиент творческой реализации. Он подробно тестировал и анкетировал детей, чтобы узнать об их школьных успехах, интересах и т.п., наряду с прочими задавая вопрос «Во что вы влюблены?». А затем в течение 20 лет наблюдал за участниками эксперимента, чтобы понять, какие из показателей в школьном возрасте могут предсказать будущую самореализацию. Торренс был поражен, насколько сильным предиктором оказалась устойчивость представлений у детей о своем будущем: быть влюбленным в свою мечту, в свой образ будущего – мощнейший источник творческой энергии, обнаружил Торренс.

У каждого есть свое лучшее возможное будущее, однако часто люди идут другими путями, теряя из виду это будущее, – в процессе мечты разбиваются, и люди теряют надежду, описывает в Scientific American психолог Скотт Бэрри Кауфман. Однако не нужно оставаться рабами прошлого – и есть способы, как «прокачать» в себе надежду, которая станет компасом в стремлении к лучшему будущему, пишет Кауфман.

Надежда как ресурс

«У нас нет ни мира внутри, ни мира снаружи. Повсюду парализующие страхи терзают людей днем и преследуют их ночью», – так начал свою рождественскую проповедь в 1967 г. Мартин Лютер Кинг, знаменитый лидер движения США за гражданские права. Он продолжил ее призывом не сдаваться и сохранять надежду: «Если вы теряете надежду, то каким-то образом теряете ту жизненную силу, которая заставляет жизнь продолжаться, вы теряете мужество существовать, то качество, которое помогает идти вперед, несмотря ни на что».

Совет Кинга о сохранении надежды остается актуальным до сих пор, особенно на фоне потрясений, которые переживает весь мир последние несколько лет. «Мы живем во время чрезвычайной неопределенности, в нескончаемом потоке чувств и противоречивых представлений о том, что мы должны делать. Тревога, депрессия и отчаяние повсюду. Мы до сих пор не знаем, что нас ждет в будущем, и это нормально», – описывал ситуацию полтора месяца назад Дэвид Шарфф, профессор психиатрии Джорджтаунского университета. Он говорил о психологическом давлении из-за пандемии коронавируса и ее нового витка, с тех пор к продолжающемуся кризису в области здравоохранения добавился кризис геополитический.

Однако люди обладают необычайной способностью находить способы сохранять надежду – даже жизнерадостность – в самых мрачных жизненных обстоятельствах, указывал психолог Ричард Лазарус из Калифорнийского университета в Беркли, специализирующийся, в частности, на исследованиях психологического стресса и адаптации к нему. Надежда – важный психологический ресурс, помогающий психике адаптироваться к происходящему, а также жизненно важное средство для преодоления отчаяния (которое может стать ступенью к депрессии), считает он.

Даже ложная надежда, с точки зрения Лазаруса, имеет смысл (хотя он согласен с высказыванием, что всякую надежду можно называть «ложной» в том смысле, что она может и не сбыться): «Бессмысленно принижать надежду как ложную, даже если ее реалистические основания непривлекательны. Я не могу поверить, что было бы лучше отказаться от надежды и, следовательно, поддаться отчаянию. Единственное здравое обоснование, которое я вижу против надежды, – это случаи, когда было бы лучше отказаться от надежды на безнадежное дело и обратиться к чему-то более конструктивному».

Следует также различать надежду и оптимизм, отмечает Лазарус. Оптимизм практически не оставляет места для сомнений, что ситуация будет развиваться благоприятным образом и завершится удачно, считает Лазарус, приводя в пример слова Вольтера про оптимизм как «страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо». В надежде сочетаются вера в то, что обстоятельства могут улучшиться, с неуверенностью в настоящем и будущем вместе с тревогой по поводу возможного неудачного исхода. Надежда никогда не эквивалентна выдаваемой за действительность фантазии о том, что «все будет хорошо», и никогда не означает абсолютной уверенности в том, что то, чего мы хотим или в чем нуждаемся, материализуется, подчеркивает Лазарус.

Надежда уникальна, поскольку существует в балансе между положительными и отрицательными эмоциями, указывает психолог Дэн Томасуло (Колумбийский и Пенсильванский университеты), автор книги Learned Hopefulness: The Power of Positivity to Overcome Depression («Выученная надежда: Сила позитива для преодоления депрессии»). По его словам, надежда – единственная положительная эмоция, которая крепнет в условиях негатива или неопределенности: препятствия, неудачи и разочарования содержат эмоциональные «питательные вещества» для внутреннего роста. Более того, надежду можно активировать (даже небольшими усилиями) и взращивать, подчеркивает Томасуло.

В своей книге он выделяет несколько способов, которые могут помочь укрепить надежду. Первый из них – переоценить свои возможности, сместив фокус с долгосрочных целей на краткосрочные, с масштабных задач – на «микрозадачи». Другими словами, не надо пытаться изменить сразу весь мир – можно помыть пару тарелок, навести порядок на рабочем столе, написать одно или два письма. То, что можно спланировать и выполнить за полчаса или пару часов, поможет пробудить надежду, поскольку ее поддерживает вера в то, что хотя бы некоторые аспекты своего будущего, пусть совсем недалекого, человек может контролировать.

Другие способы культивировать надежду – выражать благодарность, проявлять доброту и сострадание, а также ценить отношения. Небольшие дозы позитива, поддержка друзей и знакомых помогают не соскользнуть в депрессию и безнадежность, а также выровнять баланс между негативными мыслями (которые можно представить камешками) и позитивными (перышками) в пользу последнего. Поскольку негатив весит больше, очевидно, что для баланса потребуется гораздо больше позитивных событий. Регулярное выражение благодарности и помощь другим людям «могут добавить необходимые перья и вам, и другим», советует Томасуло.

Новый навык

Преодоление безнадежности требует времени, этот процесс похож на формирование нового навыка, нового образа мышления и поведения, добавляет психолог Роберт Лихи, директор Американского института когнитивной терапии (American Institute for Cognitive Therapy) в Нью-Йорке. Убеждения и настроения часто становятся самосбывающимися пророчествами, и если человек ощущает, что надежды нет, он может отстраниться от жизни и зациклиться на негативных мыслях. Иногда неплохим способом разорвать «цепь безнадежности» могут стать действия по принципу «поступай, как если бы…», которые противоположны тому, что человек чувствует, объясняет Лихи. Например, вести себя так, как если бы вы не чувствовали себя одиноким, если вы ощущаете себя таковым.

Надежда не пассивна, она требует энергии, мужества и тяжелой работы, подчеркивает Энни Макки, старший научный сотрудник Пенсильванского университета, автор книг о лидерстве и искусстве управления, изучающая вопросы, связанные с эмоциональным интеллектом и лидерскими качествами. Одна из сторон этой работы – осознать сильные негативные эмоции, которые возникают, если что-то идет не так, и справиться с ними. Это не значит, что следует полностью изгонять из мыслей страх, гнев или печаль, – задача состоит в том, чтобы не позволить этим эмоциям управлять жизнью человека. Самый быстрый способ превратить негативные эмоции в позитивные – помочь другому человеку, сделать что-то для кого-то другого, считает Макки.

Когда все кажется безнадежным, первая и последняя задача лидера – сохранять надежду, писал психолог Джон Гарднер, сделавший карьеру как чиновник (в первую очередь он известен как министр здравоохранения, образования и социального обеспечения в 1965–1968 гг. при президенте США Линдоне Джонсоне): «Мы должны верить в себя и наше будущее, но не считать, что жизнь легка. <…> Лидеры должны помочь нам разглядеть в поражении и разочаровании не причину для сомнений в себе, но причину для укрепления решимости».

Чтобы сохранить надежду в коллективе даже в самые тяжелые времена, можно использовать советы, которыми поделился Уильям Тейлор, соучредитель делового журнала Fast Company, автор книги «Просто гениально! Что великие компании делают не как все». Так, помимо обыденной работы, следует оставлять место для «организационной глупости» (экспериментов, воображения и мозговых штурмов), важной для распространения инноваций, – «людям трудно быть позитивными, если у них нет возможности играть». Кроме того, важно не только искать и внедрять новые идеи, но и укреплять человеческие и эмоциональные связи, а также особенно выделять обнадеживающие истории и позитивные события.

Повседневная фантазия: Мир синестезии

Гитарная музыка не только щекочет воображение Кэрол Крейн, но и мягко касается ее лодыжек. Когда она слышит скрипки, она также чувствует их на своем лице. Трубы дают о себе знать на затылке.

В дополнение к ощущению звука музыкальных инструментов своим телом, Крэйн видит буквы и цифры в ярких оттенках. И для нее каждая единица времени имеет свою собственную форму: она видит месяцы года как автомобили на колесе обозрения: июль вверху, декабрь внизу.

Шон Дэй, доктор философии, вкус в ярких цветах.

«Вкус говядины, такой как стейк, дает насыщенный синий цвет», — говорит Дэй, профессор лингвистики Центрального национального университета Тайваня. «Манговый щербет выглядит как стена зеленого лайма с тонкими волнистыми полосками вишнево-красного цвета. Приготовленный на пару имбирный кальмар образует большой шар ярко-оранжевой пены примерно в четырех футах от меня, прямо передо мной».

Крейн и Дэй имеют необычное сенсорное состояние, называемое синестезией.

Феномен — его название происходит от греческого, означающего «воспринимать вместе», — имеет множество разновидностей.Некоторые синестеты слышат, обоняют, пробуют на вкус или чувствуют боль в цвете. Другие пробуют на вкус формы, а третьи воспринимают написанные цифры, буквы и слова по цвету. Некоторые, обладающие тем, что исследователи называют «концептуальной синестезией», видят абстрактные понятия, такие как единицы времени или математические операции, как формы, спроецированные либо внутри, либо в пространстве вокруг них. И многие синестеты испытывают более одной формы состояния.

Состояние малоизвестно, отчасти потому, что многие синестеты боятся насмешек из-за своих необычных способностей.Часто люди с синестезией рассказывают, что их заставили замолчать после того, как в детстве их высмеяли за описание сенсорных связей, которые они не осознавали как нетипичные.

Для ученых синестезия представляет собой интригующую проблему. Исследования подтвердили, что это явление является биологическим, автоматическим и явно необученным, отличным как от галлюцинаций, так и от метафор. Это заболевание передается по наследству и чаще встречается у женщин, чем у мужчин, как теперь известно исследователям. Но до недавнего времени исследователи могли только догадываться о причинах синестезии.

Однако сегодня современные поведенческие, визуализирующие и молекулярно-генетические инструменты открывают многообещающие перспективы для раскрытия механизмов, управляющих синестезией, и, как надеются исследователи, для лучшего понимания того, как мозг обычно организует восприятие и познание.

Исследования показывают, что примерно один из 2000 человек является синестетом, а некоторые эксперты подозревают, что у одного из 300 человек есть какие-либо варианты этого состояния. Писатель Владимир Набоков, по общему мнению, был синестетом, как и композитор Оливье Мессиан и физик Ричард Фейнман.

Исследователи считают, что наиболее распространенной формой синестезии является окрашенный слух: звуки, музыка или голоса воспринимаются как цвета. Большинство синестетов сообщают, что видят такие звуки внутренне, «мысленным взором». Только меньшинство, такое как Дэй, видит видения, как бы проецируемые вне тела, обычно на расстоянии вытянутой руки.

Некоторые синестеты сообщают о сенсорной перегрузке, истощении от такой сильной стимуляции. Но обычно это состояние не является проблемой — на самом деле, большинство синестетов ценят то, что они считают дополнительным чувством.

«Если спросить синестетов, хотят ли они избавиться от него, они почти всегда ответят «нет», — говорит Саймон Барон-Коэн, доктор философии, изучающий синестезию в Кембриджском университете. «Для них это похоже на то, на что похож нормальный опыт. Если это убрать, они почувствуют, что их лишили одного чувства».

Научные достижения

В конце 19-го и начале 20-го веков синестезия подверглась шквалу научных исследований, в основном описательных.Однако к середине 20 века синестезия выпала из поля зрения ученых, став жертвой бихевиористского движения. Этот феномен начал вновь всплывать на поверхность как предмет психологических исследований, начиная с 1970-х годов, чему в значительной степени способствовала работа двух ученых.

В 1975 году психолог Йельского университета Ларри Маркс, доктор философии, написал обзор ранней истории исследований синестезии в журнале «Психологический бюллетень » (том 82, № 3), первое серьезное психологическое лечение субъекта после 30 лет. -летняя засуха.Затем, в начале 1980-х, невролог Ричард Э. Цитовик, доктор медицинских наук, опубликовал несколько отчетов о случаях синестезии. Он провокационно предположил, что причина этого состояния кроется в лимбической системе, более эмоциональной и «примитивной» части мозга, чем неокортекс, где происходит мышление высшего порядка. Хотя эта теория не получила широкой поддержки, тематические исследования Цитовика и его популярная книга 1993 года «Человек, который пробовал формы» усилили известность синестезии и побудили психологов и нейробиологов исследовать это состояние экспериментально.

В 1987 году группа ученых под руководством Барона-Коэна обнаружила первое веское доказательство того, что опыт синестетов не меняется во времени. Исследователи попросили синестета описать цвет, который вызывает каждое из 100 слов. Год спустя они повторили тест без предупреждения и обнаружили, что ассоциации между словами и цветами, которые описала их испытуемая, соответствовали ее первоначальным ответам более чем в 90% случаев. Напротив, люди без синестезии, которых попросили выполнить ту же задачу, но с двухнедельным интервалом между двумя тестами, были последовательны только в 20% случаев.

В более поздних исследованиях группа Барона-Коэна установила, что синестезия не только постоянна во времени, но и конкретно измеряема в мозге. Используя позитронно-эмиссионную томографию и функциональную магнитно-резонансную томографию, исследователи обнаружили, что у синестетов, которые сообщают о цветном слухе, визуальные области мозга демонстрируют повышенную активацию в ответ на звук. Это не относится к несинестетам.

Другие исследования показали, что синестетическое восприятие возникает непроизвольно и мешает обычному восприятию.А прошлым летом исследователи Университета Ватерлоо Майк Диксон, доктор философии, Дэниел Смайлек, Сера Кудахи и Филип Мерикл, доктор философии, показали, что у одного синестета цветовые ощущения, связанные с цифрами, могут быть вызваны, даже если сами цифры никогда не предъявлялись. Эти исследователи представили синестету простые арифметические задачи, такие как «5 + 2». Их эксперимент показал, что решение этой арифметической задачи активировало представление о 7, заставляя их синестетов воспринимать цвет, связанный с 7.

Это открытие, опубликованное в июле прошлого года в журнале Nature (Vol. 406), было, по словам Диксона, первым объективным свидетельством того, что синестетические переживания могут быть вызваны активацией только понятий цифр. Таким образом, эти результаты предполагают, что, по крайней мере, для этого синестета восприятие цвета было связано со значением цифры, а не только с ее формой.

Данные показывают, что «что-то происходит в сенсорных областях мозга», заключает Кристофер Лавлейс, доктор философии, научный сотрудник Медицинской школы Университета Уэйк Форест.«Что нам нужно сделать сейчас, так это попытаться выяснить, как мозг это делает».

Неустановленное происхождение

Столетие назад исследователи довольно расплывчато приписывали синестезию «перекрестным проводникам» в мозгу. Сегодня, несмотря на более сложное понимание нейробиологами анатомии мозга и их сложные инструменты для отслеживания функций мозга, корни синестезии продолжают ускользать от понимания. Появилось несколько конкурирующих теорий, но все они требуют дальнейшей проверки.

Барон-Коэн и его коллеги предполагают, что синестезия является результатом генетически обусловленного переизбытка нейронных связей в мозге.Обычно, объясняет Барон-Коэн, различные сенсорные функции назначаются отдельным модулям мозга с ограниченной связью между ними. Барон-Коэн и его коллеги утверждают, что при синестезии архитектура мозга иная. Они считают, что мозг синестетов оснащен большим количеством связей между нейронами, что приводит к нарушению обычной модульности и возникновению синестезии.

Дафна Маурер, доктор философии, психолог из Университета Макмастера, также предположила, что все люди могут рождаться с нейронными связями, обеспечивающими синестезию, но большинство из нас теряют эти связи по мере взросления.

Психолог Университета Наропы Питер Гроссенбахер, доктор философии, согласен с тем, что у синестезии, вероятно, есть генетический корень, и, как и группа Барона-Коэна, он и его коллеги объединились с молекулярными генетиками, чтобы исследовать этот вопрос. Но Гроссенбахер и его коллеги подозревают другой мозговой механизм.

«Нам не нужно постулировать какую-то ненормальную архитектуру связей, чтобы объяснить синестезию», — утверждает Гроссенбахер.

Вместо этого он предполагает, что в мозгу синестетов связи «обратной связи», которые передают информацию от высокоуровневых мультисенсорных областей мозга обратно к областям одного чувства, не подавляются должным образом.Обычно информация, обработанная в таких мультисенсорных областях, может вернуться только в соответствующую ей односенсорную область. Но в мозгу синестетов, утверждает Гроссенбахер, торможение каким-то образом нарушается, позволяя различным чувствам смешиваться.

Гроссенбахер считает, что его точка зрения согласуется с тем фактом, что галлюциногенные препараты могут временно вызывать синестезию.

«Я не думаю, что новые связи формируются в мозгу этих людей на несколько часов, а затем исчезают», — говорит он.«Что гораздо более разумно, так это то, что существующие связи используются таким образом, который изменяется нейрохимически в течение нескольких часов».

Но, как признает Гроссенбахер, «проблема с теоретизированием в этой области заключается в том, что мы недостаточно ограничены данными. Пока еще нет подходящих данных, чтобы различать эти разные теории».

Барон-Коэн соглашается: «Нейровизуализация — лучшее, что у нас есть на данный момент, но пространственное разрешение недостаточно для того, чтобы мы могли видеть, перекрещиваются ли отдельные связи в мозге.»

Патологоанатомические исследования позволили бы более тщательно изучить отличия мозга синестетов, соглашаются Гроссенбахер и Барон-Коэн. Но до сих пор ни один из известных синестетов не умер и не оставил свой мозг науке.

Последствия

Для психологов интерес к синестезии выходит далеко за рамки простого изучения нескольких людей, испытавших это явление.

«Синестезия затрагивает множество других областей, более знакомых многим психологам», — говорит Маркс.«Это говорит нам кое-что о природе восприятия и о том, что делает вещи перцептивно похожими друг на друга. Синестезия может помочь нам понять, как понятие сходства встроено в нервную систему».

Кроме того, Диксон предполагает, что тот факт, что синестетическое восприятие мешает восприятию физических стимулов, подчеркивает важный аспект познания.

«Мы склонны думать, что наш опыт, и особенно зрительная система, восходит снизу вверх», — замечает он.«Но есть много случаев, когда смысл возвращается вниз и влияет на наше низшее восприятие мира. Синестезия — лишь один очень редкий и исключительный пример этого».

Возможность того, что синестезия имеет генетические корни, не менее заманчива, говорит Гроссенбахер, особенно если окажется, что состояние контролируется одним геном, как предполагают некоторые.

«Если действительно что-то столь важное в психической жизни, как [синестезия], контролируется одним геном, это может быть скорее новый вид генов, о котором нужно знать», — говорит Гроссенбахер.«Это будет ген, который в любой из своих форм приводит к здоровому человеку, но оказывает глубокое влияние на организацию нервной системы».

На практическом уровне, как отмечают многие исследователи, исследования синестезии помогут привлечь внимание к этому состоянию, снизив риск того, что клиницисты могут ошибочно принять его за признак психического заболевания.

Кроме того, Гроссенбахер, Лавлейс и Крейн, занимающиеся исследованиями синестезии во время работы над докторской диссертацией по клинической психологии, начинают исследовать, могут ли общие механизмы лежать в основе как синестезии, так и галлюцинаций.Если это так, синестезия может быть идеальной лабораторией для изучения этих механизмов.

«Это группа людей, которые будут доступны для исследований», — объясняет Крейн. «В отличие от пациентов, которые испытывают галлюцинации, синестетов не лечат, поэтому у вас нет этого мешающего фактора. Мы можем говорить о своем опыте. Мы предлагаем что-то очень ценное».

Интеллектуальное смирение: как важно знать, что вы можете ошибаться

Джулия Рорер хочет создать радикально новую культуру для социологов.Психолог в Институте человеческого развития Макса Планка, Рорер пытается заставить своих сверстников публично признать, что они не правы.

Для этого она вместе с несколькими коллегами запустила проект под названием «Потеря доверия». Он предназначен для академического безопасного пространства для исследователей, чтобы заявить всем, что они больше не верят в точность одного из своих предыдущих результатов. В результате недавно был опубликован документ, в котором содержится шесть признаний недоверия.И он принимает заявки до 31 января.

«Я действительно думаю, что люди не хотят признавать ошибки, это вопрос культуры, — говорит Рорер. «Наша более широкая цель — мягко подтолкнуть всю научную систему и психологию к другой культуре», где все нормально, нормализовано и ожидается, что исследователи признают прошлые ошибки и не будут наказаны за них.

Проект своевременен, потому что за последние годы большое количество научных открытий было опровергнуто или стало более сомнительным.Одна громкая попытка перепроверить 100 психологических экспериментов показала, что только 40 процентов из них были воспроизведены более строгими методами. Это был болезненный период для социологов, которым приходилось иметь дело с неудачными повторениями классических исследований и осознавать, что их исследовательские методы часто слабы.

«Незнание масштабов собственного невежества является частью человеческого состояния»

Было интересно наблюдать, как ученые изо всех сил пытаются сделать свои институты более скромными. И я считаю, что в этом процессе есть важное и недооцененное достоинство.

В течение последних нескольких месяцев я говорил со многими учеными об интеллектуальном смирении, характеристике, которая позволяет признать неправоту.

Я понял, насколько это важный инструмент для обучения, особенно во все более взаимосвязанном и сложном мире. Поскольку технологии позволяют невероятно быстро лгать и распространять ложную информацию, нам нужны интеллектуально скромные, любознательные люди.

Я также понял, как трудно воспитывать интеллектуальное смирение.В моем отчете об этом я узнал, что на пути к смирению есть три основных препятствия:

  1. Чтобы стать более интеллектуальной скромницей, всем нам, даже самым умным из нас, необходимо лучше ценить свои когнитивные слепые зоны. Наш разум более несовершенен и неточен, чем нам часто хотелось бы признать. Наше невежество может быть невидимым.
  2. Даже когда мы преодолеем эту огромную проблему и поймем свои ошибки, мы должны помнить, что нас не обязательно накажут за то, что мы говорим: «Я был неправ.И нам нужно смелее говорить об этом. Нам нужна культура, которая воспевает эти слова.
  3. Мы никогда не достигнем совершенного интеллектуального смирения. Поэтому нам нужно обдуманно выбирать наши убеждения.

Все это говорит о том, что интеллектуальное смирение — это нелегко. Но, черт возьми, к этой добродетели стоит стремиться и потерпеть неудачу в этом новом году.

Интеллектуальное смирение, объяснение

Интеллектуальное смирение — это просто «признание того, что то, во что вы верите, на самом деле может быть неверным», как говорит мне Марк Лири, социальный и личностный психолог из Университета Дьюка.

Но не путайте это с общей скромностью или застенчивостью. Дело не в том, чтобы быть пустяком; дело не в неуверенности или самоуважении. Интеллектуально скромные люди не сдаются каждый раз, когда их мысли подвергают сомнению.

Вместо этого это способ мышления. Речь идет о возможности того, что вы можете быть неправы, и о том, чтобы учиться на опыте других. Интеллектуальное смирение заключается в активном любопытстве к своим слепым пятнам. Одной из иллюстраций является идеал научного метода, когда ученый активно работает против своей собственной гипотезы, пытаясь исключить любые другие альтернативные объяснения явления, прежде чем сделать вывод.Речь идет о вопросе: что мне здесь не хватает?

Не требует высокого IQ или определенного набора навыков. Однако это требует привычки думать о своих пределах, что может быть болезненным. «Это процесс наблюдения за собственной уверенностью, — говорит Лири.

Когда я открываю себя безбрежности собственного невежества, я не могу не чувствовать внезапное удушающее чувство

Эта идея старше социальной психологии. Философы с самых ранних дней боролись с ограничениями человеческого знания.Мишель де Монтень, французский философ 16-го века, которому приписывают изобретение эссе, писал, что «чума человека — это хвастовство своими знаниями».

Социальные психологи узнали, что смирение связано с другими ценными чертами характера: люди, получившие более высокие баллы по опросникам об интеллектуальной скромности, более открыты для выслушивания противоположных мнений. Они с большей готовностью ищут информацию, которая противоречит их мировоззрению. Они обращают больше внимания на доказательства и имеют более сильное самосознание, когда неправильно отвечают на вопрос.

Когда вы спросите интеллектуально высокомерных, слышали ли они о фиктивных исторических событиях, таких как «Восстание Хэмрика», они ответят: «Конечно». Интеллектуально скромные люди менее склонны к этому. Исследования показали, что когнитивное отражение, то есть аналитическое мышление, коррелирует с способностью лучше отличать фальшивые новости от реальных. Эти исследования не рассматривали интеллектуальную скромность как таковую, но вполне вероятно, что они частично совпадают.

Самое главное, что интеллектуально скромные люди с большей вероятностью признают это, когда они не правы.Когда мы признаем свою неправоту, мы можем приблизиться к истине.

Одна из причин, по которой я недавно размышлял о достоинстве смирения, заключается в том, что наш президент Дональд Трамп — один из наименее скромных людей на планете.

Именно Трамп сказал в ночь своего выдвижения: «Я один могу это исправить», причем «это» было всей нашей политической системой. Именно Трамп однажды сказал: «У меня одно из лучших воспоминаний всех времен». Совсем недавно Трамп сказал Ассошиэйтед Пресс: «У меня есть природный инстинкт к науке», уклоняясь от вопроса об изменении климата.

Разочарование, которое я испытываю по поводу Трампа и исторической эпохи, которую он представляет, заключается в том, что его гордость и его успех — он входит в число самых влиятельных людей на земле — кажутся связанными. Он является примером того, как наше общество вознаграждает уверенность и хвастовство, а не правдивость.

Тем не менее, в последнее время мы также видели несколько очень громких примеров того, как самоуверенное лидерство может быть разрушительным для компаний. Посмотрите, что случилось с Theranos, компанией, которая пообещала изменить способ взятия образцов крови.Все это было шумихой, бахвальством, и оно рухнуло. Или возьмем самоуверенных руководителей Enron, которых часто превозносили за их интеллектуальные способности — они довели компанию до основания своими рискованными и подозрительными финансовыми решениями.

Проблема высокомерия в том, что правда всегда догоняет. Трамп может быть президентом и уверен в своих отрицаниях изменения климата, но изменения в нашей окружающей среде по-прежнему будут разрушать так много вещей в будущем.

Почему так трудно увидеть наши слепые пятна: «Наше невежество невидимо для нас»

Когда я читал психологические исследования интеллектуальной скромности и черт характера, с которыми она коррелирует, я не мог не возмутиться: почему больше людей не может быть такими?

Нам нужно больше интеллектуального смирения по двум причинам.Во-первых, наша культура поощряет и вознаграждает самоуверенность и высокомерие (вспомните Трампа и Theranos или совет, который дал вам ваш консультант по вопросам карьеры, когда вы шли на собеседование при приеме на работу). В то же время, когда мы ошибаемся — по незнанию или по ошибке — и осознаем это, наша культура не позволяет легко признать это. Моменты унижения слишком легко могут превратиться в моменты унижения.

Итак, как мы можем способствовать интеллектуальному смирению при обоих этих условиях?

Задавая этот вопрос исследователям и ученым, я научился понимать, насколько трудно воспитывать интеллектуальное смирение.

Во-первых, я думаю, полезно помнить, насколько несовершенным может быть человеческий мозг и насколько мы все склонны к интеллектуальным слепым пятнам. Когда узнаешь о том, как на самом деле работает мозг, как он на самом деле воспринимает мир, трудно не ужаснуться и не смутиться.

Мы часто не можем видеть или даже ощущать то, чего не знаем. Это помогает понять, что это нормально и по-человечески ошибаться.


Редко когда вирусный мем дает удивительно глубокий урок о несовершенной природе человеческого разума.Но хотите верьте, хотите нет, но великие дебаты 2018 года «Янни или Лорел» отвечают всем требованиям.

Для очень немногих из вас, кто не заразился — я надеюсь, вы хорошо восстанавливаетесь после этой комы — вот что произошло.

В аудиоклипе (его можно услышать ниже) роботизированным голосом произносится имя «Лорел». Или это так? Некоторые люди слушают клип и сразу же слышат «Янни». И обе группы людей — команда Янни и команда Лорел — действительно слышат одно и то же.

Слух, восприятие звука должно быть простым делом для нашего мозга.То, что так много людей могут слушать один и тот же клип и слышать такие разные вещи, должно заставить нас смиренно задуматься. Услышать «Янни» или «Лорел» в любой конкретный момент в конечном итоге зависит от целого ряда факторов: качества используемых вами динамиков, наличия у вас потери слуха, ваших ожиданий.

Вот важный урок, который можно извлечь из всего этого: как бы мы ни говорили себе, что наше восприятие мира является правдой, наша реальность всегда будет интерпретацией. Свет проникает в наши глаза, звуковые волны проникают в наши уши, химические вещества доносятся до наших носов, и наш мозг должен догадаться, что это все такое.

«Первое правило клуба Даннинга-Крюгера: не знать, что ты член клуба Даннинга-Крюгера»

Подобные уловки восприятия (еще одно платье) показывают, что наши восприятия не являются абсолютной истиной, что физические явления вселенной безразличны к тому, могут ли наши слабые органы чувств воспринимать их правильно. Мы просто предполагаем. И все же эти явления вызывают у нас возмущение: как могло случиться, что наше восприятие мира не единственное?

Это чувство негодования называется наивным реализмом: ощущение, что наше восприятие мира есть истина.«Я думаю, мы иногда путаем легкость с точностью», — говорит мне Крис Чабрис, психолог-исследователь, написавший в соавторстве книгу о проблемах человеческого восприятия. Когда что-то кажется нам таким непосредственным и легким — слышим звук «Янни» — это просто кажется правдой. (Аналогичным образом психологи обнаруживают, что повторение лжи с большей вероятностью будет ошибочно воспринято как правда, и по той же причине: когда вы слышите что-то во второй или третий раз, ваш мозг быстрее реагирует на это.И эту беглость путают с правдой.)

Наши интерпретации реальности часто произвольны, но мы по-прежнему упрямы в них. Тем не менее, одни и те же наблюдения могут привести к совершенно разным выводам.

(Вот то же самое предложение в формате GIF.)

Для каждого чувства и каждого компонента человеческого суждения существуют иллюзии и двусмысленности, которые мы интерпретируем произвольно.

Некоторые из них очень серьезны. Белые люди часто считают черных мужчин крупнее, выше и мускулистее (и, следовательно, более угрожающими), чем они есть на самом деле.Это расовая предвзятость, но это также и социально сконструированная иллюзия. Когда нас учат или учатся бояться других людей, наш мозг искажает их потенциальную угрозу. Они кажутся более угрожающими, и мы хотим возвести вокруг них стены. Когда мы узнаем или нас учат, что другие люди меньше, чем люди, мы с меньшей вероятностью будем относиться к ним доброжелательно и с большей вероятностью будем мириться с насилием, совершаемым против них.

Мало того, что наши интерпретации мира часто произвольны, мы часто слишком самоуверенны в них.«Наше невежество невидимо для нас», — говорит Дэвид Даннинг, эксперт по слепым пятнам человека.

Вы могли бы узнать его имя как половину психологического явления, которое носит его имя: эффект Даннинга-Крюгера. Вот где люди с низкими способностями — скажем, те, кто не в состоянии понять логические головоломки — склонны чрезмерно переоценивать свои способности. Неопытность маскируется под опыт.

Классический вывод Даннинга-Крюгера: люди, которые плохо справляются с задачей, в высшей степени самоуверенны в своей способности выполнить эту задачу. Журнал личности и социальной психологии

Ирония эффекта Даннинга-Крюгера заключается в том, что так много людей неправильно его понимают, слишком самоуверенно понимают его и ошибаются.

Когда люди говорят или пишут об эффекте Даннинга-Крюгера, они почти всегда имеют в виду других человек. «Дело в том, что это явление рано или поздно посещает всех нас», — говорит Даннинг. Время от времени мы все слишком самоуверенны в своем невежестве.(Возможно, это связано с тем, что около 65 процентов американцев считают, что они умнее среднего, что является принятием желаемого за действительное.)

Точно так же мы слишком уверены в своей способности запоминать. Память человека чрезвычайно податлива, склонна к небольшим изменениям. Когда мы вспоминаем, мы не возвращаемся к определенному времени и не переживаем заново именно этот момент, однако многие из нас думают, что наши воспоминания работают как видеокассета.

Даннинг надеется, что его работа поможет людям понять, что «незнание масштабов собственного невежества является частью человеческого состояния», — говорит он.«Но проблема в том, что мы видим это в других людях и не видим в себе. Первое правило клуба Даннинга-Крюгера — не знать, что ты член клуба Даннинга-Крюгера».

Люди вряд ли осудят вас строго за то, что вы признали свою неправоту

В 2012 году психолог Уилл Жерве удостоился чести, о которой мечтал бы любой аспирант: статья в соавторстве с журналом Science , одним из ведущих междисциплинарных научных журналов в мире.Публикация в Science не только помогает исследователю подняться в академических кругах; это также часто привлекает к ним большое внимание средств массовой информации.

В одном из экспериментов, описанных в статье, пытались выяснить, не приведет ли людей к более рациональному мышлению к тому, чтобы они менее охотно сообщали о своих религиозных убеждениях. Они заставляли людей смотреть на картину Родена «Мыслитель» или другую статую. Они думали, что Мыслитель подтолкнет людей к более усердному и аналитическому мышлению. Таким образом, в этом более рациональном настроении участники с меньшей вероятностью одобрят веру в нечто столь основанное на вере и невидимое, как религия, и это то, что обнаружило исследование.Это была кошачья мята для научных журналистов: одна маленькая хитрость, которая изменит наше мышление.

«Как я узнаю, что ошибся?» на самом деле очень, очень сложный вопрос

Но это было крошечное исследование с небольшой выборкой, как раз тот тип, который склонен давать ложноположительные результаты. Несколько лет спустя другая лаборатория попыталась воспроизвести результаты с гораздо большей выборкой и не смогла найти никаких доказательств эффекта.

И хотя Жерве знал, что первоначальное исследование не было строгим, он не мог не чувствовать приступ дискомфорта.

«Интеллектуально я мог бы сказать, что исходные данные были ненадежными, — говорит он. «Это сильно отличается от человеческой, личной реакции на это. Что-то вроде: «О, дерьмо, будет опубликована неудача с повторением моего наиболее цитируемого открытия, которое привлекло наибольшее внимание средств массовой информации». Вы начинаете беспокоиться о таких вещах, как: «Будут ли последствия для карьеры? Будут ли люди меньше думать о моей другой работе и вещах, которые я сделал?»

История

Жерве знакома: многие из нас опасаются, что нас будут считать менее компетентными, менее заслуживающими доверия, если мы признаем свою неправоту.Даже когда мы видим свои собственные ошибки — что, как указано выше, сделать непросто, — мы не решаемся признать это.

Но оказывается, это предположение неверно. Как выяснил в нескольких исследованиях Адам Феттерман, социальный психолог из Техасского университета в Эль-Пасо, признание неправоты обычно не подвергается суровому осуждению. «Когда мы видим, что кто-то признает свою неправоту, тот, кто признает неправоту, выглядит более общительным, более дружелюбным», — говорит он. В его исследованиях почти никогда не бывает так, «когда вы признаете свою неправоту, люди думают, что вы менее компетентны.

Конечно, могут быть люди, которые будут троллить вас за ваши ошибки. В Твиттере может быть толпа, которая собирается, чтобы опозорить вас. Некоторые моменты смирения могут быть унизительными. Но этот страх должен быть побежден, если мы хотим стать менее интеллектуально высокомерными и более интеллектуально смиренными.

Хавьер Заррачина/Vox

Смирение не может исходить только изнутри — нам нужна среда, в которой оно может процветать

Но даже если вы заинтересованы в том, чтобы быть более интеллектуально скромным, наша культура не всегда вознаграждает это.

Психология в целом столкнулась с «кризисом репликации», когда многие классические научные открытия не выдерживают строгой проверки. Невероятно влиятельные открытия учебников по психологии, такие как теория силы воли «истощение эго» или «зефирный тест», либо сгибались, либо ломались.

Мне было интересно наблюдать, как этим занимается психология. Для некоторых исследователей расплата была лично тревожной. «Я нахожусь в темном месте», — написал Майкл Инзлихт, психолог из Университета Торонто, в своем блоге в 2016 году, увидев, как теория истощения эго рушится на его глазах.«Неужели я все эти годы гонялся за клубами дыма?»

«Нехорошо думать о таких задачах как о кубике Рубика: головоломке, у которой есть аккуратное и удовлетворительное решение, которое вы можете положить на свой стол»

Из сообщения о «кризисе репликации» я узнал, что интеллектуальное смирение требует поддержки со стороны коллег и институтов. И эту среду трудно создать.

«Мы учим студентов тому, что ученые хотят доказать, что они неправы», — говорит Симин Вазире, психолог и редактор журнала, которая часто пишет и говорит о проблемах репликации.«Но «Как я узнаю, что ошибся?» — на самом деле очень, очень сложный вопрос. Это включает в себя такие вещи, как критика, кричащая на вас и говорящая вам, что вы сделали что-то неправильно, и повторно анализируйте свои данные».

И это не весело. Еще раз: даже среди ученых — людей, которые должны все подвергать сомнению, — интеллектуальное смирение трудно. В некоторых случаях исследователи отказывались признать свои первоначальные выводы, несмотря на обнародование новых доказательств. (Один известный психолог, подвергшийся резкой критике, недавно сказал мне сердито: «Я буду придерживаться этого вывода до конца своей жизни, кто бы что ни говорил.»)

Психологи тоже люди. Когда они приходят к выводу, становится трудно смотреть на вещи по-другому. Кроме того, стимулы для успешной карьеры в науке побуждают исследователей публиковать как можно больше положительных результатов.

Есть два решения — среди многих — сделать психологическую науку более скромной, и я думаю, что мы можем извлечь из них уроки.

Во-первых, скромность должна быть встроена в стандартную научную практику. И это происходит благодаря прозрачности.Для ученых становится все более обычным делом предварительно регистрировать — то есть брать на себя — план исследования еще до того, как приступить к эксперименту. Таким образом, им будет сложнее отклониться от плана и выбрать лучшие результаты. Это также гарантирует, что все данные открыты и доступны для всех, кто хочет провести повторный анализ.

Это «своего рода встраивает смирение в структуру научного предприятия», — говорит Шабрис. «Мы не всезнающие, не всевидящие и не совершенные в своей работе, поэтому мы размещаем [данные] там, чтобы другие люди могли их проверить, улучшить, придумать новые идеи и так далее.«Чтобы быть более интеллектуально скромными, нам нужно быть более прозрачными в отношении наших знаний. Нам нужно показать другим, что мы знаем и чего не знаем.

Во-вторых, нужно больше праздновать неудачу и культуру, которая ее принимает. Это включает в себя создание безопасных мест, где люди могли бы признать свою неправоту, например проект «Потеря уверенности».

Но ясно, что это культурное изменение не будет легким.

«В конце концов, — говорит Рорер, получив множество положительных отзывов о проекте, — у нас осталось всего несколько утверждений.

Нам нужен баланс между убеждениями и смирением

За интеллектуально скромный взгляд приходится платить. Для меня, по крайней мере, это тревога.

Когда я открываю себя безбрежности собственного невежества, я не могу не чувствовать внезапное удушающее чувство. У меня есть только один маленький разум, крошечная дырявая лодочка, на которой я могу плыть, исследуя знания в огромном и узловатом море, четкой карты которого у меня нет.

Почему некоторые люди никогда не борются с этими водами? Что они стоят на берегу, щурят глаза и превращают в уме это море в лужу, а потом получают награду за свою ложную уверенность? «Не знаю, смогу ли я сказать вам, что смирение поможет вам добиться большего, чем высокомерие», — говорит Тенелле Портер, психолог из Калифорнийского университета в Дэвисе, изучавшая интеллектуальную скромность.

Конечно, следовать смирению до конца недостаточно. Вам не нужно смиряться в своей вере в то, что мир круглый. Я просто думаю, что немного смирения, разбросанного тут и там, было бы неплохо.

«Нехорошо думать о таких задачах как о кубике Рубика: головоломке, у которой есть четкое и удовлетворительное решение, которое вы можете положить на свой стол», — говорит Майкл Линч, профессор философии Университета Коннектикута. Наоборот, это проблема: «Вы можете добиться прогресса в любой момент времени и улучшить ситуацию.И то, что мы можем сделать — это мы определенно можем сделать».

Для процветания демократии, утверждает Линч, нам нужен баланс между убеждениями — нашими твердыми убеждениями — и смирением. Нам нужны убеждения, потому что «апатичный электорат — это вообще не электорат», — говорит он. И нам нужно смирение, потому что нам нужно слушать друг друга. Эти две вещи всегда будут в напряжении.

Президентство Трампа говорит о том, что в нашей нынешней культуре слишком много убежденности и недостаточно смирения.

«Личный вопрос, экзистенциальный вопрос, который стоит перед вами, мной и каждым мыслящим человеческим существом, заключается в следующем: «Как вы поддерживаете открытость по отношению к другим и в то же время сохраняете свои твердые моральные убеждения?», — говорит Линч. . «Это проблема для всех нас».

Быть интеллектуально скромным не означает отказываться от идей, которые мы любим и в которые верим. Это просто означает, что нам нужно быть вдумчивыми в выборе своих убеждений, быть открытыми для их корректировки, выискивать их недостатки и никогда не переставать любопытствовать. почему мы верим в то, во что верим.Опять же, это непросто.

Возможно, вы думаете: «Все приведенные здесь социальные науки о том, как интеллектуальная скромность коррелирует с непредубежденным мышлением, — что, если все это чепуха?» На это я бы сказал, что исследование не идеально. Эти исследования основаны на самоотчетах, в которых трудно поверить, что люди действительно знают себя или что они абсолютно честны. И мы знаем, что результаты социальных наук часто переворачиваются с ног на голову.

Но я приму это как убеждение в том, что интеллектуальное смирение — это добродетель.Я проведу эту линию для себя. Это мое убеждение.

Могу ли я ошибаться? Может быть. Просто попробуй убедить меня в обратном.

Да, синдром самозванца реален: как с ним справиться

Вы когда-нибудь чувствовали, что вам не место? Как будто ваши друзья или коллеги узнают, что вы мошенник, и вы на самом деле не заслуживаете своей работы и достижений?

Если да, то вы в хорошей компании. Эти чувства известны как синдром самозванца, или то, что психологи часто называют феноменом самозванца.Согласно обзорной статье, опубликованной в International Journal of Behavioral Science , примерно 70% людей испытывают эти чувства самозванца в какой-то момент своей жизни. Синдром самозванца поражает самых разных людей из всех слоев общества: женщин, мужчин, студентов-медиков, менеджеров по маркетингу, актеров и руководителей.

Что такое синдром самозванца?

Синдром самозванца — идея о том, что вы добились успеха только благодаря удаче, а не благодаря таланту или квалификации, — была впервые выявлена ​​в 1978 году психологами Полиной Роуз Клэнс и Сюзанной Аймс.В своей статье они предположили, что синдром самозванца поражает исключительно женщин.

С тех пор исследования показали, что и мужчины, и женщины испытывают чувство самозванца, и Клэнс опубликовал более позднюю статью, в которой признается, что синдром самозванца не ограничивается женщинами. (Она также создала тест на синдром самозванца.) Сегодня синдром самозванца может возникнуть у любого, «кто не способен усвоить и признать свои успехи», — говорит психолог Одри Эрвин.

Эксперт по синдрому самозванца Валери Янг, которая является автором книги на эту тему, Тайные мысли успешных женщин , также обнаружила закономерности у людей, которые испытывают чувства самозванца:

  • «Перфекционисты» возлагают на себя, и даже если они достигнут 99% своих целей, они будут чувствовать себя неудачниками.Любая маленькая ошибка заставит их усомниться в собственной компетентности.
  • «Эксперты» чувствуют необходимость знать каждую часть информации, прежде чем они начнут проект, и постоянно ищут новые сертификаты или тренинги, чтобы улучшить свои навыки. Они не будут претендовать на работу, если они не соответствуют всем критериям, указанным в объявлении, и они могут не решиться задать вопрос в классе или высказаться на собрании на работе, потому что боятся выглядеть глупо, если они уже не знаю ответа.
  • Когда «прирожденному гению» приходится бороться или много работать, чтобы чего-то достичь, он или она думает, что это означает, что он недостаточно хорош.Они привыкли к тому, что навыки даются легко, и когда им приходится прикладывать усилия, их мозг говорит им, что это доказательство того, что они самозванцы.
  • «Солисты» чувствуют, что должны выполнять задачи самостоятельно, и если им нужно обратиться за помощью, они думают, что это значит, что они неудачники или мошенники.
  • «Супермужчины» или «суперженщины» заставляют себя работать усерднее, чем окружающие, чтобы доказать, что они не самозванцы. Они чувствуют необходимость добиться успеха во всех сферах жизни — на работе, в качестве родителей, в качестве партнеров — и могут испытывать стресс, когда чего-то не достигают.

Почему люди испытывают синдром самозванца?

Однозначного ответа нет. Некоторые эксперты считают, что это связано с чертами характера, такими как тревожность или невротизм, в то время как другие сосредоточены на семейных или поведенческих причинах, объясняет Эрвин. Иногда детские воспоминания, такие как чувство, что ваши оценки никогда не были достаточно хорошими для ваших родителей или что ваши братья и сестры превзошли вас в определенных областях, могут оставить неизгладимое впечатление.«Люди часто усваивают эти идеи: чтобы быть любимым или привлекательным, мне нужно добиться чего-то», — говорит Эрвин. «Это становится самовоспроизводящимся циклом».

Получите наш информационный бюллетень о здоровье. Подпишитесь, чтобы получать последние новости о здоровье и науке, а также ответы на вопросы о здоровье и советы экспертов.

Спасибо!

В целях вашей безопасности мы отправили электронное письмо с подтверждением на указанный вами адрес.Нажмите на ссылку, чтобы подтвердить подписку и начать получать наши информационные бюллетени. Если вы не получили подтверждение в течение 10 минут, проверьте папку со спамом.

Факторы вне человека, такие как его окружение или узаконенная дискриминация, также могут играть важную роль в подстегивании чувства самозванца. «Чувство принадлежности способствует уверенности», — говорит Янг. «Чем больше людей выглядят или говорят так же, как вы, тем увереннее вы себя чувствуете.И наоборот, чем меньше людей выглядят или говорят так, как вы, это может и влияет на их уверенность в себе для многих людей».

Это особенно верно, «когда вы принадлежите к группе, в отношении которой существуют стереотипы о компетентности», добавляет Янг, включая расовые или этнические меньшинства, женщин в областях STEM или даже иностранных студентов в американских университетах.

Как справиться с синдромом самозванца

Один из первых шагов к преодолению чувства самозванца — признать мысли и оценить их в перспективе.«Просто наблюдайте за этой мыслью, а не задействуйте ее», — говорит Эрвин. «Мы можем помочь научить людей отпускать и более критически подвергать эти мысли сомнению. Я призываю клиентов спрашивать: «Помогает мне эта мысль или мешает?»

Вы также можете переформулировать свои мысли. Янг говорит, что она напоминает людям, что единственная разница между теми, кто испытывает синдром самозванца, и теми, у кого его нет, заключается в том, как они реагируют на вызовы. «Люди, которые не чувствуют себя самозванцами, не более умны, компетентны или способны, чем остальные из нас», — говорит Янг.«Это очень хорошая новость, потому что это означает, что мы просто должны научиться думать, как не самозванцы». Умение ценить конструктивную критику, понимание того, что вы на самом деле замедляете работу своей команды, когда не просите о помощи, или понимание того, что чем больше вы практикуете навык, тем лучше у вас это получается, — все это может помочь.

Также может быть полезно поделиться своими чувствами с надежными друзьями или наставниками. Люди, у которых больше опыта, могут заверить вас, что то, что вы чувствуете, нормально, и знание того, что другие были в вашем положении, может сделать это менее пугающим.Если вы хотите глубже погрузиться в эти чувства, Эрвин рекомендует обратиться к профессиональному психологу.

У большинства людей бывают моменты сомнений, и это нормально. «Важно не позволять этому сомнению управлять вашими действиями», — говорит Янг. «Цель не в том, чтобы никогда не чувствовать себя самозванцем. Моя цель — дать [людям] инструменты, понимание и информацию, чтобы быстрее себя уговорить», — говорит она.«У них все еще может быть момент самозванца, но не жизнь самозванца».

Больше обязательных к прочтению историй от TIME


Пишите Эбигейл Абрамс по адресу [email protected]

Феномен Баадера-Майнхоф • Чертовски интересно

© Все права защищены. Пожалуйста, не распространяйте без письменного разрешения Damn Interest.

Возможно, вы уже слышали о Феномен Баадера-Майнхоф . На самом деле вы, наверное, впервые узнали об этом совсем недавно. Если нет, то вы можете услышать об этом снова очень скоро. Баадер-Майнхоф — это явление, когда человек натыкается на какую-то малоизвестную информацию — часто незнакомое слово или имя — и вскоре после этого снова сталкивается с тем же предметом, часто неоднократно. Всякий раз, когда фраза «Это так странно, я только вчера об этом слышала» будет уместна, говорящий по пояс в Баадер-Майнхоф.

Похоже, что большинство людей сталкивались с этим явлением хотя бы несколько раз в своей жизни, и многие люди сталкиваются с ним с такой регулярностью, что предвосхищают его при появлении новой информации. Но какова основная причина? Есть ли какой-то скрытый смысл в событиях Баадер-Майнхоф?

Это явление имеет некоторое сходство с синхронностью , которая представляет собой переживание очень значимого совпадения, например, когда кто-то звонит вам, пока вы думаете о нем.Оба явления вызывают чувство легкого удивления и заставляют задуматься о вероятности такого пересечения. Оба попахивают судьбой, как если бы события предполагали, что произошли именно в таком порядке… как будто мы являемся свидетелями еще одного падения костяшек домино в цепочке костяшек домино вне нашего понимания.

Несмотря на крики науки о том, что в столь сложном мире, как наш, случаются частые совпадения, интуиция подсказывает нам, что такое объяснение неадекватно. Интуиция подсказывает нам, что Баадер-Майнхоф наносит удары с невероятной точностью и слишком часто, чтобы их можно было так легко объяснить.Но на протяжении веков наука говорила нам, что интуиция сама по себе весьма ошибочна, и ей нельзя слепо доверять.

Причиной этого является предубеждение нашего мозга к шаблонам. Наш мозг — фантастический механизм распознавания образов, характеристика, которая очень полезна для обучения, но заставляет мозг придавать чрезмерное значение ничем не примечательным событиям. Учитывая, скольким словам, именам и идеям человек подвергается в любой день, неудивительно, что мы иногда снова сталкиваемся с той же информацией в течение короткого времени.Когда происходит это случайное пересечение, мозг продвигает информацию, потому что два случая составляют начало последовательности. Центр вознаграждения мозга на самом деле стимулирует нас к успешному обнаружению паттернов, отсюда и их завышенная ценность. Короче говоря, шаблоны вызывают привыкание. Чего мы не замечаем, так это сотен или тысяч кусочков информации, которые не повторяются, потому что они не соответствуют интересному образцу. Эта склонность игнорировать «неинтересные» данные является примером избирательного внимания .

На самом деле мы, люди, склонны сильно недооценивать вероятность совпадения событий. В нашем окружении постоянно происходит так много всего, что совпадения не так редки, как кажутся, на самом деле они случаются довольно часто. Мы просто не замечаем их большую часть времени, потому что наше внимание часто находится в другом месте во время одного или обоих совпадающих событий. Когда что-то меняет приоритеты нашего внимания, мы, естественно, будем восприимчивы к разным совпадениям, и они будут казаться новыми.

Но когда мы слышим слово или имя, которое мы только что выучили накануне, часто кажется, что это нечто большее, чем простое совпадение. Это связано с тем, что Баадер-Майнхоф усиливается эффектом недавности , когнитивным искажением, которое преувеличивает важность недавних стимулов или наблюдений. Это увеличивает шансы лучше узнать предмет, когда мы снова столкнемся с ним в ближайшем будущем.

Неясно, как это явление стало известно как «Баадер-Майнхоф».Вполне вероятно, что какой-то человек узнал о существовании исторической немецкой городской партизанской группы, носившей это имя, а затем вскоре снова услышал это имя. Этот отважный мастер слова, возможно, тогда назвал явление в честь того самого предмета, который его вызвал. Но это, конечно, глоток; у более короткого имени может быть больше шансов проникнуть в лексикон.

Как бы он ни стал известен под таким названием, ясно, что Баадер-Майнхоф — это еще одна очаровательная фантазия, чье волшебство разбавлено тупиковой наукой и ее зловещей когортой: фактами.Но если вы никогда раньше не слышали об этом явлении, обязательно понаблюдайте за ним в ближайшие несколько дней… Стимуляция мозга – это хорошо.

Обновление: Независимые отчеты указывают на то, что название «феномен Баадера-Майнхоф» было придумано в ветке обсуждения на St. Paul Pioneer Press примерно в 1995 году. Участники обсуждали сенсацию и осуждали отсутствие для нее термина. , поэтому кто-то заявил о правах на название и назвал это «феноменом Баадера-Майнхоф», предположительно основываясь на собственном опыте, когда дважды слышал это прозвище в непосредственной близости во времени.

В настоящее время более научно принятое название — «частотная иллюзия», но профессор лингвистики из Стэнфорда Арнольд Цвикки не использовал этот термин до 2006 года, более чем через десять лет после того, как был придуман термин «Баадер-Майнхоф», и примерно в то же время, когда была написана эта статья. . Таким образом, оба термина, возможно, действительны.

Социальное познание в психологии

Социальное познание — это подтема социальной психологии, которая фокусируется на том, как люди обрабатывают, хранят и применяют информацию о других людях и социальных ситуациях.Он фокусируется на роли, которую когнитивные процессы играют в наших социальных взаимодействиях. То, как мы думаем о других, играет важную роль в том, как мы думаем, чувствуем и взаимодействуем с окружающим миром.

Что такое социальное познание?

Как именно психологи определяют социальное познание? Хотя единого определения нет, есть некоторые общие факторы, которые многие эксперты считают важными.

Социальное познание включает в себя:

  • Процессы, связанные с восприятием других людей, и то, как мы узнаем о людях в окружающем нас мире.
  • Изучение психических процессов, связанных с восприятием, запоминанием, размышлениями и вниманием к другим людям в нашем социальном мире.
  • Причины, по которым мы обращаем внимание на определенную информацию о социальном мире, как эта информация хранится в памяти и как она затем используется для взаимодействия с другими людьми.

Социальное познание — это не просто тема социальной психологии — это подход к изучению любого предмета с помощью социальной психологии. Используя социально-когнитивную перспективу, исследователи могут изучать широкий круг тем, включая отношения, восприятие человека, предрассудки, стереотипы, самооценку, дискриминацию, убеждение, принятие решений и другие области.

Примеры

Представьте, что вы собираетесь пойти на свидание вслепую. Вы беспокоитесь не только о впечатлении и сигналах, которые вы посылаете другому человеку, но и о том, как интерпретировать сигналы, подаваемые вашим партнером. Как у вас складывается впечатление об этом человеке? Какой смысл вы вкладываете в поведение другого человека?

Это всего лишь один пример того, как социальное познание влияет на отдельное социальное взаимодействие, но вы, вероятно, можете придумать еще много примеров из своей повседневной жизни.Мы проводим значительную часть дня, взаимодействуя с другими людьми, поэтому сформировалась целая отрасль психологии, помогающая понять, как мы чувствуем, думаем и ведем себя в социальных ситуациях.

Разработка

Социальное познание развивается в детстве и юности. По мере взросления дети лучше осознают не только свои собственные чувства, мысли и мотивы, но также эмоции и психические состояния других людей. Дети становятся более искусными в понимании того, что чувствуют другие, учатся реагировать в социальных ситуациях, участвуют в просоциальном поведении и принимают точку зрения других.

Хотя существует множество различных теорий, рассматривающих развитие социального познания, одна из самых популярных сосредоточена на работе психолога Жана Пиаже. Согласно Пиаже, когнитивное развитие ребенка проходит ряд стадий.

  • На самых ранних стадиях развития дети очень эгоцентричны. Они видят мир со своей точки зрения и изо всех сил пытаются думать о том, как другие люди могут смотреть на мир.
  • По мере того, как дети становятся старше, дети становятся все более искусными в восприятии точки зрения и имеют повышенную способность думать о том, как и почему люди ведут себя так, а не иначе в социальных ситуациях.

Совсем недавно исследования предоставили доказательства того, что дети развивают способность думать о точках зрения других людей в более раннем возрасте, чем ранее считал Пиаже. Даже младшие дошкольники проявляют некоторую способность думать о том, как другие люди могут смотреть на ситуацию.

Одним из наиболее важных достижений в раннем зарождении социального познания является развитие теории разума. Теория разума относится к способности человека понимать и думать о психических состояниях других людей.

Это появление теории разума, которая имеет решающее значение для способности учитывать мысли, мотивы, желания, потребности, чувства и переживания, которые могут быть у других людей. Способность думать о том, как эти психические состояния могут влиять на поведение людей, имеет решающее значение для формирования социальных впечатлений и объяснения того, как и почему люди делают то, что они делают.

Культурные различия

Социальные психологи также обнаружили, что часто существуют важные культурные различия в социальном познании.Глядя на социальную ситуацию, любые два человека могут иметь совершенно разные интерпретации. Каждый человек приносит уникальный опыт, знания, социальные влияния, чувства и культурные различия.

Некоторые исследователи обнаружили, что существуют также коллективные культурные влияния, которые могут влиять на то, как люди интерпретируют социальные ситуации. Одно и то же социальное поведение в одной культурной среде может иметь совершенно другое значение и интерпретацию, если оно имело место или наблюдалось в другой культуре.

Когда люди интерпретируют поведение, извлекают смысл из взаимодействия, а затем действуют, основываясь на своих представлениях о ситуации, они затем укрепляют и воспроизводят культурные нормы, влияющие на их социальное познание.

Исследования и вызовы

Исследования социального познания продолжаются. Но есть и проблемы с некоторыми устоявшимися теориями.

Будущие области обучения

Итак, какие вопросы, связанные с социальным познанием, интересуют исследователей? Наше восприятие других играет очень важную роль в том, как мы строим отношения, как мы взаимодействуем с другими, как мы относимся к другим и как другие относятся к нам.

Некоторые из тем, которые интересуют психологов, когда речь заходит о социальном познании, включают:

  • Как мы развиваем отношения? Какую роль эти установки играют в нашей социальной жизни?
  • Как мы интерпретируем чувства и эмоции других людей? Как понять, что они думают или чувствуют? Какие сигналы или индикаторы мы используем, чтобы сделать эти предположения?
  • Как формируется самооценка и как она влияет на наши отношения с другими?
  • Какое влияние оказывают наши мысли на наши чувства?
  • Какие психические процессы влияют на восприятие человека, или как мы формируем впечатления о других людях?

Вызовы

Одна критика некоторых исследований социального познания предполагает, что они слишком сосредоточены на индивидуалистическом поведении.Поскольку сама тема очень социальная, некоторые предполагают, что многие модели обработки информации, которые традиционно использовались для понимания когнитивных процессов, лежащих в основе социального познания, слишком ограничены. Сосредоточение внимания на коллективных и интерактивных аспектах человеческого мышления может обеспечить лучшее понимание того, как люди думают и понимают социальное поведение.

Психология проверки фактов — Scientific American

Искажения и откровенная ложь со стороны политиков и ученых мужей стали настолько обычным явлением, что крупные новостные агентства, такие как Associated Press, CNN, BBC, Fox News, и Washington Post регулярно назначают журналистов и специалисты по проверке фактов для проверки утверждений, сделанных во время публичных выступлений и брифингов для прессы.Мотивация раскрывать ложь и вводящие в заблуждение утверждения, вырванные из контекста, похвальна. Но когда дело доходит до сложностей реального мира, проблема заключается в том, что люди часто видят разные вещи, глядя на одно и то же событие, — явление, неоднократно документированное психологами.

Лабораторные исследования показывают, что при показе видео группы протестующих люди видят либо мирный протест, либо неуправляемую толпу, блокирующую доступ пешеходов, в зависимости от их социально-политических убеждений. Мир за пределами лаборатории демонстрирует такое же предвзятое восприятие: например, 68 процентов республиканцев рассматривают видеозаписи демонстраций в Портленде, штат Орегон.Согласно опросу Fox News, опубликованному в сентябре, в Кеноше, штат Висконсин, и в Нью-Йорке бунтуют против лишь 30 процентов демократов. Журналисты и специалисты по проверке фактов — люди, подверженные тем же психологическим предубеждениям, что и все остальные, и на их анализ того, что составляет «факты», влияют их собственные политические и идеологические ценности, что приводит к тому, что психологи называют избирательным восприятием .

Рассмотрим утверждение о том, что во время интервью с прогрессивным активистом Эди Барканом Джо Байден заявил, что выступает за отказ от финансирования полиции.Это утверждение было отвергнуто как вырванное из контекста и, следовательно, ложное некоторыми журналистами и специалистами по проверке фактов (например, Politifact’s Jon Greenberg), а Facts First CNN утверждали, что Байден отрицал, что поддерживает лишение финансирования в комментариях, которые не были включены в отчет. опубликовано интервью с Барканом. Однако другие утверждали, что заявление Байдена о поддержке «перенаправления» средств в другие агентства было явным признанием его поддержки сокращения финансирования полиции.

Например, Иви Фордхэм из Fox News заявляет, что перенаправление средств от полиции является единственным контекстом, в котором можно понять ответ Байдена «да, абсолютно» на вопрос Баркана, по ее словам: «несмотря на то, что Баркан не сказал» для полиции» в конце вопроса, контекст первоначального обмена ясно дал понять, что Баркан говорил о перенаправлении финансирования полиции.»). В результате возникли массовые разногласия: многие журналисты и специалисты по проверке фактов утверждают, что критики Байдена действительно вырвали его заявление из контекста, и он не собирался поддерживать перенаправление средств из правоохранительных органов, как заявили специалисты по проверке фактов Хоуп Йен в Associated Press и Джейк Хортон из BBC утверждали, в то время как CNN процитировал заявление Байдена от начала июня, в котором он сказал, что для некоторых местных сообществ имеет смысл сократить финансирование полиции. При изучении доказательств, на которые ссылалась каждая сторона, можно обосновать обе позиции.

То же самое относится и к утверждению о том, что после смерти Хизер Хейер в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния, в 2017 году Трамп сказал, что среди протестующих и контрпротестующих были «хорошие люди». имея в виду прекрасных людей среди сторонников превосходства белой расы и неонацистов, но оспаривается консервативными журналистами.

Даже когда первоначальные факты могут склоняться в сторону утверждений журналистов и специалистов по проверке фактов, они могут быть слишком двусмысленными, чтобы оправдать появившиеся недвусмысленные заголовки: («Проверка фактов AP: Трамп искажает записи; BLM ложно обвинен»)

Решения фактчекеров имеют серьезные последствия для дебатов о фейковых новостях, которые невозможно переоценить.Исследователи изучили каскадные когнитивные эффекты дезинформации, и их выводы имеют отношение к текущим опасениям по поводу фейковых новостей и ограничениям проверки фактов. Дезинформация может быть коварной; оно может просачиваться в бессознательное и влиять на убеждения и поведение еще долго после того, как мы забыли его источник или доказательства, приводившиеся в его поддержку. В лабораторных условиях может быть представлен набор объективных фактов и полных выдумок, а затем исследователи могут изучить распространение дезинформации об этих фактах, а также то, приводит ли это распространение к ложным убеждениям и каким образом.

Однако, в отличие от нетронутой лабораторной обстановки, мир политики запутан, и могут быть глубокие разногласия по поводу самих фактов, как показывают приведенные выше противоречивые утверждения. Когда дело доходит до пристрастной проверки фактов по сложным вопросам — которая описывает большую часть проверки фактов, которая имеет место в контексте политических новостей, — правда в том виде, в каком она утверждается, часто является субъективным мнением людей с общими политическими взглядами.

Один из путей к решению — «состязательная проверка фактов».Проверка фактов часто проводится группами из двух или более журналистов, а не одним человеком. Мы предлагаем, чтобы политические заявления продолжали активно проверяться фактами, но группами людей с различными социально-политическими взглядами; например, путем объединения фактчекеров из основных либеральных и консервативных источников новостей. Это почти не добавит стоимости, если таковая вообще будет. СМИ должны отказаться от предлога объективности и политической незаинтересованности фактчекеров и вместо этого признать их социально-политические пристрастия во многом так, как NPR пытается противопоставить точки зрения «за» и «против» в политическом освещении.

Исследование

подчеркивает, что личные предубеждения фактчекеров влияют как на их выбор утверждений для анализа, так и на их определение точности. Пусть различные фактчекеры работают как члены противоборствующей команды, как две стороны в арбитраже. Фактчекеры — это люди, живущие в реальном мире, а не в социально-политическом монастыре. Давайте откажемся от претензии на объективность и разработаем систему состязательной проверки фактов, которая выдвигает доказательства конкурирующих утверждений на первое место.

Противоречащие друг другу точки зрения иногда случаются, когда через несколько дней или недель появляется встречное утверждение или когда независимый проверяющий факт, такой как PolitiFact , запрашивает опровержение, но ключом к лучшим результатам когнитивных рассуждений является то, что утверждения обеих сторон появляются одновременно в тот самый отчет. Это сведет к минимуму создание ложных убеждений, возникающих в результате воздействия только одной стороны. Когда состязательная проверка фактов приводит к неразрешимым разногласиям между членами команды, читатели смогут лучше оценить, насколько убедительны аргументы каждой стороны, и прийти к более обоснованному выводу, чем если бы были представлены доказательства только одной стороны.

Это было бы ценным противоядием от тенденции американцев основывать свои взгляды на источниках исключительно внутри своего «пузыря». Такая состязательная схема бросает вызов презумпции того, что не может быть никаких сомнений в обоснованности выводов специалистов по проверке фактов, как это следует из рубрики CNN Facts First: «CNN привлекает к ответственности избранных должностных лиц и кандидатов, указывая, что правда, а что нет». если определение истины является каким-то психологически простым процессом.

Проверка фактчекеров каждой стороны фактчекерами другой стороны может привести к бесконечному регрессу к неопределенной истине.Но это предпочтительнее веры в истину, которой может и не быть. Противоборствующие специалисты по проверке фактов будут обсуждать одни и те же «доказательства» и обеспечивать сбалансированное представление фактов. Это может не гарантировать, что специалисты по проверке фактов согласятся или даже то, что читатели увидят правду. Но это раскроет иногда неубедительный характер утверждений фактчекеров и психологический контекст, в котором разворачивается человеческое познание, — и это станет серьезным барьером для распространения фейковых новостей и создания ложных убеждений среди избирателей.

Доктор Полин Роуз Клэнс — ФЕНОМЕН САМПОСТОРА

   

 

ФЕНОМЕН САМПОСТОРА (IP)

Большинство людей, переживающих Феномен самозванца (ФП), не сказали бы: «Я чувствую себя самозванцем». Тем не менее, когда они читают или слышат об этом опыте, они спрашивают: «Как вы точно узнали, что я чувствую?» И как они себя чувствуют? Несмотря на то, что они часто очень успешны по внешним меркам, они считают, что своим успехом они обязаны какой-то таинственной случайности, или удаче, или огромным усилиям; они боятся, что их достижения обусловлены «прорывами», а не результатом их собственных способностей и компетентности.Они также совершенно уверены в том, что, если они не приложат для этого гигантских усилий, повторить успех невозможно. Они боятся, что в следующий раз я взорвусь.

В аспирантуре я испытал чувства ИС. Я сдавал важный экзамен и очень боялся, что провалился. Я вспомнил все, чего не знал, а не то, что сделал. Моим друзьям стало надоедать мое беспокойство, поэтому я держал свои сомнения при себе. Я думал, что мои страхи связаны с моим образованием. Когда я начал преподавать в известном гуманитарном колледже с отличной академической репутацией, я услышал подобные опасения от студентов, пришедших за консультацией.У них были отличные оценки по стандартизированным тестам и рекомендации. Один из них сказал: «Я чувствую себя самозванцем здесь со всеми этими действительно умными людьми». Обсуждая этих студентов, мы с доктором Сюзанной Аймс придумали термин «феномен самозванца» и написали статью об этом понятии.

Я также разработал Шкалу Феноменов Самозванца Кланса (CIPS), которая может помочь вам сравнить себя с другими. Данные о надежности и валидности теста хорошие. Многие из моих студентов внесли свой вклад в исследования в области ИС, и их опыт был изучен на национальном и международном уровнях (см. справочный список в области ИС).За прошедшие годы исследования и клиническая информация о феномене самозванца стали широко известны, и многие тренеры, руководители, ученые, консультанты и психологи также считают концепцию ИС полезной.

Я работаю с клиентами, чтобы изменить их опыт Феномен самозванца, чтобы они могли подтвердить свои компетенции и успехи. Кроме того, я даю индивидуальные консультации по телефону и могу проводить презентации и семинары по феномену самозванца для предприятий, организаций и университетов.

ШКАЛА ФЕНОМЕНА CLANCE IMPOSTOR (CIPS)

Пожалуйста, не стесняйтесь пройти тест IP только для личного использования и следуйте инструкциям. Рекомендуется сначала пройти тест, а затем просмотреть инструкции по подсчету очков. Результаты анализов не являются официальным диагнозом. Тем не менее, если у вас есть какие-либо опасения по поводу результатов вашего теста, вы можете просмотреть литературу по ИС на этом сайте или рассмотреть возможность получения моей книги по ИС для получения дополнительной информации или обратиться за консультацией к местному поставщику психиатрических услуг.В настоящее время я не отвечаю на электронные письма/переписку отдельных лиц, касающиеся вопросов об интеллектуальной собственности или результатов тестов; тем не менее, я могу назначить индивидуальную консультацию по телефону для иногородних. Для местных жителей я могу назначить встречу лично или проконсультироваться по телефону.

Для лиц, желающих использовать тест ИС в коммерческих, профессиональных целях (например, публикация, презентация или веб-сайт) или в исследовательских целях, разрешение на использование должно быть получено через меня.Информацию об ограничениях авторского права см. на веб-странице Отказ от ответственности.

ШКАЛА ФЕНОМЕНА CLANCE IMPOSTOR (CIPS) ОЦЕНКА

СЕМИНАРЫ/ПРЕЗЕНТАЦИИ IMPOSTOR PHENOMENON

Ниже приведены избранные семинары/презентации, посвященные феномену самозванца, которые я проводил на протяжении всей своей карьеры. Пожалуйста, напишите для всестороннего vitae. Я также готов проводить презентации и семинары по феномену самозванца для предприятий, организаций и университетов.

  • Феномен самозванца. Приглашенный докладчик, Программа «Женщины в инженерии», Школа аэрокосмической инженерии Дэниела Гуггенхайма, Технологический институт Джорджии, Атланта, Джорджия

  • Феномен самозванца. Приглашенный основной докладчик, «Женщина под маской: определение самозванца внутри», Кентуккийское отделение Американской ассоциации женщин в общественных колледжах, Ежегодная конференция 2012 г., Лексингтон, Кентукки,

  • Феномен самозванца все еще актуален? Обновления по исследованиям и клиническим последствиям.Приглашенный семинар и обсуждение под председательством доктора Жанны Шталь, разработанные совместно с Андрой Гейлис, MS, NCC, Юго-восточной психологической ассоциацией, 57-е ежегодное собрание, Джексонвилл, Флорида,

  • Преодоление страха перед неудачей: феномен самозванца. Приглашенное телефонное интервью Дэвида Голдсмита, MetaMatrix Consulting Group, Inc.

  • Феномен самозванца: преодоление страха, преследующего ваш успех.Приглашенный ведущий семинара под руководством Андры Гейлис, MS, NCC, Critical Thinking At It’s Best: «Реальное сестринское дело», ежегодная медико-хирургическая конференция 8 th , больница Пьемонт, Атланта, Джорджия.

  • Внутренние и внешние барьеры на пути к успеху женщин. Американский совет по образованию (ACE)/The Network/Georgia Association of Women in Higher Education (GAWE)/Georgia Association of Women in Community Colleges (GAWCC) Ежегодная государственная конференция для женщин-лидеров высшего образования.Приглашенный ведущий на «Феномене самозванца», Атланта, Джорджия.

  • Притворяйся, пока не получится: преодоление страха перед неудачей. Приглашенный ведущий семинара, конференция «Источник мудрости: женщины и власть», спонсируемая Центром женского межкультурного лидерства, Колледж Святой Марии, Нотр-Дам, Индиана.

  • Лицом к зеркалу, используя свою силу: лидерство с того места, где вы сидите. Марша Кларк и партнеры/Новик Ассошиэйтс.Приглашенный ведущий семинара «Феномен самозванца», национальная многомодульная программа обучения, Даллас, Техас.

  • Гейлис, А.Т., и Клэнс, П.Р. Феномен самозванца: достижение и предотвращение неудачи. Постерная сессия, Юго-Восточная психологическая ассоциация, Ежегодное собрание, Атланта, Джорджия. (свяжитесь с А. Гайлисом по адресу [email protected], чтобы получить реферат презентации или диссертацию).
  • Реалии исправительной среды и барьеры на пути продвижения по службе (IP).Приглашенный член группы с со-докладчиками доктором Бушем Эвелин и доктором Рут Вестрик, Тренинг для руководителей высшего звена для женщин, спонсируемый Академией Национального института исправительных учреждений (NIC), Салем, Нью-Гэмпшир.

  • Внутренние барьеры на пути к успеху. Приглашенный ведущий на тему «Феномен самозванца», «Психология: понимание себя, понимание друг друга», Музей естественной истории Фернбанка, Атланта, Джорджия.

  • Исследование феномена самозванца: Теория и исследования.Послание президента представлено в Юго-Восточной психологической ассоциации, Атланта, Джорджия.

СПРАВОЧНЫЙ СПИСОК ФЕНОМЕНА САМОСТОЯТЕЛЬНИКА

Я составил Справочный список феноменов самозванца (с 1978 г. по настоящее время), в котором цитируются опубликованные статьи, диссертации/тезисы, профессиональные презентации, онлайн-статьи/блоги и т. д. Этот список не является исчерпывающим, по возможности содержит ссылки и периодически обновляется.

ПОСЛЕДНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ИС

Камарзаррин, Х., Халедиан М., Шуштари М., Юсефи Э. и Ахрами Р. (2013). Исследование взаимосвязи между самооценкой и феноменом самозванца у врачей города Рашт (Иран), European Journal of Experimental Biology, 3(2) , 363-366.

Бехтольдт, Мириам (сентябрь 2012 г.). Готовится к публикации рукопись о поведении руководителей с самозваной самооценкой при делегировании задач, психолога и преподавателя бизнес-школы, Франкфурт, Германия.

Шерман Р.О. (май 2012 г.). Синдром самозванца в лидерстве медсестер, Emerging RN Leader

Горбаншироди, С. (2012). Взаимосвязь между самооценкой и эмоциональным интеллектом при синдроме самозванца у студентов-медиков университетов Гилян и Гераци (Иран). Журнал фундаментальных прикладных научных исследований, 2(2) , 1793-1802.

Jstl, Грегор, Бергсманн, Эвелин, Лфтенеггер, Марко, Шобер, Барбара, Шпиль (2012). Когда они взорвут мое прикрытие? Феномен самозванца среди австрийских докторантов. Журнал психологии, Том 220 (2) , 109-120.

Джаруван Сакулку, Дж., и Александр, Дж. (2011). Феномен самозванца, International Journal of Behavioral Science, 6(1) , 73-92.

Пирс, С. С. (2011). Исследование феномена самозванца среди медсестер-педагогов-мужчин . Диссертация, Университет Капелла, Миннеаполис, Миннесота.

Джеледан, Т.М. (декабрь 2011 г.). Феномен самозванца и его связь с самооценкой у некоторых студентов бакалавриата в Медине.Презентация доклада на Шестнадцатой ежегодной конференции «Консультирование и психологическая воля к переменам: Египет после 25 января», Центр психологического консультирования, Университет Айн-Шамс, Каир, Египет, 26–28 декабря 2011 г.

Буффар, Т., Чайер, М. Х., и Саррат-Везин, Э. (2011). Валидация опросника о самозванстве детей и подростков (QSIEA). Canadian Journal of Behavioral Science, 43(1) , 13-19.

Смит, Дж., и Хансен, К.(2010-2011). Атрибуция, самоэффективность и феномен самозванца . Этот сайт был разработан как ресурс для аспирантов Университета Огайо, зачисленных на курс EDTE 800: Advanced Dynamics of Human Learning.

Жирар, К.А. (2010). Работа с родителями и семьями молодых людей: феномен самозванца. В J. Kay & V. Schwartz (Eds.), Психиатрическая помощь в студенческом сообществе (стр. 189-191). Оксфорд, Великобритания: John Wiley & Sons, Ltd.

Лири, М.Р. и Тейт, Э.Б. (2010). Самокритика и самозванство. В JE Maddux & JP Tangney (Eds.), Social Psychological Foundations of Clinical Psychology (стр. 26-27). Нью-Йорк: Гилфорд Пресс.

Chayer, MH, & Bouffard, T. (2010). Отношения между чувствами самозванца и восходящей и нисходящей идентификацией и контрастом среди учащихся 10–12 лет. Европейский журнал психологии образования, 25(1), 125-140.

Фуджи, Р. (2010).Разработка шкалы феномена самозванца государства. Японские психологические исследования, 52(1), 1-11.

Уотсон, Г.К., и Беттс, А.С. (2010). Противостояние инаковости: электронная беседа между докторантами, живущими с синдромом самозванца. Канадский журнал для новых ученых в области образования, 3(1) , 1-13

МакЭлви, Р.О. и Юрак, Т.Дж. (2010). Феноменология феномена самозванца. Исследования индивидуальных различий, 8(3) , 184-197.

Сахарагард, Р., и Бахарлу, А. (2009). Страх перед успехом, феномен самозванца, академическая успеваемость и владение языком среди некоторых иранских учащихся, изучающих английский как английский: корреляционное исследование. Иранский журнал EFL, 1 , 6-35.

Тротман, Ф.К. (2009). Феномен самозванца среди афроамериканок в высших учебных заведениях США: значение для консультирования. В G. R. Walz, JC Bleuer, & R. K. Yep (Eds.), Принудительные консультационные вмешательства: VISTAS 2009 (стр.77-87). Александрия, Вирджиния: Американская ассоциация консультирования.

Иви, Р., и Эфраим, А. (2009). Наставничество и синдром самозванца у аспирантов астрономии. «Женщины в астрономии», Центр статистических исследований, Американский институт физики. Ссылка

(3 июня 2013 г.): Рош, Джойс М. У императрицы нет одежды: преодоление неуверенности в себе для достижения успеха , Berrett-Koehler Publishers: San Francisco

(18 марта 2013 г.): Миллер, Дж.Д., Почему я предпочитаю «наклоняться» и надеюсь, что вы это сделаете, Search Marketing Sage Advice and News (о книге Шерил Сандберг от 11 марта 2013 г. «Наклоняйтесь: женщины, работа и воля к лидерству», «обсуждая феномен самозванца»).

(10 марта 2013 г.): О’Доннелл, Н., Две сверхуспешные женщины о своих наставниках, CBS News, 60-минутное сверхурочное время.

(февраль 2013 г.): Шапиро, Д. взял интервью у Полины Роуз Клэнс, доктора философии, для предстоящей публикации в этом году, книги с O’Reilly Media, «Секреты генерального директора стартапа», глава об опыте предпринимателей в области ИС, Google, Сиэтл. , ВА.

(декабрь 2012 г.): Гейслер, Таня, Владение нашим авторитетом: Самозванец и авторитет, TEDxlsfeldWomen, Куртенэ, Британская Колумбия

(31 декабря 2012 г.): Хупер, Д., Синдром самозванца. Часть 1 Savannah Business Journal

(1 февраля 2012 г.): Кукси, Кэти. Самозванец: понимание, обсуждение и преодоление синдрома самозванца, SPECTRUM (раз в два года информационный бюллетень Комитета AAS по положению меньшинств в астрономии)

Янг, В.(2011) Тайные мысли успешных женщин: почему способные страдают от синдрома самозванца и как преуспеть, несмотря на это , Crown Business: New York

(март/апрель 2011 г.): Спинат Б., Великие претенденты. Scientific American Mind , 32-37.

(2009): Пинклер, С., Полевое руководство для сомневающихся в себе: дополнительные баллы. Психология сегодня .

(10/2009): Статья в журнале More , Самая влиятельная женщина в СМИ? Вивиан Шиллар, генеральный директор Национального общественного радио, рассказывает о женской рабочей культуре и о своем опыте синдрома самозванца и чувстве самозванца.

(8/2009): Интервью репортера Кристиана Джарретта для британского издания The Psychologist Magazine Британского психологического общества. В статье были рассмотрены несколько вопросов о развивающемся характере феномена самозванца (IP), такие как социальный прогресс относительно того, как IP влияет на различные группы женщин-профессионалов, как IP может или не может быть задуман как стратегия самопрезентации. , и лучшие виды лечения.

(8/2009) Бег ради моей жизни: мое путешествие в футболе и за его пределами Уоррик Данн и Дон Йегер, рассказывающие об опыте Данна в консультировании и его успехах в изменении своей жизни.

(5/2009): интервью Карен Каплан, помощника редактора журнала Naturejobs , Вашингтон, округ Колумбия, для ее статьи «Разоблачение самозванца». Природа, 459 , 468-469. Карен сообщила мне, что в ответ на статью в Nature Network «Женщины в науке», в которой обсуждается личный опыт феномена самозванца, возник постоянный онлайн-чат.

(6/2008): Интервью с Рэйчел Сэмс, старшим репортером, Baltimore Business Journal , Мэриленд, для ее статьи «Вы самозванец?» Феномен заставляет руководителей сомневаться в собственных силах, умениях.

(3/2008): Интервью писательницы Джессики Гулд для ее статьи (июль/август 2008 г.) в публикации Американской психологической ассоциации, Monitor on Psychology, Get Real. Чувствуете себя самозванцем? Вы не одиноки, 39(7), 76-78.

КНИГИ ФЕНОМЕНА САМОСТОЯТКА

После выхода в свет моей оригинальной книги «Феномен самозванца» «Феномен самозванца: преодоление страха, преследующего ваш успех», она была переведена на несколько языков.В настоящее время у меня нет копий для покупки; однако некоторые из них доступны на Amazon.com

.

Панати, Валентина (февраль 2013 г.). Итальянское издательство запросило права на перевод книги доктора Клэнса «Феномен самозванца» на итальянский язык для публикации.

Кланс, PR (2001). Феномен самозванца: когда успех заставляет вас чувствовать себя фальшивкой. Санкт-Петербург, Россия: Издательство Пирозчев (перевод на русский язык).

Клэнс, П.Р. (1988). Erfolgreiche Versager (феномен самозванца): Das hochstaple phanomen. Мюнхен, Германия: Хейн.

Кланс, PR (1987). Suksessen baerer maske (феномен самозванца). Шпидеберг, Норвегия: Тано.

Кланс, PR (1986). Le complex d’imposture (феномен самозванца). Орн, Франция: Фламмарион. Книга «Феномен самозванца» также была опубликована в Японии.

Кланс, PR (1985). Феномен самозванца: когда успех заставляет вас чувствовать себя фальшивкой.Нью-Йорк: Bantam Books (мягкая обложка).

Clance, PR (1985). Феномен самозванца: преодоление страха, преследующего ваш успех. Атланта: Peachtree Publishers (в твердом переплете).

ФЕНОМЕН САМОСТОЯТЕЛЬНЫХ ИЗДЕЛИЙ

Ниже приведены мои публикации статей/главы книг о феномене самозванца:

Кланс, П.Р., и Имес, С.А. (1978). Феномен самозванца у женщин с высокими достижениями: динамика и терапевтические вмешательства.Психотерапия: теоретические исследования и практика, 15, 241-247.

Аймс, С.А., и Кланс, П.Р. (1981). Лечение феномена самозванки у женщин с высокими достижениями. В К. Броуди (ред.), «Женщины, работающие с женщинами», стр. 75-88. Нью-Йорк: Snapfinger Publishing Co. Мэтьюз, Г., и Кланс, П.Р. (1985). Лечение феномена самозванца у клиентов психотерапии. Психотерапия в частной практике, 3(1), 71-81.

Кланс, П.Р. и О’Тул, Массачусетс (1987). Феномен самозванца: внутренний барьер на пути расширения возможностей и достижений.Женщины и терапия, 6, 51-64.

Кланс, П.Р. и О’Тул, Массачусетс (1988). Феномен самозванца: внутренний барьер на пути расширения возможностей и достижений. В Э. Д. Ротблюм и Э. Коул (ред.), Лечение женского страха перед неудачей. Нью-Йорк: Haworth Press.

Кланс, П.Р., и О’Тул, М. (1989). Явление самозванца. В H. Tierneyt (Ed.), Энциклопедия женских исследований, Vol. 1. Нью-Йорк: Гринвуд Пресс. Холмс, С.В., Кертай, Л., Адамсон, Л.Б., Холланд, К.Л., и Клэнс, П.Р. (1993). Измерение феномена самозванца: сравнение шкалы IP Кланса и шкалы IP Харви. Журнал оценки личности, 60 (1), 48-59.

Лэнгфорд, Дж., и Кланс, П.Р. (1993). Феномен самозванца: недавние результаты исследований, касающиеся динамики, личностных и семейных моделей и их значения для лечения.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

2022  Mississauga.ru   Авторские права защищены.