Что значит рациональность: Рациональность — это… Что такое Рациональность?

Рациональность — это… Что такое Рациональность?

Рациональность (от лат. ratio — разум) — термин в самом широком смысле означающий разумность, осмысленность, противоположность иррациональности. В более специальном смысле — характеристика знания с точки зрения его соответствия некоторым принципам мышления. Использование этого термина часто связано с вниманием к различиям в таких принципах, поэтому принято говорить о различных типах рациональности.

Существуют различные модели философского рассмотрения рациональности. Так, Макс Вебер различает формальную и субстантивную рациональность. Первая состоит в способности осуществлять калькуляцию и расчет в рамках принятия экономического решения. Субстантивная рациональность относится к более обобщенной системе ценностей и стандартов, которые интегрированы в мировоззрение[1]. В других моделях рациональности в качестве её основы рассматривались согласованность, эмпирическая адекватность, способность к росту содержательного знания.

В плюралистических трактовках подчёркивается, что рациональность представляет собой конструкт, выполняющий роль методологического обоснования знания, но не имеющий универсального объективного референта. Применительно к разным культурам и эпохам выделяют свои виды рациональности: рациональность Нового времени, классическая рациональность, неклассическая рациональность и т. п. Каждой из таких рациональностей свойственен свой стиль мышления, свои проблемы и методы их решения, свой особый тип разума, порождающий такое знание, которое для данной эпохи и культуры считается рациональным. Предпринимаются и попытки выделить общие для всех видов рациональности черты.

В философии науки проблема рациональности связана с проблемой научности и выделением рациональных методов науки. Эта проблема известна как проблема демаркации и успешного решения не имеет.

См. также

Примечания

  1. Кравченко А. И. Социология Макса Вебера: труд и экономика. — М.: На Воробьевых, 1997.

Литература

  • Пружинин Б. И. Рациональность и историческое единство научного знания. — М., 1986;
  • Автономова Н. С. Рассудок, разум, рациональность. — М., 1988;
  • Касавин И. Т., Сокулер 3. А. Рациональность в познании и практике. Крит. очерк. — М., 1989;
  • Швырев В. С. Рациональность как ценность культуры.— «ВФ», 1992, № 6;
  • Хюбнер К. Критика научного разума. — М., 1994;
  • Рациональность на перепутье, кн. 1—2. — M., 1999;
  • Порус В. Н. Парадоксальная рациональность (очерки о научной рациональности). — М., 1999;
  • Мамардашвили М. К. Классический и неклассический идеалы рациональности. — М., Изд-во «Лабиринт», 1994.
  • Rationality in Science and Politics. Dordrecht, 1984.

Ссылки

Рациональная работа: работать лучше, быть счастливее


Наша задача – стать бережливее, мобильнее и производительнее на своем рабочем месте, а также за его пределами, отдельная благодарность работающим на дому – это тоже амбициозные сотрудники. Безусловно, современные технологии полезны, но это не единственное средство для улучшения качества наших трудовых будней.

Мы уверены, что более гибкая, комфортная и эмоциональная рабочая обстановка повышает мотивацию, производительность, улучшает совместную деятельность, а также позволяет привлекать таланты, разделяющие наши взгляды.

Как достичь наилучшего баланса между работой и личной жизнью? Как убедить всю нашу команду принять перемены как возможность стать больше и лучше? Только самостоятельно ответив на эти вопросы, мы поняли, как можно сделать рабочее место более продуктивным и приятным.

На самом деле, рациональная работа требует культурного перехода от старой парадигмы производительности, в значительной степени зависящей от количества часов, проведенных за рабочим столом, к организации, основанной на получении результатов. Преимущества очевидны: больше работы в автономном режиме, гибкий график, взаимодействие и возможность проводить больше свободного времени всей командой.

Это первые шаги по расширению полномочий и самоуправлению, а также поощрению обмена идеями и активизации коммуникаций между сотрудниками.

Конечно, также важно наше благополучие. Именно поэтому компания ввела поддерживающие тренинги, которые проводятся в удобном многофункциональном помещении.

В нашем палисаднике мы оборудовали зону, где можно будет проведить встречи на открытом воздухе или другие совместные мероприятия.

Для взаимодействия наших сотрудников, зона кофе-брейка была оборудована удобными столами, где можно работать на своем ноутбуке или обмениваться информацией с коллегами.

Наш коммерческий и маркетинговый отделы также были вовлечены в рациональную революцию. Когда мы поняли, что порядка 50 процентов наших рабочих мест пустуют, мы решили заменить их на открытое пространство оборудованное взаимозаменяемыми столами, что придало больше свободы и гибкости рабочей зоне.

Благодаря этой концептуальной и функциональной реорганизации, основанной на модели коворкинга, нам удалось найти помещения для современных конференц-залов.

В ближайшее время мы протестируем возможность работы вне стен компании один раз в месяц, что еще на шаг приблизит нас к рабочему месту будущего.

It’s been a hard day’s night — LiveJournal

Рационали́зм — метод, согласно которому основой познания и действия людей является разум. Поскольку интеллектуальный критерий истины принимался многими мыслителями, рационализм не является характерной чертой какой-то определенной философии; кроме того, имеются различия во взглядах на место разума в познании от умеренных, когда интеллект признают главным средством постижения истины наряду с другими, до радикальных, если разумность считается единственным существенным критерием. В современной философии идеи рационализма развивает, например, Лео Штраус, который предлагает применять рациональный метод мышления не сам по себе, а посредством майевтики. Среди других представителей философского рационализма можно назвать Бенедикта Спинозу, Готфрида Лейбница, Рене Декарта, Георга Гегеля и др. Обычно рационализм выступает в качестве противоположности как иррационализму, так и сенсуализму.

Рациональность — не мышление и не сознание. Можно сравнить рациональность с добротой. Ведь нельзя сказать, что доброта — это эмоция. Они разные бывают. Далее, доброту — делают. Человек воспитывает в себе доброту. Рациональность — не нечто готовое. Именно поэтому путают сейчас рационализм с логикой, и множество математиков уверены, что они рациональны, хотя они всего лишь логичны. Логика ничуть не рациональна — безумие может быть логичным. Ничто готовое в виде «системы» и «метода» — не рационально, хотя это могут быть неплохие попытки — не логика рациональна, а собственное усилие по изобретение логики является рациональным действием. Рациональность имеет мало общего с эффективностью — это другой ужас, потому что люди думают, что рационально то, что оправдывается на практике. Это совершенно иррациональное рассуждение — животные очень себе эффективно и практично живут, но они не рациональны. Тут опять может помочь сравнение с добром. Если только подумать, что же такое добро — неизбежно приходится думать о ценностях. Они есть, эти ценности — они каким-то образом существуют, и только в этом случае возможно добро. Точно так же рациональность предполагает наличие разума как образца. Разум не нечто готовое, чем обладает человек, не природное свойство, гарантирующее рациональность — это идеальное условие рациональности, она существует, ее удается сделать — значит, разум есть.

Многие философские направления, в том числе и рационализм, берут начало от философии древнегреческого мыслителя Сократа, который верил, что, прежде чем познавать мир, люди должны познать самих себя. Единственный путь к этому он видел в рациональном мышлении. Греки считали, что человек состоит из тела и души, а душу, в свою очередь, разделяли на иррациональную часть (эмоции и желания) и рациональную, которая только и составляет собственно человеческую личность. В повседневной реальности иррациональная душа входит в физическое тело, порождая в нем желания, и таким образом смешивается с ним, ограничивая восприятие мира через органы чувств. Рациональная душа остается за пределами сознания, но иногда вступает с ним в контакт через образы, мечты и другими способами. Задача философа — очистить иррациональную душу от связывающих ее пут и соединить с рациональной, чтобы преодолеть духовный разлад и возвыситься над физическими обстоятельствами бытия. В этом заключается необходимость нравственного развития. Поэтому рационализм является не просто интеллектуальным методом, но и меняет как восприятие мира, так и природу человека. Рациональная личность видит мир через призму духовного развития и усматривает не только внешний вид, но и сущность вещей. Чтобы познать мир таким способом, следует вначале познать собственную душу.

Начиная с эпохи Просвещения, рационализм обычно ассоциируют с введением в философию математических методов Декартом, Лейбницем и Спинозой. Противопоставляя это течение британскому эмпиризму, его еще называют континентальным рационализмом.

В широком смысле рационализм и эмпиризм противопоставлять нельзя, поскольку каждый мыслитель может быть одновременно рационалистом и эмпириком. В предельно упрощенном понимании эмпирик выводит все идеи из опыта, постижимого либо пятью органами чувств, либо через внутренние ощущения боли или удовольствия. Некоторые рационалисты противопоставляют этому пониманию ту идею, что в мышлении существуют некоторые основные принципы, подобные аксиомам геометрии, и из них знание можно выводить чисто логически дедуктивным методом. К ним, в частности, относятся Лейбниц и Спиноза. Тем не менее, они признавали лишь принципиальную возможность такого способа познания, считая исключительно его применение практически невыполнимым. Как признавал сам Лейбниц в книге «Монадология», «в своих действиях мы все на три четверти эмпирики»

 

Иррационали́зм — направление в философии, настаивающее на ограниченности человеческого ума в постижении мира. Иррационализм предполагает существование областей миропонимания, недоступных разуму, и достижимых только через такие качества, как интуиция, чувство, инстинкт, откровения, вера и т. п. Таким образом, иррационализм утверждает иррациональный характер действительности.

Иррационалистические тенденции в той или иной мере присущи таким философам, как Шопенгауэр, Ницше, Шеллинг, Кьеркегор, Якоби, Дильтей, Шпенглер, Бергсон.

Иррационализм— характеристика мировоззрений, которые каким-либо образом обосновывают несостоятельность научного мышления в познании основополагающих взаимосвязей и закономерностей реальности. Сторонники иррационализма считают высшими такие познавательные функции, как интуиция, переживание, созерцание и т. п.

Иррационализм в своих многообразных формах представляет собой философское мировоззрение, которое постулирует невозможность познания действительности научными методами. Как утверждают сторонники иррационализма, реальность или отдельные её сферы (такие, как жизнь, психические процессы, история и т. д.) невыводимы из объективных причин, то есть неподвластны законам и закономерностям. Все представления такого рода ориентируются на внерациональные формы человеческого познания, которые в состоянии дать человеку субъективную уверенность в сущности и происхождении бытия. Но подобные переживания уверенности зачастую приписываются лишь избранным (к примеру, «гениям искусства», «Сверхчеловеку» и т. д.) и считаются недоступными для простого человека. Подобный «аристократизм духа» нередко имеет и социальные следствия. Иррационализм не является единым и самостоятельным философским течением. Это, скорее, характеристика и элемент различных философских систем и школ. Более или менее явные элементы иррационализма свойственны всем тем философиям, которые объявляют недоступными для научного познания (рассудка, логики, разума) некоторые сферы действительности (Бог, бессмертие, религиозные проблемы, вещь-в-себе и т. д.). С одной стороны, рассудок осознаёт и ставит подобные вопросы, но, с другой стороны, к этим сферам неприложимы критерии научности. Иногда и вовсе (большей частью неосознанно) рационалисты в своих философских рефлексиях истории и общества постулируют крайне иррациональные понятия.

Ключевым элементом иррационализм становится в философиях С.Кьеркегора, А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Влияние этих философов обнаруживается в самых различных направлениях философии (прежде всего немецкой), начиная с философии жизни, неогегельянства, экзистенциализма и рационализма вплоть до идеологии немецкого национал-социализма. Даже критический рационализм К. Поппера, часто называемый автором самой рациональной философией, характеризовался как иррационализм (в частности, австралийским философом Д. Стоувом). Необходимо мыслить дислогично, соответственно, иррационально, чтоб познать иррациональное. Логика — рациональный способ познания категорий бытие и небытие, можно мыслить(на сколько это возможно), что иррациональный способ познания кроется в дислогикичных методах.


Рациональность и рационализация. Или ум маскирующийся под безумие?

Что значит быть рациональным в эпоху массового безумия? Что такое рациональность и чем она отличается от рационализации? Concepture публикует статью о том, как разграничить этих понятия. 

«Диалог с реальностью»

Одной из насущных проблем нашего времени является повсеместно встречающееся неумение людей четко и точно определять термины и понятия, которыми они пользуются. Как известно процедура дефинции в древнегреческой философии была базовой. Определить для грека означало положить предел какому-то явлению, отедлить его от других. В противном случае возникала путаница, как на понятийном, так и на словесном уровнях, что приводило к непониманию беседующих (спорящих) сторон, неверным выводам, ложным умозаключениям, паралогизмам и т. д.

Сегодня, когда уровень мировой иррациональности приближается к критической отметке, очень важно понимать, что такое рациональность, каковы ее критерии и нормы. Часто можно встретить некорректное понимание рациональности, когда оно помещается в дуальную оптику и противопоставляется эмоциональности. В этой оппозиции рациональность характеризуется как бесчувственность, бездушие, холодный расчет, бессердечность и т. д. Важно понять, что все вышеперечисленные предикаты относятся к «рационализации», а не рациональности. Очень хорошо эти понятия разводит современный социолог Эдгар Морен.

Он утверждает, что «истинная рациональность всегда ведет диалог с реальностью, которая оказывает ей сопротивление». Диалог же понимается Мореном как «антагонистическо-комплиментарные отношения», то есть, такие отношения, которые подразумевают столкновение различных тезисов, но которые, тем не менее, дополняют друг друга, образуя поле более широкого видения. Поэтому подлинную рациональность можно определить как непрерывную связь (диалогическую) между логикой и эмпирикой.

Рационализация и диалектическая рациональность

В случае же рационализации (выхолощенной рациональности) логика игнорирует данные опыта и навязывает реальности собственные, никак с ней не согласующиеся правила. Именно здесь лежит корень современной экологической проблематики. Сегодня по отношению к природе люди применяют не рациональность, а рационализацию. Пагубных примеров-последствий этого применения более чем достаточно. Можно вспомнить маразматические рационализирующие проекты, которые пытались осуществить в СССР. В частности, отклонение курса рек с целью орошения земель даже в самые жаркие сезоны. Это привело к засолению почвы, возгонке подземных вод и осушению Аральского моря.

Истинная рациональность, вопреки расхожим мифам, учитывает ту часть жизни, содержанием которой являются чувства, эмоции, стереотипы и даже мифы. Истинная рациональность – это всегда мета-позиция по отношению к объекту или процессу. Застревание на каких-либо критериях, игнорирующих реальность, приводит к их абсолютизации. А абсолютная позиция неизбежно превращается в очередной миф. Из этого можно сделать принципиальный вывод: поскольку истинная рациональность всегда мета-позиционна, то есть, обладает способностью к смене позиций в зависимости от обстоятельств реальности, постольку настоящая рациональность всегда так или иначе диалектична.

Диалектическая рациональность знает границы возможностей человеческого познания. Разумность диалектики заключается в признании ею того, что реальность содержит в себе тайну, которая не может быть однозначно до конца разгадана.

Адекватность диалектической рациональности также состоит в рассмотрении мира как сложной комплексной системы, в которой части функционируют на основе когерентности (взаимосвязи). Простым примером игнорирования такого рассмотрения является экономика, которая пользуясь методами математической абстракции, совершенно упускает из виду такие факторы как: социальные, политические, исторические, психологические и экологические условия. Именно поэтому реальные экономические процессы всегда протекают не так, как описывает экономическая теория. Вспомните сакраментальный вопрос студентов: «Почему преподаватели экономики бедные?».

«Неразумные цели»

Таким образом, подводя итог сравнению рациональности и рационализации, можно указать следующие отличительные пункты:

Рациональность – это способность учитывать диалектическую сложность (полифакторность) и противоречивость реальности, которая становится возможной благодаря диалектичности самой рациональности. Рациональность мета-позиционна, то есть, она не ограничивается рамками какого-то одного подхода или набором каких-либо неизменных критериев. Наконец, рациональность обладает высоким потенциалом самокритичности. Она может саму себя подвергать сомнению и пересмотру.

Рационализация же – это одномерная, абстрактная (то есть, оторванная от конкретной реальности) процедура, чей набор средств не позволяет увидеть взаимосвязи явлений, следствием чего становится игнорирование логики целостности или ложное отождествление части и целого. Рационализация, как правило, основана на принципе квантификации (возможности исчисления любых явлений), поэтому она девальвирует такие понятия как: душа, искусство, поэзия, чувства и т. д. Главным параметром рационализации является формализация реальности с целью ее калькуляции (подсчета). Хайдеггер называл это свойство мышления современности по-ставом, то есть, приведением-сущего-в состояние-наличия. Можно добавить: для потребления.

Мифы техницизма, сциентизма и прогрессизма, по всей видимости, следует считать порождениями рационализации; и вот почему: рационализация в мышлении проявляется как примитивная механистическая дифференциация. Разграниченность знания позволяет добиться высокого уровня эффективности и производительности в отдельных областях. Но этот успех тут же купируется двумя факторами. Во-первых, подмена познания телеологией производительности формирует инструментальный разум, про который Адорно говорил, что он «стремится к эффективности средств, имея изначально неразумные цели». Во-вторых, позитивный результат в технической области неправомерно экстраполируется в сферу субъективно-человеческой реальности, в которой не всегда работает линейный детерминизм, формализация и партикулярность.Поэтому причину гуманитарного кризиса следует видеть именно в отсутствии подлинной рациональности, на месте которой пока что стоит изуродованное мышление и слепой рассудок. 

Рекомендуем прочесть:

1. М. Хоркхаймер – «Традиционная и критическая теория».

2. Ю. Хабермас – «Знание и человеческие интересы».

3. Г. Маркузе – «Одномерный человек». 

Рациональность и иррациональность в экономической науке Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

УДК 330.08

Чернявский Александр Дмитриевич

НОУ ВПО «Нижегородский институт менеджмента и бизнеса»

Россия, Нижний Новгород1 Кандидат физико-математических наук, доцент E-Mail: [email protected]

Рациональность и иррациональность в экономической науке

Аннотация. Рациональное поведение в экономической теории становится все более расплывчатым, непрерывно изменяясь в сторону таких пограничных отраслей науки, как прежде всего, психология, и социология. При этом реальный человек не может вести себя в жизни подчиняясь условиям жесткой экономической рациональности, представляющими по сути, его характеристику как индивида, вся страсть и умение которого подчинены улучшению материального благополучия, или попросту наживе.

При этом дихотомическим противовесом рациональности является иррациональность, которая собственно и отождествляется с самим процессом принятия решения, остающимся вне пределов построения экономической теории — человека рационального.

В работе предпринята попытка сопоставить соотношение рациональности и иррациональности в экономической науке и указать на их дополнительность друг к другу, которая позволит приблизить модель принятия решения к реальному поведению индивида.

Ключевые слова: рациональность; иррациональность; ограниченная рациональность; категория; экономическая теория; вероятность; измерение.

Идентификационный номер статьи в журнале 27БУЫ414

603062,г. Нижний Новгород, ул. Горная, д.13

Рациональность и иррациональность в экономической науке

Для того чтобы уяснить специфику научной рациональности, следует выявить критерии, по которым определяется рациональность как предмет научного исследования. При этом придерживаемся установки, предложенной Н.С. Автономовой: «научное понятие охватывает не всю совокупность наличных феноменов, но оно обязательно направлено на охватывание сущности» [3,с.277].

Рациональное действие или рациональный субъект в науке характеризуется следующим образом: «Дело выглядит так, что есть некоторое доводимое до дистинктности и ясности соотношение между целями и средствами у субъектов экономической системы или социологической системы, которое в принципе может быть понято или, вернее, является совокупностью некоторых понятных отношений рационального действия. И мы можем рациональность его измерять соотношениями между средствами и целями, степенью адеквации одних — другим» [16]. Т.е. рациональность субъекта, его действия, и рациональность самой экономики являются следствием рациональности всей системы.

Примером попытки сузить понятие рациональности до утилитарного, задаваемого «мейнстримом» экономической теории, может служить предложенное И.У.Зулькарнаем в [12], где «рациональность» связана с обладанием совершенной памятью индивидом, а нерациональность с нерациональным, т.е. не имеющим памяти индивидом. Им анализируется классический пример о полезности количества бутылок воды, выпитой в течение жаркого дня человеком. Суть рациональности состоит в перенесении оценки в 10 ютилей первой выпитой вчера бутылки воды, на сегодняшний день, когда он оценивает ее снова в 10 ютилей. «Нерациональный» индивид при этом помнит вчерашнюю оценку последней (в его примере 3-ей) бутылки воды в 7 ютилей, и его сегодняшняя оценка первой бутылки составит также 7 -ютилей. Парадокс данного подхода опять же состоит в модификации примера: если индивид взял вчера 1 бутылку воды и утолил ей жажду, и его оценка была 10 ютилей, то во сколько ютилей он оценит выпитую сегодня одну бутылку воды? По методологии И.У.Зулькарная это будет также 10 ютилей при любом виде памяти как для случая «рациональной», так и «нерациональной» оценки.

Сразу отметим, что ограниченность такого представления в том, что здесь не рассматриваются действия, которые не относятся к целерациональным.

При этом в науке эталоны рациональности могут изменяться и то, что вчера признавалось иррациональным, сегодня, на следующем этапе развития, признается неклассически — рациональным, а затем, вероятно, будет признано и рациональным. Так рациональное поведение человека при детерминистском подходе, соответствующем полной информации субъекта об окружающем мире, и представляющем процесс максимизации экономического блага в экономической теории, с признанием феномена неполноты информации в дальнейшем привело к стохастическому определению рациональности, как вероятностного акта измерения полезности. Данный переход позволил экономической теории, в частности и таким образом, нащупать точки соприкосновения с психологией и социологией, своими непримиримыми противниками на первоначально рациональном этапе развития представлений о человеке — экономическом.

Современный менее «жесткий» подход к определению экономической рациональности, который оставляет возможным сам выбор, является следствием изменения концептуального подхода к поведению человека за последние полтора века как за счет развития математической модели поведения, так и критики со стороны, прежде всего, психологии и социологии. Критика экономической теории со стороны психологии определяла

индивидуальный выбор «человека — экономического», а со стороны социологии — поведение «человека — экономического» в обществе.

Уместно отметить оценку развития рациональности в оценке К.Маркса. «Ход Марксова исследования показывает, что между реальным отношением или вещью, как она есть, и ими же, как они предстают в сознании, есть поле, не пробегаемое созерцанием и заполненное социальной механикой, продуктом действия которой является то или иное осознавание человеком реальности — как внешней, так и внутренней» [17].

Ограниченность восприятия человеком как внешней, так и внутренней реальности, т.е. ограниченность его рациональности, тем не менее, позволяет ему существовать в ней и воздействовать на нее, даже не зная при этом ее полного устройства.

Отметим, что Б.В. Раушенбах, рассматривая соотношение рационального и иррационального, указывает на взаимосвязь этих понятий, и «то, что называется иррациональным, нерациональным, может вполне оказаться рациональным с более широких позиций познающего интеллекта, объясняющего и оценивающего чувственный опыт и образное мышление» [27,с.26].

Экономическая наука далее развивается исходя из именно такого предположения, что мы в экономической системе имеем множество ее элементов — субъектов, которые, не имея полного представления о системе, должны представлять уже множество ее образцов. Это множество образцов или сценариев поведения уже достаточно легко перекладывается на математический язык, например, теории вероятности, и никто уже не требует абсолютного знания о состоянии и пути развития экономической системы.

Отметим, что смена эталона рациональности в экономической теории может рассматриваться как корреляция с изменением представления в естественных науках, и прежде всего, в физике. Здесь следует упомянуть об изменениях на рубеже двадцатого века связанных научной революцией: появлением квантовой физики, теории относительности, развитии математической логики. Это привело к тому, что «стали говорить о возникновении нового — неклассического — типа научной рациональности, идущего на смену классической рациональности. … Говорят о классическом и неклассическом типе научной рациональности. Первый господствовал в новой науке с 17 по конец 19-го века и был связан с механикой Ньютона. Второй тип научной рациональности, по-видимому, еще не окончательно сформирован, возникая с конца 19 — начала 20-го века и будучи связан с отмеченными выше революционными изменениями в точных науках» [20,с.221].

При этом, по определению Моисеева В.И., «онтология новой рациональности может быть связана с возникновением дискретности, т.е. квантования, пространства и времени, появления четырехмерного пространственно-временного континуума, гносеология новой рациональности — с возникновением кибернетики и появлением нового фундаментального понятия — информации, опосредующем протекание процессов прежде у мыслящих существ -человека. При этом дискретность информации порождает неопределенность в точности измерения по аналогии с квантово-механической. Аксиология новой рациональности связана с параллельным формированием с научным знанием, возникновением и формированием моральной ответственности ученых за результаты научного знания. Истина перестает быть нейтральной ценностью и ее начинают соотносить с нравственными, политическими ценностями в рамках единой ценностной системы общества» [20,с.224-226].

В настоящее время экономическая наука более тесно переплетается с остальными отраслями науки, размывая границы, сформировавшиеся на этапе развития понятия классической научной рациональности.

Градация понятия рационального в философском контексте может быть проведена на примере работы Автономовой Н.С., предлагающей выделить два системных подхода к понятию рациональности: «За неимением лучших терминов эти подходы можно назвать прагматико — функционалистским и ценностно — гуманитаристическим. Первое направление размышлений о рациональности делает акцент на науке и применяет строгие формы и средства упорядочения и систематизации материала даже там, где эмпирия содержательно не готова к такого рода операциям. Прежде всего, это относится к аналитико-эмпирическому подходу, к проработке вопроса о мере и критериях рациональности научного рассудка, обыденного сознания, практических действий, на них основанных. Этот подход отличает детальная разработка критериев рациональности (как правило, представленных в виде шкал или градаций), конвенционализм или конвенционалистические тенденции в определениях рациональности. Пожалуй, можно сказать, что для эмпириков ХХ века разум — это, по сути, рафинированные формы рассудочного мышления и познания, потому что, отсекая «метафизику», позитивизм во всем многообразии своих форм отсекал также и контексты действия творческого разума («контекст открытия»), порождающего новое знание.

Особенности второго подхода — в ограничении или отрицании тех функций разума, на которых сосредоточивалась рассудочная форма позитивистски ориентированной науки, в акценте на спонтанности эстетического, этического, политического, религиозного и прочего действия. Этот подход представлен в наиболее чистом виде в экзистенциалистском, персоналистском мышлении, в менее чистых формах — в современных «философиях субъективности» [3,с.48].

Данная градация приведена с той целью, чтобы при дальнейшем цитировании и рассмотрении подходов к «рациональности» в экономической теории можно было оценить их положение на философском плане.

С утилитаристских позиций Автономов В.С. замечает, что «понятие рациональности в экономической науке употребляется в ином смысле, чем в других общественных науках, где рациональное поведение трактуется ближе к его обыденному толкованию и означает разумное, адекватное ситуации» [2,с.12].

Даже если обратиться, к только что приведенной градации понятия рациональное в философии, то станет очевидно, что приведенное «обыденное» толкование рациональности крайне ограниченное.

Отметим, что функциональный подход к рациональности широко используется в психоанализе, социологии, антропологии. Гербрет А.Саймон отмечает, что «поведение функционально, если оно способствует достижению конкретных целей — будь то удовольствие или удовлетворение индивида или обеспечение пищи и крова для членов общества. В этом своем качестве функциональный анализ призван объяснить, как «функционируют основные социальные механизмы, обеспечивая интеграцию или адаптационные изменения более крупной системы» [29,с.19].

Функциональный подход ведет к адаптации институтов или поведенческих моделей в явной (сознание или намерение налицо) или латентной (в противном случае) формах. Эта функция создает основу для рациональности форм поведения или институтов. В данном случае, поскольку результат получен (формы поведения или институты существуют) можно говорить о воздействии функциональных аргументов в направлении достижения равновесного состояния системой. Однако, как замечает Саймон: «…без дальнейшей конкретизации нет оснований считать, что достигнутые положения равновесия будут соответствовать глобальным, а не локальным относительным максимумам или минимумам данной функции. Действительно, мы знаем, что только при очень жестких условиях каждый

локальный максимум в системе будет глобальным максимумом (обычно это те или иные условия «выпуклости»)» [29,с.20].

Однако социальная среда подвержена изменениям, которые могут быть не только частыми, но и достаточно сильными, и система (индивид или общество) должны находиться в состоянии глобального максимума, чтобы быть в дальнейшем в стабильном состоянии. При этом функциональный подход позволяет скорее говорить о правильно выбранном направлении движения системы, чем о стабильности ее состояния. Как подтверждение этого, приведем довод Саймона: «Следовательно, с помощью доводов о функциональности можно лишь заключить, что определенные характеристики (удовлетворение конкретных функциональных требований определенным образом) не противоречат выживанию и дальнейшему развитию системы, но это не значит, что эти требования не могут быть удовлетворены каким-либо иным способом. Так, например, общество может удовлетворить свои функциональные потребности в еде посредством охоты и рыболовства, с помощью ведения сельского хозяйства или хищнической эксплуатации других обществ» [29,с.20].

Говоря о «рациональности» в экономике, первоначально обратимся к общим подходам в определении и разграничении этого понятия с понятием «иррациональности».

В работе Н.С. Мудрагей дается следующее определение этого понятия: «Рациональное — это логически обоснованное, теоретически осознанное, систематизированное универсальное знание предмета, нечто «в масштабе разграничивания» (Хайдеггер). Это в гносеологическом плане. В онтологическом — предмет, явление, действие, в основании которых лежит закон, формообразование, правило, порядок, целесообразность. Рациональное явление прозрачно, проницаемо, а потому его можно выразить рациональными средствами, т.е. понятийно, вербально, оно имеет коммуникабельный характер и потому способно быть передаваемо другому в рациональной форме» [22,с.61].

Если рассматривать двух индивидов, из которых один придерживается доктрины «рациональности», а другой — «иррациональности», то их соотношение можно представить как то: «Для рационалиста иррациональное есть момент преходящий, его рационализация дело времени и усилий познающего субъекта. Здесь вернее было бы сказать — не через иррациональное, а исходя из иррационального: взяв иррациональное как непознанный объект, как еще не решенную проблему и использовав высшие познавательные способности превратить его в познанное, решенное, рациональное» [22,с.70]. Однако иррациональное начало не должно отбрасываться при построении теоретических моделей рационального поведения. Следует помнить, что «иррациональное существует изначально, оно самостоятельно, самодостаточно, наличествует как в бытии, так и в познании. Преобладание в философии вплоть до XIX века рационального есть лишь факт истории, особенность развития несовершенного человеческого мышления» [22,с.73].

Как возможность более «прагматичного» подхода, рассмотрим анализ этих понятий. Рассматривая рациональное и иррациональнее в поведении человека, Б.Герт пишет: «Иррациональность — более фундаментальное нормативное понятие, чем рациональность. Назвать поступок иррациональным — значит заявить, что его не следует совершать; если же поступок квалифицирован в качестве рационального, то отсюда еще не следует, что его обязательно нужно совершить, поскольку возможны две (или больше) рациональные альтернативы. Несомненно, каждый человек в любом случае должен действовать рационально, но отсюда вытекает только то, что никто и никогда не должен производить иррациональных действий, а вовсе не то, что любая рациональная перспектива должна быть реализована. Если же у меня есть сомнения относительно того, рационален или иррационален данный акт, я скорее назову его рациональным. При этом вполне возможно, что рациональными я буду считать такие действия, которые другие люди предпочли бы назвать

иррациональными. Это расхождение, вообще говоря, малосущественно, если только кто-то не сочтет, что любая уступка другим иррациональна. Главное для меня — не зачислить в класс иррациональных такой поступок, который кто либо другой считает рациональным» [11,с.261 -262].

В анализе рациональности Б.Герт считает, что главное место занимает действие. Именно к действиям, поступкам он относит характеристики рациональности или иррациональности. Однако он также считает, что данные характеристики могут быть применимы и к убеждениям.

Прагматизм философии Д.Юма он напутствует фразой: «Действие на основе истинных убеждений обычно приводит к максимальному удовлетворению желаний. … Точка зрения, согласно которой признаком рационального действия является его сопряженность с максимальным удовлетворением желаний, есть наиболее распространенная модификация юмовского подхода» [11,с.271-272]. Отметим, что Д. Юм говорил: «Разум есть и должен быть рабом аффектов и не может претендовать на какую либо другую должность (office), кроме служения и послушания им» [35,с.557].

При этом именно исторический ход развития науки, который происходит как в пространстве, так и во времени, способен ответить о правильности критериев рациональности. И эти критерии будут различными и непохожими друг на друга. Как указывает В.Н.Порус: «Научно и рационально то, что принято в качестве такового данным научным сообществом в данный исторический период. Каждая «парадигма» устанавливает свои стандарты рациональности и пока она господствует, эти стандарты абсолютны, но со сменой парадигм происходит и смена стандартов рациональности; демаркационная линия между наукой и ненаукой релятивизируется, равно как и способ рациональной реконструкции истории науки. История всякий раз переосмысливается заново и нет «надпарадигмального» способа рационально описать переход от одной парадигмы к другой» [26,с.96-97].

Рациональность в «технократическом» представлении может быть охарактеризована, по мнению Лекторского В.А., как «деятельность в рамках принятой системы когнитивных и ценностных предпосылок. Эта деятельность регулируется определенными нормами и правилами, которые не пересматриваются. . Так понятая рациональность при ее использовании может дать определенный эффект. Но он будет ограниченным. В более широкой перспективе он может быть разрушительным» [15]. Каков же выход? Выход по мнению Лекторского В.А. «предполагает осознание и пересмотр самих когнитивных и ценностных предпосылок. Для этого нужно выйти за пределы этих предпосылок. А это становится возможным в условиях критического диалога с носителями иных когнитивных и ценностных представлений. В результате этих дискуссий имеющиеся предпосылки развиваются и пересматриваются как представления о мире и способах познания, так и индивидуальные предпочтения, отдельные ценностные представления».

В целом можно сказать, согласно Н.П.Автономовой, исторические типы рациональности — это реликты предшествующих стадий рациональности в современности [3,с.98].

Если исходить из диалектического соотношения этих категорий, то можно считать, что «рациональное и иррациональное выступает в качестве исходного теоретического допущения, в котором рациональное и иррациональное являются необходимыми составляющими процесса познания, непосредственно направляющими и определяющими духовно-практическую деятельность человека» [28,с.247].

Этот пересмотр взглядов в науке на рациональность возможен на основе формирующейся в настоящее время «традиции коэволюционного развития природы и

Интернет-журнал «НАУКОВЕДЕНИЕ» Выпуск 4 (23), июль — август 2014

http://naukovedenie.ru [email protected]

общества» [23]. По словам В.И. Вернадского: «Познавая, наш разум не наблюдает, он формирует действительность по правилам самого человека. … Для познания истины нужны не только умственные способности, но все чувства, мораль, нравственная ответственность» [9,с.112].

Именно в этом плане можно рассматривать коэволюцию как симбиоз рационального знания и иррационального феномена самой жизни. Отметим, что в первой трети ХХ Эрвин Бауэр ввел понятие «устойчивое неравновесие», которое, хотя «лингвистически бессмысленно», но должно было подчеркивать коэволюцию человечества и всей природной системы [7,с.43].

Рациональность на основе коэволюции должна формироваться с учетом следующих трех точек соприкосновения [30,с.61]:

• современные представления, согласно которым окружающая среда представляет собой целостный организм, в который включен человек, согласуется с идеями восточных культур, исходящих из того, что природный мир — это живой организм;

• развивающиеся человекоразмерные системы требуют особых стратегий деятельности, основанных на локальных воздействиях на систему, находящуюся в крайней неустойчивости; эти стратегии сходны со стратегиями ненасилия, развитыми в восточной культурной традиции;

• в стратегиях деятельности со сложными человекоразмерными системами возникает новый тип интеграции истины и нравственности, ценностнорационального, что предполагает запреты не опасные для человека способы экспериментировать с системой.

В итоге возможно формирование базиса новой рациональности «путем гармоничного синтеза коэволюцинно-инновационных идей техногенной цивилизации и основных идей русского атнтропокосмизма, иррационализма, восточных культур» [23,с.67].

Проблема, которая возникла в экономической науке, по словам Блауга М., связана рассмотрением «рациональности как святыни». Он пишет: «Постулат рациональности и по сей день некоторыми экономистами рассматривается как эмпирически неопровержимый — не сам по себе и не в силу своих достоинств, но конвенциально. Короче говоря, неоклассические экономисты решили считать постулат рациональности частью лакатошианского «твердого ядра» своей исследовательской программы. . Безусловно, трактовка рациональности как метафизического утверждения постепенно стала стандартной защитной реакцией ортодоксов на любую критику постулата рациональности. . Идея о том, что рациональность очевидна и настолько священна, что ее необходимо от критики посредством «негативной эвристики» обвинений в приверженности к корректировкам ad hoc, выглядит очень странно, ибо рациональность в строгом современном смысле слова, не может быть одинаково присуща любой экономической деятельности каждого экономического субъекта. В общем случае невозможно исключить поведение, движимое минутным импульсом, привычкой, стремлением изучить альтернативы…или даже забывчивостью, что разрушает всякое представление о

последовательной системе предпочтений…..Герберт Саймон утверждает, что именно по

причине «ограниченной рациональности» мы просто не можем максимизировать полезность, в лучшем случае мы можем «находить удовлетворительное решение», и поиск такого решения приводит к прогнозам экономического поведения, сильно отличающимся от тех, что дает максимизация.

Любопытно, что взгляд на рациональность, как на утверждение, входящее в «твердое ядро» давно рекомендовался для всех общественных наук самим Карлом Поппером. Он называл это «ситуационной логикой», или нулевым методом, и первоначально отстаивал его в «Нищете философии» (1957) безотносительно к экономической теории. Тем не менее, это, несомненно то же самое, что и предпосылка рациональности в неоклассической теории» [8,с.350-351].

Ошибочность взгляда М.Блауга на экономическую рациональность как на «твердое ядро» экономической науки обусловлена тем, что научная рациональность, и понятие рациональности, как максимизации, в экономической теории — это не одно и то же. Здесь можно привести пример куда более удачного построения «твердого ядра» в экономической теории на основе затратной парадигмы [14,с.78].

Попытка последующего объяснения М.Блауга в той же работе также не блещет безукоризненностью логики: «Постулат рациональности относится к индивидуальной мотивации, но поведение, интересующее экономистов, это поведение совокупности потребителей и производителей на разных рынках. Обычно от этой проблемы агрегирования по умолчанию уклоняются, предполагая, что все индивиды похожи друг на друга и имеют одинаковые функции полезности (как и фирмы, которые также похожи друг на друга и обладают одной и той же технологией). Поскольку индивиды различаются и по предпочтениям, и по первоначальной наделенности ресурсами., очевидно, что успешные объяснения экономистами экономического поведения были обязаны чему-то большему, чем использование постулата рациональности» [8,с.352].

Отметим, что рассуждения Блауга о рациональности не соответствует предпосылкам постулата рациональности:

1. Рассматривая индивидуумов как некие системы, он верно подмечает, что в силу различной структуры таких систем и их внутренних связей эти индивиды различны.

2. Постулат рациональности не требует от них одинаковых функций полезности -он требует одинаковой целеустремленности. И при этом в силу отличия друг от друга индивидов у них не может быть идентичных функций полезности.

3. М.Блауг вновь указывает на недостаток варианта перехода от «нормального» индивида к «среднему» индивиду, т.е. подмены реального хозяйствующего субъекта на модельное представление о нем.

Понятие «рациональность» имеет пространственно — временной аспект. При этом предполагается наличие у различных представителей науки в разных местах и в разные периоды отличающихся взглядов на рациональность. Результат этого — переход к релятивистской трактовке рациональности, что только усиливает спорные моменты [37,с.61]. Методологически возможен и иной подход — отсылка к анализу развития науки, который только способен дать ответ о понятии рациональности в науке. Однако тогда получаем, что рациональным следует считать только то, что принято на данный момент в научных кругах. И при этом со сменой доминирующих в научных кругах школ произойдет и смена понятия рациональности. Причем такая трансформация может носить не только и не столько количественные изменения, сколько качественные. Последние могут существенно изменить положение линии раздела между рациональным и иррациональным.

Если обратиться к тому, что в дальнейшем понятие «рациональный» должно проходить проверку в реальной экономике, то здесь произойдет естественный отбор теорий наиболее адекватно описывающих существующее состояние экономики и дающих верный прогноз на ее будущее развитие. При этом эволюционная проверка отбираемых критериев рациональности обогатит само понятие рациональности.

Расплывчатость границы между рациональным и иррациональным может быть оформлена с помощью такого широко используемого приема как вероятность выбора.

При этом движущей силой изменения моделей рациональности является соответствие между самой теорией и реальностью экономического развития. Подтверждение результатов теории на последующих шагах развития ведет к их повторяемости.

Наличие на каждом шаге плюралистичности критериев рациональности приводит к плюралистичности самой рациональности. При этом используемые критерии могут быть проранжированы по степени важности. Такой подход продемонстрирован И.С. Алексеевым: «Рациональность науки заключается в согласованности отдельных элементов знания. Именно согласованность будет выступать в качестве основной характеристики.. .к которой как к цели должна стремиться деятельность по его получению» [5,с.115].

Если мы говорим о рациональности деятельности, то ее критерий по мнению И.Т.Касавина «состоит в способности наиболее эффективно и с наименьшей затратой сил удовлетворять некоторую социальную потребность» [13].

На важность этого постулата для экономической теории указывает Марк Блауг: «Этот так называемый постулат рациональности фигурирует в качестве предпосылки в любом неоклассическом аргументе» [8,с.348]. При этом «рациональность» соответствовала «максимизации последовательной системы предпочтений в условиях определенности и полной информации. Нейман и Моргенштерн добавили понятие ожидаемой полезности в присутствии неопределенности, а еще позднее новая классическая макроэкономическая теория дала новую интерпретацию понятия совершенной информации в условиях неопределенности как совершенной осведомленности о распределении вероятностей будущих цен» [8,с.349]. Однако при этом предполагалось, что любой потребитель может обладать совершенной бесплатной информацией о вероятностях будущих результатов.

Неоклассические экономисты признают постулат рациональности «как эмпирически неопровержимый — не сам по себе и не в силу своих достоинств, но конвенционально» [8,с.350].

Говоря о методологическом подходе к определению «рациональности» Автономов В.С. указывает: «В зависимости от наличия или отсутствия полной информации понятие экономической информации раздваивается. При полной информации рациональным (логически эквивалентным максимизации некоторой целевой функции) является выбор, сделанный на основе всеохватывающего (полного) и непротиворечивого (транзитивного) набора предпочтений; при отсутствии полной информации рациональным является выбор варианта с максимальной ожидаемой полезностью» [2,с.13]. Однако с этим трудно согласиться. Все различие состоит в том, что в случае наличия полной информации используется детерминистский подход к максимизации целевой функции, а в случае неполной информации — стохастический подход к расчету опять же максимума целевой функции.

Так же разберем тезис, что по Автономову В.С., что «непосредственной причиной экономически иррационального поведения должна быть когнитивная несостоятельность субъекта» [2,с.14].

Например, предлагается понимать когнитивную несостоятельность субъекта, соотнеся ее с когнитивной состоятельностью, т.е. все, что не входит в последнее, следует отнести к первому: «Если соотнести это понятие с экономической рациональностью, то когнитивная состоятельность являет собой способность субъекта экономических отношений выбирать наилучший вариант поведения из доступных ему, но не только в настоящий момент, -оценивая будущее, он способен ждать появления оптимального варианта или выбирать приемлемый, хотя и не прямой путь к цели» [21,с.95].

Отметим, что в узком смысле когнитавность (лат. cognitio, «познание, изучение, осознание») — термин, используемый в нескольких, довольно сильно друг от друга отличающихся контекстах, обозначающий способность к умственному восприятию и переработке внешней информации. Термин «когнитивность» также используется в более широком смысле, обозначая сам «акт» познания или само знание. В этом контексте он может быть интерпретирован в культурно-социальном смысле как обозначающий появление и «становление» знания и концепций, связанных с этим знанием, выражающих себя как в мысли, так и в действии.

Исходя из приведенного, ясно, что авторы пытаются необоснованно трактовать «экономическую иррациональность» как эквивалент «когнитивной несостоятельности», т.е. неспособности индивида, в соответствии с общепринятым пониманием этого термина, к осознанию рациональности. При этом следует помнить, что экономическая рациональность включает не только сам акт выбор максимизирующего варианта поведения, но и достижение этой цели.

Причина такого подхода обычно лежит в использовании в работах по экономике переводных изданий, и при этом российская научная мысль сохраняет свой дух и вычерчивает свои планы, но предпочитает строить «подручными» инструментами из «импортного» материала.

Говоря об ортодоксальности подхода к применению термина «рациональность», приведем еще один пример: «..экономическая рациональность ..не затрагивает целей человека и его представлений об окружающем мире, на основе которых выбираются средства для достижения поставленных целей» [2,с.14]. Т.е. ортодоксальная трактовка экономической рациональности полностью ориентирована на отдельного индивида, находящегося в социальном вакууме, что вряд ли оправдано. Пожалуй здесь уместно будет процитировать ряд мест из работы Ю.Эльстера [34]: «Чтобы быть социальными, нормы должны разделяться другими людьми и в какой-то мере опираться на одобрение или неодобрение ими того или иного типа

поведения»….. Как пример ряда таких норм: «Нормы потребления; нормы, запрещающие

«противоестественное» поведение; нормы, регулирующие использование денег; нормы взаимной любезности; нормы возмездия; трудовые нормы; нормы сотрудничества; нормы распределения».

«Признание социальных норм механизмом мотивации также не означает отрицания важности рационального выбора. Существует эклектическая точка зрения, согласно которой одни действия рациональны, а другие — обусловлены нормами. Более точная и адекватная формулировка гласит, что обычно действия предпринимаются под влиянием интересов и норм. Иногда результат представляет собой компромисс между тем, что предписывает норма, и тем, что диктует рациональность».

Однако возможны и противоречия между нормами рациональности и социальными нормами, но это скорее экстремальные случаи: «В то же время иногда рациональность блокирует социальную норму. Многие люди участвуют в выборах, выполняя свой гражданский долг, но не тогда, когда это становится слишком накладно. И наоборот, социальные нормы могут блокировать рациональный выбор. Так, отмечает Коулмен, беспощадная конкуренция на рынке может сочетаться с убежденной приверженностью нормам честности»

Если нормы поведения ввести в модель рационального выбора как соответствующие ограничения, то это приведет к появлению границы на множестве возможных состояний. Однако сама задача поиска глобального максимума при этом остается.

Й.Шумпетер формулирует поведение этого индивида — экономического агента: «Хотя, по идее, его мотивы надо признать особо эгоистическими — также и в смысле решительности, бесцеремонности, — ведь он начисто лишен связей и традиций, именно его усилиями рвутся эти связи; ему совершенно чужда система надындивидуальных ценностей как того слоя, выходцем из которого он является, так и того, в который он поднимется; именно он прокладывает путь современному человеку и основанному на индивидуализме капиталистическому образу жизни, трезвому расчету и философии утилитаризма, именно в его голове бифштекс и идеал впервые были приведены к одному знаменателю.

И если удовлетворение потребностей в таком понимании является ratio (смыслом) экономической деятельности, то поведение нашего типа совершенно нерационально или основано на совершенно ином рационализме» [33,с.189].

Такое экономически рациональное поведение человека соответствует принципу методологического индивидуализма в соответствии с которым все анализируемые явления объясняются как результат целенаправленной деятельности индивидов [2,с.15].

Автономов В.С. повторяя пример из работы Саймона, считает, что «рациональное в данном значении — синоним функционального: так можно назвать поведение индивида или группы, если оно объективно способствует их сохранению или выживанию, даже если такая цель не ставится. В этом смысле и невротическое поведение можно назвать рациональным,

поскольку оно позволяет человеку как-то компенсировать полученную психическую травму……

Подобную функциональную рациональность следует отличать от более узкой концепции рациональности как оптимизирующего поведения, которая принята в основном течении экономической науки» [2,с.13].

Повторяя пример из работы Саймона, что поведение психически ненормального человека по Фрейду может считаться рациональным, Автономов В.С. делает вывод, что «рациональность поведения, из которой исходят такие науки, как социология, психология, антропология, вовсе не обязательно подразумевает его осознанность» [2,с.13]. Этот вывод кажется весьма спорным хотя бы потому, что поведение психически ненормального человека, воспринимаемое им как рациональное, скорее будет таковым с точки зрения окружающих людей случайным.

В целом экономически рациональное поведение представляет удобную теоретическую гипотезу, позволяющую акцентировать внимание исследователя на особенности модели «человека экономического». «человек экономический». «Рассудительный человек» или «простой практик» способен, по мнению австрийцев, следовать собственной выгоде для рационального выбора. При этом нет нужды в сложных калькуляциях. Ему помогают собственный и чужой опыт, память подсказывает готовые решения, а разделение труда значительно упрощает его обязанности. Об этом пишет Е.Бем-Баверк: «Где дело идет о собственной выгоде., становится сообразительным и самый простой человек» [1,с.340-341]. Повторяемость изо дня в день и становящихся обыденными процедур, позволяет закрепить это утверждение. По мнению Ф.Визера: «Ежедневно повторяемый опыт в миллионах случаев

доказывает, что потребители оценивают все единицы запаса, которые они покупают, по предельной полезности. . Такие расчеты делает не только опытный коммерсант, но и любой человек без исключения, даже жена пролетария» [1,с.432].

Следующий шаг: теперь весьма правдоподобно выглядит то, что на модель — «человек экономический» подвержен «здравому смыслу» уже «простого человека». А поскольку «простой человек» представлен подавляющим большинством народа, то его поведение будет характерно для некоего усредненного или «среднего человека».

Можно сказать, что А.Маршалл завершает эту редукцию, указывая, что «именно трезвый расчет, а не корыстолюбие составляет особенность современной эпохи» [18,с.60-61].

Вместе с тем экономическая рациональность предполагает выбор вполне определенного экономического блага и при этом происходит максимизация его величины.

Как попытку препарирования социологии на прокрустовом ложе экономической теории приведем вариант классификации рациональности Оливера И. Уильямсона [31]. Он предлагает трезвенную градацию рациональности:

1. Сильная форма рациональности — предполагает максимизацию.

2. Полусильная форма — ограниченная рациональность.

3. Слабая форма — органическая рациональность.

Неоклассическая экономическая теория исходит из принципа максимизации, предполагающего выбор лучшего варианта из имеющихся альтернатив, который проходит, если учтены все имеющиеся издержки. В рамках этого подхода деятельность фирмы описывается производственными функциями, выбор потребителя — функциями полезности, распределение ресурсов между отраслями экономики — как наперед заданное, оптимизация предполагается повсеместной.

При этом О. Уильямсон четко отдает себе отчет, что существует достаточно скептическое отношение в применении принципа максимизации в реальной экономике. Он пишет, что «формальные попытки» учесть все имеющиеся издержки зачастую требуют больших натяжек и/или таких форм выражения, которые лишены форм операционального содержания» [31,с.40]. Отсутствие операционального содержания можно рассматривать как превалирование чисто формализованного математического подхода над экономической сущностью явления.

Можно указать на ряд причин, по которым аппарат сильной формы рациональности «разрушается при усложнении рассматриваемых проблем» [6]. Наиболее очевидная причина -«за пределами определенной степени усложнения наш логический аппарат перестает справляться с обязанностями, — наша рациональность ограничена». Вторая причина — при одновременном интерактивном взаимодействии нескольких агентов они уже не могут действовать на основе примера других агентов в случае при совершенной рациональности. Они должны угадывать поведение других агентов. При этом они перемещаются в мир субъективных мнений и субъективных оценок относительно этих мнений.

Ограниченная рациональность появилась на свет как результат попытки адаптации экономической теории с помощью дополнительного предположения — учета трансакционных издержек. Отмечая, что «ограниченная рациональность» — это лишь познавательная предпосылка» и не предлагая собственного определения, О.Уильямсон цитирует Г.Саймона, что в случае ограниченной рациональности субъекты в экономике «стремятся действовать рационально, но в действительности обладают этой способностью лишь в ограниченной степени» [31,с.41]. Данная уступка вызвала неудовольствие как в рядах экономистов —

«ограничения налагаемые на рациональность, ошибочно интерпретируются ими как нерациоальность или иррациональность»., так и их противников — социологов, которые «видят в допущении стремления к рациональности слишком большую уступку принятому у экономистов исследовательскому подходу, основанному на принципе максимизации». Собственно сторонники экономической теории эту двойственность объясняют тем, что «стремление к рациональности означает ориентацию на экономное использование ограниченных ресурсов, а признание ограниченности познавательных способностей — служит стимулом в исследовании институтов» как новых поведенческих шаблонов в условиях неполной информации.

При этом неполнота информации соответствует как случаю ограниченности получаемой информации, так и случаю ограниченных возможностей в переработке необходимого объема информации для получения требуемого результата. Последнее означает по мнению О.Уильямсона «ограниченность интеллекта» как отдельного индивида, так и совокупного — организации.

Результата такого допущения:

• расширение круга проблем, к которым может быть применен экономический образ мышления;

• необходимость изучения нерыночных форм организации, что можно трактовать как необходимость более тесного сотрудничества в междисциплинарном аспекте с давними противниками — психологией и социологией;

• применение «неточных» методов решения, например эвристических, позволяющих получить удовлетворительные варианты.

При этом в оправдание доктрины ограниченной рациональности можно сказать, что соображения экономии побуждают нас предпочесть постулат о том, что люди разумны, постулату об их исключительной рациональности. Или как можно заключить из приведенных здесь более общих философских подходов к определению рациональности, допущение о том, что разумный человек может предпочесть рациональности именно иррациональность.

При анализе модели ограниченной рациональности просматривается ее тесная взаимосвязь с объемом (количеством) и качеством получаемой информации, и при этом, предостерегает О.Уильямсон, «иногда утверждают, что ограниченная рациональность — это просто окольный способ признания того, что информация также имеет цену. Стоит лишь признать это — и стандартные максимизационные методы анализа могут применяться во всех тех случаях, когда используется модель ограниченной рациональности» [32,с.42].

Попыткой развития понятия ограниченной рациональности можно считать термин «адаптивная рациональность» [10]. Авторы отмечают, что их «понятие «адаптивной рациональности» по своему смыслу близко «ограниченной рациональности»». При этом «адаптивная рациональность проявляется в том, что индивиды склонны к вариативному стратегическому действию в зависимости от существующих институтов, определяющих возможности и особенности получения и интерпретации информации. . Адаптивная рациональность предполагает следование определенным образцам поведения, которые доступны и понятны для акторов». Авторы при этом, по сути, перекладывают нормативные основы поведения индивида на группы индивидов, что само по себе во многих случая является проблематичным. Одной из причин этого можно считать то, что авторы упускают из виду, например проявление оппортунизма, признаваемое сторонниками ограниченной рациональности. При этом автор данного термина, О.Уильямсон определяет его следующим образом: «оппортунизм — преследование личного интереса с использованием коварства,

включающего просчитанные усилия по сбиванию с правильного пути, обману, сокрытию информации и другие действия, мешающие реализации интересов организации. Оппортунистическое поведение необходимо отличать от простого эгоизма, когда индивиды играют в игру с фиксированными правилами, которым они безусловно подчиняются» [32,с.689].

Органическая форма рациональности — слабая форма рациональности, оказалась удобна как для сторонников неоклассики (A.A.Alchian, R.R Nelson, S.G.Winter) так и представителей противостоящей им австрийской школе экономики (K.Menger, F.A.Hayek, I.M.Kirzner). При этом в рамках этого подхода, О.Уильямсон говорит о том, что общие схемы таких основополагающих институтов как денег, рынков, права и права собственности нельзя запланировать и они не созревают в чьем-либо сознании.

Как замечание к нереалистичности предпосылок этой формы рациональности приведем высказывание Митчелла У.К.: «..психологические предпосылки, образующие основу для формулировки выводов, являются упрощенными и носят широкий характер» [19]. Как пример, он приводит достаточно широкий перечень таких предпосылок: «.отрицательную полезность труда, получение удовлетворения от потребительских благ, увеличение интенсивности труда и снижение потребления по мере того, как эти процессы продолжаются во времени, возникновение новых потребностей по мере частичного удовлетворения старых, предпочтение получения удовольствия в данный момент, перед будущим потреблением, а также наличие умственных способностей, достаточных для того, чтобы осознавать эти простые принципы и действовать в соответствии с ними, стремясь достичь целей наиболее легким способом из известных».

Как довод в пользу наиболее слабой формы рациональности, У.К.Митчел отмечает: «Не следует думать, что экономической деятельностью управляет исключительно этот преимущественно умственный процесс размышления о средствах достижения целей. Напротив, человеческая рациональность, как правило, выражается в сознательном следовании какой-либо общепринятой практике, эффективность которой подтверждена на опыте. … Рациональность планов, управляющих промышленной и коммерческой деятельностью не означает, что всякая деятельность, связанная с реализацией этих планов, является в равной степени рациональной. Труд значительной части наемных рабочих, как в цехах, так и в офисах, сходен с работой механизмов. Фактически в основе преобладающего образа мышления большинства людей, работающих на типичном коммерческом предприятии, -понимание того, что, подобно машинам, они используются для реализации планов других людей».

Отсутствие четко поставленных целей может оказаться более плодотворным для получения приемлемого результата, чем движение к наперед заданным целям. Это можно интерпретировать как отказ от поиска глобального максимума в решении задачи, и ограничение поиском локальных максимумов, и выбора наиболее подходящего. Причина этого с чисто технических позиций — для сложных задач расчет может быть часто практически невозможен, как с позиции необходимого времени, так и ограничений самих вычислительных процедур.

Как пример еще одного методологического подхода можно указать на работу Б.Артура (Artur W.B.) [36] и ее русский перевод [6]. Суть его предложения состоит в отказе от называемых им «дедуктивных» методов, типичных для случая сильной рациональности, и переходу к «индуктивным» методам и на их основе строить уже прогноз. Б.Артур отмечает, что «будучи людьми, мы используем индуктивное мышление. Мы разрабатываем множество рабочих гипотез, действуем на основании тех из них, которым мы больше всего доверяем и, если они перестают работать, заменяем эти гипотезы новыми. . Обычно это приводит к

богатому психологическому миру, в котором идеи или ментальные модели одних агентов конкурируют за выживание с идеями или ментальными моделями других. Подобный мир является как эволюционным, так и сложным».

Вместе с тем М.Блауг отмечает: «Постулат рациональности относится к индивидуальной мотивации, но поведение, интересующее экономистов, это поведение совокупностей потребителей и производителей на разных рынках. Обычно от этой проблемы агрегирования по умолчанию уклоняются, предполагая, что все индивиды похожи друг на друга и имеют одинаковые функции полезности (как и фирмы, которые также похожи друг на друга и обладают одной и той же технологией). Поскольку индивиды явно различаются и по предпочтениям, и по первоначальной нацеленности ресурсами (если бы они были похожи, это означало бы отсутствие торговли), очевидно, что успешные объяснения экономистами экономического поведения были обязаны чему-то большему, чем использование постулата рациональности. Сама по себе гипотеза рациональности достаточно слаба. Чтобы извлекать из нее интересные выводы, нам необходимо добавить к общему тезису о рациональности вспомогательные предпосылки, такие, как однородность агентов, которую мы обычно вводим для устранения проблемы агрегирования, или более общие предпосылки совершенного предвидения, равновесных результатов, совершенной конкуренции и т.п.» [8,с.352].

В целом, как отмечает Агафонова Е.В. «критерий рациональности, то есть соответствие описания действия схеме практического силлогизма, не может претендовать более на роль объективного критерия в силу своей неопределенности. Оценивая действие агента, необходимо принимать во внимание соотношение и иерархию целей индивида, доступную ему информацию, его умственные способности, вкус, характер, которые накладывают ограничения на «рациональный выбор» среди «множества возможностей». В любом случае у нас отсутствует интерперсональный критерий полезности и шкала для измерения интересов»

[4].

Рассматривая рациональность, следует понимать, что она не может быть одинаково присуща любой экономической деятельности каждого человека. С позиции психологии поведения невозможно исключить импульсивное поведение, силу привычек, ограниченную память, его любопытство проверить различные варианты решения. Кроме того, рациональность предполагает, что человек способен обрабатывать мгновенно любые массивы информации. В силу такой ограниченности человек не может ad hoc максимизировать полезность, и он обычно ограничится первым устраивающим его решением. Результат этого на перспективу — прогноз экономического поведения, скорее всего, будет сильно отличаться от соответствующего рационалистической максимизации.

Как отмечалось, эксперименты, прежде всего психологов, указывают на то, что поведение индивида часто отличается от рационального, однако эти аномалии хотя и принимали, но экономисты, тем не менее, продолжали теоретизировать о рациональной экономической деятельности. При этом выстраивалась такая система аргументации: «До тех пор, пока аномалии относятся к индивидуальному поведению, их обычно просто игнорируют или объясняют, что они не имеют значения в силу искусственной природы лабораторных данных. Когда данные относятся не к лабораторным экспериментам, а к реальному агрегированному поведению, утверждается, что аномалии имеют случайное распределение и в среднем взаимно погашаются, или, чаще, что конкурентные рынки со временем устраняют их» [8,с.353].

Фундаментальные характеристики «homo economicus», сведенные авторами [25] в табличную форму, приведены ниже в табл.1. Таблица 1 построена на основе работы Уильямсона О.И. «Поведенческие предпосылки современного экономического анализа». При

этом в таблице приведены две основные черты, определяющие «homo economicus»: рациональность (в трех формах) и эгоизм (в трех формах).

И именно на основе слабой рациональности и слабого эгоизма предлагается ввести в обиход взамен «человека экономического» понятие «личности экономической» («personal economicus»). Такого рода личность должна быть способна к некоторой жертвенности в течение ограниченного отрезка времени.

Однако особенность трактовки авторов этой экономической личности состоит в том, что она первоначально жертвуя материальной выгодой, затем достигает большей выгоды, чем «homo economicus». Авторы связывают жертвенность с уровнем сопутствующего ей риска в хозяйственной деятельности.

В итоге можно сказать, что в соответствии трактовке этой модели, «личность экономическая» методом проб и ошибок может на начальном этапе пожертвовать незначительными выигрышами, а затем обучившись обгоняет по достигаемому уровню материальной выгоды простого «homo economicus». И это выглядит как несколько странная отечественная модификация «homo economicus».

Декларируемое в экономической теории рациональное поведение человека предполагает обращение к более общему исследованию поведения, «которое само по себе не всегда, а то и вовсе не является экономическим» [4,с.22].

Таблица 1

Фундаментальные характеристики «homo economicus» [25]

Форма Содержание

Рациональность человека

Строгая Неукоснительное следование принципам максимизации. Речь идет о «человеке — компьютере», который имеет полную информацию о положении других индивидов и своих собственных предпочтениях. В соответствии с ней он строит свое поведение, руководствуясь принципом максимизации

Мнее строгая (полусильная) Человек стремится действовать рационально, но в действительности не обладает для этого необходимой информацией. Последняя по его мнению, имеет определенную цену. Он не всегда отдает себе полный отчет в личных предпочтениях

Слабая (ограниченная) Человек не стремится к максимизации благосостояния, но «невидимая рука» конкуренции (окружающая среда) рационализирует его действия

Эгоизм человека

Сильная Речь идет об оппортунистическом поведении человека (обман, ложь, воровство, мошенничество). Это поведение может включать в себя: сокрытие информации о своих намерениях и реальном положении дел (обстоятельствах, которые могут отложить реализацию той или иной сделки)

Полусильная Человек просто следует своим интересам, не прибегая к обману или другим махинациям. При этом исключаются отклонения в поведении от общепринятых правил и норм, положений заключенных договоров

Слабая Человек действует в соответствии не со своими представлениями о собственном интересе, а с чужими соображениями по этому поводу. Речь идет о послушании и даже альтруистическом поведении, связанном с бесконечной заботой о благе других, готовностью жертвовать своими интересами ради чужих

В этой работе предлагается подходить к определению рациональности на основе «нормативных стандартов» и в качестве двух подходов к рациональному поведению человека предлагается считать:

1. Быть практически рациональным значит действовать, выбирая из нескольких альтернатив так, чтобы максимизировать свою прибыль и минимизировать убытки. Здесь автор ведет речь о максимизации индивидуальной полезности, и с учетом его пояснений это является максимизацией предельной индивидуальной полезности, оцениваемой как превышение предельных выгод над предельными издержками, связанными с ее реализацией.

2. Объективно рациональным, разумным поведением можно считать поведение, ориентированное на подлинно предельное благо.

Отметим, что в работах, обращаясь к анализу рационального поведения «homo economicus», авторы сразу же переходят к анализу уже установившегося равновесного состояния с точки зрения индивида и рассматривают рынок с позиции действия таких субъектов. При этом традиционно считается, что в свободном конкурентном обществе в итоге выигрывает тот, кто ведет себя рационально, а проигрывает тот, кто не придерживается рационалистического поведения [24,с.37].

Для усиления этого тезиса обратимся к известной работе Г.А.Саймона «Рациональность как процесс и продукт мышления»: «В экономической теории рациональный человек — это максимизатор, соглашающийся только на лучший вариант. Даже его ожидания.. .рациональны. Его рациональность простирается так далеко, что распространяется и на спальню: как полагает Гэри Беккер, он будет ночью читать в постели только при условии, если ценность его чтения (с его точки зрения) превышает ценность недосыпа его жены» [29,с.17]. При этом статичность подхода рационального «человека экономического» подчеркивается здесь же: «Экономическая теория занимается результатами рационального выбора, а не процессом выбора» [29,с.18].

На основании проведенного анализа можно сделать вывод, что продуктивным в части определения полезности экономического блага может оказаться модель, описывающая конкуренцию механизмов рациональности и иррациональности в процессе выбора.

ЛИТЕРАТУРА

1. Австрийская школа в политической экономии: К.Менгер, Е.Бем-Баверк, Ф.Визер: Пер. с нем./ Предисл., коммент., сост. В.С.Автономова. М.: Экономика. 1992. 490с.

2. Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. СПб.: Экономическая школа. 1998. 230с.

3. Автономова Н.С. Рассудок. Разум. Рациональность. М.: Наука. 1988. 287с.

4. Агафонова Е.В. Концепт «ограниченной рациональности» в экономике и социальной философии (или О Междисциплинарной интерпретации концепта рациональности) // Вестник Томского государственного университета, сер. Философия. Социология. Политология. 2008. № 3(4). с.21 — 27

5. Алексеев И.С. О критерии рациональности // Ред. И.С. Тимофеев. Москва: Наука. 1982. 360 с.

6. Артур Б. Индуктивное мышление и ограниченная рациональность. Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2003. т.1. №3. с.53-61

7. Бауэр Э.С. Физические основы в биологии. М.:Мособлздравотдел. 1930. 103с.

8. Блауг М. Методология экономической науки, или Как экономисты объясняют // Пер с англ.-М.:НП «Журнал вопросы экономики. 2004. 416 с.

9. Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. М.: Наука. 1991. 271с.

10. Вольчик В.В., Зотова Т.А. Адаптивная рациональность и экономическое поведение в эволюционном контексте // Terra Economicus. 2011. т.9. № 4. с.54-64

11. Герт Б. Рациональное и иррациональное в поведении человека. Сб. Мораль и рациональность. М.1995. 327с.

12. Зулькарнай И.У. Предельная полезность единицы блага в условиях ограниченной рациональности индивида//Известия Уфимского научного центра РАН. 2012. № 1. с.51-57

13. Касавин И.Т. О социальном понятии «рациональность»// Философ. науки. 1985. т.6. с.64-65

14. Клишова Е.Е. Методология исследования экономической рациональности// Научные труды ДонНТУ, сер. Экономическая. 2004. вып.70. с.76-83.

15. Лекторский В.А. Рациональность как ценность культуры // Вопросы философии. 2012. № 5. с.26-34.

16. Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. URL: http://www.klex.ru/27u (дата обращения 6.06.2014)

17. Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. URL: http://sbiblio.com/biblio/archive/ mamardashvili_kak/ (дата обращения 6.06.2014)

18. Маршалл А. Принципы экономической науки. Т.1.М.:Прогресс.1993. 414 с.

19. Митчелл У.К. Рациональность экономической деятельности. Экономический вестник Ростовского государственного университета, 2010. т.8. №1. с.96-109

20. Моисеев В.И. Философия и методология науки. URL: www.i-u.ru/biblio/archive/moiseev_ füosofija/ (дата обращения 6.06.2014)

21. Морозюк Ю.В. Субъектность экономического поведения. Вестник финансовой академии. 2005. №4 (36). с.93-97

22. Мудрагей Н.С. Рациональное — иррациональное взаимодействие и противостояние. Сб. Исторические типы рациональности / Отв. ред. В.А.Лекторский. Т.1. М. 1995. 350 с.

23. Никитина Ю.А. Кризис современного рационализма и становление коэволюционно-инновационной рациональности / Ю.А.Никтина, А.В.Корниенко // Известия Томского политехнического университета. 2010. т.316. № 6. с.63 -68

24. Норт Д. Институты, институциональное поведение и функционирование экономики. М.: Наука. 1997.188с.

25. Попов А.Н. От «человека экономического» к «личности экономической» / Попов Н.С., Попова Е.А.// Изв. УрГЭУ. 2002. т.5. с.3-11

26. Порус В.Н. Системный смысл понятия «научная рациональность»// Рациональность как предмет философского исследования. М. 1995. 225с.

27. Раушенбах Б.В. На пути к целостно рационально-образному мировосприятию/ Б.В. Раушенбах; под общ. ред. И.Т.Фролова // О человеческом человеке. М.:Политиздат. 1991. 384с.

28. Романов Е.В. Соотношение рационального и иррационального в картине мира // Вестник КрасГАУ. 2007.№3. с.247-252

29. Саймон Г.А. Рациональность как процесс и продукт мышления // Альманах THESIS. 1993. вып.3. с.16-38.

30. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность// Вопросы филсофии.2003. №8. с.5-17

31. Уильямсон О.И. Экономические предпосылки современного экономического анализа // Альманах THESIS. 1993. т.1, вып.3. с.39-49

32. Уильямсон О.И. Экономические институты капитализма. Пер. с англ. СПб. : Лениздат ; SEV Press. 1996. 702 с.

33. Шумпетер Й. А. Теория экономического развития. М.: Директмедиа Паблишинг. 2008. 401с.

34. Эльстер Ю. Социальные нормы и экономическая теория // Альманах THESIS. 1993. вып.3. с.73-91.

35. Юм Д. Соч.: В 2 т. М. Мысль. 1966г. т 1. 848с.

36. Arthur W.B. Inductive Reasoning and Bounded Rationality//American Economic Review. May 1994. v.84. № 2. p. 406-411.

37. Siegal H. Can philosophy of science be naturalized // Abst. YII Intern. Congr. Logic, Methotodol. and Phillos. Sci. Moscow. 1987. v.4. pt.2, p.170-172.

Рецензент: Дергунов Виктор Алексеевич, д.э.н., профессор, НОУ ВПО «Нижегородский институт менеджмента и бизнеса».

Aleksandr Chernyavsky

The Nizhniy Novgorod institute of management and business,

Russia, Nizhniy Novgorod E-Mail: [email protected]

Rationality and irrationality in economics

Abstract. Rational behavior in economic theory is becoming increasingly blurred, continuously changing in the direction of the border areas of science as primarily psychology, and sociology. With real people can not behave in life submitting to tough economic rationality, representing in fact, his characterization as an individual, all the passion and skill which are subject to improve the material well-being, or simply profit.

In this dichotomous counterweight rationality is irrational, which actually identified with the decision-making process, which remains outside the building an economic theory — rational man.

The analysis of references shows still in the works on the dominance of the traditional economy «mainstream» economic theory of views on the economic behavior of man as a rational to a greater or lesser extent.

An attempt to compare the value of rationality and irrationality in economic science and point out their complementary to each other, which will bring the decision-making model to the actual behavior of the individual.

Keywords: probability; measurement; category; rationality; irrationality; bounded rationality;

economic theory; rational behavior; irrational behavior; economic rationality; utility.

Identification number of article 27EVN414

REFERENCES

1. Avstrijskaja shkola v politicheskoj jekonomii: K.Menger, E.Bem-Baverk, F.Vizer: Per. s nem./ Predisl., komment., sost. V.S.Avtonomova. M.: Jekonomika. 1992. 490s.

2. Avtonomov V.S. Model’ cheloveka v jekonomicheskoj nauke. SPb.: Jekonomicheskaja shkola. 1998. 230s.

3. Avtonomova N.S. Rassudok. Razum. Racional’nost’. M.: Nauka. 1988. 287s.

4. Agafonova E.V. Koncept «ogranichennoj racional’nosti» v jekonomike i social’noj filosofii (ili O Mezhdisciplinarnoj interpretacii koncepta racional’nosti)//Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta, ser. Filosofija. Sociologija. Politologija. 2008. № 3(4). s.21.-27

5. Alekseev I.S. O kriterii racional’nosti// / Red. I.S. Timofeev. Moskva: Nauka. 1982. 360s.

6. Artur B. Induktivnoe myshlenie i ogranichennaja racional’nost’. Jekonomicheskij vestnik Rostovskogo gosudarstvennogo universiteta. 2003. t.1. №3. s.53-61.

7. Baujer Je.S. Fizicheskie osnovy v biologii. M.:Mosoblzdravotdel. 1930. 103s.

8. Blaug M. Metodologija jekonomicheskoj nauki, ili Kak jekonomisty ob#jasnjajut //Per s angl.-M.:NP «Zhurnal voprosy jekonomiki. 2004. 416 s.

9. Vernadskij V.I. Nauchnaja mysl’ kak planetarnoe javlenie. M.: Nauka. 1991. 271s.

10. Vol’chik V.V., Zotova T.A. Adaptivnaja racional’nost’ i jekonomicheskoe povedenie v jevoljucionnom kontekste// Terra Economicus. 2011. t.9. № 4. s.54-64

11. Gert B. Racional’noe i irracional’noe v povedenii cheloveka. Sb. Moral’ i racional’nost’. M.1995. 327s.

12. Zul’karnaj I.U. Predel’naja poleznost’ edinicy blaga v uslovijah ogranichennoj racional’nosti individa//Izvestija Ufimskogo nauchnogo centra RAN. 2012. № 1. S.51-57

13. Kasavin I.T. O social’nom ponjatii «racional’nost’»// Filosof. nauki. 1985. t.6. S.64-65

14. Klishova E.E. Metodologija issledovanija jekonomicheskoj racional’nosti// Nauchnye trudy DonNTU, ser. Jekonomicheskaja. 2004. vyp.70. S.76-83.

15. Lektorskij V.A. Racional’nost’ kak cennost’ kul’tury//Voprosy filosofii. 2012. № 5. S.26-34.

16. Mamardashvili M.K. Klassicheskij i neklassicheskij idealy racional’nosti. URL: http://www.klex.ru/27u (data obrashhenija 6.06.2014)

17. Mamardashvili M.K. Kak ja ponimaju filosofiju. URL: http://sbiblio.com/biblio/archive/ mamardashvili_kak/ (data obrashhenija 6.06.2014)

18. Marshall A. Principy jekonomicheskoj nauki. T.1.M.:Progress.1993. 414 s.

19. Mitchell U.K. Racional’nost’ jekonomicheskoj dejatel’nosti. Jekonomicheskij vestnik Rostovskogo gosudarstvennogo universiteta, 2010. t.8. №1. s.96-109

20. Moiseev V.I. Filosofija i metodologija nauki. URL: www.i-u.ru/biblio/archive/moiseev_ filosofija/ (data obrashhenija 6.06.2014)

21. Morozjuk Ju.V. Sub#ektnost’ jekonomicheskogo povedenija. Vestnik finansovoj akademii. 2005. №4 (36). S.93-97

22. Mudragej N.S. Racional’noe — irracional’noe vzaimodejstvie i protivostojanie. Sb. Istoricheskie tipy racional’nosti / Otv. red. V.A.Lektorskij. T.1. M. 1995. 350 s.

23. Nikitina Ju.A. Krizis sovremennogo racionalizma i stanovlenie kojevoljucionno-innovacionnoj racional’nosti / Ju.A.Niktina, A.V.Kornienko // Izvestija Tomskogo politehnicheskogo universiteta. 2010. T.316. № 6. S.63 -68

24. Nort D. Instituty, institucional’noe povedenie i funkcionirovanie jekonomiki. M.: Nauka. 1997.188s.

25. Popov A.N. Ot «cheloveka jekonomicheskogo» k «lichnosti jekonomicheskoj» / Popov N.S., Popova E.A.// Izv. UrGJeU. 2002. T.5. S.3-11

26. Porus V.N. Sistemnyj smysl ponjatija «nauchnaja racional’nost’»// Racional’nost’ kak predmet filosofskogo issledovanija. M. 1995. 225s.

27. Raushenbah B.V. Na puti k celostno racional’no-obraznomu mirovosprijatiju/ B.V. Raushenbah; pod obshh. red. I.T.Frolova // O chelovecheskom cheloveke. M.:Politizdat. 1991. 384s.

28. Romanov E.V. Sootnoshenie racional’nogo i irracional’nogo v kartine mira // Vestnik KrasGAU. 2007.№3. S.247-252

29. Sajmon G.A. Racional’nost’ kak process i produkt myshlenija // Al’manah THESIS. 1993. vyp.3. S.16-38.

30. Stepin V.S. Samorazvivajushhiesja sistemy i postneklassicheskaja racional’nost’// Voprosy filsofii.2003. №8. S.5-17

31. Uil’jamson O.I. Jekonomicheskie predposylki sovremennogo jekonomicheskogo analiza // Al’manah THESIS. 1993. t.1, vyp.3. s.39-49

32. Uil’jamson O.I. Jekonomicheskie instituty kapitalizma. Per. s angl. SPb. : Lenizdat ; SEV Press. 1996. 702 s.

33. Shumpeter J. A. Teorija jekonomicheskogo razvitija. M.: Direktmedia Pablishing. 2008. 401s.

34. Jel’ster Ju. Social’nye normy i jekonomicheskaja teorija // Al’manah THESIS. 1993. vyp.3. S.73-91.

35. Jum D. Soch.: V 2 t. M. Mysl’. 1966g. t 1. 848s.

36. Arthur W.B. Inductive Reasoning and Bounded Rationality//American Economic Review. May 1994. v.84. № 2. p. 406-411

37. Siegal H. Can philosophy of science be naturalized // Abst. YII Intern. Congr. Logic, Methotodol. and Phillos. Sci. Moscow. 1987. v.4. pt.2, p.170-172

«Ты слишком рационален» — Коллектив Авторов «EugeneBo» — LiveJournal

«Ты слишком рационален» [Nov. 30th, 2010|12:07 am]

Eugene

Услышал недавно, как одна девушка сказала это парню. Задумался. Вообще, можно ли быть «слишком» рациональным? Я вот так с разбегу не вижу, как. Традиционные «художества», на первый взгляд подпадающие под эту формулировку, оказываются, при внимательном рассмотрении, ошибками или нерациональным поведением. По крайней мере, у меня так получается.

А у вас? Можете ли Вы привести примеры «слишком рационального» поведения?

Дабы далеко не бегать, моё понимание слова «рациональный» близко первым двум определениям из Викисловаря: «основанный на разуме, логике; организованный наиболее разумным способом; целесообразный.» Или ещё вот похожее, хоть и косвенное, определение: «Рациональный агент — это агент, действующий оптимальным для достижения наилучшего ожидаемого результата образом.«

Comments:
From: 0242
2010-11-30 08:21 am (UTC)

(Link)

for (int i = 0; i

Девушка: давай купим LuxuryGoodOrService[i]
Парень: данунах, дорого да и не нужно — лучше давай купим BasicGoodOrService[i], а сэкономленные деньги оставим детям на колледж

}

Девушка: ты слишком рационален

Мнение девушки мне понятно. Но ты, ты тоже с ним согласен?

From: zepp
2010-11-30 08:37 am (UTC)

(Link)

Намёк понятен. Но как развитие только математических способностей тянет даже просто на рациональность? Это же явное игнорирование ресурсов.

это поведение основанное на использовании исключительно доступной информации, без учета информации недоступной. то есть без учета событий, вероятность которых мы расчитать, исходя из достпуных данных, не можем.
а вообще девушке хочется фана в ее девичьем понимании, а мальчик не дает 🙂

О! Это уже интересно. А можно пример какого-нибудь поведения, учитывающего недоступную информацию?

наверное имеется в виду что женская логика непредсказуема.
хотя в примере №1 результат вполне можно было предсказать 🙂

это скорее про план B, C, D… эдакое расширение кругозора без одношаговой рациональной причины в таком расширении.
например, транспортный коллапс по дороге в аэропорт. всегда полезно иметь варианты, что делать, если выбранный тип транспорта оказался недоступным: вокзалы, где искать расписания, карты, а надо ли тащится в аэропорт или правильнее позаботится о брони номера в гостинице до следующего или можно поразвлечься в городе.

Ну, вероятность коллапса мы всё-таки можем хотя бы грубо оценить. И включить в план.

на это я могу возразить, что грош цена нашим не профессиональным оценкам вероятности того или иного события. хотя с транспортным коллапсом, конечно, проще.

Часто эта фраза может толковаться как «Ты мало эмоционален» => «Ты даешь мне слишком мало эмоций». Еще можно трактовать как месседж «твоя цена завышена, у тебя есть недостаток» в игре «моя цена на брачном рынке». Или даже как «ты ведешь себя недостаточно самцово, перестал меня привлекать сексуально, я ищу повода расстаться». Впрочем, это все описания одного и того же.

Да собственно понятно, что не буквально оно трактуется. Но, судя по комментариями девушек на Фейсбуке, многие из них сами предпочитают вслух интерпретировать это буквально 🙂

Я воздержусь лезть в чужое подсознание без запроса 🙂
От тех девушек я запроса не видел.

тут нужно уметь переводить с женского языка на русский. говоря русским языком, девушка обижается что на нее тратят мало денег, нервов и внимания. Последовательность можно менять

Ладно, ладно. Если внимательно прочитать текст, я вроде бы не перевод просил 🙂

да, я знаю такой пример. Один человек прочитал Сартра и стал думать, что Бога нет. Затем он прочитал Канта и передумал. Это — слишком рациональный подход. Гораздо более обычных подход заклчюается в том, что человек ориентируется в вопросе веры в Бога на сердце и интуицию, а не на философские аргументы.

Кажется, я — один из немногих, кто полагается здесь на логику 🙂

(Я считаю, что не только ничего не могу знать о существовании Господа, но и другие тоже не могут. Следовательно, и верующие, и атеисты одинаково неправы.)

Что знать ничего нельзя — это я тоже понимаю. Но ведь вера же не знание. Я вот не знаю, а верю.

Верить — это пожалуйста! Это нисколько не мешает и не возбраняется 🙂

Ну например воспринимать слова девушки буквально 😉

Это кончится плохо, а потому как раз не будет рациональным поведением 🙂

Я думаю что смысл этой фразы «Ты слишком рационален [для меня]». Девушке кого-то менее рационального хочется.

Теперь про градации рациональности: есть агенты которые поступают рационально 100%, есть те, которые ошибаются иногда, и те которые ошибаются в большем количестве и польностью иррациональные — вот и весь спектр.

Кстати, в общении с девушками, два определения противоречат себе!
Например, рациональным в споре, основываясь на логике, если ты прав, будет приводить соответствующие аргументы и доказательства; а оптимальным для достижения результата, зачастую будет извиниться и сменить тему. В конце концов, you want to be right or you want to be happy? 🙂

Если цель — быть happy, то рационально как раз второе поведение. Оптимальное неотличимо от рационального 🙂

Собственно, именно эту мысль я пытаюсь как-то протолкнуть, но проталкивается она в общественное сознание плохо.

Может быть, это она его так ласково назвала занудой.

+1. Как опытный зануда подтверждаю.

Девушка молодая, наверно.
С годами у жен начинает преобладать «рациональное мышление» — когда ты заработаешь мне на шубу!!!

А по молодости наоборот

Magisteria

MagisteriaАCreated using FigmaVectorCreated using FigmaПеремоткаCreated using FigmaКнигиCreated using FigmaСCreated using FigmaComponent 3Created using FigmaOkCreated using FigmaOkCreated using FigmaOkЗакрытьCreated using FigmaЗакрытьCreated using FigmaGroupCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using Figma��� �������Created using FigmaEye 2Created using FigmafacebookCreated using FigmaVectorCreated using FigmaRectangleCreated using FigmafacebookCreated using FigmaGroupCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaНа полный экранCreated using FigmagoogleCreated using FigmaИCreated using FigmaИдеяCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaGroupCreated using FigmaLoginCreated using Figmalogo_blackCreated using FigmaLogoutCreated using FigmaMail.ruCreated using FigmaМаркер юнитаCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaРазвернуть лекциюCreated using FigmaГромкость (выкл)Created using FigmaСтрелкаCreated using FigmaodnoklassnikiCreated using FigmaÐCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaПаузаCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaRectangleCreated using FigmaПлейCreated using FigmaДоп эпизодыCreated using FigmaVectorCreated using FigmaVectorCreated using FigmaСвернуть экранCreated using FigmaComponentCreated using FigmaСтрелкаCreated using FigmaШэрингCreated using FigmaГромкостьCreated using FigmaСкорость проигрыванияCreated using FigmatelegramCreated using FigmatwitterCreated using FigmaCreated using FigmaИCreated using FigmavkCreated using FigmavkCreated using FigmaЯCreated using FigmaЯндексCreated using FigmayoutubeCreated using FigmaXCreated using Figma

Рациональность | ENCYCLOPEDIA.com

Философия и рациональность

Разведка и вывод

Предпочтения

Настройки

Принятие решения

Rational View Chotion

Библиография

Равнотельность в своем обычном смысле — это разумность. Это требует обоснованных убеждений и разумных целей, а также разумных решений. Ученые изучают рациональность разными способами и придерживаются различных взглядов на нее.

Некоторые теоретики принимают техническое определение рациональности, согласно которому это просто максимизация полезности.Это определение слишком узкое. Он рассматривает только использование средств для достижения целей, то есть инструментальную рациональность. Он также обходит главный нормативный вопрос, а именно, требует ли рациональность максимизации полезности. Определение просто предусматривает утвердительный ответ.

Традиционная теория разума рассматривает разум как умственную способность. Он характеризует людей как разумных животных, потому что они обладают способностью рассуждать, в то время как другие животные лишены этой способности. Согласно этой традиции, любое поведение, вытекающее из рассуждений, рационально.Этот взгляд на рациональность занижает планку. В большинстве подходов утверждается, что продукты рассуждений должны соответствовать определенным стандартам, прежде чем их можно будет квалифицировать как рациональные. Вывод, например, должен соответствовать доказательствам, чтобы быть рациональным. Оно не рационально просто потому, что является результатом вывода. Рассуждение должно быть хорошим, чтобы надежно давать рациональные убеждения.

Для простоты некоторые теоретики считают рациональность равнозначной эгоистичности. Однако рациональность отличается от эгоизма.Поощрение личных интересов означает делать то, что хорошо для себя. Делая добро другим, вы продвигаете их интересы, а не свои собственные. Рациональность может потребовать некоторой степени эгоизма, но не требует исключительного внимания к личным интересам. Это допускает альтруизм, как объясняют Амартия Сен (1977) и Говард Рахлин (2002).

Эпистемологи лечат обоснованное убеждение. Согласно одной интерпретации, обоснованное убеждение — это просто рациональное убеждение. Однако распространены и другие интерпретации обоснования, потому что общепринятая точка зрения рассматривает знание как истинное, обоснованное убеждение.Приведение обоснования в соответствие с этим взглядом на знание мотивирует считать обоснованное убеждение отличным от рационального убеждения. Дети рационально верят многим истинным утверждениям, не зная о них, потому что основания для их убеждений не являются оправданием.

Рациональность — нормативное понятие. Принципы рациональности определяют, как люди должны вести себя, а не то, как они себя ведут. Однако некоторые области предполагают, что люди в целом рациональны, а затем используют принципы рациональности для описания и объяснения поведения.Например, некоторые экономические теории утверждают, что потребители совершают покупки, выражающие их предпочтения. Они воспринимают это как факт поведения потребителей, а не как его норму. Психологи, пытающиеся вывести убеждения и желания человека из его поведения, могут предположить, что поведение максимизирует полезность. Предположение упрощает вывод убеждений и желаний. Несколько известных теорем о репрезентации показывают, что если предпочтения человека в отношении действий соответствуют определенным аксиомам, таким как транзитивность, то можно сделать вывод о назначении вероятности и полезности человека (с учетом выбора шкалы) из предпочтений человека, при условии, что предпочтения в отношении действий согласуются. с ожидаемыми полезностями.Ричард Джеффри ([1965] 1983) представляет теорему такого рода.

Философия рассматривает рациональность, потому что это важнейшее нормативное понятие помимо морали. Понимание того, как человек должен вести свою жизнь, требует глубокого понимания рациональности. Чтобы быть рациональным человеком, необходимо быть достаточно рациональным в различных аспектах своей жизни. Общие принципы рациональности относятся к убеждениям и желаниям, а также к решениям, которые они дают. Некоторые принципы оценивают черты характера и эмоции.Они судят, например, что одни страхи рациональны, а другие иррациональны. Принципы рациональности распространяются от индивидов к группам. Комитеты могут принимать рациональные или иррациональные решения. Политическая философия оценивает социальные контракты на предмет рациональности. Манкур Олсон (1965) исследует рациональные коллективные действия и условия, которые им способствуют.

Традиционный метафизический вопрос требует обоснования принципов рациональности. Что делает последовательность требованием рациональности? Являются ли основания принципа условностями или чем-то более универсальным? Общий ответ утверждает, что природные свойства реализуют нормативные свойства.Последовательность увеличивает шансы на истинное убеждение.

Традиционный практический вопрос требует рациональности. Распространенный ответ заключается в том, что рациональность дает наилучшие перспективы (с точки зрения доказательств) для достижения целей и, таким образом, достижения определенного типа успеха. Решения, которые максимизируют ожидаемую полезность, с большей вероятностью будут успешными, чем решения, которые не максимизируют ожидаемую полезность.

Некоторые философы надеются вывести принципы морали из принципов рациональности.Кантианцы, например, считают, что разумный человек действует в соответствии с моральными принципами. Гоббсианцы считают, что легитимность правительства проистекает из рациональности общественного договора, который его создает. Сторонники Ролза считают, что принципы справедливости возникают из гипотетического общественного договора, который разумно принять, не зная своего положения в обществе.

Общий принцип гласит, что рациональность достижима. Его достижимость вытекает из известного принципа, согласно которому «должен» подразумевает «может».«Устоявшиеся принципы рациональности также относятся к формированию убеждений и умозаключений. Последовательность является непротиворечивым требованием. Наличие противоречивых убеждений иррационально, если только какой-либо смягчающий фактор, такой как трудность обнаружения несоответствия, не служит оправданием. Перцептивные убеждения рациональны, когда процессы, их производящие, надежны. Зрение при хорошем освещении дает надежные суждения о цветах предметов. Логика описывает в мельчайших деталях закономерности логических умозаключений.Например, если кто-то верит в условное условие и верит в его антецедент, то вера в его следствие является рациональным выводом. Многократное применение правил вывода для доказательства логических теорем требует изощренности, которой не требует обычная рациональность. Рациональность требует, чтобы идеальный агент верил в каждое логическое следствие своих убеждений. Его требования к реальным людям менее требовательны. (Образец принципов рациональности в отношении убеждений см. в Foley 1993; Halpern 2003; и Levi 2004.)

Рациональность управляет как дедуктивным, так и индуктивным выводом. Принципы статистического рассуждения выражают принципы рационального индуктивного вывода. Если известно, что в урне ровно восемьдесят красных и двадцать черных шаров, то рационально заключить, что 80 % — это вероятность того, что при случайном извлечении окажется красный шар. Учитывая статистическую выборку, полученную из населения, принципы статистического вывода, связанные с размером выборки и другими факторами, формулируют разумные выводы относительно всего населения.

Преференции могут возникнуть в результате частичного или полного учета соответствующих причин. Общие принципы рационального предпочтения применимы к предпочтениям, учитываемым с учетом всех обстоятельств.

Принцип транзитивности требует предпочесть A C при условии, что A предпочитают B , а также B C . Принцип согласованности требует наличия предпочтений среди действий, которые могут быть представлены как максимизирующие ожидаемую полезность.Определение предпочтения влияет на силу таких принципов. Обычное чувство предпочтения признает возможность слабости воли и действия вопреки предпочтениям. Однако некоторые теоретики по техническим причинам определяют предпочтения так, что человек действует в соответствии с предпочтениями, поэтому указание человеку выбрать вариант из верхней части его или его рейтинга предпочтений вариантов не имеет нормативной силы — он или она делает это по оговорке.

Принцип потребительского суверенитета ставит основные предпочтения вне критики.Однако некоторые базовые предпочтения иррациональны. Формирование предпочтений среди непробованных вкусов мороженого может быть иррациональным. Наличие чистого временного предпочтения может быть иррациональным. То есть может быть иррационально предпочесть меньший из двух товаров только потому, что он будет доставлен раньше, чем больший товар. Уверенность в получении большего блага, если его ждать, является веским основанием для ожидания.

Главный принцип рационального принятия решений состоит в том, чтобы выбрать вариант из верхней части списка предпочтительных вариантов.Если некоторые варианты являются азартными играми, дополнительный принцип говорит о том, что следует предпочесть один вариант другому только в том случае, если его ожидаемая полезность выше, чем ожидаемая полезность другого варианта. Дж. Ховард Собел (1994) и Пол Вейрих (2001) анализируют такие принципы рационального выбора.

Рациональность оценивает свободные действия, полностью контролируемые агентом. Решения относятся к этой категории; то же самое относится и к таким действиям, как прогулка. Рациональность оценивает действия, контролируемые агентом напрямую, путем сравнения их с действиями соперников, и оценивает действия, контролируемые агентом косвенно, оценивая их компоненты.Агент непосредственно контролирует решение, поэтому рациональность оценивает его, сравнивая с решениями конкурентов. Агент косвенно контролирует прогулку, и поэтому рациональность оценивает ее, оценивая ее непосредственно контролируемые компоненты. Рациональность серии действий, таких как обед или поход в кино, зависит от рациональности ее временных компонентов.

Теория игр, изложенная в классических трудах Джона фон Неймана и Оскара Моргенштерна (1944) и Р. Дункана Люса и Говарда Райффа (1957), рассматривает решения, принимаемые людьми в контексте, когда результат решения одного человека зависит от решений других. люди делают.Стратегическое рассуждение ищет комбинации решений, которые образуют равновесие в том смысле, что каждое решение является рациональным с учетом других решений. Общий принцип для таких стратегических ситуаций рекомендует принимать решение, которое является частью равновесной комбинации решений. Эдвард МакКленнен (1990), Роберт Сталнакер (1998, 1999), Вейрих (1998), Эндрю Колман (2003) и Майкл Бакара (2006) проводят критическую оценку принципов рациональности, широко распространенных в теории игр.

Принцип рациональности может быть спорным.Обычный образец разногласий начинается с заявления о том, что в некоторых случаях вдумчивые люди не соблюдают этот принцип. Некоторые отвечают, что в таких случаях люди рациональны, а принцип ошибочен. Другие отвечают, что принцип прекрасен, а люди иррациональны. Третьи считают, что люди в проблемных случаях действительно соблюдают принцип, вопреки первоначальному утверждению.

Например, Амос Тверски и Даниэль Канеман (Тверски и Канеман, 1982) представляют случаи, когда люди формируют суждения, не соответствующие аксиомам вероятности.В их исследовании история описывает молодую женщину как политическую активистку и выпускницу колледжа по специальности философия. Люди, которых попросили высказать предположения о текущей деятельности женщины, могут оценить вероятность того, что она феминистка и банковский кассир, выше, чем вероятность того, что она только банковский кассир. Это игнорирует закон о том, что вероятность конъюнкции не может быть выше, чем вероятность конъюнкции. Некоторые теоретики могут заключить, что люди иррациональны в своих вероятностных суждениях, другие, что люди имеют в виду вероятность того, что женщина феминистка, при условии, что она работает кассиром в банке, а не вероятность сочетания того, что она феминистка и является банком. кассир.В этом конкретном примере мало кто оспаривает закон вероятности, касающийся конъюнкций.

Канеман и Тверски (Kahneman and Tversky, 1979) также представили случаи, когда кажется, что люди не соблюдают принцип максимизации ожидаемой полезности. Человек может предпочесть игру, в которой гарантированно выплачивается 3000 долларов, игре, в которой выплачивается 4000 долларов с вероятностью 80 процентов и 0 долларов с вероятностью 20 процентов. Один и тот же человек может предпочесть игру, в которой выплачивается 4000 долларов с вероятностью 20 процентов и 0 долларов с вероятностью 80 процентов, игре, в которой выплачивается 3000 долларов с вероятностью 25 процентов и 0 долларов с вероятностью 75 процентов.Пусть U обозначает полезность. Если первое предпочтение согласуется с ожидаемой полезностью, кажется, что U (3000 долл. США) > 0,80 U (4000 долл. США). Если второе предпочтение согласуется с ожидаемой полезностью, то кажется, что 0,20 U (4000 долл. США) > 0,25 U (3000 долл. США) и, следовательно, умножая обе части на 4, получаем 0,80 U (4000 долл. США) > U (3000 долл. США). ). Поскольку неравенства для двух предпочтений несовместимы, кажется невозможным, чтобы оба предпочтения согласовывались с ожидаемой полезностью.

Один из ответов — отвергнуть принцип максимизации ожидаемой полезности. Другой ответ отрицает рациональность наличия пары предпочтений. Третий ответ утверждает, что люди заботятся не только о денежных результатах, но и о других факторах. Например, они могут ценить уверенность и устранение риска. Тогда пара предпочтений может согласовываться с широко обоснованными ожидаемыми полезностями, не подразумевая противоречащих друг другу неравенств.

Теория рационального выбора использует принципы рациональности для объяснения поведения.Он используется в социальных и поведенческих науках и даже в литературных интерпретациях. Сторонники утверждают, что теория рационального выбора дает глубокий анализ с использованием простых принципов рационального поведения. Критики утверждают, что эти простые принципы слишком строги, чтобы адекватно охарактеризовать человеческое поведение. Эти дебаты касаются рассматриваемых принципов рациональности. Некоторые теоретики рационального выбора могут использовать только принципы инструментальной рациональности. В этом случае оценка базовых целей отсутствует. Другие теоретики рационального выбора используют более всеобъемлющие принципы рациональности, чтобы расширить сферу применения теории.Они обеспечивают принципы, которые оценивают основные цели.

Различные применения рациональности приводят к различным типам рациональности, таким как ограниченная, процедурная и содержательная рациональность. Герберт Саймон (1982) известен тем, что рассматривает эти типы рациональности. Принципы ограниченной рациональности устанавливают стандарты для людей и других неидеальных агентов с ограниченными когнитивными способностями. Принципы контраста устанавливают высокие стандарты для идеальных агентов с неограниченной когнитивной способностью. Рациональность может потребовать, чтобы идеальные агенты максимизировали полезность, тогда как она требует, чтобы реальные люди удовлетворяли, то есть принимали первый обнаруженный удовлетворительный вариант.Принцип удовлетворения является принципом процессуальной рациональности, поскольку он рекомендует процедуру принятия решения и не характеризует содержание рекомендуемого решения. Существенный принцип может рекомендовать принять решение, которое максимизирует полезность. Максимизирует ли решение полезность, зависит от его содержания. Это зависит от перспективы действовать в соответствии с решением. Соблюдение существенного принципа рациональности, такого как максимизация полезности, может потребовать процедуры, которая доставляет больше хлопот, чем оправдывает ее результат.Трата часов на то, чтобы сделать ход в шахматной партии, может испортить удовольствие от игры. Иногда тщательный расчет слишком затратен, и нужно принимать быстрое решение. Может быть разумнее принять первый удовлетворительный план действий, который попадется на глаза, вместо того, чтобы перебирать все варианты, вычисляя и сравнивая их полезность.

Оценщик может применить материальный принцип к уже выполненному действию. Принцип судит поступок без учета процесса, его породившего. Принцип максимизации полезности дает оптимальным вариантам высокие оценки независимо от того, возникли ли они в результате тщательного или поспешного обзора вариантов.Принцип оценивает принятый вариант, а не метод его принятия. Напротив, агент применяет процессуальный принцип, чтобы найти действие для выполнения. Рациональная процедура может завершиться неоптимальным действием. Рациональность не требует расчетов во всех случаях. Во многих случаях взвешивание «за» и «против», вычисление утилит и сравнение всех вариантов не является рациональным способом принятия решения — может быть уместна спонтанность. Рациональная процедура принятия решений учитывает обстоятельства.Брайан Скирмс (1990), Ариэль Рубинштейн (1998), Герд Гигеренцер (2000), Гигеренцер и Рейнхард Зельтен (2000), Вейрих (2004) и Джон Поллок (2006) продолжают эти темы.

Принципы рациональности различаются по масштабу оценки действий. Некоторые принципы оценивают решение с точки зрения инструментальной рациональности, принимая как должное убеждения и желания, которые его порождают. Другие оценивают убеждения и желания вместе с решением. Принципы рациональности также принимают условия. Принцип может оценивать решение, предполагая неограниченное время и когнитивные ресурсы для его принятия.Идеализации играют решающую роль, создавая исходную теорию с упрощенными принципами рациональности. Ослабление идеализации позже приводит к более общим принципам и к более реалистичной теории.

Принципы условного рационального также дают способ отбрасывать ошибки. Действие человека может быть рациональным с учетом его или ее убеждений, хотя его или ее убеждения ошибочны и, если их исправить, поддержат другое действие. Оценка его или ее действий на предмет безусловной рациональности требует сложной оценки значимости ошибочных убеждений.Условная рациональность имеет интересную структуру, напоминающую структуру условной вероятности. Рациональность действия с учетом фонового признака — это не рациональность условного утверждения, что если фоновый признак выполняется, то действие выполняется. Не является истиной условного и то, что если сохраняется фоновая черта, то действие рационально.

Теоретическая рациональность рассматривает формирование убеждений, а практическая рациональность рассматривает действия. Теория практического мышления формулирует правила вывода, ведущие к заключению, что действие должно быть совершено.Он классифицирует причины поступков и оценивает их силу. (Обзор см. в Parfit, 1984; Bratman, 1987; Broome, 2001; и Bittner, 2001.) потеря, то есть голландская книга. Это наблюдение дает прагматические причины для соблюдения аксиом. Некоторые теоретики считают, что аксиомы вероятности требуют чисто эпистемического обоснования.

Принцип максимизации ожидаемой полезности использует вероятность, поэтому есть основания полагать, что вероятность не является чисто эпистемологической и что ее аксиомы не нуждаются в чисто эпистемическом обосновании. Напротив, роль вероятности в оценке перспектив опциона требует, чтобы она представляла только силу доказательств. Если он чувствителен к целям агента, даже когнитивным целям, то его использование для расчета ожидаемой полезности варианта учитывает цели агента дважды: один раз при расчете полезностей возможных результатов варианта и второй раз при расчете вероятностей возможных результатов. результаты.Может потребоваться чисто эпистемическое обоснование аксиом вероятности, учитывая роль вероятности в расчете ожидаемой полезности опциона. Это может потребоваться из-за роли вероятности как руководства к действию.

Исследования рациональности междисциплинарны, потому что несколько областей заинтересованы в их результатах. Прогресс с теориями рациональности в целом полезен, и многие ученые вносят свой вклад.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ Альтруизм; Поведение, сдержанное; Коллективное действие; Экономика, Экспериментальная; эпистемология; Теория ожидаемой полезности; Теория игры; Информация, экономика; Кант, Иммануил; Логика; Максимизация; Минимизация; Мораль; Оптимизация поведения; философия; Теория вероятности; Психология; Случайные выборки; Ролз, Джон; риск; Сен, Амартия Кумар; Саймон, Герберт А.; Социальный контракт; теория разума; Утилити, фон Нейман-Моргенштерн

Бахарах, Майкл. 2006. Помимо индивидуального выбора: команды и фреймы в теории игр . ред. Натали Голд и Роберт Сагден. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.

Биттнер, Рюдигер. 2001. Делать что-то по причинам . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

Братман, Майкл. 1987. Намерение, планы и практическая причина . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

Брум, Джон. 2001. Нормативное практическое мышление. Труды Аристотелевского общества 75 (доп.): 175-193.

Колман, Эндрю. 2003. Сотрудничество, психологическая теория игр и ограничения рациональности в социальном взаимодействии. Науки о поведении и мозге 26: 139-198.

Фоли, Ричард. 1993. Работа без сети . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Гигеренцер, Герд. 2000. Адаптивное мышление: рациональность в реальном мире .Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Гигеренцер, Герд и Райнхард Зельтен. 2000. Переосмысление рациональности. В Ограниченная рациональность: набор адаптивных инструментов , ред. Герд Гигеренцер и Райнхард Зельтен, 1–12. Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

Халперн, Джозеф. 2003. Рассуждение о неопределенности . Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

Джеффри, Ричард. [1965] 1983. Логика решения . 2-е изд. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

Канеман, Даниэль и Амос Тверски.1979. Теория перспектив: анализ решений в условиях риска. Эконометрика 47: 263-291.

Леви, Исаак. 2004. Легкое сокращение: оценка потери информации из-за потери доверия . Оксфорд: Кларендон.

Люс, Р. Дункан и Говард Райффа. 1957. Игры и решения: введение и критический обзор . Нью-Йорк: Уайли.

МакКленнен, Эдвард. 1990. Рациональность и динамический выбор: фундаментальные исследования . Кембридж, У.К.: Издательство Кембриджского университета.

Меле, Альфред и Пирс Роулинг, ред. 2004. Оксфордский справочник по рациональности . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Олсон, Манкур. 1965. Логика коллективных действий: общественные блага и теория групп . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

Парфит, Дерек. 1984. Причины и лица . Оксфорд: Кларендон.

Поллок, Джон. 2006. Размышление об актерской игре: логические основы принятия рациональных решений .Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Рахлин, Ховард. 2002. Альтруизм и эгоизм. Науки о поведении и мозге 25: 239-296.

Решер, Николас. 1988. Рациональность: философское исследование природы и обоснование разума . Оксфорд: Кларендон.

Резник Михаил. 1987. Выбор . Миннеаполис: Университет Миннесоты Press.

Рубинштейн, Ариэль. 1998. Моделирование ограниченной рациональности . Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

Сен, Амартия. 1977. Рациональные дураки. Философия и связи с общественностью 6: 317-344.

Саймон, Герберт. 1982. Поведенческая экономика и организация бизнеса . Том. 2 из моделей ограниченной рациональности . Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

Скирмс, Брайан. 1990. Динамика рационального мышления . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

Собел, Дж. Ховард. 1994. Рискуя: Очерки рационального выбора .Кембридж, Великобритания: Издательство Кембриджского университета.

Сталнакер, Роберт. 1998. Пересмотр убеждений в играх: прямая и обратная индукция. Математические социальные науки 36: 31-56.

Сталнакер, Роберт. 1999. Знание, вера и контрфактические рассуждения в играх. В Логика стратегии , ред. Кристина Биккьери, Ричард Джеффри и Брайан Скирмс, 3–38 лет. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Тверски, Амос и Даниэль Канеман. 1982. Суждения репрезентативности.В Суждение в условиях неопределенности: эвристика и предубеждения , ред. Даниэль Канеман, Пол Слович и Амос Тверски, 84–98. Кембридж, Великобритания: Издательство Кембриджского университета.

Фон Нейман, Джон и Оскар Моргенштерн. 1944. Теория игр и экономического поведения . Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.

Вейрих, Пол. 1998. Равновесие и рациональность: теория игр, пересмотренная в соответствии с правилами принятия решений . Кембридж, Великобритания: Издательство Кембриджского университета.

Вейрих, Пол.2001. Пространство решений: многомерный анализ полезности . Кембридж, Великобритания: Издательство Кембриджского университета.

Вейрих, Пол. 2004. Теория реалистичных решений: правила для неидеальных агентов в неидеальных обстоятельствах . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Пол Вейрих

Итак, что вообще означает «рациональное»?

Недельные комментарии и электронные письма о проекте «После размышлений» напомнили мне, что слова «рациональный» и «иррациональный» не могут использоваться в произвольном порядке.Разговоры о предмете рискуют впасть в то, что историк Дэвид Хакетт Фишер называет «ошибкой двусмысленности», когда «термин используется в двух или более значениях в рамках одного аргумента, так что кажется, что следует вывод, хотя на самом деле это не так». ». Прежде чем этот проект сможет двигаться дальше, нам нужно уточнить различные значения слова «рациональный».


Насколько я понимаю, когда люди обсуждают «рациональность», они могут иметь в виду любое из пяти различных понятий.

Подпишитесь на противоречивые, удивительные и впечатляющие истории, которые будут доставляться на ваш почтовый ящик каждый четверг

Примечание. Для этого контента требуется JavaScript.

1. Рациональное в смысле объяснимого. Когда мы говорим, что что-то имеет «рациональное объяснение», например, мы просто подразумеваем, что причины имеют следствия, что логика работает и что мир действует в соответствии с законами, которые мы можем распознать. Если бы мир не подчинялся законам физики — если бы точка замерзания воды была другой на следующей неделе, а эволюция неприменима по средам, — тогда мы не смогли бы разглядеть никаких скрытых от поверхности явлений и временных обстоятельств. Так что толком ничего объяснить не могли.Таким образом, разговор на эту тему предполагает, что это значение «рационального» не оспаривается.

Пострационалисты не могут и не отрицают, что Вселенная действует в соответствии с физическими законами. Но они отрицают, что люди используют эти законы для преодоления встроенных предубеждений ума. Например, законы вероятности довольно ясно говорят о том, что покупка лотерейных билетов близка к тому, чтобы просто вытащить деньги из кармана и поджечь их. Но знать это и владеть этим — использовать это знание для управления своим поведением исключительно силой своего сознательного разума — две разные вещи.

2 Рациональный в смысле объективно оптимального по логике. Предположим, вы решили перестать есть на долгое время. Вы можете по какой-то причине подумать, что это имеет смысл. Если на то пошло, вы могли бы стать частью сообщества аскетов, которые поддерживают вас и разделяют ваше мнение. Однако существует хороший аргумент в пользу того, что вы ошибаетесь в каком-то объективном смысле — что лучший выбор согласуется с разумом и предполагает, что вы не умрете с голоду. В этом случае мы говорим, что «рациональное решение» существует независимо от того, действительно ли кто-то из реальных людей решил это сделать.

Интересно, что это чувство рациональности очень важно для экономистов-бихевиористов — именно тех ученых, которые говорят, что Разум не правит нашими умственными насестами. В конце концов, повествование аргумента поведенческой экономики сводится к следующему: «Рационально избегать ожирения, откладывать деньги на пенсию, избегать риска заражения сексуальным заболеванием, покупать разумную машину и т. д., но, эй, эй! , это не то, что люди делают». Откуда они знают что такое «рациональное решение»? Потому что они полагаются на «рациональное» в том смысле, который я здесь описываю.

3 Рационально в том смысле, что «это имеет смысл, но не для отдельного человека». Давайте остановимся на примере с голодным вами, занятым голоданием. Предположим, что ваша смерть от голода — ключевой момент в процессе свержения ужасной диктатуры (не так уж и далеко — восстание арабов в этом году началось с самосожжения одного человека). Тогда ваша жертва была бы иррациональной для вас как личности, но разумным шагом для вашей политической партии. Сколько участников голодовки рисковали смертью и чувствовали, что их решения основаны на здравой, неизбежной логике? Если уж на то пошло, сколько солдат погибло из-за того, что для армии в целом было рационально пожертвовать несколькими бойцами в одном месте?

Многие биологи-эволюционисты используют этот вид рациональности для объяснения человеческого поведения.Утверждается, что солдаты, жертвующие жизнью ради армии, повышают престиж своих семей, тем самым помогая родственникам найти друзей и ресурсы; или они делают это, потому что это увеличивает вероятность того, что другие сделают то же самое для их родственников; или они делают это, потому что культура обманула их гены, заставив их вести себя так, как будто сограждане на самом деле были двоюродными братьями. Я агностик в отношении этих разных идей, но хочу отметить, что у них общего: они говорят, что действия рациональны для ваших генов , даже если они кажутся вам бессмысленными.Когда слово «рациональный» используется в этом смысле, это утверждение о том, что человеческий выбор логичен на каком-то уровне анализа, отличном от индивидуального. Это чувство «рационального» переместило центр разума из вашего ума на другой уровень.

4 Рациональный в смысле своекорыстного. Я думаю об этой концепции как о зеркальном отражении вышеизложенного. Вместо того, чтобы отодвигать локус разума на генетический уровень или на национальную стадию, эта концепция настаивает a priori на том, что только то, что приносит пользу индивидууму, считается рациональным выбором.Как таковая она не привлекает историков, политологов, этиков или биологов.

Кого он увлекает, видимо, так это экономистов. Насколько я могу судить, представление о том, что рациональное должно равняться личным интересам, закреплено в экономической теории. Здесь он защищает не общую модель человеческого разума, а теорию работы рынков. Предполагается, что они должны быть эффективными в распределении товаров и услуг, потому что все участники, каждый из которых преследует свои собственные интересы, коллективно находят истинную ценность товаров и услуг.Скептическое отношение к этой идее не обязательно обязывает вас скептически относиться к любому другому значению слова «рациональный».

5 Наконец, у нас есть «рациональный» в том смысле, в каком он обычно используется в обычном разговоре: вопреки врожденным предубеждениям и интуиции. Это то значение, которое мы подразумеваем с изображениями типа «моё сердце говорит мне взяться за работу, но моя голова говорит нет». Это синоним мастерства над собой, основанного на фактах и ​​доказательствах, а не на магических чарах.

Конечно, эти разные значения слова «рациональный» не обязательно противоречат друг другу.В этом отрывке из «Исследования счастья и анализ затрат и выгод» (pdf) профессора права Мэтью Адлер и Эрик Познер фактически используют все пять значений, излагая свое определение человеческого благополучия: «индивидуальное благополучие», они пишут «состоит в тех вещах, в которых индивидуумы [Рациональное-4], обладающие полной информацией и рационально обдумывающие [Рациональное-5], обдумывающие перспективу прожить разные жизни, сходятся [Рациональное-2] в корыстных [Рациональное-3] предпочтениях. ”

Но если рациональность может означать сочетание пяти упомянутых мною чувств, то не имеет .Вместо этого Значение 3 может подразумевать другой выбор, чем вы получили бы со Значением 5 (ваши гены могут хотеть, чтобы вы пожертвовали своей жизнью по их рациональным причинам, но вы могли бы справиться с этим импульсом и вместо этого сбежать к черту). Значение 4 определенно противоречило значению 2 в опыте многих людей.

В любом случае, любая дискуссия о том, насколько люди рациональны или не рациональны, застопорится, если участники не договорятся о том, какую «рациональность» они обсуждают.

Иллюстрация: Фрагмент произведения Энгра «Эдип и Сфинкс».Источник: Викимедиа.

Будьте рациональны! Но что это значит? История идеи рациональности и ее связь с управленческой мыслью

Древней и наиболее влиятельной концепцией в управленческой мысли является идея рациональности. Критика рационального подхода к управлению, по-видимому, сосредоточена на важности вопросов ценности. В статье утверждается, что с историко-философской точки зрения ценности и рациональность не просто противоположны друг другу, а тесно связаны.В статье очерчено концептуальное развитие идеи рациональности в философском мышлении. Принятый фокус состоит в том, чтобы рассмотреть основные изменения в значении идеи рациональности и вид критики, с которой эта идея столкнулась. Схематически в статье рассматривается концептуальное развитие современного понимания «рациональности», используя четыре эпизода: древнее мышление в направлении мудрого лидерства; греческая идея логосов; модернистская вера девятнадцатого века в позитивизм; и «постмодернистские» дебаты двадцатого века, кульминацией которых стала «коммуникативная» рациональность Хабермаса.Оценка значения рациональности в управленческом мышлении осуществляется путем первоначальной оценки корней управленческого мышления до появления рациональности как идеи. Это иллюстрирует часто игнорируемую нормативную основу управленческой мысли и подчеркивает важность управленческих «ценностей». Это позволяет взглянуть на древнегреческое развитие значения logos, , которое является классическим предшественником современной рациональности. При оценке развития рациональности как особого концептуального типа, а не как конкретной философской идеи, ненормативный подход, принятый в модернистских работах по менеджменту, оказывается строго ограниченной концепцией.С философской точки зрения сведение рациональности к некоему «целевому» действию неадекватно. Это связано с тем, что рациональность и оценка традиционно были и остаются тесно связанными. Как таковые, три «Э» целеполагания (экономичность, эффективность и действенность) приобретают аналог, относящийся к ценностно-рациональному подходу и этике.

Инструментальная рациональность (Стэнфордская философская энциклопедия)

Кто-то проявляет инструментальную рациональность постольку, поскольку он принимает подходящие средства для ее целей.Но как должна «рациональность» Быть понятым? Здесь важно различать две вещи что небрежно сформулированный вопрос: «Что было бы рациональным для агента, чтобы сделать или намереваться?» может означать:

  1. Делая или намереваясь сделать то, что агент сделал бы в своих ответах (т. е. ее отношения и действия) согласуются друг с другом? Назовите ответ, условно, что это было бы рационально когерентный для агента, чтобы сделать или намереваться.
  2. Какие у агента есть причины или она должна делать или намереваться? Это вопрос, который обычно задает агент, когда он размышляя о том, что делать или намереваться, или когда кто-то другой советуя ей, что делать или намереваться.(Обратите внимание, что утверждения о причинах слабее, чем утверждения о «должностях». У человека может быть причина сделать что-то без того, чтобы это было необходимо делать, например, когда причина перевешивается конкурирующими причинами. Однако, как правило, думал, что если надо что-то делать, значит, у него есть на то причина это.)

Как и любое философское различие, это противопоставление между «рациональная связность» и «разум» могут быть допрошенный. Но это признается многими авторами, которые написано на эту тему, и это поможет организовать обсуждение предмет.

В принципе, ответы на эти вопросы вполне могли бы совпадают: то, что агенты имеют основания или должны поступать именно так, было бы для них рационально последовательным, и наоборот. В нескольких пути, однако, можно было бы ожидать, что ответы расходятся.

Во-первых, даже если то, что нужно делать, это просто ответы в глобальном масштабе связные, что нужно для того, чтобы ответы локально связные могут отличаться от того, что требуется для сделать их глобально согласованными.В соответствии с субъективным желанием Теория, например, о том, какие агенты имеют основания или должны делать или намерения — это именно то, что они считают своими обстоятельствами. быть, лучше всего удовлетворит их самые сильные, нынешние внутренние желания взяты в целом. Предположим, что самый сильный агент из присутствующих внутреннее стремление к здоровью. Тем не менее по привычке он собирается покурить, полагая, что закурить необходимо означает. Согласно теории субъективных желаний, это не случае, что он должен намереваться зажечь.И можно было бы сказать, что если бы он был глобально когерентным, агент не собирался бы загораться. Но если у него и формируется намерение зажечь, то он, по крайней мере, достигает своего рода местная согласованность.

Во-вторых, то, что агент имеет основания или должен сделать или намереваться, может зависит не от того, что она считает своими обстоятельствами, а на что-то более «объективное». Есть несколько возможности. То, что агент имеет основания или должен делать, может быть какие доказательства (где это зависит от чего-то другого, кроме ее отношения), имеющиеся у агента, подсказывает о ее обстоятельствах, каковы доказательства лица, выдвигающего причину или обязанность предполагает об обстоятельствах агента, что доказательство лицо, оценивающее иск, предполагает обстоятельства агента, или все соответствующие факты об обстоятельствах агента.Рассмотрим теорию, основанную на объективных желаниях, в которой говорится, что агенты имеют основания или должны делать или намереваться именно то, что обстоятельства на самом деле таковы, что лучше всего удовлетворили бы их самых сильных, настоящие внутренние желания, взятые в целом. Предположим, агент самое сильное, настоящее внутреннее желание — выпить джин с тоником, и она так намерена. Однако она ошибочно полагает, что вещи в эта бутылка джина, хотя на самом деле это бензин. Так она считает, что смешивание этого вещества с тоником — это способ пить джин с тоником.Согласно теории, основанной на объективных желаниях, у нее нет Причина намерения смешать это вещество с тоником и выпить его. Но если она намеревается сделать это, можно сказать, что она достигла своего рода рационального согласованность, как локальная, так и глобальная.

В-третьих, можно придерживаться не теории, основанной на желаниях, а теории, основанной на ценностях. Теория, согласно которой любой конечный результат агент имеет основания или обязана достичь не в зависимости от того, что она 90 264 желает 90 265 или 90 264 желает 90 265, но вместо этого на том, что есть независимое значение.Предположим, у сумасшедшего самая сильная, настоящая внутренняя желание состоит в том, чтобы вызвать ядерную войну, и он так и намеревается. Более того, сумасшедший знает, что намерение нажать на эту кнопку является необходимым и достаточные средства для развязывания ядерной войны. Можно сказать, что, намереваясь нажать на эту кнопку, сумасшедший достиг бы своего рода согласованность, как локальная, так и глобальная. И в соответствии с Desire-Based Теории, сумасшедший должен иметь такое намерение. Согласно ценностному Теоретически, однако, по-видимому, это не тот случай, когда он должен был бы так намереваться.

Есть несколько причин, следовательно, ожидать, по крайней мере, расхождение между тем, что человек имеет основания или должен делать или намереваться, и что было бы разумно последовательно делать или намереваться сделать. Но это вполне совместим с частичной сходимостью даже неслучайный характер. Как мы обсудим ниже, некоторые предполагают, что Среди вещей, которые агенты имеют основания или должны делать или намереваться, есть именно для того, чтобы сделать их ответы рационально связными. Так же, как мы должны не пытать, или должны заботиться о наших детях, мы должны быть рационально последовательным.

Мы начнем с обсуждения того, какое значение для чего имеют отношения средства-цели. человек должен или имеет основания сделать или намереваться. (Для субъективного опроса, см. Kolodny 2018.) Но сначала следует рассмотреть, как «средство» понятно. В то время как «средства» часто воспринимаемые как инструменты или ресурсы, для наших целей мы будем рассматривать средства как действия, намерения, выбор, решения и т. д., которые могут использовать таких инструментов или ресурсов. Естественно думать о средствах конец, так понимаемый, как действия, которые помогают вызвать конец происходить.Но часто философы считают средством для достижения цели все, что может помогите осуществить. M может вызвать E , вызвав это, поскольку щелчок этого выключателя вызывает освещение этой комнаты, но M может также привести к E , помогая составить оно, так как исполнение этого такта частично составляет исполнение этого сонаты, либо выполняя предпосылки к ней, как регистрируя для этого конференция выполняет предварительные условия для участия в ней или предотвращения вещи, которые могли бы предотвратить его, как вакцинация предотвращает болезнь, которая может помешать успешному окончанию учебного года.Средства также часто вероятностный. Что-то также может считаться средством для достижения цели даже если это не гарантированно поможет добиться конца, а только имеет некоторый шанс сделать это. Использование слова «конец» также часто двусмысленный. Иногда термин «конец» используется для обозначения действие , например, действие по освещению этой комнаты. Но иногда «конец» используется для обозначения состояния дела , которые либо желательны, либо ценны, например, состояние дела этой комнаты освещаются.Мы будем здесь использовать «конец» для обозначения действия.

Часто говорят, что мотивы действия «переходят» от целей к средствам, в том смысле, что если есть причина для конца, то из-за этого, есть причина для средства. Эта идея отражена в книге Джозефа Раза. Фасилитативный принцип:

[w]когда у нас есть непобедимая причина взять действие, у нас есть основания совершить любое (но только одно) из возможных (для нас) альтернативные планы, облегчающие его выполнение. (Раз 2005б)

Поскольку то, что следует делать, зависит от того, на что у него есть причина делать, можно было бы ожидать аналогичной передачи «должен» от конца к означает.Если нужно достичь цели, то нужно взять средства или, по крайней мере, средства определенных видов.

Принципы инструментальной передачи такого рода совместимы с различными взглядами на то, каких целей у нас есть основания для достижения. Для например, это может быть принято либо на основе желания, либо на основе ценности, Теория.

Какой правильный принцип или принципы инструментальной передачи являются спорными. Чаще всего принципы описывают передача на необходимые средства.Однако некоторые говорят о достаточном означает, а другие говорят ни о том, ни о другом. Например, Фасилитатив Раза. Принцип говорит об «облегчении планов». Немного принципы передачи гласят, что «должен» передавать от цель к средствам, другие говорят, что полная сила причины для цели передает на средства, другие говорят, что сила причины для цель, которая передается средствам, пропорциональна другим факторам, и другие, такие как благоприятствующий принцип Раза, говорят только о том, что некоторые причина цели переходит к средствам.

Чтобы проиллюстрировать проблемы, возникающие при учете инструментальных передачи, может быть полезно работать с некоторыми очень простыми принципами, которым не хватает многих качеств и нюансов фасилитативного метода Раза. Принцип и другие принципы, обсуждаемые в литературе:

Необходимость:
Если нужно E и M является необходимым средством для E -ing, то надо M .
Веские причины Необходимость:
Если есть причина E , а M является необходимым средством для E -ing, то это как веская причина M .
Weak Reasons Необходимость:
Если есть причина E , а M является необходимым средством для E -инга, то это кое-что причина М .
Достаточность:
Если нужно E и M является достаточным средством для E -ing, то надо M .
Веские причины Достаточность:
Если есть причина до E , а M является достаточным средством для E -ing, то это столь же веская причина для M .
Weak Reasons Достаточность:
Если есть причина E , а M является достаточным средством для E -инга, то это кое-что причина М .

Существует несколько проблем, связанных с принципами инструментального передачи необходимо избегать. Во-первых, средства для достижения цели могут быть дорогостоящим или иным образом нежелательным. Предположим, что я должен устроиться на работу на Аляске. Одно (достаточное) средство — лететь туда; другое (достаточное) средство — воспользоваться бесплатным проездом на торговом судне.Но полет стоит больше, чем я мог бы там заработать. По-видимому, я должен не летать. Можно сказать, что у меня есть причины летать, но это перевешивает. Это аргумент против достаточности.

Тем не менее, с другими видами затрат или нежелательными особенностями, это может показаться неправильным даже сказать, что у человека есть причина для средств. Предположим, у меня есть причина облегчить муки голода. Один достаточный значит к этому ест бутерброд; другим достаточным средством является убиваю себя (Broome 2005b).Некоторые будут сопротивляться выводу, что я есть хоть какая-то причина, чтобы убить себя. это аргумент против Достаточность сильных причин и достаточность слабых причин. Или предположим, что я есть причина улучшить политику колледжа. Но необходимым средством для этого заключается в том, чтобы убить старого дона, который сопротивляется любым изменениям (потому что единодушное требуется одобрение). Некоторые будут сопротивляться выводу, что я любая причина вообще, чтобы убить дона. Это аргумент против Стронга. Причины необходимости и слабые причины необходимости. Однако может быть и не аргумент против необходимости.Можно сказать, что факт то, что улучшение политики требует убийства дона, само по себе является сильным причина против улучшения политики, в свете которой неверно, что следует улучшить его. В этом случае необходимость не означает что нужно убить дона, что кажется интуитивным. В любом случае, сила интуиции, на которой основывается аргумент, может быть сопротивлялся. Конечно, странно говорить, что у человека есть причина убивать. себя. Но этому может быть прагматичное объяснение. Зачем беспокоиться определить любую причину, чтобы убить себя, когда она значительно перевешивает причины против этого? (Раз, 2005а; Шредер, 2005а, 2007).

Во-вторых, проблемы возникают из-за повторных приложений принципы передачи. Во-первых, означает для означает для конец может на самом деле подорвать конец. Допустим, для примера Ryan Millsap’s (2009a—см. Другие интернет-ресурсы), Kenny есть причина испечь и буханку хлеба, и пирог для демонстрации на Мария Антуанетта. (Необходимым) средством для этого является выпечка буханки хлеба. хлеб. Вероятно, у него есть причина испечь буханку хлеба. А (достаточно) означает для , что означает выпечку гигантского хлеба, который использует всю муку.Но это помешало бы ему испечь торт, и таким образом помешать ему достичь конца. Так что, предположительно, он нет смысла печь гигантский каравай, хотя это и средство к чему-то, что у него есть причина сделать. Другое дело, если мы принять как необходимость слабых причин, так и достаточность слабых причин, тогда повторное применение этих принципов может означать, что если причина чего-то, тогда есть причина для всего. Предполагать есть причина E , и пусть F будет чем угодно.Если E -ing или F -ing является необходимым средством для E -ing, и если F -ing является достаточным средством для E -ing или F -ing, затем повторное применение этих принципов подразумевает, что есть причина для F (Millsap 2009b — см. другие интернет-ресурсы). Обратите внимание, что аналогичные проблемы возникают, если мы принять как Должную Необходимость, так и Должную Достаточность.

В-третьих, средство для достижения цели может иметь очень низкую вероятность помочь в достижении этой цели.Предположим, взять пример из Джексон и Паргеттер, 1986 г., профессора Прокрастинате попросили обзор книги, что он и должен, и имеет основания, чтобы сделать. А (необходимое) средство для рассмотрения — это принятие комиссии по рассмотрению Это. Однако, даже если он примет комиссию, он вряд ли просмотреть его. Профессор Диспетч в параллельной вселенной находится в том же ситуации, за исключением того, что он, скорее всего, пересмотрит ее, если согласится. Возможно, у Procrastinate, как и у Dispatch, есть причины его пересмотреть.Но У отсрочки может быть не так много причин, как у Dispatch; нет вся причина конца может быть передана этому (необходимому) означает. И это может быть не тот случай, который следует принимать Прокрастинации. Это аргумент против веских причин, необходимости и необходимости. Необходимость, так как даже если взять необходимые средства, все равно может быть низкая вероятность помочь в достижении этой цели. Тем не менее, это не является аргументом против принципов Достаточности, предполагая, что достаточные средства, если они будут приняты, обязательно помогут добиться конца.

Тем не менее — это четвертый и последний проблема — достаточные средства могут быть излишними для цели, где это означает что-то подобное, даже если эти средства были опущены, цель все равно будет достигнута. Предположим, что Лекарство 1 является достаточные средства для облегчения боли пациента. Врач обязательно дать Лекарство 1. Дать Лекарство 2, кроме того, сначала нейтрализует эффект лекарства 1, но затем рекомбинирует с ним, чтобы произвести третье препарат, который облегчит боль пациента.Дать Наркотик 2 было бы излишне для облегчения боли пациента, хотя это помогло бы добиться этого, участвуя в деле облегчения боль пациента. Есть ли у врача тогда также основания давать Наркотик 2? Сначала может возникнуть соблазн сказать, что врач действительно есть причина дать Лекарство 2, но эта причина перевешивает ценой предоставления Лекарства 2. Но заметьте, что независимо от того, насколько низко мы сделать эту стоимость, это все еще перевешивает любую причину, чтобы дать его. Этот предполагает, что нет никакой причины вообще давать это.Обратите внимание, что необходимые средства не могут быть лишними, так как если бы необходимые средства были в противном случае цель не будет достигнута.

Теперь мы рассматриваем инструментальную рациональность, понимаемую как рациональная связность. Часто говорят, что кто-то находится на местном уровне. инструментально бессвязный, поскольку он намеревается покончить с собой, считает, грубо говоря, что что-то является средством для этого, но отказывается иметь в виду, что означает. Точнее, кажется, что это так только тогда, когда соответствующее убеждение составляет около необходимых средств.Предположим, что я намерен отправиться на Аляску, но считаю, что полетов туда достаточно, но не обязательно, значит на Аляску. Я инструментально непоследовательны в отказе от намерения лететь туда? Нет очевидно: может быть, я считаю, что ехать морем дешевле, и я намереваться это.

Некоторые предполагают, что этот фокус на намерениях и убеждениях относительно необходимые средства, вдохновленные первоначальным обсуждением Кантом гипотетических императивов (см. §4.4 ниже), является слишком узкие (см. Smith 2004 и Wedgwood 2011).Не просто намерения, но и желания, следует учитывать, а не просто убеждения о необходимых средствах, но также и убеждения о ненужных средства следует учитывать.

Точнее, релевантное убеждение должно быть что намерения средства сами по себе необходимы. Предположим, ваш стоматолог намерен удалить вам зуб и считает необходимым означает, что удаление зуба причиняет вам боль. Является ли она инструментально непоследовательны в отказе намеренно причинить вам боль? Не обязательно: она может поверить, что удалит вам зуб даже если она не собирается причинять тебе боль.Но она будет, предположительно, считают, что она удалит вам зуб, только если она намеревается использовать свои инструменты. Так что, хотя она и не быть иррациональным, не намереваясь причинить вам боль, она была бы иррациональна в том, что не собирается использовать свои инструменты (Broome 2003; Сирл 2001; Камм 2000, 2007).

Более того, соответствующее убеждение должно состоять в том, что намерение значит теперь надо . Предположим, начинающий студент намеревается получить докторскую степень и считает, что, когда диссертация завершено, намереваясь подать окончательные документы, необходимые для получение степени.Непонятно, что она инструментально непоследовательный в отказе намерения, теперь, представить те документы. Она может верить, что, когда придет время, она это сделает (Сетия 2007). Это предполагает, как отмечает Раз, что возможности инструментального на самом деле непоследовательность может быть очень редкой.

Таким образом, существует значительное согласие относительно того, что мы могли бы назвать:

Заявление о нарушении:
Если инструментально несвязный, т. е. от t до E , полагает at t это будет E , только если предполагается t к M , но не намеревается (или, точнее, отказывается) при t до М — значит, нарушается какое-то требование.

Но непонятно, какое именно требование нарушается. Кроме того, неясно, будет ли нарушение требования «нормативный» в том смысле, что его не следует нарушать. В другом словами, неясно, является ли, будучи инструментально бессвязным, один нарушает требование разума , в смысле «причины» идентифицированы ранее. В оставшейся части этого раздела мы рассмотрим некоторые возможные ответы на эти вопросы.

Во-первых, (§3.1) можно сказать, что есть не является ли какое-либо требование разума быть инструментально связным как такой , но всякий раз, когда он инструментально несвязен, он нарушает некоторые независимые требования разума. Второй, (§3.2) можно сказать, что существует требование разума быть инструментально связным как таковым. В третьих, (§3.3) мы могли бы отрицать, что один обязательно нарушает требование разума, будучи инструментально бессвязный; возможно, нормативность инструментальной когерентности просто кажущееся, или требование просто оценочное (это может быть стандарт надлежащего функционирования, не давая никому повода для соблюдения с этим).В-четвертых, (§3.4) можно было бы думать, учитывая то, каким образом намерение, как считается, включает веру, что, будучи инструментально некогерентным, человек нарушает требование теоретической рациональности.

Конечно, можно было бы дать и другие ответы. (Для Например, мы кратко обсудим конститутивистский подход к инструментальному непоследовательность, приписываемая Канту в § 4.4) Но рассмотрение этих подходов даст достаточно всестороннее картина недавних попыток объяснить Претензию о нарушении.

3.1 Независимые требования разума

Один из ответов состоит в том, что когда человек инструментально несвязен, нарушает некоторые независимые требования разума. Это есть, либо один имеет какой-то конкретный отношение (или образец отношения), которого не следует иметь или одному не хватает определенного отношения (или модели отношения) что надо иметь. Источник проблемы, согласно этому ответ, , а не , что когда человек инструментально несвязен, человек нарушает какое-то требование разума, чтобы быть инструментально связный как таковой .Вместо этого источник проблемы в том, что когда человек инструментально некогерентен, то гарантируется, что наличие (или отсутствие) одного отношения (или образца отношения) нарушает некоторые независимые требования разума. (Видеть Колодный 2007б, 2008а; Кизеветтер 2018, особ. Ч. 10; Лорд 2018, особенно Ч. 2.)

Безусловно, в некоторых случаях это может произойти, по крайней мере, случайно. Предположим, наш сумасшедший намеревается начать третью мировую войну, считает, что он начнет третью мировую войну только в том случае, если он намерен запустить ядерный ракету, но отказывается от намерения запустить ядерную ракету. Претензия о нарушении может быть объяснена в этом случае, указав, что, каковы бы ни были его другие установки, он не должен иметь намерение начать третью мировую войну, но имеет такое намерение. Но почему мы должны предполагать, что вообще 90 264 всякий раз, когда 90 265 есть инструментально бессвязный набор, один либо имеет отношение (или шаблон), которого не должно быть, или не хватает отношения (или образец) что нужно иметь?

В общем случае это было бы так, если бы имело место следующее:

Должен шаблон 1 :
В любой ситуации либо
  • не следует верить в то, что E только если намерен до М или
  • не следует намереваться E , или
  • нужно иметь в виду M .

В общем случае это было бы так, если бы имело место следующее:

Должен шаблон 2 :
В любой ситуации либо
  • не следует верить тому, что E будет только в том случае, если он намерен M , или
  • какой бы образец намерения ни должен был быть, это не человек намеревается E и делает не намерен M ; то есть либо
    • следует не намереваться E и не намереваться M , или
    • следует не намереваться E и намереваться M , или
    • следует намереваться E и намереваться M , или
    • следует либо не намереваться E и не намереваться M или не намереваться E и намереваться M , или
    • следует либо не намереваться E и не намереваться M или для намерения E и для намерения M или
    • следует либо не намереваться E и намереваться M либо для E и для M или
    • следует либо не намереваться E и не намереваться M или не намереваться E и намереваться M или намереваться E и намереваюсь M .

Образец долженствования 2 говорит о «должностях» для паттернов намерения, а не для одиночных намерений. Причина этого что намерение X может повлиять на причину имея намерение Y . Это может произойти в следующих способ. Во-первых, причина намерения Y правдоподобно зависит, среди прочего, от того, насколько вероятно, что кто-то преуспеет в этом. Второй, насколько вероятно, что кто-то преуспеет в этом, в свою очередь, зависит от того, как будущее скорее всего, будет.Я с большей вероятностью смогу высушить белье, если дождя нет. В-третьих, то, каким будет будущее, может зависеть от как тот или иной человек может действовать. у меня больше шансов на успех сушка белья, если дети вряд ли будут играть с шланг заодно. В-четвертых, соответствующее лицо может быть агентом сам. У меня больше шансов преуспеть в сушке белья, если я вряд ли будет при этом поливать огород. Наконец, тот факт, что агент намеревается X , может повысить вероятность того, что агент будет X в будущем.Тот факт, что я намерен полив сада может повысить вероятность того, что я буду поливать сад. Таким образом, тот факт, что агент намеревается X , может сделать его более вероятно, что намерение агента не удастся на Y , и чтобы у агента было меньше причин намеренно до и . Учитывая, что намерение X может повлиять на причина на Y и наоборот, вопросы «Какая причина я должен намереваться Д ? По какой причине я должен стремиться к X ?» может быть недостаточно детерминирован.Вместо этого лучше задать вопросы «Какая у меня причина (намереваться на X и намереваться до и )? Какая у меня причина (намереваться на X и не намерены Y )? Какая у меня причина (не намереваться X и намереваться Y )? Какая у меня причина (не намереваться на X и не намереваться на Y )?»

Это явление или кажущееся явление, при котором присутствие одного намерение может повлиять на причину иметь другое намерение, должно быть отличается от явления или кажущегося явления, которое наличие одного намерения и наличие или отсутствие другого могут сделать так, чтобы кто-то нарушал или удовлетворял рациональному требованию инструментальной согласованности как таковой.Во-первых, что важно для рационального требования — это то, что мы верим об отношениях между намерения, тогда как для разума важно то, как они вероятно воздействуют друг на друга, что может быть независимо от того, во что мы верим. Во-вторых, что важно для рационального требования намеревается X как таковой , тогда как то, что имеет значение потому что намерение X означает для будущего . В в некоторых случаях, намереваясь X (т.г., намереваясь стать королем Франция в 2023 году), может , а не повлиять на вероятное будущее. В другом случаи, условия, отличные от намерения X (например, мой уверенности в себе, что у меня получится X , даже если я не собираюсь этого делать сейчас, или мой знание того, что меня будут пытать или принуждать к X -ing) может повлиять на вероятное будущее таким же образом, как и . Наконец, рационально требования обычно считаются широкими, как мы увидим ниже. То есть никогда не нужно иметь или отсутствовать какое-либо особое отношение в для того, чтобы их удовлетворить.Напротив, обычно нужно иметь или не иметь определенное отношение, чтобы соответствовать своей причине иметь определенный шаблон намерений. Если бы, например, следовало (намереваться до X и не намереваться Y ), то можно выполнить это требование разума только намерением X и не намереваясь Y .

Можно привести доводы в пользу Должного Образца 1 следующим образом. Предполагать что дело не в том, что не следует верить, что E только если кто-то собирается M .Затем по:

Эпистемическая строгость:
Если верить P или рассматривать то ли P , и не следует ли верить P , то дело в том, что надо верить P .

надо верить. Предположим далее, что это не так что не следует намереваться E . Затем по:

Практическая строгость:
Если это не так, то не следует стремиться к E , тогда следует стремиться к E .

следует иметь в виду E . Предположим далее, что:

Должно быть намерение:
Следует намереваться только E если надо E .

Тогда нужно E . Затем по:

Вариант необходимости:
Если нужно E , и следует верить, что E будет только в том случае, если до M , то нужно стремиться к M .

нужно иметь в виду M . Другими словами, любой из них должен не верить, что E будет только в том случае, если он намерен M , или не следует намереваться E , или следует намереваться к М .

Одна проблема заключается в том, что возражения против необходимости, которые мы видели в § 2, по-видимому, применимы и к варианту. Во-вторых, практическая строгость кажется несостоятельной (Way 2012a; Ченг-Гуахардо, 2014). Это может быть ни то, ни другое не следует намереваться E , а также что следует намереваться к Е ; намерение E может быть просто разрешено.Предполагать Я должен взять банку бобов. Я могу взять банку фасоли на слева, или я могу взять не менее хорошую банку справа. Это ни дело в том, что я не должен брать банку слева, ни что я должен намереваться взять банку слева.

Но, может быть, в таких случаях намеревается взять банку на левое дает причину, которая склоняет чашу весов, тем самым делая его случае, что нужно предназначить средства для этой цели. (См. Шредер 2009, §4.1; Для критики мнения о том, что намерения обеспечивают причины таким образом, см. Broome 2001 и Brunero 2007.) Если это так, то эти случаи «выбора» не представляют особой проблемы для Ought Шаблон 1; во всех таких случаях следует иметь в виду M .

Можно привести доводы в пользу модели «должен» 2 следующим образом. Опять таки, предположим, что это не тот случай, когда не следует иметь веру. Затем, согласно эпистемологической строгости, нужно иметь веру. Для пока предположим, что никто не собирается M .Затем по:

Требуемое самопознание:
Если человек не намерен на М , то следует полагать, что не предполагается к М ,

надо верить, что не собираются M . Затем по:

Обратное закрытие:
Если не верить Q а верить P надо только если Q , то надо верить не верь P ,

надо верить, что не будет E .Затем по:

Эффективность:
Пока нужно верить, что не E , у человека нет причин намереваться использовать E , поскольку данные свидетельствуют о том, что что делать это бессмысленно.

у человека нет причин E . Другими словами, пока один не собирается M , нет причин намереваться E . Если мы также принять:

Стоимость:
Есть причина не намереваться E ,

тогда, пока никто не собирается M , у него нет причин намерение E и причина не намерения E .Это делает правдоподобным, что причин (не намереваться M и не намереваться E ) больше, чем (не намереваться M и намереваться E ). Это означает , а не что следует (не намереваться M и не намереваться E ) все вещи обдуманный. Например, может быть так, что кто-то должен (намереваться до M и намереваться до E ). Но это означает, что любой образец намерение нужно иметь, не следует (не намерение М и намерены E ).Есть превосходная альтернатива.

Один вопрос, конечно, стоит ли нам принимать эти предположения, в частности, Требуемое Самопознание.

Еще одна проблема заключается в том, что даже если это объясняет шаблон 2, и поэтому Претензия о нарушении не объясняет:

Удовлетворение Утверждение:
Удовлетворить требование, избегая или избегая инструментальной бессвязности (такой, какой никто бы не удовлетворять, вступая или оставаясь в инструментальной бессвязности) независимо от того, как это делается.

Предположим, что некто должен иметь веру в средства-цель и должен (к намерены E и намерены M ). Тем не менее, можно избежать непоследовательности отказаться от веры в средства и цель, не намереваясь E , и не намереваясь М . Интуитивно человек выполнил какое-то требование. Это то, что Удовлетворение Претензия отражает. Но никто не принял конкретную отношения (или образцы), которые следует принять. Как же нам тогда объяснить претензию об удовлетворении?

Быстрый ответ может быть таким.Можно предположить, во-первых, что один должен быть инструментально последовательным, потому что это необходимое средство или, по крайней мере, необходимое условие наличия определенного установки (или модели), которые независимо должны быть или не должны быть наличие определенного отношения (или шаблона), которое независимо не должен был иметь. Предположим, что нужно намереваться М , но не. Так же, как ( P или Q ) является необходимым условием P , поэтому необходимым условием намерения M является (либо не намереваться E , либо не верить тому, что будет E только в том случае, если кто-то намеревается сейчас M или намеревается к М ).Теперь предположим, что вместо намерения M один сбрасывает намерение на E . Пока никто не собирался на M , что и следовало сделать, выполнено необходимое средством или, по крайней мере, необходимым условием этого. Предположим, что Необходимость §2, возможно, слегка укреплено: что следует принимать любые необходимые средства для по крайней мере выполнить любое необходимое условие того, что следует. В этом смысле, сбрасывая свое намерение на E , человек что-то сделал что следует, и таким образом удовлетворяется требование.Аналогично, если один следует отправить письмо, то, по аналогичным рассуждениям, следует (либо отправить письмо, либо сжечь его). Итак, если кто-то сжигает письмо, человек сделал что-то, что должен был, и таким образом удовлетворил требование.

Обратите внимание, что этот ответ предполагает, что либо шаблон 1, либо Образец 2 правильный. В противном случае у нас нет гарантии, что в в каждом отдельном случае необходимым условием наличия конкретного отношение, которое следует иметь, или отсутствие определенного отношение, которого не следует иметь, состоит в том, чтобы (либо не намереваться на E , или не верить, что E будет только если намеревается теперь M или намеревается M ).Так что он наследует все проблемы при защите схемы «должен» 1 или модели «должен» 2.

Еще одна проблема с этим ответом заключается в том, что не очевидно, что Должна Необходимость верна, как пример Прокрастинации Профессора. предложенного в §2.

Третья проблема заключается в том, что необходимые условия намерения до M легко найти. Еще одним необходимым условием является (либо намереваясь M , либо инструментально бессвязный )! Следовательно, точно так же выполняется требование, оставаясь непоследовательным.Но интуитивное Удовлетворение Утверждение состоит именно в том, что, избегая бессвязности, удовлетворяется потребность такого рода, которую нельзя было бы удовлетворить, оставаясь инструментально несвязный.

3.2 Требования разума к инструментальной связности как таковой

Требования о нарушении и удовлетворении будут объяснены требование причины, чтобы избежать или избежать инструментального непоследовательность как таковая . Так же, как мы не должны мучить или должны заботиться о наших детях, мы должны быть инструментально согласованными в качестве таких.

Вместо этого можно было бы предложить более слабую точку зрения: у нас есть причина быть инструментально связный как таковой. Но эта более слабая версия сталкивается с трудность в объяснении «строгости» Заявления о нарушении. Один может быть причина для X без каких-либо требований для X , так как когда то причина X перевешивается. Но, согласно Утверждение о нарушении: всякий раз, когда кто-то инструментально непоследователен, он нарушает некоторое требование. Таким образом, эта «строгость» осталась бы необъяснимой более слабая точка зрения (Broome 1999).Конечно, более слабое мнение — что у нас есть причина быть инструментально когерентной как таковой — может быть верной, даже если в нем не объясняются требования о нарушении и удовлетворении требований.

Итак, давайте работать с более сильной точкой зрения, согласно которой мы должны быть инструментально связным как таковым. Одно беспокойство по поводу этого ответа «самозагрузка». Предположим, что это требование инструментально когерентный как таковой указывается в форме «узкого охвата»: если кто-то намеревается E и считает, что человек будет E , только если он намеревается M , тогда он требуется намерение M .Теперь предположим, что кто-то намерен остаться у власти. и полагает, что человек сделает это только в том случае, если намеревается убить своего соперник. Если бы нужно было быть инструментально когерентным как таковым, то это было бы следует, что следует намереваться убить своего соперника. Но это кажется неправдоподобно. Таким образом, можно заключить, что мы не можем понять, что «человек рационально требуется» как подразумевающее «должен».

3.2.1 Широкий охват и его проблемы

Естественный ответ, однако, состоит в том, что есть другой способ быть инструментально связным: а именно, отказаться от намерения оставаться в власть.Таким образом, требование инструментальной согласованности как таковое должно возьмите «широкий охват». Следует сказать: от человека требуется либо пересмотреть свой намерение E , или пересмотреть свое убеждение, что E будет только в том случае, если собирается M или намеревается M . (См., в частности, Broome 1999 и Wallace 2006. О более ранних защитах широкого обзора см. Hill 1973 и Darwall 1983.) Таким образом, даже если «рационально требуется один» подразумевают «следует», следует лишь то, что следует либо пересматривать намерение остаться у власти или пересмотреть убеждение, что так и будет только если кто-то намеревается убить своего соперника или намеревается убить своего соперника.Из этого не следует, что нужно намереваться убить своего соперника.

Однако при таком подходе возникают некоторые проблемы, которые мы изложение в дополнительном документе Проблемы для широкого охвата. Некоторые из этих проблем связаны с якобы неправдоподобным последствия, которые возникают, когда мы применяем некоторые из передач принципов, которые мы обсуждали в § 2 выше, в частности, следует Необходимость, слабые причины Необходимость и слабые причины Достаточность соответствующие широкие возможности должны в определенных случаях.Другие проблемы касаются адекватна ли широкомасштабная формулировка в качестве формулировки рациональное требование.

3.2.2 В чем причина?

Существуют и другие проблемы, с которыми сталкивается точка зрения о том, что Нарушение и Удовлетворительные требования объясняются требованием основания быть инструментально связный как таковой. Сторонник этой точки зрения, предположительно, должен быть в состоянии сказать , по какой причине должен быть инструментально когерентны как таковые (см. Kolodny 2005, §2).

Имейте в виду, что недостаточно указать причину утилизации быть инструментально согласованным.Это не следует из наличия причина иметь склонность к тому, что у человека есть причина проявлять это расположение по каждому конкретному случаю. И так указывая на причину быть расположенным быть последовательным не давало бы повода быть инструментально связный как таковой. (Как мы увидим в §4.4, аналогичная проблема стоит перед кантианским конститутивистским взглядом на то, что продолжающаяся инструментальная непоследовательность угрожает нашему статусу агентов. Поскольку наше агентство не подвергается риску с каждым случаем инструментального непоследовательность, этот отчет не даст повода для инструментального последователен в каждом конкретном случае; это только послужило бы поводом поступать так, когда чья-то непоследовательность настолько экстремальна, что угрожает его статусу в качестве агента.) Кроме того, неясно, по каким причинам быть настроенным на инструментальную согласованность. Можно подумать, что склонность к инструментальной связности сделает человека более вероятным соответствовать разуму в долгосрочной перспективе. Но учитывая тот инструментальный согласованность может быть достигнута путем пересмотра своего отношения к разум как в согласии с разумом, можно было бы усомниться, что это так (Колодный 2008б).

Есть основания сомневаться, что такая причина может быть при условии.Основание для того, чтобы быть инструментально когерентным, как таковое, должно было бы применимы сразу к убеждениям и намерениям. Но можно подумать, что это не может быть так: что причины для веры и причины для намерения принципиально разные по характеру. Основания для убеждения соображения, которые показывают, что убеждение, вероятно, будет истинным, в то время как причины для действия – это соображения, которые показывают, что действие реализовать свои желания или продвигать или уважать что-то ценное.

Некоторые философы пытались ответить на этот вызов.Джонатан Way (2012a) разработал отчет, который указывает на затраты обязательно участвует в намерении E без намерения до M , особенно психологические ресурсы, которые впустую (отслеживание своего продвижения к E -ing, будучи склонны принимать средства в направлении E -ing и т. д.). И Майкл Братман (2009c) недавно предположил, что у нас есть причина инструментально последовательным как таковым, потому что это необходимо, составной компонент самоуправления, и у нас есть неотъемлемая повод управлять собой.По его мнению, так же, как у нас есть причина не мучить, и причина заботиться о наших детях, у нас есть причина управлять собой. И быть инструментально непоследовательным на любом конкретный случай был бы способом не управлять собой.

3.3 Инструментальная непоследовательность без нарушения требований разума

Третий подход к инструментальной непоследовательности состоит в том, что необходимо не нарушать никаких требований разума, будучи инструментально бессвязный. Одна из версий этого взгляда (§3.3.1) считает, что инструментальная согласованность должно быть объяснено с точки зрения соответствующих ответов на свои убеждения о независимых требованиях разума, где эти убеждения могут быть ложными. Другая версия этого взгляда (§3.3.2) утверждает, что инструментальная непоследовательность не более чем показатель того, что человек не работает должным образом агент, где эта оценка не влечет за собой каких-либо конкретных выводы о том, что человек должен или имеет основания делать.

3.3.1 Реагирование на убеждения о независимых требованиях разума

Об этом первом подходе к объяснению Нарушения и Удовлетворения Утверждения, что человек делает «не так», будучи инструментально последовательным является нарушение собственных суждений о своих доводах (или несостоятельность быть достаточно внимательным, чтобы формировать такие суждения в первую очередь), и что человек делает «правильно», чтобы стать инструментально связным адекватно реагировать на свои суждения о своих причинах.

Предположим, что человек инструментально некогерентен. Вероятно, один находится в положение, чтобы знать это, это инструментально непоследовательно. Вполне вероятно, что вы также в состоянии узнать паттерн 2: общий факт, что когда человек инструментально некогерентен, конкретное изменение, которое следует сделать. Итак, человек в состоянии знать, что есть некоторые конкретные изменения, которые нужно сделать. Так, правдоподобно, следует подумать о том, что это конкретное изменение является.Другими словами,

Самоконтроль:
Если человек инструментально некогерентен, то следует прийти к какому-то убеждению относительно того, какое отношение (или образец отношения) нужно иметь.

Предположим, кто-то приходит к такому убеждению. И предположим, что кто-то пересматривает отношения в соответствии с этим убеждением. Если человек станет инструментально связный в этот способ, то, даже если пересматривает свои установки неправильным образом (т. е. вопреки разуму), один все еще удовлетворяет:

  1. Самоконтроль и
  2. Красия: Если кто-то считает, что причина требует от него X (или не до X ), то рационально требуется до X (или не до X ). до х ).

Это объясняет претензию об удовлетворении.

Можно подумать, что это не так много улучшений, чтобы объяснить требование быть инструментально согласованным с точки зрения Самоконтроль и Красия, так как мы все еще обращаемся к требование когерентности: а именно Красия. Единственная разница в том, что это требует от нас не быть инструментально связными, но вместо этого быть кратически последовательным: т. е. следовать своему суждению о своих причинах .Действительно, если бы мы думали, что это требование по причине выполнить Красию, то аналогично вызовы тем, кого мы обсуждали в §3.2. снова появится, и поэтому не было бы большого улучшения.

Но рассматриваемая здесь точка зрения естественным образом предполагает новую стратегию: представление Отчета о прозрачности, согласно которому нормативность инструментальная согласованность просто кажущаяся (Kolodny 2005, §5). По Счету прозрачности рациональных потребностей в вообще, когда мы указываем людям, что рациональность требует чего-то из них мы не предъявляем им какого-либо требования разума; скорее, мы указываем им то, что они уже считают причиной требует от них.Итак, когда мы указываем кому-то, что рациональность требует, чтобы они были инструментально согласованными по отношению к какой-то конец, мы указываем им, что (исходя из предположения, что Самоконтроль удовлетворён) они уже думают, что разум требует некоторые специфические изменения в их отношении. Конечно, инструментально несвязный агент мог ошибаться в этих мыслях; возможно он думает разум требует, чтобы он предназначил средства, когда разум действительно требует что вместо этого он отказывается от конца.Именно эта возможность для ложного убеждение, которое ограничивает нас утверждением, что нормативность рационального требования просто кажущиеся.

Однако можно оспорить, является ли Претензия об удовлетворении адекватно объясняется обращением в Самоконтроль и Красию. Предположим, что инструментально некогерентный агент знает, что он должен дать свое намерение убить своего босса, но вместо этого она приходит к намерению отравить офисный кофе, который она считает необходимым средством убить своего босса.Она явно нарушает требование разума, и она явно нарушает Красию, но все же кажется, что она удовлетворяет некоторым требование в прибытии намереваться средства к ее аморальному концу. обратиться к Самоконтролю, и Красия не может объяснить, почему мы думаем, что она удовлетворяет некоторому требованию, действуя таким образом.

3.3.2 Правильное функционирование

Возможно, нарушение требования инструментальной когерентности просто показатель того, что агент не работает должным образом в осуществление своих рациональных способностей, когда эта оценка не влечет за собой то, что она должна или имеет основания быть инструментально последовательной в отношении любого конкретного случая (см. Raz 2005a,b).Придерживаясь этой точки зрения, можно также сказать, что есть ценность в том, чтобы быть правильно функционирующим агент, и что эта ценность объясняется способами, которыми функционируя должным образом, поскольку агент имеет тенденцию приводить человека в соответствие с какой причиной требует. Но из этого не следует, что есть ценность в правильном функционировании, или что у человека есть какая-то причина функционировать должным образом в каждом конкретном случае. (Похожие вещи можно сказать о ценности хорошо функционирующего перцептивного емкости.) Например, когда у человека есть неизменное намерение убить своего босса (подробнее о неизменных целях см. Раздел 1 дополнительный документ Проблемы для широкого круга вопросов), в нем нет ничего ценного функционируют должным образом, насколько это касается инструментальной рациональности, на этом конкретном случае, и у человека не было бы причин делать это (см. Раз 2005a, особенно стр. 10–13, и Bratman 1987).

Но можно побеспокоиться о том, насколько хорошо этот отчет объясняет Требования о нарушении и удовлетворении требований.С этой точки зрения требования нарушены или удовлетворены, являются просто нормами надлежащего рационального функционирование. Эти стандарты можно использовать для оценки того, насколько хорошо агенты функционируют так же, как стандарты того, что делает для хорошо функционирующий аппарат восприятия может быть использован для оценки того, как хорошо функционируют определенные воспринимающие. Но рациональные требования также кажется, что призывают к некоторому ответу. Например, когда мы советовать другим, которые нарушают рациональные требования, такие как тех, кто инструментально некогерентен, мы говорим, что некоторое изменение в отношение называется .И когда мы сами инструментально непоследовательны, мы чувствуем некоторое «нормативное давление» на каким-то образом изменить наше отношение (см. Колодный 2005, § 4). Неясно как эти черты рациональных потребностей могут быть объяснены с точки зрения что делает их просто оценочными.

3.4 «Когнитивистские» требования к убеждениям

Четвертый подход к объяснению требований о нарушении и удовлетворении требований утверждает, что требование нарушено или удовлетворено, является или объясняется by, требования по вере исключительно.Есть два компонентов этого «когнитивистского» подхода: во-первых, есть некоторый тезис о том, как намерение включает в себя веру, и, во-вторых, есть некоторое объяснение того, как составляются требования, регулирующие вовлеченные убеждения, или объясните, требование быть инструментально когерентным.

Вот несколько кандидатов на роль первого компонента:

  • Сильный: Если кто-то намеревается E , то он верит, что тот будет E .
  • Medium: Если кто-то намеревается E , то он считает, что это возможно что будет E .
  • Слабый: Если кто-то намеревается E , то не верит, что один не будет E .

(Когнитивистские счета, разработанные с помощью Стронга или его варианта, найдено в Harman 1976, 1986; Веллеман 1989, 2007; Сетья 2007; Брум 2009 г.; и Archer 2018. Более ранние защиты Стронга можно найти в Хэмпшире и Харте. 1958 и Грайс 1971. Уоллес 2006 развивает когнитивистский подход с Medium, а Binkley 1965 делает то же самое со Weak.)

3.4.1 сильный

Начнем с Стронга. Предположим, я инструментально бессвязно — то есть я намереваюсь E , полагаю, я будет E только если я собираюсь M , но не собираюсь к М . По Стронгу я верю

(1)
Я буду E .

Когда мы соединим это с моим инструментальным убеждением

(2)
Если я буду E , то я намерены M ,

и применить теоретическое рациональное требование

Закрытие:
Рациональность требует, чтобы [если верит P , и один верит P Q , тогда один считает Q ].

получаем результат которому я обязан верить

(3)
Я намерен M ,

или отказаться от (1) или (2). Если я отброшу (1), я перестану намереваться E (по Стронгу) и тем самым перестают быть инструментально бессвязно, и если я откажусь от своего инструментального убеждения (2), я также перестану быть инструментально несогласованным.

Но приходит к убеждению (3) достаточно, чтобы перестать быть инструментально бессвязный? Что, если мое убеждение ложно? Есть два варианта для когнитивист на данный момент.Первым бы отстоять

Самореализация:
Если кто-то верит, что намерен до M , то предполагается M .

Но мы можем сомневаться, что мы непогрешимы в наших убеждениях о наших собственные намерения (Bratman 2009b, §4,5). Ведь кажется, что мы можем ошибаться в наших убеждениях относительно других установок, которые у нас есть (см. Швицгебель 2010, §4).

Второй вариант для когнитивиста состоял бы в том, чтобы сказать, что имея ложные представления о собственных намерениях возможны , но теоретически иррационально .(В этом варианте когнитивист подход к инструментальной согласованности обращается к два теоретические требования: Закрытие плюс некоторые другие требования, чтобы не иметь ложные представления о собственных намерениях.) Однако существует обычно нет ничего обязательно бессвязного в том, что у кого-то есть ложное убеждение. Итак, задача когнитивистов состоит в том, чтобы объясните, почему в данном конкретном случае есть. (эта стратегия преследуемый Setiya 2007, 670–671. Для критики см Братман. 2009a, §4 и Брунеро 2009, §2.)

Кроме того, кто-то может беспокоиться о том, что Strong слишком силен. Предположим, вы собираетесь пойти за покупками в четверг, но не верьте, что вы намерены это и вместо этого поверьте, что вы собираетесь ходить по магазинам в пятницу. Может быть, вы временно забыли, что недавно передумали, решив идти в четверг вместо пятницы (Bratman 2009a, §5). В этом случае, вы можете не поверить, что пойдете за покупками в четверг. В свете этом примере Джон Брум (2009, §7) предлагает следующее

Вариант Strong:
Если один верит один намеревается E , то считается E .

Но это не поможет когнитивисту, если он применение инструментальной когерентности ко всем намерениям, включая те, в существование которых мы не верим (Bratman 2009b, §2). Кроме того, оба Strong и Variant of Strong кажутся уязвимыми для контрпримеров. Предположим, я намереваюсь и верю, что намерен выполнить трудную задачу. Зная связанные с этим трудности, я мог намереваться выполнить задание но оставайтесь агностиком относительно того, сделаю ли я это. Вот еще контрпример: предположим, я намерен зайти в книжный магазин по дороге домой, но знайте, что как только я еду на велосипеде, я продолжаю «автопилот.Зная о моей склонности к рассеянности, я мог бы зайти в книжный магазин, не веря, что я это сделаю (Bratman 1987, 38–39; также обсуждалось в Holton 2008, §2). Поскольку такие намерения делают применимым требование инструментальной когерентности, но не предполагает веры в успеха, когнитивист не может объяснить, почему требования инструментального когерентность применима к этим намерениям.

3.4.2 Средний

Далее, давайте рассмотрим Medium. Предположим снова, что я инструментально бессвязно — то есть я намереваюсь E , думаю, я сделаю E , только если я намерен M , но не собираюсь M

Самопознание:
Если не намерен M , тогда человек считает, что он не собирается M .

Думаю

(1)
Я не собираюсь M .

Предположим теперь, что инструментальное убеждение принимает такую ​​форму:

(2)
Если я не собираюсь на M , то мне нельзя на E .

Если я удовлетворяю Замыканию, то я верю:

(3)
Я не могу E .

Однако, поскольку я намереваюсь E , то, по Medium, я считаю:

(4)
Можно мне E .

Таким образом, полагая (3) и (4), я нарушаю:

Непротиворечивость убеждений:
Рациональность требует, чтобы [если не верит P , тогда человек не верит P ]

Таким образом, если кто-то удовлетворяет Замыканию, тогда он нарушает непротиворечивость убеждений (Wallace 2006).

Можно возразить против Самопознания, утверждая, что мы не всегда зная, что мы не в состоянии намерения. Можно ошибочно полагать, что один намеревается использовать средства (Bratman 2009a), или можно просто не заметить что средства не предназначались (Brunero 2005a). Один Ответ доступным когнитивисту, было бы сказать, что такие упущения в самосознания возможны , но теоретически иррационально . И так инструментальная согласованность будет объяснено закрытостью, согласованностью убеждений и требованием осознавать свое отсутствующее намерение в этом контексте.Пока это было бы неправдоподобно утверждать, что рациональность требует, в общем, осознание того, что человек не имеет в виду, можно было бы правдоподобно сказать что осознание того, чего человек не имеет в виду, рационально требуется в этот конкретный контекст (Wallace 2006, 118).

Можно также возразить, что если кто-то собирается быть когнитивистом в отношении практических требований в целом, необходимо учитывать как инструментальная когерентность и

Согласованность намерения:
Требуется один [если один не собирается E , то не собирается E ].

Но Medium сам по себе не кажется достаточным для объяснения Последовательность намерения. Такой конфликт намерений повлечет за собой следующие убеждения:

(5)
Можно мне не E ,
(6)
Можно мне E ,

Но в отличие от убеждений, связанных со Стронгом, а именно,

(7)
Не буду E ,
(8)
Я буду E ,

(5) и (6) полностью соответствуют друг другу.Я мог бы постоянно полагаю, что возможно, что я не пойду на игру сегодня вечером, и возможно, что я пойду на игру сегодня вечером. Так что нам все еще нужен объяснение того, почему я рационально обязан не ходить и намерены уйти (Bratman 2009b, §3).

Можно также усомниться в Medium. Предположим, я знаю, что я не еще выясняли, закрыты ли магазины на праздник Четверг, и поэтому у меня еще нет никаких убеждений относительно того, смогу ли я иди по магазинам тогда.Разве я не могу по-прежнему ходить по магазинам в четверг? Это может быть иррациональным или небрежным планированием с моей стороны, но, похоже, возможно. (Пример может оказаться еще более убедительным, если мы добавим особенность приведенного выше примера Братмана: предположим, забыв о моем передумал, я думаю, что собираюсь пойти за покупками в пятницу, а не в Четверг.) Может быть, даже можно было бы высказать сомнения, а не только в предполагает ли намерение E поверить, что E возможно, но также и о том, не связано ли намерение E с полагая E невозможно .Ричард Холтон (2008), рисунок на примере Анскомба из Намерение (§52) человека, который уверен, что сломается под пытками, но решительно настроен не сломаться, утверждал, что можно намереваться достичь какой-то цели, веря этот конец не является «живой возможностью». Такие комбинации, Холтон, могут быть иррациональными, но не невозможными.

3.4.3 Слабый

Далее рассмотрим Weak. Предположим снова, что я инструментально бессвязно — то есть я намереваюсь E , думаю, я сделаю E , только если я намерен M , но не собираюсь M .По Самопознанию я верю:

(1)
Я не собираюсь M .

Когда это убеждение сочетается с противоположностью моего инструментальная вера

(2)
Если я не собираюсь к M , не буду E ,

Закрытие требует верить

(3)
Я не буду E ,

или перестану верить (1) или (2). Но так как я намереваюсь E , то следует, согласно Weak, что я не верю (3).Должен ли я соблюдать Закрытие путем формирования убеждения (3), я бы, согласно Слабе, тем самым перестать намереваться E . Перестав верить (2), я бы перестал быть инструментально несогласованным. И перестав верить (1) (что, если Самопознание истинно, означало бы, что оно больше не дело в том, что я не собираюсь М ) я бы тоже перестал быть инструментально несвязный.

Некоторые из возражений, упомянутых выше, также применимы к этому учетная запись. Есть возражение против Самопознания.И Энскомба пример, использованный Холтоном, также представляет собой проблему для слабого, поскольку жертва пыток не намерена сломаться, но верит, что сломается.

Кроме того, могут возникнуть вопросы относительно рациональности из , отвечая на нарушение Закрытия в этом контексте. Обычно, если кто-то обнаруживает, что один верит P , P Q , но не поверьте Q , рациональный способ действий зависит от оценка соответствующих оснований для убеждения (где они доказательные, а не прагматические причины).Предположим, для простоты, что P Q является фиксированным фоновым убеждением. Если один считает, что есть действительно веские причины верить P , а не веские причины не верить Q , то это было бы нерационально для одного, чтобы отказаться верить Q и вместо этого отказаться от своей веры что P . Теперь, согласно этому когнитивистскому отчету, когда я инструментально бессвязный, я верю (1) и (2), но не (3). Как мне продолжать? Если я сейчас не собираюсь M , и если, как утверждает Самопознание, я безошибочно осознаю то, чего не намереваюсь, тогда кажется, что у меня есть доказательства моей веры в то, что я не намерены M действительно очень сильно.Предположим, что (2) является фиксированное фоновое убеждение. При пересмотре в свете моей оценки доказательств, кажется, что ревизия могла продолжаться только в одном направление: by modus ponens , придя к выводу, что я буду не E . Для меня было бы иррационально продолжать по modus tollens , перестав верить, что я не намерен к М . Итак, если мы реагируем на нарушения Замыкания в обычном образом, мы остаемся с нелогичным результатом, что есть только один из способов избежать состояния инструментальной бессвязности: отказаться от конец.

Наконец, можно также поставить под сомнение общую когнитивистскую стратегия, используемая здесь, независимо от того, апеллирует ли она к слабому, среднему или Сильный. Многие из тех же вопросов, которые мы поднимали об инструментальном может возникнуть непоследовательность в отношении рациональных требований к вере, включая согласованность убеждений и завершенность. Имеются аналоги Требования о нарушении и удовлетворении этих рациональных требований, которые нужно защищать и объяснять. Например, Джозеф Раз. вопросы о том, является ли аналог заявления о нарушении убеждений Непротиворечивость даже верна (см. Raz 2005b, §3; Raz 2005a, §5).Если у кого-то есть набор убеждений, который несовместим, то по крайней мере одно из убеждений в этом множестве ложно. Но, утверждает Раз, из этого не следует, что это любой пересмотр своих убеждений, который следует сделать. (Размышление о логические парадоксы, такие как парадокс общества, показывает, что наличие противоречивый набор убеждений не означает, что существует какая-либо вера в набор, от которого следует отказаться.) Хотя Раз возражает против апелляция когнитивистов к непротиворечивости убеждений, в частности, аналогична могут возникнуть вопросы по поводу обращения когнитивистов к Замыканию.

Много дискуссий об инструментальной рациональности имело место в контекст дебатов о том, является ли инструментальная рациональность единственной вид практической рациональности или, напротив, есть и другие требования практической рациональности, такие как требования благоразумие и нравственность. Обычно первый вид называется «Юмовская», а вторая — «кантианская». В этом разделе мы рассмотрим некоторые возможные варианты понимания тезис о том, что инструментальная рациональность есть единственный вид практической рациональность (§4.1), и есть ли некоторые версии этого тезиса получает какую-либо поддержку инструментальной аналог знаменитого парадокса Льюиса Кэрролла о модусе поненс (§4.2). Мы также рассмотрим взгляды Юма (§4.3) и Канта (§4.4) об инструментальной рациональности.

4.1 Единственный вид практической рациональности?

Иногда утверждают, что инструментальная рациональность — единственный вид практическая рациональность. Но что именно утверждается?

Является ли утверждение о рациональной непоследовательности? Тогда казалось бы утверждение, что единственный вид практической, рациональной непоследовательности инструментальная несогласованность.Но это утверждение должно было противоречить представление о том, что существуют и другие виды практической, рациональной непоследовательности. Например, кажется непоследовательным отказываться от того, во что вы верите. следует намереваться. Также кажется бессвязным намерение получить X и намереваются Y , когда кто-то считает, что если один X s, он не будет Y .

В качестве альтернативы утверждение может быть о причине: что все (практический) разум в некотором смысле инструментальный.На одной интерпретация, утверждение будет говорить, что единственно верное утверждение о причина в каком-то принципе инструментальной передачи . Но это казалось бы, подразумевает, что нет никаких практических причин вообще. Если нет другого истинного утверждения о причинах «концы» понимаются как действия, нечего быть передано. (Для аргументов, что должен быть другой вид рациональности см. Korsgaard 1997; Лавин 2004; Хубин, 1999 г.; Нозик 1993 год; Хэмптон 1998.)

Другая интерпретация состоит в том, что все причины инструментальны .Другими словами, причина любого действия (или намерения) может быть выражается так: действие поможет достичь некоего «конца», где «конец» понимается не как действие, а как некоторое ценное или желаемое положение дел. Теория, основанная на желании, стремится к этому. требовать. Но не все теории, основанные на ценностях. Причина действия, например, это может быть то, что он чтит или уважает что-то ценное, даже если это не помогает добиться этого.

Окончательная интерпретация состоит в том, что все размышления означает .Иными словами, здесь нет места значительным оценочное или нормативное отражение конечных целей, которые человек имеет повод осуществить. Теория, основанная на желании, кажется, привержена это утверждение, по крайней мере, в некоторой степени. Согласно основанному на желании Теория, размышление о конечных целях, к которым есть основания о есть просто размышление о ненормативной материи того, что человек в факт желания плюс понимание самой теории, основанной на желаниях. На С другой стороны, теории, основанные на ценностях, похоже, стремятся отвергнуть это утверждения, даже те теории, основанные на ценностях, которые признают, что все причины являются инструментальными в смысле, обсуждаемом в предыдущем абзаце.Ибо ценно ли определенное положение дел и, следовательно, цель, которая есть причина для осуществления, сама является объектом значительного оценочное мышление. (Обратите внимание, что ошибочно выражать настоящее идея о том, что всякое обдумывание зависит от средств, как и идея о том, что нельзя быть раскритикованным за концы. Согласно основанному на желании Теория, можно критиковать за то, что намерен или действия по осуществлению, поскольку это не является реализацией своих самых сильных, настоящих внутренних желаний.И даже согласно Теории, основанные на ценностях, нельзя критиковать ни за что. имеет причину осуществить.)

Обратите внимание, что теория, основанная на желаниях, привержена утверждению, что практический разум исключительно инструментальный, на этих двух последних интерпретации. Это может объяснить, почему теория, основанная на желаниях, часто просто отождествляется с «инструментальной рациональностью», и почему утверждение что «единственный вид практической рациональности — инструментальный рациональность» иногда просто подразумевается как утверждение основанной на желании Теория.

4.2 Актуальность парадокса Кэрролла

Льюис Кэрролл (1895) представил знаменитый парадокс относительно modus ponens . Некоторые философы утверждали, что инструментальный аналог этого парадокс показывает, что в инструментальной музыке есть что-то особенное. рациональность и, возможно, даже обеспечивает поддержку какой-то версии тезис о том, что инструментальная рациональность есть единственный вид практической рациональность.

Кэрролл представил себе разговор Ахиллеса и черепахи. относительно следующего действительного аргумента:

(A)
Вещи, равные такие же равны друг другу.
(B)
Две стороны треугольника равны.

Следовательно,

(Z)
Две стороны равны друг другу.

Черепаха занимает скептическую позицию, спрашивая, как он может быть логически вынужден принять (Z), когда он принимает (A) и (B). Ахиллес попытки снабдить его недостающей посылкой:

(C)
Если (A) и (B) верны, (Z) должен быть правдой.

Но Черепаха соглашается (С) и возобновляет свой скептицизм, спрашивая, как его можно логически заставить принять (Z), когда он принимает (A), (B) и (С).Вскоре до Ахиллеса доходит, что простое добавление предпосылки (например, «Если (A), (B) и (C) верны, то (Z) должно быть правда» и так далее) не поможет развеять скептицизм Черепахи. Можно было бы продолжать добавлять такие помещения до бесконечности и все же не заставляйте Черепаху принять (Z).

Много было написано о том, какие уроки можно извлечь из истории Кэрролла. парадокс, но это кажется очевидным: Черепаха отказывается принять (Z) потому что он отказывается применить modus ponens к помещению, которое он принимает.Итак, если modus ponens, то само по себе есть просто . воспринимается им как еще одна предпосылка, этого недостаточно, чтобы заставить его принять (Z).

Теперь представьте, что мы сталкиваемся с кем-то, у кого есть какой-то конец E , считает, что некоторые средства M необходимы для E -ing, однако не собирается М , и как и Черепаха не собирается к М потому что он отказывается применять инструментальный рациональность в целях, в том числе E .Если мы предложим что он исправит этот недостаток, приняв еще одну цель (а именно, конец делать то, что требует инструментальная рациональность), это не помощь имеет значение. Так как его проблема в том, что он не применяет инструментальные рациональности к целям, которые у него есть, он не стал бы применять инструментальные рациональности и для этой новой цели, и, таким образом, по-прежнему не намеревался на M (или отбросить намерение на E ). Таким образом, простой добавление инструментальной рациональности в качестве другой цели было бы бесполезно.

Что мы должны заключить из этого инструментального аналога Парадокс Кэрролла? Рейлтон (1997) утверждает, что это показывает, что определенные форму скептицизма в отношении рациональности, в частности, «Почему я должен соблюдать нормы практического рациональность?» — можно ответить.Во-первых, спрашивая об этом скептический вопрос выявляет приверженность как минимум инструментальному рациональность, поскольку здесь ставится вопрос о том, можно ли быть практически рационально продвигать свои цели . И, во-вторых, инструментальный аналог парадокса Кэрролла показывает, что мы не можем мыслить этой приверженности инструментальной рациональности как еще одной цели агент принимает и может уволить по желанию. Если скептик так думает То есть Рейлтон предполагает, что «мы можем ответить: «Нет, под страхом регресс, это не может быть просто еще одним твоим концом». (п.317).

Впрочем, непонятно, зачем скептику думать о инструментальная рациональность как еще одна ее цель. Не могла ли она вместо этого думайте об этом как (или также как) о расположении, которое она проявляет, или способность, которую она использует в отношении целей, которые она принимает? (Если так, то она избегала бы конкретной проблемы, которую противостоит герою в инструментальном аналоге Кэрролла. парадокс, который просто принимает инструментальную рациональность как еще одну цель без применения его к ее концам.) И тогда она не могла попросить какое-нибудь философское объяснение того, почему она должна емкость? То, что у нее уже есть способности, конечно, не препятствие к постановке такого вопроса (Wedgwood 2005). Действительно, как мы видели в §3.3 некоторые философы отрицал , что мы всегда должны или имеем основания быть инструментально связный; они утверждали, что рациональные требования только кажущиеся нормативными или носят чисто оценочный характер.

Дрейер (2001) заключает, что инструментальный аналог Кэрролла Парадокс показывает, что инструментальная рациональность имеет особый статус.В Первоначальный парадокс Кэрролла, Черепаха была бы такой, что мы не мог дать ему оснований верить в какое-то предложение. в нормальный случай, я могу предоставить вам причину верить Q по заставить вас поверить P и поверить P → Q. Но это просто не сработает для Черепахи, которая отказывается применить modus ponens . Точно так же, замечает Дрейер, мы были бы не в состоянии обосновать отказ от розыгрыша «практические умозаключения» между целями и средствами. Таким образом, он утверждает, что принятие инструментальной рациональности является необходимым условие для того, чтобы быть восприимчивым к причинам вообще. И это поддерживает свой вывод о том, что «единственный окончательный вид причин — это инструментальные причины» (с. 43). Это похоже на одобрение теории, основанной на желании.

Следует ли заключение? Даже если склонность быть инструментально рациональное необходимо, как предполагает Дрейер. к имея практическую причину ничего не следует о то, что есть практическая причина делать.Кроме того, стоит отметить, что сомнительно, что изначальный парадокс Кэрролла будет лицензировать ограничение на область применения теоретических причины, аналогичные юмовскому ограничению сферы практического причины, по которым Дрейер считает инструментальный аналог Кэрролла Парадокс поддерживает. То есть не очевидно, что у меня есть основания верить Q только в том случае, если я склонен поверить в это применение modus ponens . Может быть, моя просто вера, с причина, как P , так и P →Q дает мне причину за веру Q .Или, возможно, сам факт наличия достаточно доказательств, подтверждающих Q (Jollimore 2005).

Korsgaard (2009) утверждает, что мы можем сделать вывод о метаэтический статус инструментальной рациональности рассматривая инструментальный аналог парадокса Кэрролла. В частности, она обращается к нему, чтобы выступить против метаэтического реализма. об инструментальной рациональности (и о других нормативных принципах также). Предположим, что есть требование разума быть инструментально связный.Реалист утверждал бы, что есть некоторая нормативный факт, согласно которому мы должны инструментально последовательный. Но скептик может спросить: «Почему я должен применять это факт — что я должен быть инструментально связным — с моим действия?» Реалист мог бы ответить: «Потому что — и вот еще один нормативный факт — это как раз тот случай, когда вы должны применить тот факт, что вы должны быть инструментально действия». Но можно возобновить свой скептицизм и спросить, почему должен применять тот нормативный факт к своим действиям.Можно было бы продолжать добавлять нормативные факты до бесконечности без предоставления ответ на вопрос, точно так же, как Ахиллес мог добавление помещений без решения задачи Черепахи.

Полное обсуждение метаэтических вопросов, поднятых этим аргументом увело бы нас слишком далеко (см. Parfit 2006). Но одна стратегия Ответ состоит в том, чтобы утверждать, что реалист уже ответил на вопрос. Что значит для таких нормативных фактов быть нормативным просто что они требуют, чтобы вы действовали каким-то образом.Если вы спрашиваете о нормативные факты в целом, почему вы должны действовать в соответствии с ними, то вы не до конца понимаете, что такое нормативные факты.

4.3 Юм об инструментальной рациональности

Тезис о том, что инструментальная рациональность есть единственный вид практическая рациональность часто считается «юмовской» тезис, однако, как мы видели (§4.1), есть несколько способов понять этот тезис. Один мог принять этот тезис только за утверждение основанного на желании Теория.Можно также принять тезис, чтобы уточнить, что инструментальное последовательность является единственным требованием практической рациональности. Однако, сомнительно, чтобы Юм придерживался какой-либо из этих точек зрения.

Есть некоторые отрывки, которые могут навести на мысль об этих взглядах. В книге II трактата (1739–1740) Юм отрицает, что цели человека, какими бы аморальными или неосмотрительными они ни были, могут быть неразумными («вопреки здравому смыслу», если использовать его точную фразу), если они не основано на ложном убеждении:

Где страсть не основана ни на ложных предположениях, ни chuses не означает недостаточности для цели, понимание может ни оправдать, ни осудить.Это не противоречит разуму предпочесть разрушение мира до царапины моего пальца. Это не Вопреки здравому смыслу, я избрал свою полную гибель, чтобы предотвратить малейшее тревога индейца или совершенно неизвестного мне человека. Это так же мало противоречит разуму, чтобы предпочесть даже мое собственное признанное меньшее добр к моему великому и питаю более горячую привязанность к бывшему чем последний. (стр. 416)

Здесь он, кажется, утверждает, что выбор означает недостаточное для цель может быть сочтена неразумной, даже если сама цель не подлежат такой рациональной оценке.

Однако это не поддерживает теорию, основанную на желании, поскольку Теория, основанная на желаниях, допускает, что цели могут быть неразумными, когда они не способствовать удовлетворению своих самых сильных, настоящих внутренних желания. Например, выбор полного разорения, когда это происходит вопреки самым сильным, настоящим внутренним желаниям, даже когда так что не основано на ложном убеждении, может быть раскритиковано как необоснованное на теория, основанная на желании.

Вскоре после этого отрывка Юм осторожно отмечает, что он не быть своим намерением средств, недостаточных для достижения своих целей это неразумно, но ложное убеждение на котором это намерение основано.Например, когда я ошибочно полагаю, что остаюсь по шоссе 95N доставит меня в Мемфис, куда я и собираюсь отправиться, и поэтому я намерен остаться на 95N, я верю, что 95N доставит меня в Мемфис это неразумно, а не намерение, основанное на этом убеждении, остаться на 95Н.

Почему Хьюм так подумал? Юм считал, что «разум есть открытие истины и лжи» (стр. 458). Поскольку убеждения направлены правильно представлять мир — и убеждения, которые преуспевают в представления мира истинны, в то время как верования, которые этого не делают ложны — их можно оценить как разумные или неразумные.Но страсти, так же как намерения и действия, являются «изначальными существования». Они не претендуют на то, чтобы представлять или «копировать» какое-то другое «существование» (с. 415). В частности, они не стремятся правильно представлять мир, и поэтому они не могут быть истинными или ложными. Следовательно, они не могут быть оценены как разумно или неразумно.

В свете таких соображений многие философы утверждали, что Юм не поддерживает инструментальную концепцию практического причине, но вместо этого, более радикально, скептически относится ко всем практическая причина.(См., например, Hampton 1995; Millgram 1995; Korsgaard 1997. Возражения против этой скептической интерпретации Хьюм, см. Setiya 2004.) В этой интерпретации Хьюм признает наличие требований по теоретической причине, т.к. убеждения могут быть оценены как разумные или неразумные, но скептически относится к существованию требований практических причина, в том числе инструментальная причина, поскольку желания, намерения и действия не могут быть оценены как разумные или неразумные.(Даже предпочтение «собственно признанному меньшему благу» с его точки зрения, не было бы неразумным.) Так как на этом интерпретации, Юм скептически относился к практическому разуму в генерал , мы не можем апеллировать к его мнению, чтобы установить специальное место инструментальной рациональности среди требований практической рациональность.

Против довольно узкой представление о разуме. Но нас в первую очередь интересует, действительно ли Юм может дать нам правдоподобное объяснение инструментальной рациональности .С точки зрения Юма, наши намерения подлежат рациональной критике, когда: и только тогда, когда они основаны на ложных убеждениях (и, опять же, вера в то, что виновата, строго говоря). Как счет инструментальной рациональности, точка зрения Юма натолкнется на два серьезных возражения.

Во-первых, кажется, что можно быть инструментально иррациональным без имея какие-либо намерения, основанные на ложных убеждениях (или не имея намерения из-за ложных убеждений). Джон Брум предоставляет пример: предположим, я знаю, что отель горит и что единственный выход включает в себя мое намерение пройти через открытое окно, и, хотя я намерен жить, сижу на подоконнике и радостно пою, пока пламя поглотит меня.Это явный случай инструментального иррациональность, несмотря на отсутствие у меня ложных убеждений (Broome 1997). В самом деле, можно было бы не предусмотреть средства, которые считались необходимыми для своих целей из-за ярости, депрессии, рассеянности, горя или других причины, которые не обязательно связаны с какими-либо ложными убеждениями (Korsgaard 1986). Юм должен был бы заключить, что такие случаи невозможно, или что они не связаны с инструментальной иррациональностью.

Во-вторых, кажется, что можно иметь намерения, основанные на ложных убеждения, не будучи инструментально иррациональными или иррациональными в любом другой путь.Инструментальная рациональность, как ее обычно понимают, требование последовательности регулирующее намерения и убеждения — требование, которое действует независимо от истина этих верований. Человек, который намеревается добраться до Мемфис, считает, что он должен намереваться остаться на 95 северной широте, чтобы добраться туда, и намерен остаться на 95N, проявляет последовательность в своих взглядах, несмотря на ложное убеждение. Итак, обвинение в инструментальном иррациональность здесь была бы неуместна. (Кроме того, было бы также неуместно обвинять его в какой-либо теоретической иррациональности, если мы предположим, что это убеждение не противоречит никакому другому убеждений, которых он придерживается, и он также считает, что есть убедительные доказательства это и так далее.) Юм должен был бы заключить, что такие случаи невозможны или что они связаны с инструментальной иррациональностью.

4.4 Кант о гипотетических императивах

Альтернативой узкому инструментализму, связанному с Юмом, является можно найти в работах Иммануила Канта, который считал, что рациональность требовало от нас не только инструментальной рациональности, но и подчинения нравственный закон. В своей работе «Основы метафизики морали » (1785 г.) Кант различает два вида императивов:

Теперь все императивы управляют либо гипотетически, либо категорически.Первые представляют собой практическую необходимость возможное действие как средство достижения чего-то еще, чего хочется (или возможно захочется). Категорический императив был бы представлял действие как объективно необходимое само по себе, без ссылка на другой конец. (4:414)

Например: «Если вы собираетесь поступать в юридическую школу, выберите LSAT» был бы гипотетическим императивом, поскольку он действие (сдача LSAT) как средство для достижения какой-либо цели (поступление в юридическую школу). Если бы у вас не было никаких целей, которые можно было бы решить, сдав LSAT, команда для вас будет отозвана.Категориальный императивы, такие как «Если рядом кто-то тонет, предложи помощь», различаются по двум параметрам. Во-первых, команда предложить помощь распространяется на вас независимо от того, предлагает ли помощь служит любой из ваших (желаемых или предполагаемых) целей. Во-вторых, у вас есть причина предложить помощь независимо от того, служит ли это какой-либо ваших (желаемых или предполагаемых) целей. (Филиппа Фут утверждала, что эта вторая черта не следует из первой: правило этикет или правила клуба могут применяться к вам независимо от того, соблюдение его служит любой из ваших целей, но тем не менее вы можете нет оснований его соблюдать.См. Foot 1972.)

Под «хочет» в приведенном выше отрывке Кант подразумевает «хочет»: что-то близкое к «хочу» чем «хочу». (В конце концов, это было бы неправдоподобно предположить, что человек инструментально иррационален, не намереваясь необходимые средства к тому, что просто хочет . я хочу иметь BMW, но я не собираюсь работать на такой работе, которая позволила бы мне Купи один. Но нет ничего непоследовательного в том, что я продолжаю желать иметь один.) Согласно Канту:

Как возможен императив навыка, не требует специального обсуждение.Кто хочет конца, тот хочет (поскольку разум имеет решающее влияние на его действия) также средства, которые незаменимы необходимые для его действий и которые находятся в его власти. Это предложение, что касается воли, то она аналитична. (4:417)

Но если точка зрения Канта состоит в том, чтобы обеспечить правдоподобное объяснение инструментальной согласованности, он должен вместо этого относиться к означает , который считается незаменимым, поскольку существует ничего бессвязного в том, что вы не желаете необходимых средств, из которых вы не подозревая, и что-то бессвязное в нежелании означает, что вы считают необходимыми, даже если на самом деле это не так (Korsgaard 1997, 236).

Вводное замечание Канта в приведенном выше отрывке важно. Для Кант, когда человек не желает необходимых средств для достижения своих целей, тогда разум не имел решающего влияния. Другими словами, один иррационально непоследовательно. Менее осторожно Кант говорит: предложение (если я полностью хочу эффект, то я буду действие требуется от него) является аналитическим» (4:417). Но непонятно, как это предложение может быть аналитическим. Если бы он был аналитическим, то он было бы концептуально невозможно быть инструментально непоследовательно, поскольку всякий раз, когда человек не желает средств, тогда он не будет конец.(Для защиты этой концептуальной невозможности см. Finlay 2009.) И если концептуально невозможно быть инструментально бессвязны, мы не смогли бы понять, почему Кант формулирует свое описание инструментальной непоследовательности в терминах из 90 264 императивов 90 265 , которые, по мнению Канта, являются командами, адресованными к воле, способной как следовать, так и не следовать команды (Кант 4:414; Хилл 1973, 430; Корсгаард 1997, 236). Так, возможно, мы должны понимать утверждение Канта как то, что если кто-то желает конец, рациональность требует того, что человек будет средства.(Для альтернативное прочтение, см. Lee 2018.)

Несмотря на это, ведутся споры по поводу интерпретации утверждения Канта, особенно о логическом объеме «требует». Согласно широкомасштабной интерпретации утверждения Канта, что Причина требует, чтобы один либо означал или не будет конца. Напротив, в соответствии с узкой областью интерпретации утверждения Канта, если желать конца, то какая причина требуется , что означает .Широкий спектр интерпретация постулирует дизъюнктивное требование (что либо не будет ли конец или будут ли средства), что подобно категоричному императив, применяется к каждому рациональному агенту , независимо от конкретные цели, которые она желает. Но трудно совместить существование такого универсально применимого требования с некоторыми другими пунктами формулы Кант рассуждает о том, как различать гипотетические императивы. от категорических, и как гипотетические императивы могут быть вытекает из анализа концепции желания цели.(См. Шредер 2005б. Защиту широкомасштабной интерпретации от возражений Шредера см. в Rippon 2014. Связанное обсуждение этих вопросов см. в Schwartz. 2008.)

Но узконаправленная интерпретация, по-видимому, оставляет точку зрения Канта уязвимы для «отстраненных» возражений. Предположим, вы будете некоторые аморальные конец, но иррационально, не будет аморальным средством, в которое вы верите необходимо для осуществления этой аморальной цели. На узкой сфере интерпретация, разум потребует, чтобы вы использовали аморальные средства.Но это кажется неправдоподобным. По крайней мере, это привело бы к что-то, что Кант не принял бы: разум, выдающий противоречивые команды. Ваше желание безнравственных средств потребовалось бы гипотетическому императив, но запрещенный категорическим императивом (Hill 1973, 436).

Кант мог бы избежать проблемы отделения, если бы придерживался, как некоторые толкователи утверждают, что хотеть невозможно ( Wille ) аморальные цели (Schroeder 2005b, §3). Если эта интерпретация Правильно, тогда разум никогда не потребует от человека аморальных средств.Но это также оставило бы Канта без учета инструментальной непоследовательность, по крайней мере, как мы ее понимаем. После всего, агенты могут проявлять инструментальную непоследовательность в преследовании и моральных и аморальных целей. Используя собственные примеры Канта, врач, который не намеревается использовать средства, которые, по его мнению, необходимы для его здоровый пациент инструментально некогерентен точно так же, как отравитель, который не намеревается использовать средства, которые, по его мнению, необходимы для убийства его жертва (4:415). Таким образом, эта интерпретация заставила бы Канта избежать возражение об отделении, но за счет того, что больше не представляют учет инструментальной некогерентности, которая сохраняется независимо от того, конец разумный или хороший.

Обратимся теперь к объяснению Кантом нормативной власти гипотетические императивы. В то время как Кант представляет сложную и замысловатый аргумент для объяснения нормативного авторитета категориального императив, он утверждает, что гипотетические императивы не требуют «никакого специального обсуждение», и тратит сравнительно мало времени на их обсуждение (4:417). Здесь подход Канта, который, как может показаться, играет на руку инструменталисты (см. §4.1 выше), которые, в то время как скептически относился к рациональному авторитету категорического императива, вслед за Кантом полагая, что авторитет гипотетических императивов очевидна и беспроблемна — подвергалась сомнению.Хотя «надо» гипотетического императива зависит от целей агента, т. «Надо» еще нужно объяснить. Кроме того, не ясно, что гипотетическое «должно» более совместимо с натуралистическим мировоззрение, чем категорическое. В частности, некоторые из них метаэтические проблемы, которые были подняты в отношении статуса категорическое «должно» может быть выдвинуто в отношении нормативных утверждений в целом, включая гипотетическое «долженствование» (Hampton 1998, Ch. 4; Shafer-Landau 2006, §6).

Итак, как же объясняет Кантом нормативный авторитет гипотетические императивы? Согласно Korsgaard (1997), взгляды Канта менялся в ходе его философского развития. Канта ранний «догматический рационалист» Groundwork ) считал, что мы должны соблюдать эти гипотетические императивы просто потому, что они выражают то, что совершенно подойдет рациональный агент. Но зрелый кантианский взгляд, который Korsgaard одобряет — объясняет нормативные полномочия гипотетические императивы с точки зрения обязательств, которые составляющая желания.Согласно этому мнению, в чем заключается в желание какой-то конец (в отличие от простого желания) есть быть приверженным использованию средств для достижения этой цели. Это не что выполнение этого обязательства является составной частью намерение (это сделало бы инструментальную иррациональность концептуально невозможно) но что имея это обязательство является конститутивным намерения. Итак, когда человек инструментально иррационален, ему не удается жить в соответствии с собственными обязательствами. Корсгаард пишет:

…желание покончить с собой означает посвятить себя реализации конец.Иными словами, желание покончить с собой — это, по существу, и нормативный акт. Желать цели — значит дать себе закон, следовательно, управлять собой. … Что составляет желание цели, так это … внутренний, волевой акт предписания цели вместе со средствами ее требует к себе. (Корсгаард 1997, 245)

Но прав ли Корсгаард в том, что желать конца обязательно включает в себя прописывание этого конца самому себе? Корсгаард утверждает что для того, чтобы иметь какой-то конец, вы должны, по крайней мере, взять этот конец, чтобы быть хорошим в какой-то смысл, и вы должны также думать, что есть причина для преследуя эту цель (246, 250–1).Но кажется возможным для одного иметь какой-то акратичный конец, не видя ничего даже pro tanto это хорошо, или есть какие-либо причины, чтобы заниматься этим (Wallace 2006, §1). И понятно, что можно было бы отобразить инструментальные рациональность или иррациональность по отношению к этим акратическим целям. Так, Мнение Корсгаарда кажется неспособным объяснить авторитет инструментального рациональность по отношению к таким целям — цели, которые агент имеет но не прописывает себе .

Корсгаард предлагает второе кантианское объяснение авторитета инструментальная рациональность.Она утверждает, что непрекращающийся инструментальный иррациональность угрожает статусу агента:

Итак, причина, по которой я должен соответствовать инструментальному принцип в том, что если я не соглашусь с ним, если я всегда разрешаю сойти с рельсов из-за робости, праздности или депрессии, то я никогда на самом деле не станет концом. Желание преследовать конец, и желания, которые уводят меня от него, очередь, но моя воля никогда не активна.Различие между моя воля и действие желаний и побуждений во мне не существуют, а это значит, что я, рассматриваемый как агент, не существует. (1997, 247)

Но этот аргумент не дает оснований для соответствия инструментальный принцип во всех случаях, когда инструментальный принцип применим. Скорее, это дает основания для этого только при наличии достаточного количества других случаев несоответствия угрожать статусу агента (Колодный 2005, 544; Шейвер 2006, 342).Итак, подобно предыдущему кантианскому аргументу и подобно юмовскому скептицизма, обсуждавшегося в §4.3, этот аргумент также не может объяснить, почему инструментальная рациональность применима во всех случае, в котором это происходит.

Инструментальная рациональность: определение и примеры — видео и расшифровка урока

Последствия

Есть некоторые важные философские критические анализы инструментальной рациональности. Макс Вебер, очень важная фигура в современной социологии, считал растущую рационализацию общества крайне проблематичной.На самом деле, он сравнил это с тем, что попал в клетку. С помощью метафоры, которую он назвал железной клеткой , Вебер увидел, что непрекращающееся стремление к эффективности заманивает нас в ловушку. Вместо того, чтобы направлять наш выбор через ценности и эмоции, это был выбор, основанный на эффективности любой ценой.

Вебер считал, что рациональность наносит ущерб нашей свободе. Вам может быть интересно, не противоречит ли это здравому смыслу, поскольку стремление человека к рациональности само по себе является актом свободы. Проблема, по мнению философов, в том, что такой подход может закрыть нам глаза на гораздо более серьезные последствия.Если стремление к инструментальной рациональности лучше всего характеризуется почти полным сосредоточением внимания на экономических затратах и ​​выгодах, тогда могут пострадать такие вещи, как социальное взаимодействие и экологическая устойчивость.

Например, предположим, что разрабатывается новое свойство. Один из способов сделать это — рассмотреть экологические и социальные последствия новой разработки, что может занять больше времени и потребовать более глубокого осмысления. Следовательно, это не обязательно самый эффективный в абсолютном смысле.Другой способ сделать это — использовать инструментальную рациональность для определения подхода, который является наиболее эффективным в данный момент, даже если это может привести к серьезной экологической и социальной деградации в долгосрочной перспективе.

Резюме урока

В философии инструментальная рациональность относится к достижению конкретной конечной цели любыми необходимыми средствами. Инструментальная рациональность заключается в принятии решений, максимизирующих эффективность. Речь идет об использовании наиболее экономичного подхода, даже если он ставит под угрозу другие вещи.Возникновение инструментальной рациональности можно проследить до периода, известного как Просвещение , который в широком смысле относится к периоду в западной истории, который начинается примерно в середине 17 века и включает в себя основные достижения в области технологий, философии, политики и общества.

Некоторые очень известные философы и социологи писали о последствиях рациональности для современного общества. Для критиков рациональность сигнализирует о движении к более темному месту в современности.Социолог Макс Вебер сравнил это с ловушкой в ​​железной клетке , в которой постоянное продвижение к эффективности может иметь свою цену.

Философы отмечают, что еще одна проблема с таким подходом к рациональности заключается в том, что мы иногда не можем видеть более серьезные последствия. Например, наиболее эффективным или экономичным подходом к достижению цели может также быть подход, который приводит к ухудшению состояния окружающей среды или может нанести ущерб жизни человека. Может показаться, что индивидуальное стремление к достижению наших целей освобождает, но философы утверждают, что инструментальная рациональность также раскрывает темную сторону современности.

Инструментальная рациональность — обзор

Создание основы для изучения развития суждений и принятия решений

Задачи суждения и принятия решений вытекают из изучения рациональности в когнитивной науке. Станович (2011) описывает, как эти задачи в совокупности оценивают компоненты как инструментальной, так и эпистемологической рациональности. Самое простое определение инструментальной рациональности — это вести себя в мире так, чтобы получить именно то, чего вы больше всего хотите, с учетом имеющихся у вас ресурсов (физических и умственных).Несколько более технически мы могли бы охарактеризовать инструментальную рациональность как оптимизацию достижения цели индивидуума. Экономисты и ученые-когнитивисты усовершенствовали понятие оптимизации достижения цели до технического понятия ожидаемой полезности. Эпистемическая рациональность касается того, насколько хорошо убеждения отображают реальную структуру мира. Эпистемическая рациональность иногда называется философами теоретической рациональностью или доказательной рациональностью. Точно так же инструментальную рациональность иногда называют практической рациональностью.Два типа рациональности связаны между собой. Чтобы предпринимать действия, которые достигают наших целей, нам нужно основывать эти действия на убеждениях, которые должным образом соответствуют миру. Имеются убедительные доказательства того, что дети обладают как способностью, так и склонностью искать истину (Fazio & Sherry, 2020; Koenig, Tiberius, & Hamlin, 2019; Moshman, 2009, 2011, 2015) и преследовать цели (Byrnes, 2002; Мэсси, Гебхардт и Гарнефски, 2008 г.; Миллер и Бирнс, 2001 г.). Таким образом, эта работа по развитию касается как эпистемологической, так и инструментальной рациональности.Исследователи развития в области суждений и принятия решений также предположили, что можно оценить способность молодежи принимать рациональные решения (Fischhoff, 2008), например решения, связанные с риском (Reyna & Farley, 2006).

Читатели, более погруженные в педагогическую психологию, будут более знакомы с термином критическое мышление (Halpern, 1984, 1997; Kuhn, 1999). Критическое рефлексивное мышление в образовании было определено Джоном Дьюи (1910) как «активное, настойчивое и тщательное рассмотрение любого убеждения или предполагаемой формы знания в свете оснований, которые его поддерживают, и дальнейших выводов для к которому оно стремится, составляет рефлективное мышление.(с. 6). Со времен Дьюи в сфере образования уже давно подчеркивалась важность развития и обучения навыкам мышления (Byrnes & Dunbar, 2014; Kuhn, 1990, 1999). В литературе по критическому мышлению способность оценивать доказательства и аргументы независимо от своих прежних убеждений и мнений является навыком, которому уделяется особое внимание (Baron, 1991, 2000; Dole & Sinatra, 1998; Ennis, 1987, 1996; Perkins, 1995; Штернберг, 1997, 2001, 2003). Эти навыки отражены в нескольких показателях критического мышления (например,г., Эннис, Миллман и Томко, 1985; Фасионе, 1990, 1992; Норрис и Эннис, 1989; Уотсон и Глейзер, 1980, 1991). Важность и ценность критического мышления в образовании отражены в том факте, что эти навыки рекомендуется преподавать в разных предметных областях и комплексно в рамках всей учебной программы (Angeli & Valanides, 2009; Ennis, 2018; Facione, 1990). Цели программ критического мышления заключаются в том, чтобы сформировать привычки мышления, которые станут общим результатом образования.Более широкие цели критического мышления в образовании согласуются с тем, как ученые-когнитивисты концептуализировали рациональное мышление (Toplak, West, & Stanovich, 2012). Однако рациональное мышление — это гораздо более широкий термин, который включает в себя понимание паттернов реакции и когнитивных неудач на парадигмах из литературы по когнитивной науке (Stanovich, 1999; Stanovich & West, 2000).

Точно так же, как концепция критического мышления имеет давнюю историю в сфере образования, изучение рассуждений в когнитивном развитии имеет давние исторические корни в психологии развития.Эти исторические корни в изучении рассуждений у детей и молодежи дают представление о том, как специалисты по развитию сформулировали эти проблемы концептуально и методологически. Теория когнитивного развития Пиаже представляет собой модель, основанную на компетенциях, определяемую тем, достигли ли дети определенных когнитивных вех или способностей на каждом этапе (Piaget, 1950; Siegler, 1991). Например, дети, достигшие периода конкретных операций к 7–11 летам, могут принимать точку зрения других, одновременно придерживаться нескольких точек зрения и представлять статичные и трансформированные ситуации по отношению к более ранним этапам развития.Предполагалось, что каждый последующий этап принесет с собой «потенциал для решения многих типов проблем, с которыми дети на более ранних этапах не могли надеяться справиться» (стр. 21, Siegler, 1991). Согласно этой теории, считалось, что развитие приводит к постепенному возникновению логического мышления (Марковиц, 2013а). Развитие характеризовалось приобретением все более сложных и изощренных когнитивных навыков. Казалось, существовало неявное предположение, что изменения в развитии приведут к повышению производительности при выполнении многих задач.Это неявное предположение, что, возможно, неудивительно, было подкреплено эмпирической литературой, которая показала, что дети и молодежь демонстрируют увеличение или улучшение некоторых когнитивных способностей (которые будут подробно рассмотрены в главе 2). Точно так же наблюдение положительного многообразия когнитивных способностей, а именно положительных корреляций между различными когнитивными способностями у взрослых (Станович, 1999), также было описано в выборках развития (Киевит, Хофман, и Нация, 2019; Киевит и др., 2017). Эти исследования продемонстрировали постоянное улучшение эффективности и возможностей этих способностей в ходе развития.

Модель Пиаже, основанная на компетенциях, была основана на допущении или ожидании более высоких результатов при выполнении нескольких задач когнитивного развития. Это предположение, казалось, продолжалось в неопиажеианских, информационных и социально-культурных (выготскианских) взглядах на развитие (Flavell, Miller, & Miller, 1993). Исследователи-неопиаже позже сообщили, что некоторые дети, по-видимому, демонстрируют более высокую компетентность, чем ожидалось, и что некоторые подростки и взрослые не достигают некоторых вех когнитивного развития на более поздних стадиях (Flavell et al., 1993). Эти результаты были интерпретированы как характеризующие то, что казалось неожиданным уровнем компетентности в начале развития и отсутствием компетентности в более позднем развитии. Исследователи суждений и принятия решений также отметили то, что было описано как парадокс между кажущейся компетентностью маленьких детей и удивительно плохой успеваемостью взрослых. Например, специалисты по развитию в области рассуждений начали поднимать вопросы о том, как когнитивное развитие может привести к лучшему логическому мышлению в детстве, а также о том, как развитие может привести к формированию мышления, основанного на убеждениях, у взрослых (Barrouillet & Gauffroy, 2013; Markovits, 2013b). .Такое представление среди сторонников развития усилило континуум развития, начинающийся от «менее компетентного и менее рационального» до «более компетентного и более рационального». Другие предположили, что нет никакого парадокса, учитывая, что развитие дает возможность для лучшего мышления и рациональности, но это развитие не гарантирует оптимального мышления (Moshman, 2015; Schlottmann & Wilkening, 2011).

Если провести концептуальное разделение между способностью понимать и обрабатывать более сложную информацию и рациональной или нормативной реакцией на суждения и задачи принятия решений, в развитии нет парадокса, требующего объяснения.То есть развитие способности понимать и обрабатывать более сложную информацию концептуально отделено от развития рационального или нормативного реагирования на суждения и задачи принятия решений. Это различие также подчеркивалось исследователями двойного процесса в литературе для взрослых (Evans & Stanovich, 2013).

Это концептуальное разделение между обработкой и реакцией согласуется с различием, которое было проведено между показателями интеллекта и рациональности в выборках взрослых (Stanovich, 2009a; Stanovich, Toplak, & West, 2020; Stanovich, West, & Toplak, 2011b). .Когнитивная обработка может начинаться как менее эффективная и менее сложная у детей и становиться все более эффективной и сложной по мере развития. Однако мы не будем описывать обработку как рациональную или иррациональную, а скорее как эффективную или неэффективную, или как имеющую высокую или низкую производительность (Станович, 2011). Вспомните ранее описанное определение рационального мышления, где рациональность касается действий людей в их окружении, которые служат их целям и отслеживанию истины в мире. Основываясь на этом определении, рациональный выбор будет определяться не его эффективностью или демонстрацией сложного мышления, а скорее тем, насколько хорошо выбор служит личным целям и отслеживанию истины в мире.Таким образом, рациональное мышление становится оценочным усилием в отношении суждений и выбора человека (Stanovich, 1999; Stanovich & West, 2000; Stanovich et al., 2016), например, насколько хорошо люди следуют определенным аксиомам выбора и сопротивляются контекстным эффектам.

Психологическую обработку, лежащую в основе рационального мышления, можно понять, используя трехчастную модель разума Становича (Станович, 1999, 2009а, 2011). Эта модель различает три уровня, включая биологический, алгоритмический и интенциональный уровни анализа.Биологический уровень относится к аппаратному обеспечению системы, которое менее доступно для когнитивного теоретизирования. Алгоритмический уровень относится к вычислительной обработке, необходимой для выполнения любой когнитивной задачи, такой как когнитивные способности. Наконец, интенциональный уровень связан с целями человека, убеждениями, относящимися к этим целям, и выбором действия, которое может быть оценено как рациональное или не соответствующее целям и убеждениям человека (Станович, 1999). В совокупности все эти уровни способствуют рациональности личности (Станович, 2009а).Эффективность и мощность вычислительной обработки — это один из компонентов модели, который поддерживает рациональное мышление, но не объясняет все различия в производительности рационального мышления (Stanovich, 1999, 2009a). Распространяя это различие на образцы развития, дети могут демонстрировать более эффективную и сложную обработку с возникающим развитием, но эти способности отделены от рационального реагирования. Таким образом, подобно наблюдению за «умными людьми, делающими глупости», которое было хорошо описано в выборках взрослых (Станович, 2009a), неудивительно, что дети и молодежь с высокими когнитивными способностями или способностями к обработке могут не демонстрировать высокую компетентность в области рационального мышления. мыслительные задачи.

Размышления о том, что значит быть рациональным и являемся ли мы

Многоатрибутные теории предпочтений обсуждаются, но не как рациональная модель для интеграции

множественных целей.

Рациональны ли мы?

В последней главе Никерсон дает свои ответы на два центральных вопроса. Чтобы

определить рациональность, он приводит список принципов, которые, по его мнению, характерны для

хороших рассуждений. К сожалению, пойманный в ловушку своей собственной настойчивости в том, что выбор критериев является вопросом личных предпочтений, он мало что предлагает для обоснования своего выбора.Многие из

этих критериев наверняка были бы в списке каждого: внутренняя согласованность убеждений, открытость для

свидетельств, проверка путем воздействия на тесты и обязанность прилагать умственные усилия. Заметьте, однако,

, что эти критерии говорят в основном об эпистемологической рациональности, а не об инструментальной рациональности.

Некоторые из предложенных им критериев открыты для обсуждения. Он предлагает «принцип баланса»,

«баланс между свободой и принуждением, воображением и критикой, предположением и

опровержением» (с.411). Я нашел этот конкретный критерий бесполезным. Очевидно, что мы можем ошибиться, если

ищем слишком мало информации или слишком много, но помогает ли это говорить без

, предлагающего руководство о том, как определить нужное количество?

Итак, по стандартам Никерсона, мы рациональны? «Как вид мы получаем, на мой взгляд, проходной балл

, но не более того» (стр. 419). Это, безусловно, непротиворечивое утверждение, но в этом, возможно, и заключается главный недостаток этого во всем остальном замечательного обзора сложной темы.Неужели мы или он больше ничего не можем сказать о силе и

слабостях человеческого мышления?

Рассмотрим название одного из разделов заключительной главы: «Рассуждают ли люди

Логически? Да, Нет, и Да, и Нет» (стр. 390). Меня беспокоит не то, что название банально, а

, что сам вопрос вводит в заблуждение. Большинство исследователей вышли за рамки бинарных

вопросов такого рода, чтобы задаться вопросом, при каких условиях рассуждение является логичным или рациональным.Я опасаюсь, что точка зрения Никерсона на проблему все еще ограничена бинарными вопросами, которые вызывают так много споров и так мало способствуют теоретическим выводам.

Недавние исследования привели к теоретическим достижениям, которые обеспечивают лучшее понимание

человеческого мышления. Самым важным из этих достижений стало введение двойных теорий

процессов. Эти два процесса носят разные названия, но существует общее мнение об их характеристиках.Один из них быстрый, обусловлен автоматическими ассоциациями со стимулом

контекстом и требует небольших когнитивных усилий. Другой — медленный, преднамеренный, основанный на более чем

абстрактных правилах и требующий когнитивных ресурсов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.