Агностицизм это философское направление: АГНОСТИЦИЗМ — это… Что такое АГНОСТИЦИЗМ?

Тест с ответами на тему: “Гносеология”

1. Агностицизм – это…
а) философское направление, абсолютизирующее роль науки в жизни общества;
б) философское направление, частично или полностью отрицающее познаваемость мира;+
в) философское направление, изучающее внутренний мир человека;
г) совокупность теоретических положений о какой-либо области явлений деятельности.

2. К какому виду агностицизма относятся следующие характеристики: мир существует объективно, сам по себе, познается только на уровне явлений:
а) Агностицизм Юма;
б) Агностицизм Аристотеля;
в) Агностицизм Пифагора;
г) Агностицизм Канта.+

3. Признаком деятельности является…
а) освоение мира в целом;
б) осмысление фактического материала;
в) преобразование окружающего мира;+
г) признание независимости от сознания объекта.

4. К какому виду агностицизма относятся следующие характеристики: единственная реальность, в которой нельзя усомниться — это наши ощущения ; на вопрос о том, существует ли мир сам по себе, отвечает: “Не знаю”:

а) агностицизм Юма;+
б) агностицизм Канта;
в) агностицизм Аристотеля;
г) агностицизм Пифагора.

5. Какие составляющие присущи субъективной структуре деятельности:
а) результат;
б) мотив;+
в) потребность;
г) ценность;+
д) средство.

6. Какие составляющие присущи объективной структуре деятельности:
а) результат+
б) средство;+
в) мотив;
г) технология;+
д) ценность.

7. Как понимается выражение “парализующий триумф средств над целью”:
а) если человек живет ради денег, т.е. цель его жизни – деньги, то нет смысла в такой жизни;+
б) если мать отдает всю любовь своему ребенку, не в чем ему не отказывает, то из такого ребенка вырастет эгоист;+

в) для достижения цели используются все средства.

8. Что в философской литературе называют живым созерцанием?
а) рациональное познание;
б) зрительное восприятие вещей и явлений;
в) чувственное познание;+
г) представление;
д) реальный процесс познания.

9. Рациональное познание – это …
а) основано на выработке человеком абстрактных понятий, теорий;+
б) соединение ранее расчлененных элементов в систему;
в) основано на работе органов чувств человека.

10. Как понимается выражение “ цель оправдывает средства”:
а) для достижения цели используются все средства;+
б) цель достигается одним средством;
в) ни одна цель не может быть достигнута любыми средствами.

11. К формам чувственного познания относятся:
а) понятие;
б) воображение;
в) ощущение;+
г) восприятие;+
д) суждение;

12. К какому виду умозаключений относятся следующие высказывания: “Железо проводит электрический ток, медь поводит электрический ток. Следовательно, металлы электропроводны.”
а) дедукция;
б) индукция;+
в) аксиоматический метод.

13. Истина – это знание адекватной действительности, а корреспондентские отношения — это соподчинение. Корреспондентскую теорию истины разработали:
а) Аристотель и Сократ;
б) Аристотель и Платон;+
в) Платон и Гераклит.

14. Вечная истина — …

а) разновидность абсолютной истины;+
б) неточное, неполное знание об объекте;
в) разновидность относительной истины;
г) знание об элементарных истинах.

15. Какое философское направление рассматривает абсолютную истину:
а) релятивизм;
б) экзистенционализм;
в) прагматизм;
г) догматизм.+

16. В результате чего теряется различие между истиной и заблуждением ?
а) догматизма;
б) релятивизма;+
в) позитивизма;
г) вечной истины.

1.9. Агностицизм. Философия в схемах и комментариях

1.9. Агностицизм

Обращаясь ко второй стороне основного вопроса философии, мы видели две позиции: признание познаваемости мира и сомнения или даже отрицание возможности достижения истины.

Последняя позиция, напоминаем, называется агностицизмом.

Агностицизм тоже имеет свою историю. В античном агностицизме он существовал в форме скептицизма. Греческие скептики ставили три вопроса:

1) какова природа вещей?

2) как должны мы к ним относиться?

3) что проистечет для нас из этого отношения? На эти вопросы давались следующие ответы:

а) поскольку каждому тезису о природе вещей можно противопоставить столь же обоснованный антитезис, то природа вещей нам неизвестна;

б) к вещам нужно относиться, безусловно, скептически, воздерживаясь от категорических суждений о них;

в) воздержание от суждений ведет за собой невозмутимость и отсутствие страданий, в чем и состоит счастье.

В эпоху Возрождения и начала Нового времени скептицизм Монтеня (1533–1592), Бейля (1647–1706) был направлен против догматического отношения к авторитетам, боролся с предрассудками, с устаревшими традициями.

Агностицизм Нового времени представлен Юмом (1711–1776) и Кантом (1724–1804). Юм утверждал, что мы можем только гадать о том, есть ли что за нашими восприятиями; особое внимание Юм обращал на критику привычных представлений о причинности. Кант говорил, что мы знаем то, что является предметом наших чувств («вещей для нас»), но мы принципиально не можем знать, каковы предметы сами по себе («вещи в себе»). Пытаясь познать «вещи в себе», например решить вопрос о том, конечен мир или бесконечен, разум впадает в противоречие, антиномию, и вопрос остается в принципе неразрешимым.

Тенденция к агностицизму проявляется и в ряде направлений современной философии. Так, в экзистенциализме некоторые его представители утверждают непознаваемость человеческого существования, предлагая к тому же оценивать эту непознаваемость положительно, ибо «познание утяжеляет существование».

Агностицизм имеет определенные онтологические основания. Дело в том, что материальные объекты диалектически противоречивы, представляя собой единство внешнего и внутреннего, явления и сущности. Метафизическая интерпретация их соотношения, абсолютизация одной из сторон их единства открывает путь к агностицизму. У агностицизма есть и социальные предпосылки; власть имущим выгодно внушить людям мнение о невозможности изменения мира, поскольку он непознаваем.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

что это простыми словами, краткий обзор, теории

Приветствую Вас, друзья!

Основной целью философии всегда было стремление понять, как устроен мир и какое место в нём занимает человек. При этом с античных времён мыслители задумывались о том, удастся ли человечеству когда-нибудь найти ответы на все вопросы, или же некоторые аспекты мироустройства так и останутся для нас непознанными. Ответа на этот вопрос мы пока не знаем, поэтому у каждой из версий есть свои сторонники.

Концепция, согласно которой, полное понимание мира для человека недоступно, называется гносеологическим пессимизмом. Её сторонники считают, что человеческий разум не способен понять всех аспектов мироустройства, а значит, всегда будут оставаться вопросы, достоверных ответов на которые человечество найти не сможет.

Гносеологический пессимизм включает два направления:

  • агностицизм – философская концепция, согласно которой мир является непознаваемым для человека, поскольку некоторые знания для него недоступны и никогда не будут доступны;
  • скептицизм – концепция, подвергающая сомнению надёжность истины (то есть, саму возможность достоверно понимать, что реально, а что является вымыслом).

Сегодня мы поговорим об агностицизме. Мы подробно рассмотрим суть данного учения, историю его появления и развития, перечислим основных сторонников и детально разберём, чем оно отличается от скептицизма.

Что такое агностицизм?

Агностицизм – это философская концепция, отрицающая возможность абсолютного познания мира. По мнению агностиков, метафизическая сущность реальности принципиально непознаваема, поскольку недоступна и для эмпирического познания, и для опирающегося на него теоретического.

Термин «агностицизм» происходит от древнегреческого слова ἄγνωστος (агностос – непознанный), которое в свою очередь было образовано из слова γνῶσις (гнозис – знание) добавлением префикса отрицания ἀ- (а-).

Согласно данной концепции, человеку недоступны достоверные и полные знания о первичной природе реальности, поскольку невозможно полностью изучить её, будучи её частью и находясь внутри. Такие мысли высказывали ещё античные философы. Так Протагор ещё в 5 веке до нашей эры высказал мысль о том, что мы не можем достоверно знать о существовании богов, поскольку это невозможно проверить.

Как самостоятельное направление агностицизм окончательно сформировался в 19 веке.

Автором названия считается британский зоолог Томас Хаксли. В 1869 году он назвал этим словом позицию, которой должен придерживаться любой разумный человек в религиозной дискуссии. Этим он хотел подчеркнуть, что в спорах между религиозными людьми и атеистами обе стороны обычно демонстрируют предельную уверенность в своей точке зрения, несмотря на отсутствие удовлетворительных подтверждений.

Основные идеи агностицизма

Своим развитием агностицизм обязан большому числу мыслителей, развивавших и популяризировавших его идеи на протяжении многих столетий. Рассмотрим основные идеи агностицизма с привязкой к конкретным ученым и философам — тем, чей вклад привёл к формированию агностицизма в его современном виде:

Джордж Беркли

Ключевым тезисом, который Беркли развивал и отстаивал на протяжении всей своей научной деятельности, было утверждение «бытие – это то, что воспринимается, или тот, кто воспринимает». Он настаивал, что человеку доступно лишь то знание об окружающей действительности, которое он получает посредством восприятия.

При этом в сознании человека понимание окружающего мира присутствует лишь в той форме, в которой оно было воспринято. Следовательно, познание объективной реальности не может быть абсолютным, поскольку оно ограничено возможностями и искажено особенностями человеческого восприятия.

Дэвид Юм

Идеи Юма схожи с идеями Беркли. Его главной работой, освещающей данную тему, стал «Трактат о человеческой природе», опубликованный в 1739-1740 годах (публиковался частями). В этой работе он рассуждает о вопросах достоверности знания, а также о принципиальной невозможности проверить эту достоверность.

При этом он не призывает к тотальному скептицизму, а лишь показывает, что необходимо учитывать несовершенство доступных нам методов познания. Все знания достигаются за счёт эмпирического и теоретического познания. Иными словами, процесс познания всегда подразумевает некие предположения и допущения, многие из которых невозможно достоверно доказать или опровергнуть.

Иммануил Кант

Как было отмечено выше, Кант рассматривал объективную реальность как «вещь в себе», которая существует независимо от человеческого сознания, но при этом доступна в определённой форме для его восприятия. Он утверждал, что сначала необходимо понять границы разума, и только потом можно будет рассуждать о принципиальной возможности или невозможности чистого знания, а также о методах его достижения.

А пока мы не понимаем этих границ, мы не можем знать, насколько «вещь для нас» (наше восприятие реальности) идентична «вещи в себе» (объективная реальность). Упрощённо агностицизм Канта можно сформулировать следующим образом: пока неизвестны границы человеческого разума, абсолютное знание невозможно, как невозможен и ответ на вопрос о достижимости абсолютного знания в будущем.

Герберт Спенсер

Свою позицию по рассматриваемой тематике Герберт Спенсер изложил в работе «Основные начала». В ней он говорит, что «последняя реальность» недоступна для человеческого понимания, поскольку границы возможностей его разума не простираются так далеко, как простирается реальность.

Спенсер отмечает, что это является главным инструментом религий, которые используют всевозможные домыслы и иносказания, чтобы создать иллюзию понимания. При этом утверждения, постулируемые религией, невозможно проверить в силу всё тех же ограничений человеческого разума.

Таким образом, одно из ключевых утверждений агностицизма Спенсера состоит в том, что человек ничего не может знать достоверно о Боге и других сверхъестественных явлениях, которые невозможно изучить опытным путём.

Зарождение и развитие агностицизма

Как было отмечено выше, первые аргументы в пользу агностицизма высказывали ещё античные философы, приверженцы скептицизма. Их главным аргументом было несовершенство имеющихся у человечества знаний, которые постоянно менялись и пересматривались. В связи с этим скептики отказывались считать истинными любые существующие знания, релятивизировали их (релятивизм — это философская концепция, утверждающая относительность, условность и субъективность человеческого познания), утверждая, что они отражают не объективную реальность, а доступные методы познания.

В относительно современной форме основные идеи агностицизма сформулировал Джордж Беркли. Он утверждал, что человек не способен выйти за пределы собственного чувственного познания, а значит, и полное понимание объективной реальности ему недоступно.

Авторами классической концепции агностицизма считаются Дэвид Юм и Иммануил Кант. Юм утверждал, что любое знание, которым обладает человек, исходит из опыта. А этот опыт всегда будет ограничен, и выйти за его пределы невозможно. Соответственно, невозможно достоверно понять, насколько знание совпадает с объективной реальностью. Кант применял к объективной реальности понятия «вещь в себе» и «вещь для нас». Он считал, что субъект может познать в любом объекте лишь тот смысл, который вкладывает в него собственными действиями.

Значительную роль в развитии учения сыграл анализ рассуждений Виктора Кузена о природе Бога и её познаваемости, который опубликовал в 1829 году Уильям Гамильтон. Впоследствии многие из мыслей, высказанных в этой работе, повторял один из главных представителей агностицизма Герберт Спенсер.

Основываясь на идеях Канта, Гамильтон считал, что все знания, которыми может обладать человек, основываются на субъективном опыте. И знание, находящееся за пределами опыта, всегда будет оставаться для человека антиномичным (антиномия – ситуация, при которой два взаимно противоречащих утверждения выглядят одинаково обоснованными с точки зрения логики).

Отличия агностицизма от скептицизма

Первыми идеи агностицизма начали высказывать античные скептики, поэтому можно считать, что он происходит от скептицизма. И всё же разница между ними довольно существенна, поэтому отождествлять их или считать одно частью другого нельзя.

Скептицизм исходит из того, что невозможно достоверно понимать, какие знания соответствуют объективной реальности, а какие нет. Агностицизм допускает такое понимание, но при этом считает ограниченной саму способность человеческого разума к познанию метафизических основ реальности. Таким образом, агностицизм ограничивает потенциальные возможности познавательных процессов, тогда как скептицизм, по сути, подвергает сомнению их ценность.

Хаксли подчёркивал, что по мере развития наук границы познания расширяются, но какие-то вопросы всегда остаются за пределами этих границ и, судя по всему, многие будут оставаться там всегда. В частности, с точки зрения Хаксли, невозможно достоверно подтвердить или опровергнуть существование Бога и других сверхъестественных сущностей.

В этом плане разница между агностицизмом и скептицизмом заключается в том, что первый подразумевает четкое понимание того, где проходят границы достоверных знаний, тогда как второй вообще отрицает возможность отличать достоверные знания от недостоверных.

Заключение

Агностицизм представляет собой философскую концепцию, основной тезис которой гласит, что мир непознаваем для человеческого разума и люди не могут понять действительную природу реальности в силу ограниченности своего восприятия. Одно из ключевых утверждений заключается в том, что нам недоступно достоверное знание о существовании Бога. Иными словами, мы не можем ни утверждать, ни отрицать существование божественных проявлений.

В связи с этим агностицизм, в частности, отказывает любой религии в статусе достоверного знания. На протяжении многих веков это служило причиной жёсткой критики данной концепции. Однако и сегодня она продолжает существовать. При этом на данный момент сформировалось три ветви: философский, научный и религиозный агностицизм. Каждая из этих ветвей постулирует и аргументирует ограниченность возможностей познания в соответствующей области.

АГНОСТИЦИЗМ – Краткий словарь по философии – Философия. Основные понятия о философии

АГНОСТИЦИЗМ (греч. agnostos — непознаваемый) — учение, согласно к-рому человек не способен познать сущность вещей, не может иметь достоверное знание о них. В истории философии классическими выразителями идей А. были Юм и Кант. Юм считал, что человек имеет дело только со своими собственными ощущениями, фактами субъективного опыта, поэтому он не может ничего знать о внешнем мире: ни о том, существует ли он на самом деле, ни о том, каков он.

Кант хотя и признавал объективное существование вещей самих по себе, но сущность их считал непознаваемой, полагая, что вещи сами по себе не даны ни в каком опыте («Вещь в себе»). По его мнению, человек при помощи рассудка и разума в состоянии познать лишь явления (феномены). При этом то, как вещи являются нам, как мы видим их, определяется, по Канту, не свойствами самих вещей, а особенностями форм познания. В той или иной форме А. свойствен таким философским течениям, как неокантианство, неопозитивизм, прагматизм, экзистенциализм и т. д. А. здесь проявляется, напр., в попытках свести познание к исследованию лишь того, что дано непосредственно в опыте, научном эксперименте (не выходящих к тому же за пределы представлений, мыслей, языка субъекта), или того, что дано «экзистенциально», т. е. может быть осмыслено лишь под углом зрения человеческого существования. Все остальное объявляется бесплодным умствованием, «метафизикой». Современные агностики, по сути дела, стремятся лишить науку права на выдвижение гипотез, на разработку теорий, идущих дальше внешних фактов, проникающих в глубь вещей. А. абсолютизирует, чрезмерно раздувает тот факт, что человек не обладает полным, завершенным знанием мира, что его знания на той или иной ступени их развития ограничены (они обусловлены, напр., уровнем развития производства). В основе А. лежит также отрицание связи между сущностью и явлением. Отправляясь от того факта, что сущность предмета не лежит па поверхности, не совпадает с явлением, А. вырывает непроходимую пропасть между ними. При рассмотрении причин распространения А. в буржуазном обществе в современную эпоху нельзя забывать о поддержке, оказываемой ему со стороны идеологов реакционных классов. Сея сомнения в силе разума, науки, А. расчищает место для слепой веры, служит своеобразной опорой религии. Самое решительное опровержение А. дает практическая деятельность людей. Воздействуя на окружающие предметы, человек проникает в их сущность, получает достоверные знания о них. «Если мы можем доказать правильность нашего понимания данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из его условий, заставляем его к тому же служить нашим целям, то кантовской неуловимой «вещи в себе» приходит конец» (Энгельс).

Философские направления: скептицизм и агностицизм.

Скептицизм (от греч. σκεπτικός — рассматривающий, исследующий, критикующий) — философская концепция, подвергающая сомнению возможность познания объективной действительности. Последовательный скептицизм смыкается с агностицизмом и нигилизмом.

Скептицизм получает наибольшее распространение в те периоды развития общества, когда старые общественные идеалы уже расшатаны, а новые ещё не укрепились.

В качестве философской доктрины скептицизм возник в период кризиса античного общества (4 в. до н. э.) как реакция на предшествующие философские системы, которые с помощью умозрительных рассуждений пытались объяснить чувственный мир, нередко вступая при этом в противоречия друг с другом. Своей вершины скептицизм достиг в учениях Пиррона, Аркесилая, Карнеада, Энесидема, Секста Эмпирика и пр. Продолжая традиции софистов, первые скептики указывали на относительность человеческого познания, на его формальную недоказуемость и зависимость от различных условий (обстоятельства жизни, состояние органов чувств, влияние традиций и привычек и т. п.). Сомнение в возможности общепризнанного доказательного знания легло в основу этической концепции античного скептицизма. Античные скептики проповедовали воздержание от суждений для достижения душевного спокойствия (атараксии) и тем самым счастья, которое и есть цель философии. Однако сами скептики отнюдь не воздерживались от суждений и писали сочинения, где критиковались умозрительные философские догмы и выдвигались доводы (так называемые «тропы») в пользу скептицизма.

В целом скептицизм сыграл важную роль в опровержении догматизма средневековой идеологии. В трудах Монтеня, Шаррона, Бейля и др. подвергались сомнению аргументы теологов, подготавливалась почва для усвоения материализма. С другой стороны, скептицизм Паскаля, ЮмаКанта и др. ограничивал возможности разума вообще и расчищал место для религиозной веры.

В современной философии традиционные аргументы скептицизма своеобразно усвоил позитивизм, который считает бессмысленными любые суждения, обобщения и гипотезы, недоступные прямой проверке опытом.

Агностицизм (от греч. άγνωστος — недоступный познанию) — учение, отрицающее полностью или частично возможность познания мира. Термин введён английским естествоиспытателем Гексли, однако выражение позиции агностицизма можно обнаружить уже в античной философии.

Вскрывая гносеологические корни агностицизма, Ленин указывает, что агностик разрывает сущность и явление, не идёт дальше ощущений. Компромиссная позиция агностицизма ведёт его представителей к идеализму.

Возникнув в форме скептицизма в древнегреческой философии (Пиррон), агностицизм получил классическое оформление в философииЮма и Канта.

Наиболее последовательно в истории философии агностицизм проведён в системе Юма, который полагал, что всё познание имеет дело лишь с опытом и принципиально не может выйти за его пределы, а потому не может судить о том, каково отношение между опытом и реальностью.

Кант, положив в основание своей теоретико-познавательной концепции резкое разграничение «вещи в себе» (которая недоступна познанию как таковая) и «вещи для нас», т. е. фактически приняв позицию агностицизма, использовал это разграничение как отправную точку для анализа внутренней активности познающего мышления. Показав, что чисто логическим путём невозможно установить соответствие между объективным миром и системой знания и что природа познания не может быть раскрыта без специального анализа познавательных возможностей субъекта, Кант — и именно в силу свойственного ему агностицизма — фактически остановился на полпути. Настаивая на существовании принципиальной границы между познанием и действительностью, он не смог объяснить, каким образом познание увеличивает мощь человечества в овладении им природой.

В некоторых направлениях и школах послекантовской буржуазной философии элементы агностицизма оказываются весьма живучими, особенно в области социального познания. Это прежде всего характерно для различных школ позитивизма и неопозитивизма. Ещё в начале XX в. В. И. Ленин подверг критике агностицизм махизма и эмпириокритицизма. В настоящее время одним из характерных выражений агностицизма является гносеологическая позиция т. н. конвенционализма, согласно которой отношение между фактом и относящимся к нему высказыванием — чисто условно, поскольку возможно описание одного и того же факта в различных высказываниях.

«Агностицизм» [Реферат №3470]

Содержание:

ВВЕДЕНИЕ

Все чаще можно услышать такое понятие, как агностик. Обычно при обсуждении темы религии, некоторые личности из вашей компании могут сказать фразу «я агностик». К сожалению, многие люди ( даже которые придерживаются подобного философского учения), совершенно не понимают, о чем идет речь. Эта проблема довольно актуальна для современного общества, так как стоит понимать, что обозначает подобное выражение, во что оно «верит» и кто его придумал вообще.

Цель реферата: раскрыть понятие «агностицизм», рассказать про историю термина и его виды.

Что такое агностицизм?

Агностици́зм (от др.-греч. ἄγνωστος — непознанный) — философская концепция, согласно которой мир непознаваем и люди не могут знать ничего достоверного о действительной сущности вещей; позиция религиозного агностицизма заключается в том, что люди не могут знать ничего достоверного о Боге (или богах). Для агностиков существование Бога, божественного или сверхъестественного неизвестно или непостижимо.

Простыми словами можно сказать, что агностицизм это философское учение, согласно которому не может быть окончательно решен вопрос о достоверности полученного знания об окружающем мире.

Человек, придерживающийся подобной концепции (учения) называют агностик. Агностик- это человек, считающий невозможным понять истину в вопросах существования Бога или вечной жизни, с которым связано христианство и прочие религии. Или, если это невозможно вообще, то, по крайней мере, не представляется возможным в настоящее время.

История термина

Понятие «агностицизм» появилось в науке в 1869 году. Ввел его английский естествоиспытатель и биолог Томас Генри Гексли. Получив предложение присоединиться к «Метафизическому обществу», Томас впервые всерьез задумался о своем отношении к Богу и религии. Не найдя термина, который бы точно описывал его ощущения, ученый выбрал новое слово, которое, по его мнению, описывало его мироощущение.

Гексли объяснял свое понятие: человек не может говорить, что прав в чем-то, если у него нет научных оснований. Например, научный деятель не может уверенно говорить о проблеме, если у него нет фактов. Агностицизм – это скорее способ изучения гипотезы с научной точки зрения. Ее нельзя воспринимать на веру без экспериментов и доказательств. Всякая научная гипотеза либо опровергается, либо подтверждается фактической основой.

Направления и формы агностицизма
  • Релятивизм. Он основан на относительности. Это принцип познания, при котором основой является чувственность, а она не отражает объективных и устойчивых явлений. Если какое-то понятие неистинно и субъективно, то оно отрицается объективностью познания и приводит к агностицизму.
  • Иррационализм ( в переводе с лат, – неразумный, нелогичный). Он основан на утверждении, что существует много областей миропонимания, недоступных разуму обычного человека.

Философский агностицизм

Агностицизм в философии – это обсуждение предмета, но не его доказательство, потому что философия основана на субъективизме. Представители этого мировоззрения уверены только в научном и социальном обосновании. Философия – лишь околонаучный теоретический вопрос, который нужно оспаривать. Существует мнение, что философия в агностицизме – это лишь регресс, движение назад, ведь они не ищут ответы.

Агностиков связывает устойчивость суждений. Из-за собственных убеждений они не ищут суть проблем, и все сводится к возникновению самостоятельных выводов, которые могут быть несовместимы с социальными укладами.

У представителей агностицизма стандартные ответы на все риторические вопросы, поэтому они никогда не смогут почувствовать, что правы. У них не хватает компетентности в отдельных областях. Это устойчивое мировоззрение, которое со временем совершенно не меняется, ведь агностики говорят, что окружающий мир полностью познать человек не может, так как абсолютной истины нет, и с этим нужно просто смириться.

Агностицизм в религии

Слово «агностик» часто используют в религии. Существует противопоставление агностиков верующим и атеистам. Однако атеисты яростно опровергают присутствие Бога, их еще называют неверующими или безбожниками. Агностики же отвергают саму вероятность поиска подтверждений присутствия Бога.

Принцип работы агностицизма в невозможности доказательства или опровержения присутствия высших сил. Самый честный ответ агностика: «Никто не может знать, существует ли Бог на самом деле». То есть, человек не мыслит категорически, а просто делится своей оценкой. Агностик с таким ответом не страдает от нападок верующих, критикуя религию.

Гносеологический агностицизм

Гносеология – это философское учение о принципиальной вероятности познания мира и ставящее перед людьми вопрос: познаваем ли мир? Отсюда возникают разные точки зрения:

  • Оптимисты считают, что мы можем полностью познать окружающий мир и во все поверить.
  • Скептики верят, но задаются бесконечными вопросами.
  • Агностики не верят в полное познание мира, потому что многие вещи нельзя доказать наукой.

Агностицизм и скептицизм практически похожи, ведь агностик не уверен в том, возможно познать мир или нет, а скептик говорит: «мы в принципе не можем ответить на вопрос о познаваемости мира».

Представители агностицизма

Дэвид Юм говорил, что познание связано с человеческим субъективным опытом, и человек не в силах сделать вывод о настоящей реальности.

Иммануил Кант, самый известный агностик, был уверен, что отдельно от людей есть внешний мир. Он влияет на органы чувств человека (зрение, слух, осязание и обаяние), и мы лишь фрагментарно воспринимает этот мир. Агностицизм Канта держался на том, что вещи, которые мы не в силах зафиксировать органами чувств, не могут быть подтверждены. Он полагал, что истинная проблема в познании мира – человек и его разум. Например, мы можем бесконечно доказывать существование Бога, а можем опровергать. Никакое мнение не будет правильным.

Центральным понятием агностицизма Канта были «вещи в себе». Абсолютно все объекты материального мира – это «вещи в себе», они имеют двойную природу. Если какой-то объект материального мира познается как явление, он становится чем-то феноменальным или «вещью для нас», однако не познаваем полностью.

Карл Поппер, говорил про способ фальсификации. Он объяснял этот метод как отбрасывание не нужных фактов – обмана. Человек не способен подтвердить правду, но способен отсеять ложь и оказаться ближе к истине. В его агностицизме прогресс – это выявление предрассудков. А научный фактор определяется опровержением теоретических гипотез фактами.

Герберт Спенсер утверждал, что люди не знают о «последней реальности», ведь существуют явления за пределами научного объяснения. Такие теоретические выводы можно обосновать только благодаря метафоричной религии.

Проблемы агностицизма

Агностицизм в современном понимании – это тенденция отношения к знанию, обобщенное учение об ограниченности нашего познания. Отсюда возникают проблемы агностицизма как поиска смысла в вещах:

1. Люди рассматривают принципиальную возможность познания, ведь познаваемо только то, что существует сейчас. Например, нельзя познать время или драконов, это будет мнимое изучение феноменов и явлений. Мы не в силах увидеть невидимое – потому что по факту его не существует.

2. Проблема способов познания. Люди ограничены в возможности познаваемости окружающего мира. Не все опыты можно провести, чтобы что-то доказать, а значит, прогресс в агностицизме может отсутствовать.

3. Проблема способов описания. Человек не может дословно описать все, что он видит или слышит, а это тоже ограничение в полном познании мира.

Агностицизм прошел через множество преобразований, создав целую историю одного течения. Появившийся еще в античной философии в виде отдельных мнений людей, он сформировался в одно конкретное направление. Изначально это было лишь скептицизмом в древнегреческой философии Пиррона, а затем стало классическим вариантом позиции Юма и Канта.

Развернутый агностицизм возник в суждениях Юма.

Также агностицизм прошел через критику В.И. Ленина, который указывал на то, что агностицизм разделяет явления и сущность, а значит и не продвигается дальше ощущений человека.

Заключение

В заключении, хочется сказать, что понятие агностицизма все чаще встречается в нашей жизни и знать, что оно обозначает важно. В реферате раскрыто понятие «агностицизм», его различные формы, представители данного философского учения и его проблемы.

Список используемой литературы

https://ru.wikipedia.org/wiki/Агностицизм

https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/25/АГНОСТИЦИЗМ

https://psylib.org/agnostik-kto-eto/

https://fb.ru/article/115286/agnostitsizm—eto-uchenie-o-nepoznavaemosti-mira

Агностицизм — Психологос

Агностици́зм («непознаваемый, непознанный») — направление в философии, считающее невозможным объективное познание окружающей действительности посредством собственного опыта.

Агно́стик — это человек, отказавшийся от связанной с Богом веры и убеждённый в том, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Другими словами, агностик — это человек, который считает, что доказать существование или несуществование Бога невозможно. Термин применяется к учению Герберта Спенсера, Гамильтона, Джорджа Беркли, Давида Юма и др.

История

Агностицизм можно обнаружить уже в античной философии, в частности у Протагора, софистов, в античном скептицизме.

Термин был введён в употребление профессором Томасом Генри Хаксли на собрании Метафизического Общества в 1876 году.

Отношение к религиям

Агностик считает невозможным познание истины в вопросах существования Бога или вечной жизни, что исключают для него принадлежность к религиям или философским течениям, которые дают однозначный ответ на эти вопросы. Однако, агностицизм принципиально не исключает существования божественных сущностей.

Термин «агностик» также может быть использован для описания тех, кто полагает, что вопрос о существовании Бога может быть разрешён, но считает приводимые аргументы в пользу существования или несуществования Бога неубедительными и не достаточными, чтобы прийти на их основании к однозначному выводу.

Чтобы уменьшить неоднозначность, связанную с употреблением термина «агностицизм» иногда используют понятия «строгий агностицизм» для первоначального понимания слова, и «эмпирический агностицизм» для современного определения.

Взаимосвязи с другими философскими течениями

Агностицизм развивается в позитивизме, неопозитивизме и постпозитивизме как конвенциализм.

Агностицизм в теории познания

Агностицизм также можно определить как учение, основанное на следующем утверждении: поскольку весь процесс познания основан на опыте, а опыт субъективен, то субъект не сможет постичь суть исследуемого объекта, «вещь в себе». Таким образом, роль науки сводится к познанию опыта, а не сущности вещей и явлений. В этом смысле, агностицизмом является любое философское учение, отрицающие возможность достижения абсолютной истины, например, кантианство.

Путь агностика

«Камень» — это форум современных философов и других мыслителей по актуальным и вневременным вопросам.

Две из недавних колонок Саймона Кричли Стоуна, «Почему я люблю мормонизм» и «Свобода веры», предлагают столь необходимые размышления, сочувственные, но критические, о конкретных религиях.Такие размышления важны, потому что религии занимают двойственное положение в нашем мире.

Даже если ей не хватает знаний, религия может быть важным источником понимания.

С одной стороны, религии выражают извечные человеческие импульсы и устремления, которые нельзя с ходу отвергнуть как глупые или бредовые.Мысль о том, что в религии просто нет ничего стоящего так же маловероятно, как мысль о том, что в поэзии, искусстве, философии или науке нет ничего стоящего. С другой стороны, если понимать их буквально, многие религиозные притязания в лучшем случае необоснованны, а в худшем — абсурдно или противно. В религиях могут быть глубокие истины, но это могут быть не те истины, которые сами религии официально провозглашают. Заимствуя термин, который Юрген Хабермас употребляет в В другом контексте религии могут страдать от «непонимания» собственного значения.

Я читал рассуждения Кричли о мормонизме и католическом христианстве как хороший пример того, как можно осмыслить амбивалентную природу данной религии. Здесь я хочу предложить общую основу для этого типа мышления.

Чтобы оценить религию, нам нужно различать три великие человеческие потребности, которые, как правило, претендуют на удовлетворение религий: любовь, понимание и знание. Это позволяет нам ценить религиозная любовь и понимание, даже если мы остаемся агностиками в отношении религиозного знания.(Для тех, кто опасается говорить здесь о знаниях: я использую слово «знание» в верить, с соответствующим обоснованием, в то, что истинно. Знание в этом смысле может быть весьма вероятным, но не достоверным; и вера — например, вера в надежные показания — может обеспечить соответствующее оправдание.)

Религия предлагает сообщество, в котором мы любимы другими и, в свою очередь, учимся любить их. Часто эта любовь понимается, по крайней мере частично, в терминах морального кодекса, который руководит всеми аспектами жизни верующего. жизнь.Религиозное понимание предлагает способ осмысления мира в целом и нашей жизни в частности. Среди прочего, это обычно помогает верующим понять моральный кодекс группы. Религиозное знание предлагает метафизическое и/или историческое описание сверхъестественных реальностей, которое, если оно верно, показывает действие доброжелательной силы во вселенной. Считается, что учетная запись обеспечивает причинно-следственную связь. объяснение того, как возникла религия, и в то же время основа ее морали и системы понимания.

Фото Кредит Лейф Парсонс

Существуют серьезные моральные возражения против аспектов некоторых религий. Но многие верующие справедливо считают, что их религия имеет для них большую нравственную ценность, что она дает им доступ к богатой и полноценной жизни. любовь.Что не оправдано, так это эксклюзивистское или инфаллибилистское прочтение этой веры, подразумевающее, что жизнь данной религии является единственным или лучшим путем к нравственному самосовершенствованию для всех, или что нет места для критики моральных позиций религии.

Критики религии — и религии в целом — обычно сосредотачиваются на заявлениях о знании. Это понятно, так как утверждения часто весьма экстраординарны, такого рода, для которых мы, естественно, требуем большое количество доказательств, которые редко появляются.Они не совсем лишены доказательной поддержки. Но доказательства религиозных утверждений — метафизические доводы от правдоподобных, но спорных предпосылки, прерывистые и часто смутные переживания божественного, исторические аргументы из ограниченных данных, даже нравственная и интеллектуальная плодотворность религиозной жизни — обычно не отвечает обычным (здравый смысл или научные) стандарты для постулирования объяснительной причины.Верующие часто говорят, что их религиозная жизнь дает им особый доступ (прозрение «веры») к религиозным знаниям. Но на такой доступ могут претендовать верующие самых разных религий, и трудно понять, что в целом могут сказать верующие одной религии против противоречивых требований верующих других.

Современные атеисты часто утверждают, что им нет нужды приводить аргументы, доказывающие ложность религиозных утверждений.Скорее, говорят они, само отсутствие веских аргументов в пользу религиозных утверждений создает веские основания для отказа от них. Дело против Бога, как часто говорят, такое же, как дело против Санта-Клауса, Пасхального кролика или Зубной феи. Это то, что мы могли бы назвать аргумент «без аргументов» в пользу атеизма.

Но взгляд без аргументов игнорирует роль доказательств и аргументов, лежащих в основе религиозных верований многих информированных и умных людей.(Некоторые убедительные современные примеры см. в очерках «Философы, которые верят» и «Бог и философы».) Верующие не сделали интеллектуально убедительного аргументы в пользу своих утверждений: они не показывают, что любой разумный человек должен их принять. Но верующие, такие как Элвин Плантинга, Ричард Суинберн и Питер ван Инваген, если привести лишь несколько примеров, хорошо продуманные доводы в пользу их убеждений, требующие серьезного обсуждения.Их веру нельзя сбрасывать со счетов наравне с детской верой в Санту и Пасхального кролика. Мы вполне можем не находят их причины решающими, но было бы очень трудно показать, что ни один разумный человек не может верить на основании тех причин, по которым они верят.

Доводы, которые выдвигают интеллектуально развитые верующие, на самом деле аналогичны аргументам, которые интеллектуально развитые мыслители (верующие или нет) приводят в обоснование своих взглядов на противоречивую политическую политику, этические решения или даже спекулятивные научные теории.Здесь, как и в религии, у противоборствующих сторон есть аргументы, которые они находят правдоподобными, но другая сторона отвергает. Атеизм может быть интеллектуально жизнеспособным, но он требует собственных аргументов и не может просто ссылаться на отсутствие решающих доказательств в пользу религии. Кроме того, если сами атеисты не имеют явно более весомых аргументов в пользу своего отрицания теистической религии, тогда агностицизм (сомневающийся как в религии, так и в атеизме) остается жизнеспособной альтернативой.Аргумент без аргументов в пользу атеизма терпит неудачу.

Еще многое предстоит сказать о статусе религиозного знания, подробно рассмотрев аргументы за и против различных религиозных утверждений. Мое собственное мнение состоит в том, что агностицизм часто будет лучшей позицией. относительно заявлений о религиозных знаниях (как религиозных, так и атеистических). Но сейчас я хочу подчеркнуть, что, даже если ей не хватает знания, религия может быть важным источником понимания.

Неверующие — и многие сами верующие — полагают, что без опоры на религиозные знания нет опоры для плодотворного религиозного понимания. Но так ли это на самом деле? Является возможно ли иметь понимание без знания? Здесь будут полезны некоторые размышления о границах науки, нашей парадигмы знания.

Вполне может быть, что физическая наука в конце концов даст нам полное описание реальности.То есть оно может дать нам причинные законы, которые позволяют нам предсказывать (вплоть до пределов любой квантовой или подобной неопределенности) все, что угодно. что происходит во вселенной. Это позволило бы нам полностью объяснить вселенную как причинную систему. Но есть аспекты нашего опыта (сознание, личность, моральные обязательства, красота). которые могут быть не просто частями причинной системы. Они могут, например, иметь значения, несводимые к каузальным взаимодействиям.

Это очевидно для моральных и эстетических значений: даже полное описание причинного производства действия не скажет нам, что оно хорошо или прекрасно. То же самое и с семантическим значением. Мы можем быть в состоянии предсказать точную физическую конфигурацию письма в тексте, который будет составлен через миллион лет на совершенно неизвестном нам языке. Глядя на эту конфигурацию, мы все равно не в состоянии понять текст.

Точно так же, хотя в настоящее время у нас нет ничего похожего на полное каузальное объяснение сознания, у нас есть довольно хорошее представление о том, как такое объяснение могло бы выглядеть с объективной точки зрения от третьего лица, в мозг как еще одну физическую систему. Но мы почти не имеем ни малейшего представления о том, как включить в такое описание субъективную перспективу нашего конкретного опыта от первого лица: на что это похоже (от внутри) увидеть цвет, услышать симфонию, полюбить друга или возненавидеть врага.

Однако из этого не следует, что у нас нет способов понять эти переживания. Такому пониманию способствует не только наша повседневная жизнь, но и наше искусство, литература, история и философия. Сказать, что помимо лучших текущих результатов, скажем, нейронауки, у нас нет никакого понимания наших переживаний от первого лица, просто абсурдно.

Каждый способ понимания имеет свою собственную онтологию, мир сущностей, в терминах которых он выражает свое понимание.Мы можем понять сексуальность через Дон Жуана, Эмму Бовари и Молли Блум; в ужас войны через образы «Герники»; наше невротическое поведение через фрейдовские влечения и комплексы; или самообман через сартровское для-себя-бытие, даже если мы убеждены, что ни одна из этих сущностей не найдет места в окончательном научном каузальном объяснении реальности. Точно так же можно понять наш опыт зла ​​на языке Книги Иова, любви. языком Евангелия от Иоанна, а греха и искупления — языком посланий Павла.

Ошибка многих, кто сразу отвергает религиозные онтологии, состоит в том, что они думают, что они не имеют никакой ценности, если не выражают знания о каузальных механизмах мира. Вина многих верующих думать, что понимание, которое приносят эти онтологии, должно быть связано с тем фактом, что они выражают такое знание.

Как и в случае морали, нет исключительного или безошибочного способа понимания, религиозного или иного.Религии должны и все больше и больше принимают другие способы понимания и пытаются их интегрировать. со своими. Выражения религии в искусстве и поэзии (Фра Анджелико, Джон Донн) всегда имплицитно делали именно это.

Я полагаю, что «неверующие», такие как Саймон Кричли, которые проявляют серьезный интерес к религиям и высоко ценят их, думают о них как о способах жизни и понимания. И они, и верующим, приветствующим их внимание, следует иметь в виду, что это вовсе не говорит о претензиях на религиозные знания.

Знания, если они существуют, придают большое значение религиозной приверженности. Но любовь и понимание, даже без знания, — великие дары; и заявления о религиозных знаниях трудно поддержать. Нам следует, затем освободите место для тех, кто принимает религию как источник любви и понимания, но остается агностиком в отношении притязаний религии на знание. Мы должны, например, одобрять тех, кто является христианами сомневаясь при этом в буквальной истине, скажем, Троицы и Воскресения.Держу пари, что многие так называемые христиане вовсе не уверены в истинности этих учений — и другие верующие есть подобные сомнения. Они, совершенно правильно, религиозные агностики.


Гэри Гаттинг — профессор философии Университета Нотр-Дам и редактор журнала Notre Dame Philosophical Reviews. Он является автором последней книги «Думая о невозможном: французская философия с 1960 года» и регулярно пишет для The Stone.Недавно он дал интервью журналу 3am.

религий | Бесплатный полнотекстовый | Значение агностицизма и прагматизма

1. Введение

Агностицизм обычно понимается как эпистемологическая позиция. В философии религии агностицизм обычно характеризуется как взгляд, который избегает занимать твердую позицию в метафизическом и теологическом споре между теизмом и атеизмом, утверждая, что мы не знаем или не можем знать — или что мы не знаем или не можем знать. обоснованно верить — во что-либо, касающееся существования или несуществования Бога.Согласно агностику, у нас нет возможности рационально решить вопрос в любом случае. У нас нет и, возможно, никогда не будет оснований полагать, что мы могли бы окончательно решить спор между теизмом и атеизмом в том или ином направлении1. или эпистемологическое обоснование; например, ограниченный в пространстве и времени познавательный аппарат человека может быть конститутивно неспособен прийти к каким-либо обоснованным убеждениям о трансцендентном — или, наоборот, о том, что трансцендентного вообще не существует.

В такой формулировке агностицизм может рассматриваться как форма скептицизма в отношении существования Бога, аналогичная, скажем, скептицизму внешнего мира, который ставит под сомнение нашу способность знать что-либо о существовании реальности, внешней по отношению к нашему уму и мышлению (без явно отрицая существование такой реальности). Отношения между агностицизмом и скептицизмом, очевидно, должны были бы быть изложены гораздо более подробно, но это не является целью настоящего исследования. Здесь достаточно отметить, что если агностицизм понимается как форма скептицизма, то это локальный вариант скептицизма, сосредоточенный на наших знаниях о Боге (и, возможно, в более широком смысле на других религиозно значимых темах, таких как реальность загробной жизни). ), а не наши знания в целом.Более того, его не следует путать с тем, что известно как «скептический теизм», потому что скептически настроенный теист не подписывается на скептицизм в отношении своей теистической приверженности, а только в отношении, например, божественной сокрытости или относительно того, как теистический Бог может считаться морально оправдать реальность зла и страданий (то есть, как Бог мог, насколько нам известно, иметь веские моральные причины допускать явно невинные страдания). Скептический теист может быть локально агностичен в отношении того, как, например, должна быть решена проблема зла, но это не влечет за собой агностицизма в отношении реальности Бога; следовательно, скептические теисты не являются агностиками в отношении существования Бога.

Как теисты, так и атеисты могут утверждать (и часто так и делают), что агностицизм — это трусливая и неустойчивая средняя позиция, не заслуживающая серьезного рассмотрения (критический анализ этой аргументации см. (Yoder 2013)). Они могут возразить, что следует смело принимать либо теизм, либо атеизм, вместо того чтобы воздерживаться от осуждения. Я попытаюсь показать, вопреки подобным обвинениям, что агностицизм заслуживает гораздо более серьезного рассмотрения, чем это часто бывает. Однако тот тип агностицизма, который меня в первую очередь интересует, не является стандартным эпистемологическим.В этой статье я предлагаю, в отличие от общепринятых эпистемологических трактовок агностицизма как ни к чему не обязывающей позиции между теизмом и атеизмом, применить общую идею агностицизма к несколько иному вопросу философии религии. На общем уровне я предлагаю серьезно рассмотреть метауровневые варианты агностицизма. Такие формы агностицизма вовсе не помещаются на шкале между теизмом и атеизмом, а скорее применяются к самой доступности этой шкалы для нашего эпистемологического рассмотрения.Более конкретно, форма агностицизма, направленная на вопрос о познавательном значении религиозного языка, будет исследована (и, с некоторыми оговорками, защищена) ниже. В краткой статье было бы невозможно привести всесторонний аргумент в пользу агностицизма метауровневого значения, который я опишу здесь; мое главное намерение состоит в том, чтобы выдвинуть эту точку зрения в качестве кандидата на серьезное рассмотрение. Я также кратко рассмотрю его связь с прагматизмом, отчасти потому, что некоторые из самых известных аргументов против агностицизма были представлены одним из величайших прагматиков, Уильямом Джеймсом, а отчасти потому, что я считаю, что на метауровне тот тип агностицизма, который я Мое (только осторожно и с оговорками) рекомендательное может и должно интерпретироваться как прагматическая позиция.При более детальном обсуждении это предложение, конечно, должно быть связано с анализом прагматической философии религии в более общем плане (см., например, Pihlström 2013, 2020). В принципе, можно быть «местным» агностиком не только в отношении споры о теизме и атеизме, но также и о различных других проблемах философии религии, таких как, скажем, спор об эвиденциализме и фидеизме в эпистемологии религиозных верований или о различных подходах, которые были предложены для решения проблемы зло.В этих случаях агностик заявил бы, что мы не знаем или не можем знать, как решить эти споры в любом случае. Можно даже быть агностиком в отношении оппозиции между теодицизмом и антитеодицизмом в отношении проблемы зла и страдания (к ней мы вернемся ближе к концу этого эссе)2. Далее я сначала сосредоточусь на том, что я предлагаю называть смысловым агностицизмом. и вернётся к проблеме зла и страдания лишь позже. Я также покажу, как прагматический подход к философии религии должен относиться к агностицизму более серьезно, чем это обычно делали прагматики (включая самого известного классического прагматического философа религии Джеймса).

Стандартные формулировки агностицизма как эпистемологической позиции исходят из предположения, что имеет смысл утверждать, что Бог существует или не существует. Утверждение «Бог существует» (или «Бог существует») либо истинно, либо ложно, в зависимости от того, как устроен мир, то есть в зависимости от того, существует ли Бог на самом деле или нет. Это утверждение, таким образом, предположительно основано на фактах, и мы можем судить о его эпистемологической достоверности, рассматривая, какие доказательства могут быть предоставлены pro et contra утверждению и/или выраженному в нем предложению (или убеждению в том, что это утверждение истинно).Позвольте мне теперь предложить метауровневые формулировки агностицизма, которые переносят дебаты об агностицизме и неагностических позициях в контекст вопроса о когнитивной и/или фактологической значимости религиозного языка, т. е. формулировки, которые не просто некритически предполагают что утверждение о существовании Бога определенно либо истинно, либо ложно, независимо от нас и нашего встроенного в практику использования языка.

2. Агностицизмы значения метауровня

Большинство различных конкурирующих взглядов в современной философии религии предполагают, что с когнитивной точки зрения имеет смысл говорить о Боге и Его существовании (и, mutatis mutandis, о других религиозно значимых вопросах, таких как как реальность загробной жизни).Усиление этого предположения, конечно же, знаменует собой крупный поворот в философии религии после середины 1900-х годов3. В то время как ранние философы-аналитики считали религиозный язык главной проблемой в этой области, более поздние философы, исследующие вопросы религии и теологии, почти не сомневаются. познавательную значимость наших утверждений о Боге, но рады прямо перейти к соображениям о рациональности (против иррациональности) утверждения, скажем, о том, что Бог существует. В простом случае теизма vs.атеизм, теист действительно верит, что Бог существует, а атеист это отрицает. Оба в любом случае предполагают, что утверждение «Бог существует» (или «Бог реален», или какой-то другой эквивалент) имеет смысл, т. е. что такое утверждение имеет познавательный смысл. В терминах стандартной бивалентной условной семантики истинности это предположение примерно означает, что «Бог существует» является либо истинным, либо ложным в зависимости от того, достигается ли его условие истинности, состояние дел существования Бога, в независимом от разума и языка мире. .По-другому можно сказать, что и теисты, и атеисты привержены определенному реализму в отношении религии и теологии (Pihlström 2020). Они рассматривают религиозный дискурс о Боге как истинный: понятие истины может быть применено к религиозным и/или богословским утверждениям о божестве (а также, опять же аналогично, к другим религиозно значимым элементам реальности, таким как, возможно, душа). и его посмертное существование), и поэтому такой дискурс следует рассматривать как (в принципе) когнитивно значимый.

Антиреалист и/или нонкогнитивист в отношении религиозного дискурса отрицает реализм и/или когнитивизм, утверждая, что религиозные выражения, такие как «Бог существует», вообще не являются фактическими утверждениями. Они не занимаются констатацией фактов, которые имели бы место в мире, если бы утверждение было истинным. Ничто в независимом от языка мире не делает их истинными (или ложными). Это, скорее, нечто иное: например, выражение эмоций, а может быть, имплицитные предписания, рекомендующие определенный образ жизни или выражающие свое участие в определенных ритуальных практиках.

Эта линия, или что-то близкое к ней, была воспринята как логическими позитивистами (которые в большинстве своем резко критиковали религию, отвергая религию и теологию именно из-за мнимой познавательной бессмысленности религиозного дискурса), так и ранними аналитическими философами религии, такими как как Ричард Брейтуэйт (Braithwaite [1955] 1994) и (в его характерной манере) Джон Уиздом (1944). Есть также смысл, в котором версия этого некогнитивистского подхода была продолжена в витгенштейновской традиции, хотя самого Людвига Витгенштейна нельзя однозначно классифицировать ни как нонкогнитивиста, ни как представителя какого-либо другого «изма». иметь значение.Между прочим, можно утверждать, что немногие витгенштейновские философы религии просто предположили, что религиозному дискурсу не хватает познавательного смысла; они, скорее, утверждали, что разные языковые игры устанавливают разные критерии значения, и виды значений, которые чисто религиозное использование таких выражений, как «Бог» — или даже «существует», — могут иметь в религиозном контексте, не должны смешиваться с нерелигиозные, например, научные, употребления таких выражений.

Теперь я хочу предложить здесь то, что мы можем применить общую и интуитивную идею агностицизма к дебатам о познавательной значимости религиозных утверждений.Вместо того, чтобы либо утверждать (когда когнитивисты и реалисты находят религиозный дискурс истинным и предположительно фактическим), либо отрицать (когда некогнитивисты и нереалисты находят такой дискурс лишенным когнитивной значимости и вообще не занимающимся констатацией фактов) когнитивной и фактологической осмысленности или истинности религиозного дискурса, агностик на метауровне утверждает, что мы не знаем или не можем знать, является ли религиозный дискурс когнитивно осмысленным, предположительно фактическим и/или правдивым.Или, по крайней мере, мы никак не можем рационально решить этот вопрос.

Другими словами, мы должны оставаться «значимыми скептиками» в отношении религиозного дискурса. Мы не можем, участвуя в религиозном дискурсе или исследуя его философски (или теологически), знать или, возможно, даже обоснованно верить, что он имеет смысл с точки зрения познания; и, однако, мы не можем знать, что это не так. По общему признанию, тогда нам становится проблематично рассматривать себя (с полной уверенностью) как участников религиозного дискурса, но именно это, в конце концов, делает агностицизм потенциально прагматически ценной позицией: наше участие в религиозном дискурсе имеет смысл без полный когнитивный доступ к тому, как мы можем или не можем «понимать» использование нашего собственного языка в рамках такого участия.Эту позицию можно рассматривать как разновидность смыслового скептицизма, но, с другой стороны, это определенно не скептическая точка зрения в том смысле, что наша способность знать, можем ли мы или не можем иметь смысл, используя религиозный язык, была бы категорически отвергнута. . Напротив, принятие нами агностической позиции позволяет нам занять открытое пространство философских (и, возможно, богословских) размышлений, которые лучше приспособлены для признания отличительного характера религиозных способов использования языка, чем любая догматическая приверженность как реализму, так и когнитивизму. или его отрицание когда-либо могло.Я вернусь к этому метауровневому значению агностицизма ближе к концу статьи.

В агностическом взгляде на познавательную и/или фактическую значимость религиозных утверждений есть несколько очевидных достоинств. Можно было бы, например, избежать какой-либо твердой позиции в спорах между реалистами и нереалистами4. Дело теизма против атеизма, prima facie, должно быть способом поддержания критического срединного пути, оставляя вопрос открытым — не просто оставляя его открытым в том смысле, что он не заботится о его дальнейшем продвижении.Более того, точно так же, как агностику метауровня не нужно так или иначе решать проблему реализма и антиреализма, ему/ей, по-видимому, также не придется решать проблему эвиденциализма и фидеизма. Агностику не следует слишком беспокоиться о том, что реализм в отношении религиозного дискурса (понимаемый как истинный) может показаться влекущим за собой форму религиозного эксклюзивизма, которую мы можем критиковать с этической и политической точек зрения совершенно независимо от полемики о реализме. .5 Агностицизм, таким образом, может помочь нам избавиться от множества тревожащих и нежелательных философских сложностей — в данном случае на метауровне, а не на уровне «первого порядка» теизма и богословия.спор об атеизме. Тем не менее тот вид агностицизма, который я (предварительно и с оговорками) предлагаю здесь для серьезного рассмотрения, представляет собой позицию активного критического исследования, а не позицию простого пассивного и некритического расслабления. Мы никогда не можем быть уверены, что сможем оставаться довольными нашим решением не занимать какую-либо позицию. Агностицизм определенно не означает, что мы должны перестать исследовать вопрос, в отношении которого мы (на данный момент) являемся агностиками (см. снова Draper 2001, 2017).

3. Некогнитивизм в отношении религиозного языка: предложение Брейтуэйта

Для того чтобы конкретизировать предложение о развитии метауровневого смыслового агностицизма в отношении религиозного языка, давайте рассмотрим точку зрения, выдвинутую одним из очень немногих логических эмпириков, которые действительно симпатизировали религиозные идеи, Ричард Брейтуэйт. Его лекция 1955 года «Эмпирический взгляд на природу религиозной веры» заслуживает краткого описания, поскольку в ней прямо поднимается вопрос о когнитивном содержании религиозного языка.

Брейтуэйт указывает, что философия религии во время его написания достигла решающего прогресса именно благодаря тому, что обратила внимание на природу религиозного и богословского языка: «до недавнего времени акцент делался на вопросе об истинности или разумности религиозных верований, а не на логически предшествующий вопрос о значении утверждений, выражающих верования» — «как если бы мы все знали, что имелось в виду под утверждением, что личный Бог создал мир» (Braithwaite [1955] 1994, p.3). Мне кажется, именно это и стремится сделать современная аналитическая философия религии, вернувшись к вопросам истины и разумности и оставив позади «логически первичный вопрос» о смысле, а потому здоровая доза метауровневого агностицизма могла бы на мой взгляд, служат этой области довольно хорошо. Точно так же, как Уиздом (1944) предположил в своем знаменитом эссе «Боги», Брейтуэйт утверждает, что гипотеза о существовании Бога не может быть опровергнута эмпирически. Он считает очевидным, что «большинство образованных верующих» не думают о Боге как об «обнаруживаемом» и «следовательно, не думают о теологических утверждениях как об объяснении фактов в мире природы в том смысле, в каком это делают установленные научные гипотезы» Брейтуэйт [1955] 1994, с.6). Это резко контрастирует, например, с нынешними спорами между наукой и религией, в которых различные попытки космологического объяснения использовать теизм именно таким образом кажутся скорее правилом, чем исключением. Однако Брейтуэйт переходит от этого критического описания когнитивно бессмысленного характера религиозных утверждений к сравнению между религиозными и моральными высказываниями. Ссылаясь на «Философские исследования» Витгенштейна — в то время недавно опубликованную посмертную работу — он апеллирует к «принципу использования» значения, согласно которому «значение любого утверждения дается тем, как оно используется», и напоминает нам что моральные утверждения «используются для управления поведением» (там же., п. 10). Таким образом, проблема религиозной веры становится эмпирической проблемой, касающейся использования религиозных высказываний для выражения религиозных убеждений (там же, с. 11)6. скорее, он находит его «конативным» и рассматривает моральные утверждения как приверженность политике действия (там же, стр. 12–13). Именно через эту аналогию с моральными утверждениями он приходит к решению проблемы природы религиозной веры:

На том, что образ жизни, который ведет верующий, имеет прямое отношение к искренности его религиозных убеждений, настаивают все нравственные религии, и прежде всего, быть может, христианство.«По плодам их узнаете их». Мнение, которое я выдвигаю на ваше рассмотрение, состоит в том, что намерение христианина следовать христианскому образу жизни является не только критерием искренности его веры в утверждения христианства; это критерий осмысленности его утверждений. Точно так же, как значение морального утверждения определяется его использованием для выражения намерения утверждающего действовать, насколько это от него зависит, в соответствии с включенным в него моральным принципом, так и значение религиозного утверждения определяется его использованием для выражения намерение утверждающего следовать определенной политике поведения.[…] именно намерение вести себя составляет то, что известно как религиозное убеждение.

(Там же, стр. 15–16.)

Это можно интерпретировать как приверженность определенному прагматизму в отношении религиозных убеждений. В конце концов, иаковские прагматики также неоднократно цитировали библейскую фразу: «По плодам их узнаете их». В самом деле, неудивительно, что прагматическая философия религии сегодня часто игнорируется аналитическим мейнстримом: ее можно считать в основном чем-то вроде логического эмпиризма, только менее формальным и, следовательно, менее ясным.Однако, наоборот, прагматик, серьезно интересующийся природой религиозного языка (а не эпистемическим статусом религиозных утверждений), может найти ценные идеи в анализе Брейтуэйта.

В самом деле, Брейтуэйт, кажется, придерживается прагматического холизма, мало чем отличающегося от того, который прославлен У.В. Куайна и менее известного (также в этике и, в принципе, религии) Мортона Уайта7. Подобно тому, как научные гипотезы нужно понимать не изолированно друг от друга, а в отношении ко «всей системе гипотез», нам также необходимо рассмотрим «систему религиозных утверждений в целом» и то, как вся эта система «используется» (там же., п. 17). Это приводит его к пониманию очень тесной связи между религиозными и моральными принципами — и то, и другое, в конечном счете, являются принципами поведения (там же, с. 18). В самом деле, следующее можно рассматривать как формулировку максимы или принципа прагматизма, более известного из классиков прагматизма, таких как Чарльз С. Пирс и Уильям Джеймс: «Способ выяснить, каковы намерения, воплощенные в наборе религиозных утверждений, и, следовательно, каков смысл утверждений, заключается в обнаружении того, какие принципы поведения утверждающий полагает, что утверждения включают в себя.(Там же)8

Ближе к концу своего эссе Брейтуэйт приходит к своей характеристике того, что представляют собой религиозные утверждения: «Религиозное утверждение для меня — это утверждение о намерении проводить определенную политику поведения, подводимую под достаточно общий принцип, чтобы быть моральным, вместе с имплицитным или явным утверждением, но не утверждением, определенных историй». (Там же, стр. 32) Подобно моральным убеждениям, понимаемым как намерения вести себя определенным образом, религиозные убеждения представляют собой такие (моральные) намерения вести себя «вместе с развлечением определенных историй, связанных с намерением в сознании верующий» (там же., стр. 32–33). Это также, по его мнению, делает религиозные верования открытыми для разумного критического обсуждения, поскольку практические последствия поведенческих принципов, очевидно, можно рационально обсуждать и сравнивать (там же, с. 34).

Я не стал подробно цитировать исследование Брейтуэйта религиозной веры, чтобы поддержать его взгляды, которые, как я признаю, остаются слишком привязанными к строгим эмпирическим критериям осмысленности, установленным логическими эмпириками. Я действительно думаю, однако, что уподобление Брейтуэйтом религиозных верований моральным принципам заслуживает гораздо более серьезного внимания, чем большинство современных аналитических философов религии были бы готовы уделить ему.Среди прочего, анализ Брейтуэйта несет в себе некоторые чрезвычайно важные темы из Канта (религия может рационально и законно основываться только на морали) и классического прагматизма (значение понятия или утверждения в конечном счете основано на его потенциальном практическом результате), а также более позднего Витгенштейна («значение есть польза») к философии религии — разумеется, посредством логического эмпиризма, но не поддаваясь сциентистскому отрицанию религии и теологии, которым славится это движение.9

Теперь цель моего обсуждения Брейтуэйта должна быть ясна. Я предлагаю не то, чтобы мы одобряли сформулированную им точку зрения, а то, что мы рассматриваем возможность занять агностическую позицию в вопросе о рациональной оправданности той позиции, которую иллюстрирует его обсуждение, в отличие от реалистическо-когнитивистской. Нам настоятельно рекомендуется воздержаться от суждений относительно рациональной разрешимости этой лингвистической проблемы метауровня в любом случае — хотя я должен добавить, что в соответствии с этой агностической позицией я также не хочу делать каких-либо абсолютных заявлений о нашей необходимости поддерживать сам агностицизм.Этот метауровневый агностицизм, во всяком случае, предоставляет нам открытое пространство для критического исследования проблем и преимуществ как реализма/когнитивизма, так и антиреализма/нон-когнитивизма в отношении религиозного и богословского языка. Мы, как агностики, можем обнаружить, что точка зрения, подобная точке зрения Брейтуэйта, доступна нам в ином смысле, чем довольно догматическое пренебрежение такими позициями в сегодняшнем метафизическом русле аналитической философии религии.

4. Прагматическое значение смысла Агностицизм

Агностицизм подвергался критике по многим причинам — например, по той причине, что он якобы не заботится о продолжении исследования вопроса, оставшегося открытым, — но здесь особенно интересно обратите внимание, что было принято рухнуть в атеизм.Это, по крайней мере, с прагматической точки зрения, гораздо более интересная критика, поскольку агностицизм, на мой взгляд, явно не должен влечь за собой некритического отказа от исследования, но, наоборот, может подчеркивать необходимость держать путь исследования открытым и искать новые пути. новые свидетельства10. В книге Уильяма Джеймса «Воля к вере» (1897) агностицизм фигурирует как неустойчивая по своей сути позиция: если вы откладываете свое решение относительно «жизненного выбора» того, следует ли вам придерживаться теистической веры, откладывая суждение в надежде получить более надежные доказательства либо теизма, либо атеизма, тогда вы, как утверждает Джеймс, фактически будете жить жизнью атеиста, не сделав практического шага к вере в Бога.Таким образом, агностицизм прагматически эквивалентен атеизму. Это также можно рассматривать как применение прагматического метода, изложенного, в частности, в «Прагматизме» Джеймса (James [1907] 1975). природа не только на законных основаниях может, но и должна решать выбор между предложениями, всякий раз, когда это подлинный выбор, решение о котором по своей природе не может быть принято на интеллектуальных основаниях; ибо сказать при таких обстоятельствах: «Не решать, а оставить вопрос открытым», — это само по себе страстное решение — точно так же, как решение «да» или «нет», — и сопряжено с таким же риском потерять истину.(James [1897] 1979, стр. 20; курсив автора.) Несколькими страницами ранее он рассказал нам, что делает выбор «подлинным» (там же, стр. 14–15): он должен быть (i) « «живые» в том смысле, что обе соперничающие гипотезы являются «живыми» для субъекта; (ii) «вынужденный», т. е. решения нельзя избежать, так как мы не можем отказаться от решения проблемы и нет «третьего пути»; а также (iii) «знаменательный», то есть уникальный, весьма значимый, нетривиальный шанс. Важно отметить, что воздержание от суждений, то есть сохранение агностичества, может быть столь же рискованным, как и вера или отказ верить, как эпистемически рискованно в смысле возможной потери истины, так и этически или экзистенциально рискованно в смысле возможной потери образа жизни, который может иметь глубокий смысл.Эти измерения риска, однако, запутаны, поскольку «вариант» понимается Джеймсом как выбор между соперничающими гипотезами — выбор в нашей жизни, который имеет как эпистемологические, так и этические измерения. Даже если бы агностицизм был разумным выбором «теоретически», Джемс, похоже, считает, что в нашей практической жизни он никуда нас не приведет, по крайней мере, дальше атеизма. (См. далее Pihlström 2013.) Однако теперь можно утверждать, что это прагматическое сведение агностицизма к атеизму не работает аналогичным образом на метауровне.Несмотря на то, что мы можем (я думаю) согласиться с Джеймсом в том, что агностицизм — если рассматривать его как возможную позицию в споре о теизме и атеизме — действительно нестабилен и, по крайней мере, рискует скатиться к атеизму (или, возможно, даже рухнуть напрямую), и что, следовательно, с прагматической точки зрения нет четко различимой разницы между атеистическими и агностическими позициями относительно существования Бога, этот вывод может быть неверным на метауровне. То есть агностицизм метауровня в отношении познавательной и фактической значимости религиозной веры, например, агностицизм в отношении вопроса о том, следует ли принять позицию Брейтуэйта в отличие от твердой приверженности реализма более поздних основных аналитических философов религии, не может быть быть аналогичным образом сведены либо к некогнитивизму (нереализму), либо к когнитивизму (реализму).Отчасти это связано с тем, что аргумент «воли к вере» в джеймсовском стиле не применим на мета-уровне, поскольку наши «живые» мировоззренческие варианты едва ли включают абстрактные мета-споры, такие как спор между когнитивизмом и нон-когнитивизмом. .11 По крайней мере, я не могу найти в джеймсианском прагматизме какой-либо очевидной причины отвергать описанный выше смысловой агностицизм. Напротив, агностицизм, предложенный в Разделах 2 и 3, может иметь несколько интересных преимуществ. Вместо того, чтобы препятствовать нашему прагматическому стремлению к критическому исследованию того, как именно мы используем наш религиозный или нерелигиозный язык, мы живем среди вопросов о том, имеют ли наши выражения смысл и (если имеют), какой смысл, агностицизм, принятый в метауровень, может на самом деле быть прагматической позицией критического исследователя, которому необходимо держать вопрос открытым именно для того, чтобы продолжить исследование.Тот вид смыслового агностицизма, который я предварительно предложил рассмотреть, может, следовательно, даже иметь преимущество в том, что он служит некоторым жизненно важным для человека прагматическим целям и, таким образом, является прагматически очень значимым. В частности, это может быть воспринято как играющая очень важную роль в признании своего рода экзистенциального беспокойства, которое мы вполне естественно испытываем в отношении наших религиозных (и нерелигиозных) взглядов на мир. Мы можем просто искренне недоумевать, имеют ли смысл такие взгляды или наши попытки выразить их религиозным языком.Смысловой агностицизм можно рассматривать как попытку признать (некоторых) верующих (несмотря на возможную неуместность слова «верующий» здесь) недоумение по поводу того, способны ли они иметь смысл, используя свои религиозные выражения. Они могут не захотеть просто отрицать такое осмысление, но также было бы нарушением глубины их религиозных убеждений утверждать, что использование их религиозного языка просто бесспорно имеет фактический и/или познавательный смысл, поскольку это привело бы к наравне с житейскими или научными рассуждениями о таблицах, деревьях и вирусах, которые можно было бы даже расценивать как банализирующие или даже кощунственные (в зависимости от характера религиозного мировоззрения на фоне метауровневой агностической позиции).Следовательно, могут быть даже теологические и / или религиозные причины для значения агностицизма. Но могут быть и гуманистические причины: агностицизм может, именно из-за своего отказа занять определенную позицию в отношении того, «имеет ли смысл» наш религиозный язык, стремиться осмыслить — на метауровне — само наше человеческое состояние и неизбежность. хрупкость его (нашей) смыслообразующей деятельности.12

Таким образом, для нас может быть чрезвычайно важно с прагматической точки зрения — оно может играть экзистенциальную роль в нашей жизни — не занимать твердой позиции относительно того, значимы ли наши утверждения с точки зрения познания или нет. когда мы произносим религиозные выражения.Поэтому взгляды, подобные взглядам Брейтуэйта, должны оставаться в повестке дня философов религии даже сегодня. И, следовательно, агностицизм — это позиция метауровня, которую стоит поддерживать, по крайней мере предварительно. Возможно, это играет жизненно важную прагматическую роль в наших постоянных размышлениях о том, как ответить на вызов, связанный с обсуждением вопросов, имеющих религиозное значение. (Или, выражаясь более мягко — более агностически, — мы не можем быть уверены, что он не играет такой роли.)

5. Антитеодицизм и агностицизм как гуманизм

Я утверждал, что сосредоточение внимания на религиозном языке позволяет и мотивирует более глубокую , более интересная и более захватывающая форма агностицизма — агностицизм относительно значимости религиозного языка — чем относительно прямой агностицизм, который просто защищает эпистемологический нейтралитет или воздержание от суждений в отношении стандартного апологетического противопоставления между теизмом и атеизмом.Агностицизм в отношении религиозного значения, как по своей сути не апологетический, может привести нас глубоко к проблеме, касающейся использования религиозного языка, и, следовательно, к размышлению о том, что значит или может означать жить своей жизнью верующего, используя такой язык. -использовать (или, наоборот, что значит, прагматически, не жить такой жизнью). Короче говоря, это форма агностицизма, которая позволяет нам избежать апологетической альтернативы между про- и антирелигиозными метафизическими мировоззрениями.

Можно даже предположить, что метауровневая форма агностицизма, которую я рекомендовал, представляет собой не только позицию прагматического критического исследования, но и более гуманистическую форму агностицизма, чем типичные эпистемические типы агностицизма (хотя и не «гуманистические» в смысле противопоставления религии): акцентирование внимания на религиозном языке и особенно на тонкой грани, разделяющей критические взгляды, выдвигаемые, напр.g., логических позитивистов с более благоприятными для религии взглядами, которых придерживаются такие мыслители, как Уиздом и Брейтуэйт (и, конечно же, витгенштейнианцы), влечет за собой сосредоточение внимания на роли, которую играет этот характерный и проблематичный дискурс в наших человеческих практиках и формах жизни. . Это направление также разделяет и прагматизм, хотя и не столь узко ограниченный лингвистическим анализом. Напротив, споры о теизме и атеизме сегодня часто застревают в контексте бесконечных дебатов между чем-то вроде естественной теологии и ее атеистическим отвержением, с космологическими и дизайнерскими аргументами (в их классической и обновленной версиях), процветающими среди тех, кто готов защищать религиозные убеждения. вера.Подобная метафизическая установка, как прекрасно понимают ее практикующие, есть возврат к чему-то докантианскому. Основополагающее понимание ранней аналитической философии — без конкретных отсылок к Канту — заключается в том, что мы должны начать изучение религии и ее места в нашей жизни и мировоззрении, сначала критически исследуя, как мы структурируем наш мир с точки зрения религиозного дискурса. Этот подход разделяет и прагматизм, и в этих терминах как критическая философия Канта, так и прагматизм могут рассматриваться как разделяющие агностицизм метауровня, хотя, как я полагаю, разработка этой идеи в научных деталях потребовала бы вместо этого трактата длиной в целую книгу. одной статьи.

Также могут быть предложены различные дополнительные приложения агностицизма метауровня. Например, они могут включать агностицизм в отношении теодицеи и антитеодицеи. В ряде предыдущих случаев я утверждал (например, Pihlström 2014, 2020; Kivistö and Pihlström 2016), что мы должны придерживаться радикальной антитеодистской позиции по этическим причинам, чтобы избежать инструментализации бессмысленных страданий других людей, то есть оно якобы имеет смысл — служит некоему «всеобщему благу».Но я также утверждал, что теодицизм обычно грозит вернуться даже в антитеодицизме, потому что даже формулируя антитеодицеи в отличие от теодицей, мы стремимся смотреть на мир гармонично и «правильно», тем самым видя некий «высший смысл» — в мета -уровень — в конце концов, в нашей концептуализации страдания (см. Пильстрём в печати). Поэтому на следующем мета-уровне может быть целесообразно отложить любое окончательное суждение об окончательном философском успехе антитеодицизма.Это агностическое отношение может даже сыграть роль в попытке признать недоумение по поводу наших способностей к осмыслению, предложенное выше. Для наших форм жизни или религиозных практик с религиозной и теологической точки зрения важно утверждать, что мы, как эпистемически и этически ограниченные и хрупкие человеческие существа, не в состоянии рационально определить, можем ли мы придать познавательную значимость нашему использованию религиозного языка. , и в качестве элемента этой приостановки суждения мы можем утверждать, что мы не можем окончательно решить философские и теологические вопросы, касающиеся бессмысленных страданий и зла.

К этой «диалектике антитеодицизма», как я предложил ее обозначить (ср. там же), следует, по моему мнению, относиться очень серьезно, и один из способов сформулировать эту точку зрения — именно путем применения агностицизма на метауровне к разрешимость проблемы зла и страдания. Я все еще могу быть твердо привержен продвижению антитеодизма по прагматическим и этическим причинам, в то же время сохраняя интеллектуальное смирение, признавая, что я никак не могу аргументировано или теоретически решить этот вопрос в любом случае.Его теоретическая неразрешимость действительно может быть элементом того, что он является прагматичным и по существу этическим или, возможно, скорее экзистенциальным вопросом: наша позиция в отношении страдания определяет в практических терминах, кто мы есть.

Я, как указано выше, предлагаю рассматривать такого рода агностицизм как форму гуманизма, но, конечно, не гуманизм в смысле неверия. Ключевой идеей агностицизма мета-уровня является то, что мы серьезно относимся к нашим хрупким и незащищенным человеческим затруднениям, нашей неспособности быть полностью уверенными в своих способностях понять смысл, участвуя в (религиозных) дискурсах, в которых мы участвуем, а также более конкретные дискурсы внутри этих дискурсов, такие как теодицизм vs.дискурс антитеодизма. Поэтому мои ссылки на «гуманистический агностицизм» не следует путать с тем гуманизмом, приверженностью которому могут претендовать чисто эпистемические формы агностицизма, отрицающие нашу способность знать что-либо о существовании Бога.

6. Трансцендентальный агностицизм

Агностицизм в его метауровневой форме следует, как уже упоминалось выше, рассматривать как главу критической философии, вдохновленной Кантианством, хотя в этом эссе невозможно должным образом обсудить Канта.Смысловой агностицизм, как я теперь хотел бы предположить, также трансцендентен в смысле обращения и исследования необходимых условий для возможности — и, следовательно, также ограничений — использования религиозного языка. (Аналогичным образом гуманизм, который охватывает агностицизм метауровня, может сам рассматриваться как трансцендентальный в этом смысле, заимствованном у Канта, — но это уже другая и гораздо более длинная история.) Еще более радикальный трансцендентальный агностик утверждает, что только значение метауровня агностицизм позволяет нам заниматься религиозным мышлением и использованием языка, потому что религиозный дискурс, как религиозный, неизбежно страдает из-за своей собственной способности иметь смысл.Согласно такому агностицизму, было бы псевдорелигиозным (ср. Pihlström 2013) просто предположить, что религиозный язык имеет смысл или «соответствует истине» в когнитивистской и реалистической манере13. дискурс, имеющий познавательный смысл, будет рассматриваться как конститутивный для такого дискурса, каким бы он ни был. Понятый таким образом метауровневый агностицизм трансцендентального значения будет близок не только к некоторым витгенштейновским разработкам в философии религии, но и к некоторым «постмодернистским» взглядам, отвергающим философский теизм как адекватное объяснение религиозной веры.14Агностицизм в этой метауровневой форме, фокусирующейся на условиях смысла, был бы, однако, также трансцендентно переплетен с своего рода гуманизмом, как уже предполагалось выше. Постоянное недоумение по поводу пределов религиозной осмысленности — наших способностей участвовать в осмысленном дискурсе в рамках религиозной формы жизни — можно рассматривать как характеристику человеческого состояния, по крайней мере, для верующих, которые критически относятся к своей вере. Более того, даже нерелигиозные люди могут быть глубоко озадачены человеческим языком и его смысловыми ограничениями более или менее в том же самом смысле; Знаменитая метафора языка Витгенштейна как «клетки» (напр.Г., в его «Лекции по этике» 1929 г., доступной в (Wittgenstein 1993)) здесь легко приходит на ум. Я не предполагаю, что различие между эпистемическим агностицизмом «первого порядка» и агностицизмом «второго порядка» или метауровня всегда будет кристально ясным. Некоторые философы могли бы предположить, что нет особого смысла говорить об агностицизме на метауровне: например, с точки зрения Карнапа вопросы, касающиеся выбора лингвистической структуры, в отличие от вопросов существования в такой структуре, не имеют смысла. познавательные вопросы вообще.Таким образом, для кого-то вроде Рудольфа Карнапа вряд ли имеет смысл быть агностиком в отношении религиозного значения: вопросы значения должны быть решены в первую очередь как, в конечном счете, вопросы прагматического выбора, и только после этого могут решаться когнитивные вопросы, касающиеся нашего постулирования сущностей в выбранных рамках. возникают (см. Carnap 1950). Однако мое предложение в этой статье является «постквинейским» (а не карнаповским) в том смысле, что я признаю, что наш способ проведения различия между различными уровнями — «первого порядка» уровень эпистемологических проблем и метауровень, касающийся смысла, — сам по себе контекстуализируется в терминах наших предыдущих и текущих способов проведения таких различий и работы в определенных ими контекстах.Наше представление о том, что мы можем осмысленно сказать, зависит от того, каким мы воспринимаем мир, — и это, конечно, также можно рассматривать как одно из прозрений позднего Витгенштейна. и наоборот, в той мере, в какой мы можем (заимствуя фразу, иногда используемую в контексте Квина) говорить о «взаимном сдерживании» эпистемического агностицизма и (метауровня) лингвистического смыслового агностицизма. Таким образом, наш мета-уровень агностицизма в отношении религиозного языка может также частично зависеть от нашего метафизического недоумения по поводу мира, в котором, по нашему мнению, мы живем, включая недоумение по поводу зла, страдания и Бога.Эта идея также хорошо работает в контексте упомянутого ранее прагматического холизма Мортона Уайта (1956, 2002).

Позвольте мне заметить, однако, что я не утверждаю, что агностик метауровня значения должен использовать кантовский трансцендентальный словарь для выражения своего агностицизма. Этот словарь является необязательным. Тем не менее, фокус агностицизма на вопросах, касающихся условий и пределов значения, сильно подчеркивается в сформулированном мною виде метауровневого агностицизма.

7.Выводы: агностический гуманизм, надежда и истина 90 061 В этом эссе я обсудил только избранные примеры агностицизма метауровня — в первую очередь агностицизма в отношении религиозного смысла, а в разделе 5 также, хотя и очень кратко, агностицизма в отношении разрешимости теодицизма и антитеодицизма. споры о проблеме зла и страдания. Я также предположил, что этот вид агностицизма является «гуманистическим» в том смысле, что он ищет правдоподобное объяснение человеческого затруднения16. Это явно центральные и важные примеры в философии религии, но здесь они в первую очередь служили, действительно, одни примеры.Главным пунктом моего исследования является предположение о том, что концепция агностицизма заслуживает того, чтобы ее артикулировали и развивали значительно дальше ее первоначального и очевидного эпистемологического контекста применения. Даже в эпистемологическом контексте предстоит еще много дальнейших размышлений. Например, может быть интересно исследовать, в каком именно смысле агностик все еще может надеяться на существование Бога. Надежда в этом смысле может быть адекватной религиозной установке, более слабой, чем полная вера, как было предложено, напр.g., Simo Knuuttila.17 На один шаг выше мета-уровня можно было бы исследовать, будет ли достаточно для религиозного агностика просто надеяться, что он сможет поверить в то, что Бог существует. Такой агностик не поверит, что Бог существует, и даже не обязательно надеется, что Он существует, но он может надеяться, что сможет так верить (или, конечно, так надеяться). В принципе, можно было бы добавить неопределенное количество вложенных доксастических операторов, чтобы объяснить все более сложные случаи повторяющихся состояний веры и надежды.Более того, джеймсовский прагматик может задаться вопросом, может ли чья-то надежда быть способным верить на самом деле — по крайней мере, в некоторых особых случаях человеческой жизни — породить активную волю верить (см. снова James [1897] 1979). В принципе, можно оставаться агностиком в отношении того, есть ли у него веские — или даже морально приемлемые — причины надеяться на то, что Бог существует, или опять-таки надеяться (или желать) верить, что Бог существует. Такой агностицизм в отношении надежды может выражать глубоко человеческое недоумение по поводу того, какой должна быть надлежащая религиозная (или нерелигиозная) реакция человека, скажем, на зло.Например, можно было бы утверждать, что при неразрешимости проблемы зла и страдания было бы безнравственно не только верить в существование Бога, но даже надеяться на то, что Бог существует.

Когда этот интуитивно довольно простой анализ отношения между верой и надеждой будет доведен до мета-уровня, исследуемого в этом эссе, соответствующий вид надежды будет сосредоточен на наших способностях придавать смысл (в фактическом и/или когнитивном смысле) наших религиозных выражений. Таким образом, можно надеяться, что в ходе религиозного дискурса можно произносить познавательно значимые и определенно истинные или ложные предложения, или, наоборот, можно (в принципе) надеяться, что удастся избежать буквального смысла, используя такие выражения.

В заключение я хотел бы еще раз подчеркнуть идею о том, что агностицизм — особенно в моем метауровневом трансцендентальном смысле — является (как уже предварительно предполагалось) формой гуманизма. Это далеко не проявление интеллектуальной трусости или пренебрежения к истине, как часто заявляют его противники, это активное отношение к исследованию того, что значит быть человеком в наших сложных контекстах веры, неверия, надежды и отчаяния. На самом деле агностицизм — это способ заботы об истине, а значит, и о наших жизнях и душах, потому что это попытка пройти тонкую грань между приверженностью заявлению об истине и уклонением от такой приверженности — всегда по определенной причине.Эта забота об истине является ключом не только к эпистемическому агностицизму «первого порядка» в отношении существования Бога, но также и к метауровневому смысловому агностицизму, проанализированному выше. Последний критически избегает занимать твердую позицию в вопросе об истинности религиозного дискурса — по разным причинам, возможно, также включая тенденцию реализма и когнитивизма влечь за собой этически проблематичные взгляды, такие как религиозный эксклюзивизм и теодицизм18. легко предположить, что дискурс, в котором мы участвуем, соответствует истине (и мы можем даже прийти к утверждению, что серьезная приверженность религиозному дискурсу трансцендентно требует от нас не делать такого предположения), но в то же время мы должны продолжать критически исследовать плюсы и минусы предположения, что это так.

Более того, если мы серьезно отнесемся к итерации доксастических (и волюнтаристских) установок, то ясно, что можно быть и агностиком в отношении самого агностицизма. Агностик, рефлекторно осознающий себя, не должен верить в то, что агностицизм «истинен» — что бы это точно ни значило в данном случае. Даже здесь они могут избежать твердой позиции. Затем агностицизм может быть защищен как предварительная точка зрения для критического исследования, скорее как гипотеза, которая будет дополнительно проверена, а не как утверждение, которое считается истинным.На метауровне агностик не должен верить в то, что мы не можем знать, соответствует ли религиозный дискурс истине. Они могут оставаться равнодушными к тому, что мы способны обладать такими знаниями или придумывать их. Ясно, что есть определенное сходство между этим взглядом и знакомой из древности пирроновской формой скептицизма, но такое историческое сравнение, конечно, невозможно в данной статье.

Таким образом, агностицизм, значительно расширенный по сравнению с его эпистемологической версией, может быть предназначен для признания нашего интеллектуально и экзистенциально хрупкого человеческого состояния и его пределов, подобно тому, как кантианская критическая философия стремится признать эти пределы, критикуя различные «нечеловеческие» ( особенно трансцендентно-реалистические) попытки перешагнуть или пренебречь такими условиями и пределами.Это гуманистическое чувство агностицизма, на мой взгляд, может быть наиболее энергично подтверждено и защищено в той мере, в какой мы занимаемся прагматической переформулировкой и, возможно, трансформацией агностицизма. Именно через (метауровень) агностицизм мы можем затем прагматически создавать и воссоздавать наше отношение к тому, о чем идет речь в философии религии — будь то Бог, религиозный язык или зло и страдание.

Атеизм — Философия — Оксфордские библиографии

Удивительно мало хороших общих обзоров темы.Rowe 1998 охватывает центральные вопросы, особенно касающиеся проблемы зла, но не суммирует несколько важных недавних течений аргументов. McCormick 2010 проводит параллели с этой библиографией и довольно подробно обсуждает важные аргументы. Smart 2004 не соответствует ключевой литературе. Baggini 2003, Krueger 1998 и Flynn 2007 дают полезные, но вводные описания основных проблем.

  • Баггини, Джулиан. Атеизм: очень краткое введение . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета, 2003.

    Полезное философское введение в тему и некоторые связанные с ней вопросы, такие как атеизм и этика.

  • Флинн, Том, изд. Новая энциклопедия неверия . Амхерст, Нью-Йорк: Прометей, 2007.

    Полезный, но несколько эклектичный обзор важных людей, движений и концепций в атеизме. Не ограничиваясь философскими источниками.

  • Крюгер, Дуглас Э. Что такое атеизм? Краткое введение . Амхерст, Нью-Йорк: Прометей, 1998.

    Введение, посвященное многим важным вопросам, написанное для широкой аудитории. Книга хорошая, но слишком короткая. Полезно только для самых основных различий и линий обоснования.

  • Ле Пуадевин, Робин. Доводы в пользу атеизма: введение в философию религии . London: Routledge, 1996.

    Полезное введение и обзор проблем со стандартными аргументами в пользу существования Бога. Написано для старшекурсников.

  • Маккормик, Мэтт. «Атеизм.» В Интернет-энциклопедия философии . Под редакцией Джеймса Физера и Брэдли Даудена. 2010.

    Более подробный обзор атеистической литературы и аргументов, ставших влиятельными в 20-м и 21-м веках; соответствует этой библиографии.

  • Роу, Уильям Л. «Атеизм». В Routledge Encyclopedia of Philosophy , Vol. 1. Под редакцией Эдварда Крейга, 530–534. Лондон: Рутледж, 1998.

    Охватывает проблему зла, но не учитывает некоторые недавние тенденции в аргументации.

  • Смарт, Дж. Дж. К. «Атеизм и агностицизм». В Стэнфордской энциклопедии философии . Под редакцией Эдварда Н. Залты. 2004.

    Устаревший и своеобразный обзор темы. Сильное влияние позитивизма начала 20 века.

  • Теизм и экспертное знание | Важные соображения

    Введение

    Последнее обновление сообщения: 12.02.2015. Спасибо Кевину Корбетту, Майклу Тилли, М и другим комментаторам, которые помогли нам улучшить этот пост!

    Предположим, вы непрофессионал, когда дело доходит до компьютеров и искусственного интеллекта, и вам любопытно, когда появится искусственный интеллект человеческого уровня, компьютеры, которые, по крайней мере, так же умны, как люди. Как можно получить реалистичные оценки? Разумным вариантом будет обратиться к специалистам в данной области, так как их мнение основано на их экспертных знаниях.

    Теперь предположим, что вы хотите выяснить, существуют ли Бог(и), но вы не являетесь экспертом в этом вопросе. Как вы можете принять решение, не прочитав тысячи страниц аргументов за и против теизма? Возможно, вы захотите обратиться к экспертам, в данном случае к философам или, точнее, к философам религии. Что скажут нам эти эксперты?

    Эмпирические данные

    Некоторый свет на этот вопрос пролил опрос, проведенный среди философов в 2009 году. Из всех преподавателей среди 3226 философов, принявших участие в опросе, 72.8% были атеистами и только 14,6% теистами. (Остальные 12,6% выбрали другой вариант.) Это особенно интересно, если сравнить с процентом атеистов среди населения мира: ничтожные 2,01% в 2010 году.

    Но если мы сосредоточимся более узко на философах религии, экспертах среди философов по вопросу о теизме/атеизме, нас ждет сюрприз. Среди философов, специализирующихся на философии религии, только 19,1% принимают или склоняются к атеизму, а 72,3% принимают или склоняются к теизму.Это самый высокий эффект, который любой вид специализации оказывает на любой из вопросов в опросе. В аналогичном исследовании Хелен де Крус только 15,7% философов религии приняли атеизм и 5% были агностиками, а 57,7% идентифицировали себя как христианские теисты. 17,6% не отнесли себя ни к одной из этих категорий.

    Что мы должны сделать из этого? Означает ли это, что теисты могут обосновывать свои убеждения, апеллируя к авторитету философов-религиоведов? Стоит ли беспокоиться атеистам, поскольку они противоречат мнению большинства экспертов по данной теме?

    На первый взгляд, есть две гипотезы, которые могли бы объяснить данные, одна из них беспокоит атеистов, а другая в меньшей степени:

    Экспертные знания: Философы религии обладают экспертными знаниями по аргументам за и против существования Бога.Аргументы в пользу существования Бога в целом более убедительны и делают существование Бога более вероятным, чем нет.

    Предвзятость выбора: Люди часто становятся философами религии, потому что они религиозны или, по крайней мере, очень верят в существование Бога. Теисты часто становятся философами религии, а не наоборот.

    Следует отметить, что эти два случая не исключают друг друга. Приверженцы гипотезы экспертного знания могли бы в принципе признать наличие предвзятости отбора и заявить, что экспертное знание по-прежнему отдает предпочтение теизму, а не атеизму.Тогда это должно было бы отражаться не в общем соотношении теистов к атеистам среди философов религии, а в том, как воздействие философии религии меняет отношение теистов к атеистам . Таким образом, в следующем разделе мы должны иметь в виду, что диагностирования предвзятости отбора недостаточно, чтобы подорвать гипотезу экспертного знания.

    Экспертные знания или ошибка выбора?

    Чтобы сделать дальнейшие выводы относительно двух гипотез, нам нужно больше эмпирических данных, так как филопрос 2009 года не содержит достаточной информации, чтобы определить их истинность или ложность.Однако исследование Хелен Де Круз содержит качественные данные о том, почему философы начали заниматься философией религии, а также количественные данные о том, как со временем развивались их убеждения относительно теизма и атеизма. Это именно то, что нам нужно.

    Мотивация заниматься философией религии: Исследование выявляет три основные причины заниматься философией религии. Наиболее распространенные описываются автором исследования как «вера, ищущая понимания», религиозные люди, желающие лучше понять собственную веру.Второй часто упоминаемой причиной был прозелитизм и свидетельствование: многие философы религии считали, что заниматься философией религии было частью их призвания как религиозных людей. Один философ, например, написал: «Моя религиозная приверженность помогает мотивировать часть моей работы (часть которой включает защиту и разъяснение христианской доктрины)». Третьей наиболее часто упоминаемой причиной было увлечение религией как культурным феноменом. Эти результаты в некоторой степени подтверждают гипотезу смещения отбора, но, поскольку исследование не содержит чисел для каждого из этих ответов, говорить об этом слишком рано.

    Пересмотр убеждений: Исследование содержит данные о том, как философы занимались пересмотром убеждений в связи с их увлечением философией религии. Из всех респондентов (136 из 151 ответили на вопросы о пересмотре убеждений) более 75% в той или иной степени подверглись пересмотру убеждений по темам философии религии, и около 67% всех участников наблюдали изменение своих убеждений, которое можно объяснить к философии:

    без изменений: 24,3%

    пересмотр веры в сторону атеизма или агностицизма: 11.8%

    пересмотр веры в теизм: 8,1%

    философия поляризована: 9,6%

    философия закалка: 25%

    другое изменение: 12.9

    изменение, но не отнесенное к философии: 8,1%

    Эти цифры показывают, что общий сдвиг в сторону атеизма/агностицизма составил 3,7%, если мы сравним оба направления пересмотра убеждений: направление пересмотра убеждений чаще всего было в направлении атеизма/агностицизма.

    Это подтверждает мнение о том, что отношение теистов к атеистам/агностикам даже выше до знакомства с философией религии, и подтверждает впечатление, которое мы получили при рассмотрении мотивов философов заниматься философией религии: большинство философов религии уже были теистами, когда они начинали, таким образом, существует сильная предвзятость отбора на работе .

    Более того, существует больше философов религии, обновляющих свои убеждения в сторону атеизма и агностицизма, чем в сторону теизма. Это, по-видимому, ослабляет гипотезу о том, что, хотя существует сильная предвзятость выбора, экспертное знание в пользу теизма по-прежнему отражается в том факте, что философы религии чаще обращаются к теизму, чем к атеизму / агностицизму, приобретая опыт в этой области. Цифры показывают, что отношение теистов к атеистам/агностикам снижается по мере знакомства с философией религии.

    Этот вердикт подтвердится, если мы посмотрим на процент теистов, которые сообщают, что знакомство с философией религии изменило их убеждения, и процент атеистов, которые сообщили об изменении своих убеждений. Из теистов 33,7% сообщили о сдерживающем влиянии, тогда как только 10,3% атеистов сообщили о подобном влиянии. Другими словами: более высокая доля теистов становится менее уверенной в таких убеждениях, как признание Библии буквальной истиной, признание грехопадения, отношение к католикам как к еретикам и т. д.чем атеисты, которые становятся менее уверенными в аспектах своего атеизма или более ценят теистические взгляды.

    Несмотря на эти статистические выводы, все же возможно, что большинство теистов остаются теистами из-за сильных аргументов в пользу теизма, и те атеисты/агностики, которые обращаются в теизм, делают это по той же причине, тогда как обращение в атеизм/агностицизм происходит из-за слабых аргумента. Это может быть очень неправдоподобно, но это эпистемологическая возможность.

    Однако кажется, что того факта, что эта эпистемологическая возможность маловероятна, уже достаточно, чтобы подорвать апелляцию к авторитетным аргументам в этой области.В большинстве случаев отслеживанием истины является отклонение апелляции к авторитетным аргументам, если в данной области действуют сильные предубеждения при отборе, и рассматриваемые эксперты с большей вероятностью отвергнут рассматриваемую точку зрения после приобретения экспертных знаний по теме. Даже если так уж получилось, что это не так, когда речь идет о теизме, все же разумно отказаться от апелляции к авторитетным аргументам в пользу теизма, потому что отказ от таких аргументов в целом с большей вероятностью будет продвигать истинные убеждения. Короче говоря, атеисты не должны беспокоиться о соотношении теистов и атеистов в философии религии.

    Общие замечания по философии религии

    Выводы этого поста согласуются с другими выводами о рассуждениях и религии: утверждалось, что многие философы религии страдают от когнитивных предубеждений и группового влияния, и что эта область в целом слишком пристрастна, слишком полемична, слишком узка в своей области. фокус, и слишком часто оценивается с использованием критериев, которые являются теологическими или религиозными, а не философскими. Недавняя работа в области когнитивной науки о религии предполагает, что аналитическое мышление является путем к атеизму (Norenzayan and Gervais, 2013), и было замечено, что аналитические мыслители демонстрируют более слабые религиозные убеждения и, как правило, теряют свой религиозный пыл, даже если они изначально выросли в религиозной среде (Shenhav et al.2012). Экспериментальная работа подтверждает эти корреляции и предоставляет дополнительные доказательства причинно-следственной связи между аналитическим мышлением и эрозией религиозных убеждений (Gervais and Norenzayan, 2012).

    Особенно критично отнесся к философии религии один из участников исследования Де Круза: «Я не буду первым, кто скажет, что философия религии, особенно «аналитическая теология», — это просто не философия. Это христианская апологетика, и часто из-за этого она беднее в философском плане.Христианское предубеждение пронизывает все, и, как только человек становится нехристианином, начинают выделяться иррациональные, основанные на вере предположения и интуиция». Потребуется дополнительная работа, чтобы определить, действительно ли дела обстоят так плохо в философии религии, но эмпирических данных уже достаточно, чтобы сделать гипотезу экспертного знания маловероятной и, следовательно, подорвать апелляцию к авторитетным аргументам в спорах о теизме и атеизме.

    Каталожные номера

    Жерве В. М. и Норензаян А.(2012). Аналитическое мышление способствует религиозному неверию. Наука, 336 (6080), 493-496.

    Норензаян, А., и Жерве, В. М. (2013). Истоки религиозного неверия. Тенденции в когнитивных науках, 17(1), 20-25. http://www2.psych.ubc.ca/~ara/Manuscripts/Norenzayan&Gervais_2013.pdf

    Шенхав, А., Рэнд, Д.Г., и Грин, Дж.Д. (2012). Божественная интуиция: когнитивный стиль влияет на веру в Бога. Журнал экспериментальной психологии: Общие, 141 (3), 423.

    Связанные

    Агностицизм — учение о непознаваемости мира.

    Главный вопрос философии — познаваем ли этот мир? Можем ли мы получить объективные данные об этом мире с помощью наших органов чувств? Существует теоретическое учение, отвечающее на этот вопрос отрицательно, — агностицизм. Это философское учение характерно для представителей идеализма и даже некоторых материалистов и провозглашает принципиальную непознаваемость бытия.

    Что значит познать мир

    Цель любого знания — достичь истины.Агностики сомневаются, что это в принципе возможно из-за ограниченности человеческих способов познания. Докопаться до истины означает получить объективную информацию, которая будет чистым знанием. На практике оказывается, что любое явление, факт, наблюдение подвержено субъективному влиянию и может быть истолковано с совершенно противоположных точек зрения.

    История и сущность агностицизма

    Возникновение агностицизма официально относится к 1869 году, авторство принадлежит Т.Г. Хаксли — английский натуралист. Однако подобные идеи можно найти и в эпоху Античности, а именно в теории скептицизма. С самого начала истории познания мира было установлено, что интерпретировать картину мироздания можно по-разному, и каждая точка зрения основывалась на разных фактах, имела определенные аргументы. Таким образом, агностицизм — довольно древнее учение, принципиально отрицающее возможность проникновения человеческого разума в сущность вещей.Самыми известными представителями агностицизма являются Иммануил Кант и Давид Юм.

    Кант о знании

    Учение Канта об Идеях, «вещах в себе», находящихся за пределами человеческого опыта, характеризуется агностическим характером. Он считал, что в принципе эти Идеи не могут быть полностью поняты с помощью наших органов чувств.

    Агностицизм Юмы

    Юм, напротив, считал, что источником наших знаний является опыт, а так как он не может быть проверен, то невозможно, следовательно, и оценить соответствие данных опыта и объективного мира.Развивая идеи Юма, можно сделать вывод, что человек не только отражает реальность такой, какая она есть, но подвергает ее обработке посредством мышления, что и является причиной различных искажений. Таким образом, агностицизм есть учение о влиянии субъективности нашего внутреннего мира на рассматриваемые явления.

    Критика агностицизма

    Первое, на что следует обратить внимание: агностицизм не является самостоятельной научной концепцией, а лишь выражает критическое отношение к идее познаваемости объективного мира.Поэтому агностиками могут быть представители различных философских течений. Агностицизм критикуют прежде всего сторонники материализма, например, Владимир Ленин. Он считал, что агностицизм есть некое колебание между идеями материализма и идеализма, а следовательно, введение в науку о материальном мире малозначительных черт. Критикуют агностицизм и представители религиозной философии, например, Лев Толстой, считавший, что это направление в научном мышлении есть не что иное, как простой атеизм, отрицание идеи Бога.

    Материализм и эмпириокритицизм: Глава 2.

    «Трансцендентность», Или Базаров «Редактирует» Энгельса

    Но в то время как русские махисты, желающие быть марксистами, дипломатически обходили одно из самых решительных и ясных заявлений Энгельса, они «переделывали» другое его заявление вполне по-черновски. Как ни утомительна и кропотлива работа по исправлению искажений и извращений смысла цитат, тот, кто хочет говорить о русских махистах, не может избежать ее.

    Вот редакция Базарова Энгельса.

    В статье «Об историческом материализме». 93, № 1), с. 15 и сл. . Единственный русский перевод, если не ошибаюсь, находится в симпозиуме Исторический материализм с. 162, и далее .Базаров цитирует место в Очерках « в» Философии марксизма, с. 64.] Энгельс говорит об английских агностиках (философах юмовского направления мысли) так:

    ». . . Наш агностик признает, что все наши знания основаны на информации, сообщаемой нам нашими органами чувств. . . ».

    Заметим в пользу наших махистов, что агностик (юмист) тоже исходит из ощущений и не признает никакого другого источника познания.Агностик — это чистый « позитивист, » в угоду сторонникам «новейшего позитивизма»!

    ». . . Но, добавляет он [агностик], откуда мы знаем, что наши чувства дают нам правильные представления (Аббилдер) объектов, которые мы воспринимаем через них? И далее он сообщает нам, что всякий раз, когда он говорит об объектах или их качествах, он в действительности не имеет в виду эти объекты и качества, о которых он ничего не может знать наверняка, а только впечатления, которые они произвели на его чувства.. . ». [1]

    Какие две линии философского направления противопоставляет здесь Энгельс? Одна линия состоит в том, что чувства дают нам верные образы вещей, что мы знаем сами вещи, что внешний мир действует на наши органы чувств. Это материализм, с которым не согласен агностик. Что же такое сущность линии агностиков? В том, что он не выходит за пределы ощущений, что он останавливается по эту сторону явлений, отказываясь видеть что-либо «достоверное» за пределами ощущений.О этих самых вещах (т. е. о вещах в себе, «предметах в себе», как называли их материалисты, против которых выступал Беркли), мы ничего достоверного знать не можем, — так категорически настаивает агностик. Следовательно, в полемике, о которой говорит Энгельс, материалист утверждает существование и познаваемость вещей в себе. Агностик не допускает даже мысли о вещах в себе и настаивает на том, что мы не можем знать о них ничего определенного.

    Могут спросить, чем позиция агностика, изложенная Энгельсом, отличается от позиции Маха? В «новом» термине «элемент»? Но какое ребячество — верить, что номенклатура может изменить философскую линию, что ощущения, названные «элементами», перестают быть ощущениями! Или разница заключается в «новом» представлении о том, что одни и те же элементы составляют физическое в одной связи и психическое в другой? Но разве вы не замечали, что энгельсовские агностики и вместо «самых вещей» ставят «впечатления»? Значит, в сущности и агностик различает физические и психические « впечатления »! Здесь опять разница исключительно одна из номенклатуры.Когда Мах говорит, что предметы суть комплексы ощущений, Мах — берклианец; когда Мах «поправляет» себя и говорит, что «элементы» (ощущения) могут быть физическими в одном отношении и психическими в другом, — Мах есть агностик, юмист. Дальше этих двух строк Мах не идет в своей философии, и нужна крайняя наивность, чтобы поверить этому путанику на слово и поверить, что он действительно «преодолел» и материализм, и идеализм.

    Энгельс умышленно не упоминает имен в своем изложении и критикует не отдельных представителей юмизма (профессиональные философы очень склонны называть оригинальными системами те мелкие вариации, которые вносит тот или иной из них в терминологию или аргументацию), а всю юмовскую линию.Энгельс критикует не частное, а существенное; он исследует основные в которых все юмисты отклоняются от материализма, и поэтому его критика одинаково охватывает Милля, Хаксли и Маха. Говорим ли мы (с Дж. С. Миллем), что материя есть постоянная возможность ощущения, или (с Эрнстом Махом), что материя есть более или менее устойчивые комплексы «элементов» — ощущений, — мы остаемся в пределах агностицизма или юмизма. . Обе точки зрения или, вернее, обе формулировки прикрываются энгельсовым изложением агностицизма: агностик не идет дальше ощущений и утверждает, что он не может знать ничего достоверного об их источнике, об их первоисточнике и т. д.И если Мах придает такое большое значение своему разногласию с Миллем по этому вопросу, то это потому, что Мах подпадает под характеристику энгельсовского ординарного профессора: Flohknacker . мелкими поправками и изменением терминологии вместо полного отказа от основной, половинчатой ​​точки зрения.

    А как материалист Энгельс — в начале статьи Энгельс прямо и подчеркнуто противопоставляет свой материализм агностицизму — опровергает приведенные рассуждения?

    ».. . Так вот, эта линия рассуждений, кажется, несомненно, трудно превзойти простой аргументацией. Но прежде, чем была аргументация, было действие. Im Anfang war die Это . И человеческая деятельность разрешила эту трудность задолго до того, как ее изобрела человеческая изобретательность. Доказательство пудинга в еде. С того момента, как мы обращаемся к этим предметам для собственного употребления, в соответствии с качествами, которые мы в них воспринимаем, мы безошибочно проверяем правильность или неправильность наших чувственных восприятий. Если эти восприятия были неправильными, то наша оценка возможного использования объекта также должна быть неверной, и наша попытка должна потерпеть неудачу.Но если нам удастся достичь нашей цели, если мы обнаружим, что объект действительно согласуется с нашим представлением о нем и действительно отвечает той цели, для которой мы его предназначали, то это положительное доказательство того, что наши представления о нем и его качествах до сих пор , согласны с реальностью вне нас самих. . . ».

    Таким образом, материалистическая теория, теория отражения предметов нашим разумом, представлена ​​здесь с абсолютной ясностью: вещи существуют вне нас. Наши представления и идеи являются их образами. Проверка этих образов, различение истинных и ложных образов дается практикой.Но послушаем еще немного Энгельса (Базаров на этом месте заканчивает свою цитату из Энгельса или, вернее, из Плеханова, ибо он считает излишним иметь дело с самим Энгельсом):

    ». . . И всякий раз, когда мы оказываемся лицом к лицу с неудачей, то обычно не задерживаемся в разгадке причины, которая заставила нас потерпеть неудачу; мы находим, что восприятие, на которое мы воздействовали, было либо неполным и поверхностным, либо сочеталось с результатами других восприятий не оправданным ими образом [русский перевод в «Об историческом материализме» неверен].До тех пор, пока мы заботимся о том, чтобы тренировать и правильно использовать наши чувства и удерживать наши действия в пределах, установленных правильно созданными и правильно используемыми восприятиями, до тех пор мы обнаружим, что результат наших действий доказывает соответствие (Uebereinstimmung) наших восприятий с объективной (gegenstandlich) природой воспринимаемых вещей. До сих пор ни в одном случае мы не пришли к заключению, что наши чувственные восприятия, научно контролируемые, вызывают в нашем уме представления о внешнем мире, которые по самой своей природе расходятся с реальностью, или что существуют является врожденной несовместимостью между внешним миром и нашими чувственными представлениями о нем.

    Но потом приходят неокантианские агностики и говорят. . . ». [2]

    Мы оставим на другой раз рассмотрение аргументов неокантианцев. Заметим здесь, что всякий мало-мальски знакомый с делом или хотя бы мало-мальски внимательный не может не понять, что Энгельс излагает здесь тот самый материализм, против которого всегда и везде борются махисты. А теперь посмотрите, как Базаров редактирует Энгельса:

    «Здесь, — пишет Базаров по поводу приведенного нами фрагмента цитаты, — Энгельс фактически нападает на кантовский идеализм.. . ».

    Неправда. Базаров путает вещи. В том месте, которое он привел и которое мы цитируем полнее, нет ни слова ни о кантианстве, ни об идеализме. Если бы Базаров действительно читал всю статью Энгельса, он не мог бы не видеть, что Энгельс говорит о неокантианстве и о всей линии Канта, , только в следующем абзаце, как раз там, где мы прервали нашу цитату. И если бы Базаров внимательно прочитал и задумался над цитируемым им же самим отрывком, то он не мог бы не видеть, что в рассуждениях агностика, которые здесь опровергает Энгельс, нет ни следа ни идеализма, ни кантианства; ибо идеализм начинается только тогда, когда философ говорит, что вещи суть наши ощущения, а кантианство начинается, когда философ говорит, что вещь в себе существует, но непознаваема.Базаров смешивает кантианство с юмизмом; а смешивает он их потому, что, будучи сам полуберклеанцем, полуюмистом махистской секты, он не понимает (как будет подробно показано ниже) различия между юмистской и материалистической оппозицией кантианству.

    Базаров продолжает:

    ». . . Но увы! его аргументация направлена ​​против философии Плеханова точно так же, как против философии Канта. В школе плеханов-православных, как указывал уже Богданов, есть фатальное непонимание сознания.Плеханову, как и всем идеалистам, кажется, что все чувственно данное, т. е. познанное, «субъективно»; что исходить только из фактически данного — значит быть солипсистом; что реальное бытие можно найти лишь за пределами всего непосредственно данного. . . ».

    Это вполне в духе Чернова и его уверений, что Либкнехт был истинно русским народником! Если Плеханов — идеалист, покинувший Энгельса, то почему же вы, якобы сторонник Энгельса, не материалист? Это ничто иное, как жалкая мистификация, товарищ Базаров! Посредством махистского выражения « немедленно дано » вы начинаете путать разницу между агностицизмом, идеализмом и материализмом.Разве вы не понимаете, что такие выражения, как «непосредственно данное» и «фактически данное», являются частью махистской, имманентной и прочих реакционеров в философии, маскарадом, посредством которого агностики (а иногда и как у Маха и идеалист) переодевается в плащ материалиста? Для материалиста «фактически данный» — это внешний мир, образом которого являются наши ощущения. Для идеалиста «фактически данное» есть ощущение, а внешний мир объявляется «комплексом ощущений».Для агностика «непосредственно данное» есть также ощущение, но агностик не идет дальше ни к материалистическому признанию реальности внешнего мира, ни к идеалистическому признанию мира нашим ощущением. Поэтому ваше утверждение, что «действительное бытие (по Плеханову) можно найти только за пределами всего, что непосредственно дано », есть сущий вздор и неизбежно вытекает из вашей махистской позиции. Но если вы имеете полное право занимать какую угодно позицию, в том числе и махистскую, то вы не имеете права фальсифицировать Энгельса, раз взявшись говорить о нем.И из слов Энгельса совершенно ясно, что для материалиста действительное бытие лежит за «чувственными восприятиями», впечатлениями и представлениями человека, а для агностика невозможно выйти за этих восприятий. Базаров верил Маху, Авенариусу и Шуппе, когда они говорили, что «непосредственно» (или фактически) данное связывает воспринимающее я с воспринимаемой средой в знаменитой «неразрывной» координации и стремится, незаметно для читателя, припишите эту чепуху материалисту Энгельсу!

    ».. . Как будто предыдущее место из Энгельса нарочно написано им в очень популярной и доступной форме, чтобы рассеять это идеалистическое недоразумение. . . ».

    Недаром Базаров был учеником Авенариуса! Он продолжает свою мистификацию: под предлогом борьбы с идеализмом (о котором Энгельс здесь не говорит) он тайком проносит идеалистическую «согласованность». Недурно, товарищ Базаров!

    ». . . Агностик спрашивает, откуда мы знаем, что наши субъективные чувства дают нам правильное представление об объектах?. ».

    Путаете, товарищ Базаров! Сам Энгельс не говорит и даже не приписывает своему противнику агностику такой ерунды, как « субъективных » чувств. Других чувств, кроме человеческих, т. е. «субъективных» чувств, нет, ибо мы говорим с точки зрения человека, а не домового. Вы опять пытаетесь вменить Энгельсу махизм, подразумевая, что он говорит: агностик считает чувства, или, точнее, ощущения, только субъективными (что агностик , а не !), а мы и Авенариуса «увязали» объект в неразрывную связь с субъектом.Недурно, товарищ Базаров!

    ». . . Но что вы называете «правильным»? — возражает Энгельс. — Правильно то, что подтверждается нашей практикой; и, следовательно, поскольку наши чувственные восприятия подтверждаются опытом, они не «субъективны», т. е. не произвольны и не иллюзорны, а правильны и реальны как таковые. . . ».

    Путаете, товарищ Базаров! Вопрос о существовании вещей вне наших ощущений, восприятий, представлений вы заменили вопросом о критерии правильности наших представлений о «самих этих вещах», или, точнее, вы подстраховываете прежний вопрос с помощью последнего.Но Энгельс прямо и ясно говорит, что от агностика его отличает не только сомнение агностика в «правильности» наших образов, но и сомнение агностика в том, можем ли мы говорить о самих вещах, в том, мы можем иметь «достоверное» знание об их существовании. Зачем Базаров прибегал к этому жонглированию? Чтобы затемнить и запутать, что является основным вопросом для материализма (и для Энгельса, как материалиста), именно ., вопрос о существовании вне нашего разума вещей, которые, воздействуя на наши органы чувств, вызывают ощущения. Невозможно быть материалистом, не отвечая на этот вопрос утвердительно; но можно быть материалистом и все же расходиться в том, что составляет критерий правильности образов, представляемых нашими чувствами.

    И еще больше путает Базаров, когда он приписывает Энгельсу, в споре с агностиком, нелепое и невежественное выражение, будто наши чувственные восприятия подтверждаются « опытом ».Энгельс не употребил и не мог употребить здесь этого слова , для Энгельса , хорошо знал , что к опыту прибегали и идеалист Беркли, и агностик Юм, и материалист Дидро.

    ». . . Внутри тех пределов, в которых мы имеем дело с предметами на практике, представления о предмете и его свойствах совпадают с существующей вне нас действительностью . «Совпадать» — это несколько иное, чем быть «иероглифом». «Совпадать» значит, что в данных пределах чувственное восприятие есть (курсив Базарова) вне нас существующая действительность.. . ».

    Конец венчает дело! Энгельс обработан а-ля Мах, обжарен и подан с махистским соусом. Но смотрите, не подавитесь, достойные повара!

    «Чувство-восприятие есть реальность, существующая вне нас»!! Это и есть как раз та основная нелепость, основная путаница и фальшь махизма, из которой вытекает вся остальная галиматья этой философии и за которую Маха и Авенариуса обнимают отъявленные реакционеры и проповедники поповщины, имманенты.Как ни изворачивался В. Базаров, как ни был он хитер и дипломатичен, уклоняясь от щекотливых пунктов, в конце концов он выдал себя и выдал свой истинный махистский характер! Сказать, что «чувственное восприятие есть вне нас существующая действительность» , значит вернуться к юмизму или даже берклианству , скрывающемуся в тумане «соответствия». Это либо идеалистическая ложь, либо уловка агностика, тов. Базаров, ибо чувственное восприятие не есть существующая вне нас действительность, а только образ этой действительности.Вы пытаетесь нажиться на двусмысленном русском слове совпадать ? Вы пытаетесь внушить неискушенному читателю, что совпадат здесь значит «быть идентичным», а не «соответствовать»? Это значит основывать свою фальсификацию энгельсовского а-ля Маха на извращении смысла цитаты, и только.

    Возьмите немецкий оригинал, и вы найдете там слова stimmen mit, , что означает переписываться, «озвучивать» — последний перевод дословный, ибо Stimme означает голос.Слова « stimmen mit » не могут означать «совпадать» в смысле « быть идентичным ». И даже для читателя, не знающего немецкого языка, но хоть сколько-нибудь внимательно читающего Энгельса, совершенно ясно, не может быть иначе, как ясно, что Энгельс во всем своем рассуждении трактует выражение «чувственное восприятие» как . образ (Аббильд) существующей вне нас действительности, и что поэтому слово «совпадение» может употребляться в русском языке исключительно в значении «соответствие», «совпадение» и т. д.Приписывать Энгельсу мысль о том, что «чувственное есть существующая вне нас действительность», есть такая жемчужина махистского извращения, такая вопиющая попытка выдать агностицизм и идеализм за материализм, что надо признать, что Базаров сломал все записи!

    Спрашивается, как могут здравомыслящие люди в здравом уме и суждении утверждать, что «чувственное восприятие [в каких пределах не важно] есть вне нас существующая действительность»? Земля — это реальность, существующая вне нас.Оно не может «совпадать» (в смысле тождества) с нашим чувственным восприятием, или быть с ним в неразрывной связи, или быть «комплексом элементов» в иной связи, тождественной с ощущением; ибо земля существовала в то время, когда не было ни людей, ни органов чувств, ни материи, организованной в той высшей форме, в которой ее свойство ощущения сколько-нибудь ясно воспринимается.

    В том-то и дело, что извилистые теории «координации», «интроекции» и вновь открытых элементов мира, которые мы разбирали в главе I, служат прикрытию этой идеалистической нелепости.Формулировка Базарова, так ненароком и неосторожно брошенная им, превосходна тем, что в ней явно обнаруживается та вопиющая нелепость, которую иначе пришлось бы выкапывать из груды ученой, лженаучной, профессорской чепухи.

    Хвала Вам, товарищ Базаров! Мы поставим вам памятник еще при жизни. На одной стороне выгравируем ваше изречение, а на другой: «Русскому махисту, вырывшему могилу махизму среди русских марксистов!»


    Мы будем говорить отдельно о двух пунктах, затронутых Базаровым в приведенной выше цитате, а именно ., критерии практики агностиков (включая махистов) и материалистов, отличие теории отражения (или образов) от теории символов (или иероглифов). Пока еще продолжим цитату из Базарова:

    .
    ». . . Но что находится за этими границами? Об этом Энгельс не говорит ни слова. Он нигде не проявляет желания совершить ту «трансцендентность», то выходя за пределы чувственно-данного мира, что лежит в основе плехановской «теории познания».. . ».

    За какими «границами»? Имеются ли в виду границы «координации» Маха и Авенариуса, якобы неразрывно сливающей я со средой, субъекта с объектом? Самый вопрос, поставленный Базаровым, лишен смысла. Но если бы он поставил вопрос доходчиво, то ясно увидел бы, что внешний мир лежит «за пределами» ощущений, восприятий и представлений человека. Но слово «трансцендентность» еще раз выдает Базарова.Это специфически кантовско-юмовская «фантазия» возводить в принципе границу между явлением и вещью в себе . Переход от явления или, если угодно, от нашего ощущения, восприятия и т. д. к вещи, существующей вне восприятия, есть трансцендентность, говорит Кант; и трансцендентность допустима не знанию, а вере. Трансцендентность вообще недопустима, возражает Юм. И кантианцы, как и юмисты, называют материалистов трансцендентальными реалистами, «метафизиками», совершающими незаконный переход (по-латыни transcensus) из одной области в другую, принципиально иную, область.В работах современных профессоров философии, идущих по реакционной линии Канта и Юма, вы можете встретить (возьмем только имена, перечисленные Ворошиловым-Черновым) бесконечные повторения в тысяче тональностей обвинения в том, что материализм «метафизичен» и «трансцендентный». Базаров заимствовал у реакционных профессоров и слово, и ход мысли и размахивает ими во имя «новейшего позитивизма»! На самом деле сама идея «трансцендентности», т.е., границы в принципе между явлением и вещью в себе есть бессмысленная идея агностиков (юмистов и кантианцев в том числе) и идеалистов. Мы уже объясняли это в связи с примером Энгельса с ализарином и поясним еще раз словами Фейербаха и Йозефа Дицгена. Но покончим сначала с базаровской «ревизией» Энгельса:

    ». . . В одном месте своего Anti-Dühring, Энгельс говорит, что «бытие» вне сферы восприятия есть offene Frage, i.э., вопрос, для ответа на который или даже для постановки которого у нас нет данных».

    Базаров повторяет это рассуждение вслед за немецким махистом Фридрихом Адлером. Этот последний пример, может быть, еще хуже, чем «чувственное восприятие», которое «есть существующая вне нас действительность». В его Анти-Дюринг, с. 31 (5-е нем. изд.), Энгельс говорит:

    «Единство мира не состоит в его бытии, хотя его бытие есть предварительное условие его единства, так как он непременно должен сначала быть, , прежде чем он сможет быть одним .Бытие, действительно, всегда остается открытым вопросом (offene Frage) по ту сторону, где заканчивается наша сфера наблюдения (Gesichtskreis) . Настоящее единство мира состоит в его материальности, и это доказывается не несколькими жонглированием фразами, а долгим и утомительным развитием философии и естествознания». [3]

    Смотри, какой новый хэш приготовил наш повар. Энгельс говорит о нахождении за точкой, где заканчивается наша сфера наблюдения, например, существование людей на Марсе.Очевидно, что такое существование действительно является открытым вопросом. И Базаров, как бы нарочно воздерживаясь от полной цитаты, перефразирует Энгельса, говоря, что «, находящийся за пределами восприятия », — вопрос открытый!! Это полнейший вздор, и Энгельс оседлал здесь взгляды тех профессоров философии, которым Базаров привык верить на слово и которых Дицген справедливо называл дипломированными лакеями поповщины или фидеизма. Действительно, фидеизм положительно утверждает, что нечто существует «за пределами мира восприятия.Материалисты, в согласии с естествознанием, энергично отрицают это. Промежуточное положение занимают те профессора, кантианцы, юмисты (в том числе и махисты) и т. д., «которые нашли истину вне материализма и идеализма» и «соглашаются», говоря: вопрос открытый. Если бы Энгельс когда-нибудь сказал что-нибудь подобное, было бы стыдно и позорно называть себя марксистом.

    Но хватит! Полстраницы цитаты из Базарова представляют такой полный клубок, что мы вынуждены довольствоваться уже сказанным и не следовать дальше за всеми шатаниями махистской мысли.

    Дом — SAM

    О SAM

    Фонд агностицизма и меритократии (S.A.M.) был создан в 2007 году (RSIN: 818671002).

    С.А.М. находится в Амстердаме по адресу Sarphatikade 12, 1017 WV. Наш адрес электронной почты: [email protected]

    .

    Целью Фонда является улучшение условий для тех, кто хочет улучшить свою жизнь на основе агностических и меритократических принципов. Это включает в себя как материальные, так и нематериальные улучшения жизни нуждающихся, а также художников и других лиц, стремящихся к дальнейшему осуществлению своей жизни посредством своего труда.Это касается также детей из неблагополучных районов и детей с определенными недостатками.

    Делаются пожертвования и финансируются определенные виды деятельности, предлагаются возможности в отношении образования и работы.

    Фонд приобретает ее средства в кругу ее семьи и друзей, а также за счет дивидендов от инвестиций и сертификатов, которые были пожертвованы Фонду учредителем.

    Правление фонда управляет средствами и утверждает способы их расходования.Правление тщательно рассмотрит, соответствуют ли намеченные проекты политике фонда. Из всех проектов будут управляться соображения, решения и сделанные пожертвования. Например, единовременные или длительные пожертвования могут быть сделаны как отдельным лицам, так и организациям, которые стремятся к тем же идеям, что и фонд.

    Правление состоит из г-на П.Е. Виссер, председатель, г-н Б.Ф.А. де Хаас, секретарь и миссис К.М.Г. Хуйскес, казначей. Члены правления не получают никакого вознаграждения.

    Общий

    Фонд не нанимает сотрудников.

    ВЗНОС В УНИВЕРСИТЕТЫ

    В марте 2011 года Фонд договорился с Лейденским университетом, а также с Амстердамом о внесении финансовых взносов в два проекта, которые заканчиваются 31 августа 2015 года или как только проекты будут завершены.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.