Психология юнг: Психологические типы. Юнг и аналитическая психология. В. В. Зеленский – Гуманитарный портал

ЮНГ

ЮНГ (Jung) Карл Густав (1875-1961) — швейцарский психолог, психиатр и психоаналитик. Один из основателей и лидеров международного психоаналитического движения. Создатель аналитической психологии. Образование получил в Базельском ун-те, окончив медицинский фак-т (лиценциат медицины, 1900; д-р медицины, 1902). Был избран поч. д-ром ун-та Кларка (1909), Фордхэмского (1920) и Калькуттского (1938) ун-тов; поч. д-ром наук Гарвардского (1936), Оксфордского (1938) и др. ун-тов. Профессор медицинской психологии ун-тов в Цюрихе (1933-1941) и Базеле (1944-1961). Лауреат литературной премии г. Цюриха (1932). Был избран почетным представителем Германского медицинского общества психотерапии (1930) и Президентом Международного медицинского общества психотерапии (1933). В 1948 г. в Цюрихе был открыт Институт Юнга. С 1955 г. издается «Журнал аналитической психологии». С 1958 г. действует Международная ассоциация аналитической психологии. Почетный гражданин г. Кюснахта (1960). После окончания Базельского ун-та, где специализировался по внутренним болезням и психиатрии Ю. работал в психиатрической клинике Бургхельцли (Цюрих) под руководством проф. Э. Блейера (1900-1905). С 1905 по 1909 гг. был гл. врачом этой клиники. Разработал технику свободных ассоциаций, превратив ее в один их основных методов психиатрического исследования. В 1902 защитил дис. «К психологии и патологии так называемых оккультных феноменов». В 1902-1907 гг. стажировался по психологии под руководством П. Жане (Париж). В 1904 г. организовал в клинике экспериментальную лабораторию, в которой разрабатывались методы психиатрической диагностики. В 1903-1904 гг. совместно с коллегами (Э. Блейлером, К.А. Абрахамом, М. Эйтингоном и др.) заинтересовался психоанализом З. Фрейда. Начал практиковать психоаналитическую терапию. Первой психоаналитической пациенткой Ю. была С.Н. Шпильрейн, впоследствии ставшая видным психоаналитиком. В 1905-1913 гг. Ю. — приват-доцент медицинского факультета Цюрихского ун-та. В 1906 г. перешел на позиции психоанализа. В 1907 г. познакомился с З. Фрейдом и основал общество З. Фрейда в Цюрихе. В 1908 г. участвовал в работе 1-го Международного психоаналитического конгресса в Зальцбурге. С 1909 г. в течение пятилет был редактором «Ежегодника психоаналитических и психопатологических исследований», издававшегося Э. Блейлером и З. Фрейдом. В 1909 по приглашению С. Холла совместно с З. Фрейдом и др. посетил США, где читал психоаналитически ориентированные лекции по ассоциативной диагностике и конфликтам детской души в ун-те Кларка (Вустер, близ Бостона). Вместе с З. Фрейдом был удостоен почетного титула «доктора обоих прав». В 1911 г. по предложению З. Фрейда был избран первым президентом Международной психоаналитической ассоциации (МПА) и оставался на этом посту до 1914 г. Активно разрабатывал собственные версии исследуемых проблем. Еще в начале века создал метод ассоциаций. От испытуемого требовалась быстрая реакция на предъявляемое слово любым другим словом; заторможенность реакции, непонимание слова-раздражителя или его механическое повторение расценивалось как «индикатор комплекса», т. е. свидетельство о наличии эмоционально окрашенных представлений. Ассоциативный метод был доведен им до уровня фундаментального метода психологического исследования. В 1906-1910 гг. разработал основы учения о комплексах, в т. ч. и комплексе Электры. Эти идеи использовались и развивались в учениях З. Фрейда, А. Адлера и др. В 1911 г. проявились серьезные теоретические разногласия с З. Фрейдом, особо обострившиеся после выхода книги «Метаморфозы и символы либидо» (1912), в которой Ю. отверг сексуальную интерпретацию либидо З. Фрейдом, предложил понимание либидо как психической энергии вообще, выдвинул концепцию коллективного бессознательного и архетипов. В 1913 г. порвал с З. Фрейдом и интенсифицировал разработку собственных психологических воззрений, которые составили основу созданной им аналитической психологии — одного из наиболее представительных течений глубинной психологии. В работе «Структуры бессознательного» (1916) развил представление о существовании в психике человека, наряду с индивидуальным бессознательным, более глубокого слоя коллективного бессознательного, содержание которого составляют общечеловеческие первообразы — архетипы (образ матери-земли, мудрого старца, героя и др.), среди которых центральная роль принадлежит архетипу «самости» (das Selbst) — потенциальному ядру личности. Считал, что архетипы лежат в основе мифологии, символики сновидений, художественного творчества и т. д. В 1921 г. в книге «Психологические типы» изложил разработанную им типологию характеров, основанную на критерии направленности субъекта на внешний или внутренний мир (экстравертивной или интровертивной установке) и доминировании определенной психической функции (эмоции, мышления, ощущения, интуиции). Исследовал обширный круг разнообразных проблем: мифы, обряды, ритуалы, символику, сновидения, фольклор, религии, алхимию, психические расстройства, культуру и др. Стремился подкрепить свои теоретические изыскания эмпирическими исследованиями. В этих целях совершил ряд путешествий и экспедиций, в т. ч. в 1924-1925 гг. к индейцам Пуэбло в Аризону и Нью-Мехико (США) и в 1925-1926 гг. к Элгонам (Восточная Африка) и др. Значительное внимание уделял разработке концепции личности, в т. ч. вопросам ее становления, структуры и самореализации, понимание которых частично изложил в работах «Отношение между Я и бессознательным» (1928), «Об энергетике души» (1928), «Проблемы души нашего времени» (1931) и др. Активно занимался психотерапевтической практикой. В качестве основной задачи психотерапии выдвигал восстановление нарушенных связей между различными уровнями и системами психики. Опубликовал ряд книг по различным проблемам психологии: «Психология и религия» (1940), «О психологии бессознательного» (1943), «Психология и алхимия» (1944), «Психология и воспитание» (1946) и др. В качестве основного содержания психической жизни человека принимал процесс «индивидуации» — стремление личности к полному воплощению своих возможностей. Считал, что его аналитическая психология может быть понята как учение, психотерапия и своеобразный «путь освобождения» людей. Оказал влияние на становление и развитие психоанализа и др. направлений глубинной психологии, психологию, социологию, философию, эстетику и культурологию. Основные труды Ю.: «Gesammelte Werke». Bd. 1-17. Z., 1958-1976; «Memories, dreams, reflections», N.Y., 1961; «Man and his simbols», N.Y., 1964 и др. В рус. пер.: «Психоз и его содержание», СПб., 1909; «Психологические типы», М., 1924; «Избранные труды по аналитической психологии», т. 1-4., 1929-1939; «Архетип и символ», М., 1991; «Феномен духа в искусстве и науке», М., 1992; «О психологии восточных религий и философий», М., 1994; «Аналитическая психология: Прошлое и настоящее», М., 1995; «Психология переноса», М., 1997; «Психология бессознательного», М., 1998; «Работы по психиатрии. Психоанализ умственных расстройств», М., 2000; и др.

В.И. Овчаренко

 

История психологии в лицах. Персоналии / Под. ред. Л.А. Карпенко // Психологический лексикон. Энциклопедический словарь в шести томах / Ред.-сост. Л.А. Карпенко. Под общ. ред. А.В. Петровского. — М.: ПЕР СЭ, 2005

Карл Густав Юнг: путь в психологию

 

 

Мнения

Редакция «Частного корреспондента»
Почему «Часкор» позеленел?

Мы долго пытались написать это редакционное заявление. Нам хотелось уместить в него 12 лет работы, 45 тысяч статей (и даже чуть больше), несколько редакций и бесконечность труда и сил. А еще – постараться объяснить нашим читателям происходящие изменения.

Виталий Куренной
Традиционные ценности и диалектика критики в обществе сингулярности

Статья Николая Патрушева по поводу российских ценностей интересна сама по себе, но также вызвала яркий отклик Григория Юдина, который разоблачает парадигму «ценностей», трактуя ее, видимо, как нечто сугубо российско-самобытное, а само понятие «ценность» характеризует как «протухшее». Попробую выразить тут свое отношение к этой интересной реплике, а заодно и прокомментировать характер того высказывания, по поводу которого она появилась.

Иван Засурский
Пора начать публиковать все дипломы и диссертации!

Открытое письмо президента Ассоциации интернет-издателей, члена Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Ивана Ивановича Засурского министру науки и высшего образования Российской Федерации Валерию Николаевичу Фалькову.

Сергей Васильев, facebook.com
Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский
Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Николай Подосокорский
Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Марат Гельман
Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin
Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev
Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне «ыыы». Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Михаил Эпштейн
Симпсихоз. Душа — госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз — совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми — на психическом, а не биологическом уровне.

Лев Симкин
Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов
Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс
Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Александр Головков
Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.

К. Г. Юнг — это… Что такое К. Г. Юнг?

Карл Гу́став Юнг (нем. Carl Gustav Jung [ˈkarl ˈgʊstaf ˈjʊŋ]) (26 июля 1875, Кесвиль — 6 июня 1961, Кюснахт) — швейцарский психиатр, основоположник одного из направлений глубинной психологии, аналитической психологии. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов. Юнг развил учение о коллективном бессознательном, в образах (архетипах) которого видел источник общечеловеческой символики, в том числе мифов и сновидений («Метаморфозы и символы либидо»). Цель психотерапии, по Юнгу, это осуществление индивидуации личности. Также получила известность концепция психологических типов Юнга: экстравертированных и интровертированных.

В связи со смертью Юнга не опубликован обобщающий труд с систематизированным понятийным аппаратом. Но вот уже без малого столетие, а особенно последние пятьдесят лет — его идеи вызывают растущий интерес в мире, а последователи его метода — «психологи-юнгианцы» — продолжают развивать его методологию применительно к анализу явлений человеческой психики. Юнг также оказал влияние на культурологию, сравнительное религиоведение и мифологию (К. Кереньи, М. Элиаде и др.).

Биография

Юнг родился в семье пастора швейцарской реформаторской церкви в Кесвиле в (Швейцарии). Дед и прадед со стороны отца были врачами. Карл Густав Юнг закончил медицинский факультет университета в Базеле. С 1900 по 1906 год работал в психиатрической клинике в Цюрихе в качестве ассистента известного психиатра Э. Блейера. В 1909—1913 годах сотрудничал с Зигмундом Фрейдом, играл ведущую роль в психоаналитическом движении: был первым президентом Международного психоаналитического общества, редактором психоаналитического журнала, читал лекции по введению в психоанализ. В 1907—1910 годах Юнга в разное время посещали московские психиатры Михаил Асатиани, Николай Осипов и Алексей Певницкий.

Юнг в возрасте шести лет

В 1911 году Юнг выходит из Международной психоаналитической ассоциации и отказывается от техники психоанализа в своей практике. Тем не менее, он разработал собственную теорию и терапию, названную им «аналитической психологией». Своими идеями он оказал значительное влияние не только на психиатрию и психологию, но и на антропологию, этнологию, культурологию, сравнительную историю религии, педагогику, литературу.

В своих трудах Юнг охватил широкий спектр философско-психологической проблематики: от традиционных для психоанализа вопросов терапии нервно-психических расстройств до глобальных проблем существования человека в обществе, которые рассматривались им сквозь призму собственных представлений об индивидуальной и коллективной психике и учения об архетипах.

В 1935 году Юнг был назначен профессором психологии швейцарской политехнической школы в Цюрихе. Тогда же он становится основателем и президентом Швейцарского общества практической психологии. Ряд историков обвиняет Юнга в сотрудничестве с нацистским режимом и Государственным институтом психотерапии, курируемым Германом Герингом. Доподлинно известно, что после прихода к власти нацистов в 1933 году Юнг вошёл в правление Немецкого психотерапевтического общества (Allgemeine Ärztliche Gesellschaft für Psychotherapie). Его работа 1936 года «Wotan» об арийской мифологии, где Фюрер назван «медиумом коллективного бессознательного», была высоко оценена Гитлером, а её автор был назначен президентом Немецкого психотерапевтического общества. Размежевание с психоанализом в эти годы стало для Юнга не только теоретически закономерно, но и политически оправдано, поскольку работы Фрейда, еврея по происхождению, были изъяты из всех библиотек и публично сожжены, а психоанализ официально признан вредоносным учением. Однако его биограф Рихард Ноль (Richard Noll), очевидно, оправдывая Юнга, отмечает, что хотя он, «вероятно, разделял антисемитские воззрения, но сам никогда не был членом национал-социалистской партии».

С 1933 по 1942 вновь преподавал в Цюрихе, а с 1944 — в Базеле. С 1933 по 1939 год издавал «Журнал по психотерапии и смежным областям» («Zentralblatt für Psychotherapie und ihre Grenzgebiete»), который поддерживает национальную и внутреннюю политику нацистов по очищению расы, а выдержки из «Mein Kampf» становятся обязательным прологом к любой публикации. После войны Юнг открещивался от редактирования этого журнала, объясняя свою лояльность Гитлеру требованиями времени. В интервью Кароль Буаман 1948 года в качестве оправдания своего сотрудничества с нацистским режимом Юнг не находит ничего лучше как заявить, что «среди его коллег, знакомых и пациентов в период с 1933 по 1945 было много евреев». Хотя и тогда и сейчас ряд историков упрекают Юнга в сотрудничестве с нацистким режимом, он никогда не был осуждён официально и, в отличие от Хайдеггера, ему было разрешено продолжить преподавание в университете.

Среди публикаций Юнга этого периода: «Отношения между Я и бессознательным» («Die Beziehungen zwischen dem Ich und dem Unbewussten», 1928), «Психология и религия» («Psychologie und Religion», 1940), «Психология и воспитание» («Psychologie und Erziehung», 1946), «Образы бессознательного» («Gestaltungen des Unbewussten», 1950), Символика духа («Symbolik des Geistes», 1953), «Об истоках сознания» («Von den Wurzeln des Bewusstseins», 1954).

В апреле 1948 года в Цюрихе был организован Институт Юнга. Институт вёл подготовку на немецком и английском языках. Сторонники его метода создали Общество аналитической психологии в Англии и подобные общества в США (Нью-Йорке, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе), а также в ряде европейских стран.

Густав Юнг умер в своем доме 6 июня 1961 в Кюснахте.

Научные воззрения Юнга

Групповое фото перед Университетом Кларка. Сидят: Фрейд, Холл, Юнг; стоят: Эбрахам А. Брилл, Эрнест Джонс, Шандор Ференци. 1909 год.

Первоначально Юнг развивал гипотезу, согласно которой мышление превалировало над чувством у мужчин, а чувство имело более высокий приоритет по сравнению с мышлением среди женщин. Впоследствии Юнг от этой гипотезы отказался.

Юнг отрицал идеи, согласно которым личность полностью детерминирована её опытом, обучением и воздействием окружающей среды. Он считал, что каждый индивид появляется на свет с «целостным личностным эскизом … представленным в потенции с самого рождения». И что «окружающая среда вовсе не дарует личности возможность ею стать, но лишь выявляет то, что уже было в ней заложено», таким образом, отказавшись от ряда положений психоанализа. Вместе с тем Юнг выделял несколько уровней бессознательного: индивидуальное, семейное, групповое, национальное, расовое и коллективное бессознательное, которое включает в себя универсальные для всех времён и культур архетипы.

Юнг полагал, что существует определённая наследуемая структура психического, развивавшаяся сотни тысяч лет, которая заставляет нас переживать и реализовывать наш жизненный опыт вполне определённым образом. И эта определённость выражена в том, что Юнг назвал архетипами, которые влияют на наши мысли, чувства, поступки.

Юнг предполагает, что часть комплексов возникает в результате психотравмирующих ситуаций. Как правило, это моральный конфликт, целиком проистекающий из невозможности полного включения сущности субъекта. Но доподлинно природа возникновения и развития комплексов неизвестна. Образно, травмирующие ситуации откалывают от эго-комплекса кусочки, уходящие глубоко в подсознание и приобретающие далее определенную автономию. Они как скелеты в шкафу, упоминание о которых вызывает у нас защитные реакции, постепенно становятся явной угрозой. Мы пытаемся ассимилировать их, а они наше эго, иногда превосходя наши сознательные намерения (сознательную мотивацию). Могут вгонять нас в состояние компульсивного мышления и действия. Так при психозах они буквально слышны как голоса, имеющие сугубо личный характер. Тут, поведение уже человека находится под прямым влиянием бессознательного комплексов. Ассимиляция может происходить вплоть до полной идентификации субъекта с комплексом. При неврозе, грань разделяющая сознательное и бессознательное еще сохранна, но истончена, что позволяет комплексам напоминать о своем существовании. О существовании глубокого мотивационного раскола.

Лечение по Юнгу идет по пути интеграции психологических составляющих личности, а не просто проработка бессознательного как у Фрейда. «Если попадется хорошая жена — будешь счастливым, плохая — философом». Комплексы, возникающие как осколки после ударов психотравмирующих ситуаций, несут не только ночные кошмары, ошибочные действия, забывание необходимой информации, но и являются проводниками творчества. Следовательно, объединить их можно посредством арт-терапии («активного воображения») — своего рода совместной деятельности между человеком и его чертами, несовместимыми с его сознанием в других формах деятельности. Из-за разницы в содержании и тенденциях сознательного и бессознательного, их конечного сращивания не происходит. Вместо этого, происходит появление «трансцендентальной функции». «Трансцендентальной» потому, что делает переход от одной установки к другой органически возможным, без утраты бессознательного. Её появление является высоко аффективным событием — обретением новой установки.

Цитаты

Бессознательное, как совокупность архетипов, является осадком всего, что было пережито человечеством, вплоть до его самых тёмных начал. Но не мёртвым осадком, не брошенным полем развалин, а живой системой реакций и диспозиций, которая невидимым, а потому и более действенным образом, определяет индивидуальную жизнь.

К. Г. Юнг, «Структура Души», раздел «Проблемы души нашего времени» (Москва, 1993, с. 131).

Мы должны выразить благодарность французским психиатрам, в частности — Пьеру Жане, за наше сегодняшнее знание состояния экстремальной разорванности сознания. Жане и Мортон Принс достигли успеха в представлении расколов личности на три или четыре части, и выяснилось, что каждый ее фрагмент имеет свой специфический характер и собственную независимую память. Эти фрагменты сосуществуют относительно независимо друг от друга, и могут взаимозамещаться в любой момент времени, что означает высокую степень автономности каждого фрагмента. Мои изыскания в области комплексов подтверждают эту довольно неутешительную картину возможностей психической дезинтеграции, потому что не существует фундаментальных отличий между фрагментом личности и комплексом. Они имеют все общие специфические черты, вплоть до того момента, когда мы переходим к деликатному вопросу фрагментарного сознания. Фрагменты личности, без сомнения, обладают своим собственным сознанием, но пока без ответа остается вопрос, обладают ли такие небольшие фрагменты психики, как комплексы, собственным сознанием. Должен признать, что этот вопрос часто занимает мои мысли, поскольку комплексы ведут себя подобно Декартовым чертям, и, похоже, получают удовольствие от своих проделок. Они подсовывают не то слово в чей-то рот, они заставляют забыть имя человека, которого как раз кому-то надо представить, они вызывают зуд в горле как раз в момент самого тихого фортепьянного пассажа во время концерта, они заставляют позднего визитера, крадущегося на цыпочках, перевернуть с грохотом стул. Они заставляют нас поздравлять с чем-то людей на похоронах, вместо того, чтобы выразить соболезнование, они подстрекают нас на все то, что Ф. Т. Фишер приписывает «непослушному объекту» (См. Auch Einer.). Они являются действующими лицами наших снов, с которыми мы так самоотверженно сражаемся; они — эльфы, так ярко описанные в датском фольклоре в истории о пасторе, который пытался обучить двух из них молитве. Они прилагали страшные усилия, чтобы вслед за ним повторять слово в слово, но после каждого предложения они не забывали добавить: «Наш отец, который не на небесах». Как можно догадаться, с теоретической точки зрения комплексы не обучаемы. Я надеюсь, что принимая это с известной долей иронии, никто не станет сильно возражать против этой метафорической парафразы научной проблемы. Но даже самая трезвая оценка феноменологии комплексов не может обойти поразительный факт их автономии, и чем глубже проникаешь в их природу, — я бы даже сказал, в их биологию, — тем больше они раскрывают себя как осколочные психе..

http://evrika.tsi.lv/index.php?name=texts&file=show&f=184

См. также

Ссылки

Адлер, Альфред • Альцгеймер, Алоис • Базалья, Франко • Блейлер, Эйген • Боулби, Джон • Гуггенбюль, Иоганн Якоб • Джонстон, Эва • Жане, Пьер Мария Феликс • Иделер, Карл Вильгельм • Йолли, Фридрих фон • Кальбаум, Карл Людвиг • Кальмей, Луи Флорантен • Каннер, Лео • Капгра, Жан Мари Жозеф • Кахана, Эрнё • Кемпиньский, Антоний • Кизер, Дитрих Георг фон • Крафт-Эбинг, Рихард • Крепелин, Эмиль • Кронфельд, Артур • Кроу, Тим • Купер, Дэвид • Лакан, Жак • Леонгард, Карл • Лё Гофэ, Ги • Лэйнг, Рональд Дэвид • Маньян, Жак-Жозеф-Валантен • Мелман, Шарль • Морено, Якоб • Моро де Тур, Жак Жозеф • Пинель, Филипп • Райх, Вильгельм • Ранк, Отто • Роршах, Герман • Сакс, Оливер • Сонди, Леопольд • Ференци, Шандор • Форель, Огюст Анри • Франкл, Виктор • Фрейд, Зигмунд • Фромм, Эрих • Шарко, Жан Мартен • Шульц, Иоганн • Эриксон, Эрик Хомбургер • Эшби, Уильям Росс • Юнг, Карл Густав • Ясперс, Карл Теодор

 

Wikimedia Foundation. 2010.

📖 Карл Густав Юнг «Об отношении аналитической психологии к поэзии». Психоанализ и искусство. Юнг К. Г. Страница 1. Читать онлайн

Несмотря на все трудности, задача определения отношения аналитической психологии к поэзии предоставляет мне хорошую возможность выразить свои взгляды на наиболее спорный вопрос о соотношении аналитической психологии и искусства в целом. Хотя эти две вещи нельзя сравнивать, близкие взаимоотношения, которые, без сомнения, между ними существуют, должны быть исследованы. Связь эта коренится в том факте, что процесс создания произведения представляет собой психологическую деятельность и, следовательно, может быть рассмотрен психологией. Это утверждение, тем не менее, не снимает определенных ограничений с применения такого подхода на практике. Только тот аспект искусства, который касается процесса создания произведения, может стать объектом психологического исследования, но никак не его специфическая сущность. Вопрос, чем же является искусство как таковое, должен рассматриваться эстетикой.

Подобное разграничение необходимо провести и в области религии. Психологический подход допустим только при рассмотрении эмоций и символов, которые составляют феноменологию религии, но не при рассмотрении ее глубинной сущности. Если бы сущность искусства и религии могла быть разъяснена, они стали бы просто разделами психологии. К счастью, подобные насильственные попытки пока еще не были предприняты. Те же, кто впадает в такой грех, явно забыли, что нечто подобное может произойти и с психологией, поскольку присущие ей специфические качества будут полностью утеряны, если рассматривать ее просто как мозговую активность и классифицировать вместе с эндокринными функциями как подраздел физиологии. Такие попытки, кстати, уже имели место.

Искусство по самой своей природе не является наукой, и наука по своей природе — не искусство; обе эти сферы мышления имеют в себе нечто такое, что присуще только им и может быть объяснено их внутренней логикой. Таким образом, когда мы говорим об отношении психологии к искусству, мы можем рассматривать только тот его аспект, который может быть исследован психологией, не подвергаясь опасности разрушения его сущности. Что бы психолог не сказал об искусстве, это будет касаться только процесса создания произведения, но ни в коей степени не его внутренней сущности. Он не может объяснить искусство, точно так же, как интеллект не может описать и понять природу чувств. Несомненно, искусство и наука не смогли бы существовать раздельно, если бы их фундаментальное различие не оказывало своего влияния на мышление. Тот факт, что артистические, научные и религиозные наклонности мирно уживаются в маленьком ребенке или что у дикарей зачатки искусства, науки и религии сливаются в общий хаос магической ментальное, и что никаких следов «мышления» не удается обнаружить в природных инстинктах животных — все это ни в коей степени не доказывает существования некоего объединяющего принципа, который бы позволил редуцировать одно к другому. дело в том, что при возвращении к ранним стадиям развития мышления, когда отличия разных его форм практически невидимы, мы не находим основной принцип, их объединяющий, а просто рассматриваем раннее недифференцированное состояние, в котором отдельные виды активности еще не существуют. Но такое элементарное состояние не является объясняющим принципом, который бы позволил нам сделать заключение о природе поздних, более развитых состояний, даже если они имеют в нем свой исток. Наука жертвует специфической природой этих стадий большей дифференциации в пользу их каузального происхождения, и всегда будет пытаться подчинить их некоему общему, более элементарному принципу.

Эти теоретические реминисценции, на мой взгляд, очень своевременны, поскольку сейчас часто можно встретить интерпретацию произведения искусства, и в частности поэзии, именно в этой манере сведения их к элементарным составляющим. Через материал, который использует поэт, и способ его обработки можно легко проложить тропинку к личным взаимоотношениям поэта с родителями, но это ни в коей мере не поможет нам понять его поэзию. Подобного рода редукцию можно провести в любых других областях, и не только в случаях патологических нарушений. Неврозы и психозы также редуцируются к инфантильным взаимоотношениям с родителями, равно как и хорошие и плохие привычки человека, его убеждения, особенности, страсти, интересы и так далее. Трудно предположить, что эти столь разные явления могут иметь одно и то же объяснение, иначе мы неизбежно придем к выводу, что все они есть просто одно и то же. Если произведение искусства объясняется так же, как невроз, значит либо оно является неврозом, либо невроз является произведением искусства. Этот тезис, конечно, игра слов, но при этом он выражает позицию здравого смысла, восстающего против помещения произведения искусства на одну доску с неврозом. Аналитик в особых случаях может рассматривать невроз как произведение искусства в силу своих профессиональных наклонностей, но в голову обывателя никогда не придет принять патологические феномены за искусство, несмотря на тот факт, что художественное произведение возникает примерно в тех же психологических условиях, что и невроз. Это совершенно естественно, поскольку эти условия в определенной степени близки каждому индивидууму и, благодаря относительному постоянству человеческого окружения, всегда одни и те же как для невротизированного интеллектуала, так и для поэта, и любого нормального человеческого существа. У всех есть родители, у всех есть отцовский или материнский комплекс, всем знаком секс, и вследствие этого все испытывают одни и те же типично человеческие трудности. На одного поэта могут в большей степени влиять взаимоотношения с отцом, на другого — привязанность к матери, в то время как в произведениях третьего отчетливо видны следы сексуальной подавленности. Поскольку все это можно сказать столь же обосновано не только о невротиках, но и о каждом нормальном человеке, здесь нет ничего особо важного для оценки произведения искусства. В целом, наше знание психологической подоплеки необходимо в дальнейшем расширять и углублять.

Школа медицинской психологии, заложенная Фрейдом, несомненно вдохновила историков литературы на то, чтобы определенные особенности произведения приводить в соответствие с интимной, личной жизнью поэта. В этом нет ничего принципиально нового, поскольку давно известно, что исследование искусства с научной точки зрения раскрывает личные связи, которые художник, намеренно или ненамеренно, включил в канву произведения. Фрейдистский подход все же позволяет более исчерпывающе раскрыть влияния, берущие начало в раннем детстве и играющие важную роль в художественном творчестве. В этом случае психоанализ искусства ничем особенным не отличается от четких психологических нюансов глубокого литературного анализа. Разница заключается скорее в степени, чем в качестве, хотя нас иногда могут удивить нескромные упоминания, которые при более деликатном подходе не могли бы быть допущены из соображений такта. Это отсутствие деликатности, похоже, является профессиональной чертой психологов-медиков, а искушение делать смелые выводы часто приводит к откровенному хамству. Легкий налет скандала иногда добавляет перца к биографии, но его излишек вызывает нездоровое любопытство — дурной вкус маскируется наукой. Наш интерес кошмарным образом меняет направленность и теряется в лабиринте психических детерминант, поэт становится клиническим случаем и, чаще всего, очередным примером сексуальной психопатпи. Но это означает, что психоанализ искусства изменяет приличествующей ему объективности и оказывается в области, такой же обширной, как все человечество, где ничего нельзя найти для лучшего понимания художника и тем более его искусства.

Этот тип анализа вводит художественное произведение в сферу общечеловеческой психологии, откуда, кроме искусства, происходит огромное количество других вещей. Объяснять искусство в этих рамках такое же простодушие, как заявить, что ‘всякий художник страдает нарциссизмом» Каждый человек, преследующий свою цель, «страдает нарциссизмом», хотя стоит задуматься, можно ли столь широко употреблять термин, специально введенный для описания патологии невроза. Такое утверждение ни к чему не ведет, разве что к некоторому внешнему эффекту «красного словца». Поскольку подобный анализ не имеет отношения собственно к произведению искусства и, подобно кроту, стремится зарыться в грязь как можно быстрее, он всегда заканчивает в земле-матушке, которая объединяет все человечество. И, к тому же, ему свойственна скучная монотонность историй, которые можно каждый день слышать в кабинете врача.

Редуктивный метод Фрейда носит чисто медицинский характер, и лечение направлено на патологическое или вызывающее беспокойство образование, занявшее место нормальной функции. Оно должно быть разрушено, чтобы очистить путь для здоровой адаптации. В этом случае редукция к общечеловеческой основе вполне приемлема. Но приложенная к произведению искусства она ведет к результатам, о которых я уже говорил. Она снимает с искусства сверкающее одеяние и предлагает взгляду бесцветную наготу Ното Sарiепs, которым является и художник и поэт. Золотой блеск художественного произведения — первоначальный объект обсуждения — умален постольку, поскольку мы прилагаем к нему тот же самый разрушительный метод, которым исследуют истерические фантазии. Результаты, несомненно, могут быть интересны и даже иметь научную ценность — как, например, вскрытие черепа Ницше, показавшее атипическую форму паралича, который стал причиной его смерти. Но какое это имеет отношение к «Заратустре»? Как бы то ни было, разве весь мир может заключаться в неких скрытых импульсах, человеческих недостатках, мигрени и церебральной атрофии?

Я говорил о редуктивном методе Фрейда, но не определил, в чем он заключается. Это чисто медицинский способ исследования болезненных психических феноменов, и он заключается единственно в рассмотрении передних планов сознания и проникновении сквозь них с целью достичь психического фундамента, или бессознательного. Он основан на представлении, что невротизированный пациент подавляет в себе определенное психическое содержание, так как оно вступает в смертельное противоречие с его сознательными ценностями. Следовательно, подавленное должно иметь соответственные негативные свойства — инфантильно-сексуальные, непристойные и даже криминальные — которые делают их неприемлемыми для сознания. Поскольку совершенных людей нет, каждый должен иметь нечто подобное в глубинах психики, признает он это или нет. И это всегда можно выявить, если использовать технику, разработанную Фрейдом.

В рамках короткой лекции я, конечно, не в состоянии вдаваться в технические детали. Попробую обойтись несколькими словами. Бессознательный план не полностью пассивен, он выдает себя характерным воздействием на содержание сознания. Например, он производит фантазии специфической природы, которые легко можно интерпретировать как сексуальные символы. Или характерным образом мешает сознательным процессам, что тоже может быть редуцировано к подавленным импульсам. Очень важным источником знания о содержании бессознательного являются сновидения, поскольку они — прямой продукт деятельности бессознательного. Особенностью Фрейдовского редуктивного метода является отбор всех проявлений, имеющих источник в бессознательном, и последующая реконструкция элементарных инстинктивных процессов посредством анализа этого материала. То содержание сознания, которое дает нам ключ к бессознательному, Фрейд ошибочно назвал «символами. На самом деле это не символы, поскольку, в соответствии с его же теорией, они являются знаками или симптомами подсознательных процессов. Истинные символ и принципиально отличны от этого, они должны пониматься как выражение интуитивной идеи, которая не может быть сформулирована иным образом. Когда Платон, например, представляет проблему теории познания как пещеру или Христос описывает идею Царствия Божьего в притчах, это подлинные символы, поскольку являются попытками выразить посредством вербальной концепции то, чего еще не существует. Если бы мы попытались интерпретировать Платоновскую метафору по Фрейду, мы бы неизбежно добрались до чрева матери, чем бы доказали, что даже такой интеллект, как у Платона, все равно увяз в детской сексуальности. Но при этом мы совершенно не замечаем того, что на самом деле Платон создает из примитивных детерминант своих философских идей; мы пропускаем самое существенное и просто констатируем, что у него были инфантильные сексуальные фантазии, как у всякого смертного. Такое открытие может иметь ценность только для того, кто считал Платона сверхчеловеком и теперь может получить удовлетворение, убедившись, что и Платон был обычным человеческим существом. Но кто мог бы воспринять Платона как бога? Только тот, в ком преобладают инфантильные фантазии, и кто, следовательно, имеет ментальность невротика. для него редукция к общечеловеческим основам полезна с медицинской точки зрения, но это не имеет никакого отношения к смыслу платоновской притчи.

Я специально остановился на приложимости медицинского психоанализа к произведениям искусства, так как хочу подчеркнуть, что метод психоанализа в то же время является существенной частью Фрейдовской доктрины. Сам Фрейд своим закоренелым догматизмом доказал, что метод и доктрина — две, в принципе, разные вещи — воспринимаются широкой аудиторией как одно и то же. Но метод может быть использован в медицинских целях и дать превосходные результаты без того, чтобы возводить его в степень доктрины. И против такой доктрины приходится приводить серьезные возражения. Предположения, на которых она базируется, весьма произвольны. Например, безапелляционно утверждается, что неврозы исключительно вызваны подавленной сексуальностью, и то же касается психозов. Нет объективных причин утверждать, что сны содержат только подавленные желания, чье смертельное противоречие сознательным установкам маскируется гипотетическим внутренним цензором. Фрейдовская техника интерпретации, поскольку она подвержена влиянию своих собственных односторонних и потому ошибочных гипотез, демонстрирует вполне очевидную пристрастность.

Чтобы критиковать произведение искусства, аналитическая психология должна сама полностью избавиться от медицинских предубеждений; художественное произведение — это не болезнь и вследствие этого требует другого, не медицинского подхода. Врач, естественно, должен искать причины заболевания, чтобы вырвать его с корнем, но также естественно психолог должен предпринять прямо противоположное по отношению к произведению искусства. Вместо изучения его типично человеческих детерминант, он должен в первую очередь вникнуть в его смысл и уделять внимание этим детерминантам только в той степени, в какой они помогают ему понять произведение более глубоко. Личностные факторы имеют так же мало отношения к художественному произведению, как почва — к растению, на ней произрастающему. Мы, конечно, можем научиться понимать некоторые свойства растения, изучая среду его обитания, и для ботаника это довольно важный инструмент исследования. Но никто не станет утверждать, что таким образом можно составить самое полное представление о растении. Личностная ориентация, необходимая для врача, сталкивающегося с вопросами этиологии в медицине, совершенно неуместна при рассмотрении произведения искусства, хотя бы потому, что художественное произведение — не человек, но нечто сверхличностное. Это вещь, а не личность-, а значит, ее нельзя судить по личностным критериям. Несомненно, особая значимость подлинного произведения искусства заключена в том, что оно вырвалось за пределы личностных ограничений и оказалось вне досягаемости личностного влияния собственного создателя.

Исходя из собственного опыта, я должен признать, что врачу совсем нелегко отказаться от профессиональных установок при рассмотрении произведения искусства и посмотреть на него взглядом, свободным от поисков привычной биологической причинности. В результате я пришел к выводу, что психология с чисто биологической ориентацией может многое сказать о человеке в целом, она мало приложима к произведению искусства и еще в меньшей степени к человеку как творцу. Чисто каузальная психология способна лишь редуцировать каждого индивидуума до степени представителя вида Ното Sарiепs, поскольку ее уровень ограничен теми факторами, которые передаются по наследству или возникают из других источников. Но произведение искусства не наследуется и не передается — это творческая реорганизация тех самых условий, к которым каузальная психология всегда пытается его редуцировать. Растение — не просто продукт почвы; это животворящий, самостоятельный процесс, сущность которого никак не связана с особенностями почвы. Таким же образом значение и индивидуальные качества художественного произведения содержатся в нем самом, а не в его внешних детерминантах. Можно описать его как почти живое существо, которое использует человека в качестве питательной среды, применяя его способности по собственному усмотрению и формируя себя самое в соответствии с собственными творческими планами.

Здесь дальнейшее повествование будет предварено некоторыми соображениями насчет определенного вида искусства, который я еще не представил. Не всякое произведение рождается вышеописанным способом. Есть литературные произведения — и прозаические, и поэтические, в точности соответствующие замыслу автора достичь некоторого конкретного эффекта. Он подвергает свой материал определенной обработке, преследуя вполне отчетливую цель; кое-что добавляет, что-то убирает, акцентируя одни моменты и затушевывая другие, добавляя пару мазков там, немного здесь, внимательно следя за общим эффектом и отдавая должное требованиям формы и стиля. Он очень внимательный и строгий судья, выбирающий слова с абсолютной свободой. Его материал полностью подчинен художественной цели; он хочет выразить именно это, и ничто другое. Он абсолютно един с творческим процессом, независимо от того, сам ли он стал у него во главе, или же процесс сделал автора своим инструментом таким совершенным образом, что он этого и не осознал. В обоих случаях художник так слит со своей работой, что его намерения и способности уже неотличимы от самого акта творения. Я не думаю, что есть необходимость приводить примеры из истории литературы или свидетельства писателей.

Нет также необходимости цитировать произведения другого рода, которые свободно вытекают в более или менее законченной форме из-под авторского пера. Они возникли, как будто были уже завершенными для появления в мире, как Афина Паллада, вышедшая из головы Зевса. Эти произведения, очевидно, овладели автором; его рукой водят, а перо пишет нечто, на что он смотрит с нескрываемым удивлением. Произведение несет вместе с собой свою особую форму; все, что автор хочет добавить, отвергается, а то, что он сам пытается отбросить, возникает вновь. В то время как сознательное мышление стоит в стороне, пораженное этим феноменом, автора захлестывает поток мыслей и образов, которые он никогда не имел намерения создавать и которые по его доброй воле никогда бы не смогли обрести существование. Но в пику самому себе автор вынужден признать, что это говорит его собственное Я, его собственная внутрення природа открывает себя и произносит вещи, которые никогда не были у него на языке. Он только может подчиниться этому явно чуждому внутреннему импульсу и следовать туда, куда он ведет, ощущая, что его произведение больше его самого и обладает силой, ему не принадлежащей и неподвластной. Тут автор уже не идентичен процессу творения; он осознает, что подчинен работе и является не ее руководителем, а как бы вторым лицом; или как будто другая личность попала вместе с ним в магический круг чужцой воли.

Итак, когда мы обсуждаем психологию искусства, мы должны иметь в виду существование этих двух разновидностей творчества, потому что эти различия исключительно важны для правильного суждения о произведении искусства. Подобное было отмечено ранее Шиллером, который, как известно, пытался классифицировать это явление в свой концепции сентиментального и наивного. Психолог назвал бы «сентиментальное» искусство интровертным, а «наивное» — экстравертным. И нтровертное отношение характеризуется тем, что субъект утверждает свои сознательные намерения и цели против воли объекта, в то время как экстравертное отношение характеризуется подчинением субъекта требованиям, которые объект налагает на него. С моей точки зрения, пьесы Шиллера и большинство его поэм дают хорошее представление об интровертном отношении: материал организован в соответствии с сознательными намерениями поэта. Экстравертное отношение может быть проиллюстрировано второй частью Фауста: тут материал явно отличается неподатливостью. Гораздо более поразительным примером является «Заратустра» Ницше, где автор сам наблюдает, как «один становится двумя.

Из всего сказанного с очевидностью следует, что смена психологических ориентиров происходит тогда, когда речь заходит не о поэте, как о личности, а о творческом процессе, который им движет Когда объектом интереса становится последнее, поэт попадает в поле зрения только как субъект-реагент Это легко подтверждается нашей второй категорией произведений, в которой сознание поэта не идентично Творческому процессу. Но в работах первого рода истина, вроде бы, заключается в прямо противоположном. Здесь поэт сам выступает как творческий процесс, и творит он в соответствии со своей свободной волей, не будучи подвержен никаким импульсам. Он может быть абсолютно уверен в свободе своих действий и откажется признать, что его труд может являться чем-то иным, кроме выражения его собственной воли и способностей.

Здесь мы сталкиваемся с вопросом, на который невозможно ответить, пользуясь только свидетельствами поэтов. Это действительно научная проблема, которую способна решить лишь одна психология. Я уже ранее намекал, что поэт, творя по собственной воле и производя то, что он сознательно желает, несмотря на это, вполне может следовать повелению «чуждой» воли, которое он не осознает, точно так же, как другой тип поэта не признает свою собственную волю, будто бы диктующую ему в духе явно «чуждого» вдохновителя, хотя на самом деле это отчетливая манифестация его собственного Я. Убежденность поэта в том, что он творит абсолютно свободно, может оказаться иллюзией: ему чудится, что он плывет, но в действительности его несет вперед невидимым потоком.

Это ни в коем случае не чисто академический вопрос, а факт, доказанный аналитической психологией. Исследования показывают, что существует огромное количество способов, которыми бессознательное не только влияет на сознание, но и полностью им управляет. Но существует ли доказательство того предположения, что поэт, будучи в ясном сознании, может оказаться подвластным собственной работе? доказательство это может быть двух видов: прямое и косвенное. Прямым доказательством может стать поэт, уверенный, что он знает, что говорит, но на деле говорящий больше, чем ему известно. Косвенные доказательства можно обнаружить в тех случаях, когда за видимой доброй волей поэта стоит высший императив, который вновь предъявляет свои безапелляционные требования, если поэт волюнтаристски обрывает творческий процесс, или наоборот, создает ему физические трудности, из-за которых работа должна быть прервана против его воли. Изучение людей искусства последовательно демонстрирует не только силу творческого импульса, поднимающуюся из бессознательного, но также его капризный и своевольный характер. Биографии великих художников отчетливо показывают, что потребность творить не только бывает очень сильна, но и влияет на их человеческие качества, все подчиняя работе, даже в ущерб здоровью и простому человеческому счастью. Нерожценное произведение в психике художника — это природная сила, которая находит выход как благодаря тираническому могуществу, так и удивительной изворотливости самой природы, совершенно равнодушной к судьбе человека, который для нее представляет лишь средство. Потребность творить живет и растет в нем, подобно дереву, тянущемуся из земли и питающемуся ее соками. Мы не ошибемся, пожалуй, если будем рассматривать творческий процесс как живое существо, имплантированное в человеческую психику. На языке аналитической психологии это живое существо является автономным комплексом. Это отколовшийся кусок психики, который живет собственной жизнью вне иерархии сознания. В зависимости от величины его энергетической заряженности, он может проявляться просто как небольшое расстройство сознательной активности или как сверхавторитет, способный подчинить Эго для достижения своей цели. Соответственно, на поверку может оказаться, что поэт, который идентифицирует себя с творческим процессом, сдался с самого начала, когда бессознательный императив начал действовать. Но другой поэт, ощущающий творческий порыв как нечто чуждое, по тем или иным причинам не может сдаться и оказывается захваченным врасплох.

Можно ожидать, что эта разница в происхождении будет отражаться на самих произведениях. Итак, в одном случае это сознательный продукт, сформированный и разработанный для достижения определенного эффекта. Но в другом случае мы имеем дело с событием, имеющим исток в бессознательной природе, с чем-то, что достигает своей цели без участия человеческого сознания, часто при этом используя самостоятельно избранную форму и приемы. Таким образом, от произведений первого рода мы не можем ждать чего-то, что выходит за пределы понимания, поскольку их эффект обусловлен намерениями автора и не выходит за их рамки. Но имея дело с произведениями другого типа, мы должны быть готовы встретить нечто сверхличное, расширяющее наше восприятие до тех границ, которых достигло сознание автора в процессе творчества. Нам следует быть готовыми к необычным форме и содержанию, мыслям, воспринимаемым интуитивно, языку, исполненному значения, и образам, являющимся подлинными символами, поскольку именно они лучше всего выражают неведомое — мосты, переброшенные к невидимому далекому берегу.

Такое подразделение во многом подтверждается на практике. Когда мы сталкиваемся с произведениями, сознательно спланированными, и с материалом, сознательно отобранным, мы видим, что они относятся к первой категории качества и, соответственно, в другом случае — ко второй категории. Пример, приведенный из Шиллера, с одной стороны, и вторая часть Фауста, с другой, а еще лучше, Заратустра, служат хорошей тому иллюстрацией. Но я бы не взялся причислять произведение неизвестного мне поэта к какой- либо из категорий, не изучив его взаимоотношений с собственным произведением. Недостаточно знать, является ли этот поэт интровертом или экстравертом, поскольку оба типа могут творить в один момент по экстравертивному типу, а в другой — по интровертивному. Это можно увидеть, сравнивая пьесы Шиллера и его философские произведения, а также совершенные по форме поэмы Гете и его явную борьбу с материалом во второй части Фауста, или же отшлифованные афоризмы Ницше и неудержимый поток его Заратустры. У одного и того же поэта может проявляться различное отношение к своей работе в разные периоды творчества, и от этого зависит устанавливаемый нами стандарт.

Задача, как теперь понятно, исключительно сложна, и гораздо сложнее она в случае с поэтом, отождествляющим себя с творческим процессом. Ведь если оказывается, что отчетливо-сознательный и целенаправленный стиль работы — субъективная иллюзия поэта, то произведение должно обладать символикой, выходящей за пределы его сознания. Эти символы сложно определить, потому что и читатель также неспособен выйти за пределы сознания поэта, ограниченный духом времени. Не существует Архимедовой точки за пределами этого мира, опираясь на которую он мог бы сдвинуть свое связанное временем сознание и разгадать символы, таящиеся в поэтическом произведении. Потому что символ указывает на смысл, находящийся в настоящее время вне досягаемости нашего сознания.

Я поднимаю этот вопрос только потому, что не желаю ограничивать своей типологической классификацией возможную значимость произведений искусства, которые значат не больше, чем в них говорится. Но часто случается, что поэт, о котором забыли, вновь попадает в центр внимания. Это происходит тогда, когда развитие нашего сознания достигает более высокого уровня, на котором поэт может сказать нам нечто новое. Оно всегда присутствовало в его произведении, но было сокрыто в символе, и только обновление духа времени позволяет нам понять этот смысл. Необходимо было взглянуть на произведение свежим взглядом, потому что глаза прошлого видели только то, что привыкли видеть. Опыт подобного рода должен помочь нам стать более осторожными в отношении предыдущих рассуждений. Однако откровенно символические произведения не требуют такого утонченного подхода; их насыщенный смыслом язык сам кричит о том, что содержит больше, чем говорит. Мы можем указать пальцем на символ, даже если неспособны, к своему удовлетворению, полностью его разгадать. Символ остается постоянным искушением для наших мыслей и чувств. Пожалуй, этим объясняется, почему символическое произведение действует так вдохновляюще, почему оно так нас захватывает и почему оно все-таки редко доставляет нам эстетическое наслаждение. Труд, явно не символического характера, более всего обращается к нашему эстетическому восприятию, поскольку он весь замкнут в себе и следует своей цели.

Какой же вклад, можете вы спросить, аналитическая психология внесла в решение фундаментальной задачи разгадки художественного творчества? Все сказанное нами можно отнести не более, чем к психологической феноменологии искусства. Поскольку никто не может проникнуть в сердце природы, не стоит ждать от психологии исчерпывающего раскрытия секретов творчества. Как и всякая другая наука, психология способна внести только посильный вклад в дальнейшее углубленное понимание феномена жизни, приблизившись к абсолютному знанию не более, чем ее сестры.

Мы так много говорили о смысле произведений искусства, что вряд ли у кого-то могут возникнуть сомнения в «смысле» искусства как такового. Возможно, у искусства нет «смысла» в том смысле, как мы его понимаем. Возможно, оно подобно природе, которая просто есть и ничего более не значит. Нужен ли «смысл» для чего-то еще, кроме как для интерпретации — интерпретации всего подряд, обусловленной интеллектуальным вожделением смысла? Искусство, как было сказано, это красота, а «красивая вещь есть радость для всех. Оно не нуждается в смысле, потому что смысл не имеет отношения к искусству. Но когда я говорю об отношении психологии к искусству, мы оказываемся за пределами его сферы, и в этом случае спекуляция неизбежна. Мы должны интерпретировать, мы должны искать значение во всех вещах, иначе мы просто будем неспособны их мыслить. Мы должн ы разобрать жизнь и события, являющиеся самодостаточными процессами, на значения, образы, концепции, хорошо зная, что, поступая таким образом, мы только удаляемся от загадки жизни. Пока мы сами захвачены процессом творчества, мы не видим и не понимаем; мы обязательно должны не понимать, потому что нет ничего более разрушительного для непосредственного опыта, чем познание. Но в целях познавательного понимания мы должны отделить себя от творческого процесса и посмотреть на него со стороны; только после этого он может стать образом, выражающим то, что нам приходится называть «смыслом. Некогда, бывшее простым феноменом, становится чем-то, что в соединении с другим феноменом имеет смысл, играет определенную роль, служит определенным целям и оказывает смысловое воздействие. И когда подобное происходит на наших глазах, у нас появляется ощущение, что мы нечто поняли и объяснили. Таким образом, выполняются требования науки.

Когда, несколько ранее, мы говорили о произведении искусства как о дереве, произрастающем из материнской почвы, мы также могли сравнить его с ребенком, зреющем во чреве. Но поскольку все сравнения ущербны, давайте вернемся к точным научным определениям. Вы должны помнить, что я охарактеризовал произведение, рождающееся в психике художника как автономный комплекс. Под этим мы понимаем психическое образование, остающееся в подсознании, пока его энергетический заряд не станет достаточным для пересечения порога сознания. Его соединение с сознанием не означает, что оно им ассимилировано, а только то, что оно осознано; но при этом сознание не осуществляет функции контроля, и вышеупомянутое образование не может быть ни подавлено им, ни насильственно воспроизведено. В этом и заключается автономность комплекса: он появляется и исчезает в соответствии с собственными внутренне присущими тенденциями, независимо от воли сознания. Эта особенность объединяет творческий комплекс со всеми другими автономными комплексами. В связи с этим возникает аналогия с патологическими процессами, поскольку для них также характерно наличие автономных комплексов, особенно это касается расстройств сознания. Божественное безумие художника очень близко к патологическому состоянию, но два момента тут не совпадают. Тегtiит сотрагаtionis — автономный комплекс. Но само по себе наличие автономных комплексов не является патологией, поскольку нормальные люди временно, а иногда и постоянно, могут подпадать под их влияние. Это является просто одной из естественных особенностей психики, и человек, не знающий о своем автономном комплексе, просто демонстрирует более высокий уровень деятельности бессознательного. Каждая типическая поза, в определенной степени дифференцированная, имеет тенденцию к тому, чтобы стать автономным комплексом, и очень часто так и происходит. Кроме того, всякий инстинкт в той или иной степени обладает характерными особенностями автономного комплекса. Таким образом, сам по себе автономный комплекс не таит никакой роковой опасности; только когда его проявления становятся частыми и тревожными, это уже симптом заболевания.

Как возникает автономный комплекс? По причинам, в которые у нас нет сейчас возможности вдаваться, изначально бессознательная часть психики в какой-то момент активизируется, привлекая в качестве основы близлежащие ассоциативные области. Энергия, необходимая для этого, естественным образом извлекается из сознания — если только последнее само не идентифицирует себя с комплексом. Но когда этого не возникает, утечка энергии производит то, что Janet называет abaissement du niveau mental (фр. понижение плато интеллекта. Прим. перев.)

Интенсивность сознательной активности и сферы интересов постепенно уменьшается, приводя или к апатии — что очень хорошо знакомо людям искусства — или же к регрессии сознательных функций, что низводит их до инфантильного и архаического уровня, напоминающего дегенеративность. «данные функциональные слои, как их называет]апе, оказываются на поверхности; инстинктивная сторона личности превалирует над этической, инфантильное над зрелым и неадаптированное над адаптированным. Таким образом, автономный комплекс развивается за счет энергии, предназначенной для сознательного контроля над личностью.

Но в чем состоит творческий автономный комплекс? Об этом нам не известно практически ничего, поскольку художественное произведение ничем не помогает нам для проникновения в собственный источник. Произведение дает нам окончательную картинку, которая поддается анализу в той степени, в которой мы можем лишь констатировать наличие символа. Но если нам не удается определить наличие символического значения в произведении, мы утверждаем, по мере нашей уверенности, что оно значит только то, о чем в нем сказано, или, другими словами, что оно есть только то, чем кажется. Я пользуюсь словом «кажется, потому что наши собственные отклонения могут мешать более точному восприятию происходящего. Таким образом, мы не находим стимула или точки отсчета для анализа. Но в случае символического произведения мы должны помнить высказывание Герхарда Гауптманна: «Поэзия будит в словах эхо первобытного мира. Вопрос же, который нам следует задать, звучит так: «Какой первобытный образ лежит в основе образности искусства?»

Вопрос этот требует некоторого разъяснения. Я считаю, что художественное произведение, которое мы собираемся проанализировать, кроме того, что оно является символическим, имеет своим источником не личное бессознательное поэта, но область бессознательной мифологии, чьи первобытные образы являются общим наследием человечества. Я назвал эту область коллективным бессознательным, чтобы отличить ее от бессознательного личности. Последнее я рассматриваю как общую сумму тех психических процессов и содержаний, которые способны стать осознанными, что часто и происходит, но остаются подавленными из-за своей несовместимости и пребывают в подсознании. Искусство также пользуется дарами этой сферы, ко только наиболее нечистыми; их преобладание вместо того, чтобы сделать из произведения искусства символ, превращает его в симптом. Мы можем отбросить эту разновидность искусства без сожаления, предоставив ее клистироподобным методам Фрейда.

В отличие от личного бессознательного, являющегося относительно тонким слоем, расположенным прямо под порогом сознания, коллективное бессознательное в обычных условиях не имеет тенденции становиться осознанным и также не может «вспомниться» при помощи аналитической техники,1 так как оно никогда не было ни подавлено, ни забыто. Коллективное бессознательное нельзя мыслить как некую самодостаточную сущность; в потенции оно досталось нам от первобытных времен в специфической форме мнемонических образов или было унаследовано в анатомической структуре мозга. Не существует врожденных идей, но существуют врожденные возможности появления идей, которые контролируют самую бурную фантазию и направляют деятельность нашей фантазии в рамках определенных категорий: это некие априорные идеи, существование которых можно установить только по их воздействию. Они проявляются только в оформившемся художественном материале, как регулирующие принципы, определившие эту форму; другими словами, только исходя из уже законченного произведения мы можем воссоздать древнейший оригинал3 первобытного образа.

Первобытный образ, или архетип, это некие очертания демона, человека, или процесса, которые постоянно возрождаются в ходе истории и возникают там, где творческая фантазия свободно себя выражает. Таким образом, по существу это мифологическая фигура. Когда мы рассматриваем эти образы более пристально, обнаруживается, что они придали форму бесчисленным типическим переживаниям, испытанным нашими предками. Они являются, так сказать, психическим осадком бесчисленных однотипных переживаний. Они дают картину усредненной психической жизни, поделенную и спроецированную на множество фигур мифологического пантеона. Но мифологические фигуры сами есть продукт творческой фантазии и должны быть переведены на язык понятий. Заложены только начала такого языка, но как только необходимые понятия введены, они могут дать нам абстрактное, научное понимание бессознательных процессов, лежащих в основании первобытных образов. В каждом из этих образов присутствует частичка человеческой психологии и человеческой судьбы, следы радостей и горестей, бесконечное количество раз повторявшихся в жизнях наших предшественников, и более того, будущих повторяться и в дальнейшем. Это как глубокое русло в нашей психике, в котором воды жизни, вместо того, чтобы течь широким, но неглубоким потоком, внезапно превращаются в могучую реку. Это происходит всякий раз, когда обстоятельства, в сочетании с долгими периодами времени, помогают первобытному образу обрести очертания.

Момент, в который эта мифологическая ситуация ВНОВЬ возникает, всегда характеризуется особой эмоциональной насыщенностью; это как если бы ВНУТРИ нас зазвучали струны, которые никогда до того не издавали звука, или силы, о существовании которых мы не подозревали, внезапно освободились. Такой изощренной борьбу за адаптивность делает тот факт, что мы постоянно сталкиваемся с индивидуальными и атипическими ситуациями. Поэтому неудивительно, что, когда возникают архетипические ситуации, мы внезапно испытываем огромное облегчение, как будто подхваченные всепоглощающей силой. В такие моменты мы больше не индивидуальности, но племя; голос всего человечества звучит в нас. Индивидуальный человек не может использовать свою силу в полной мере без помощи тех коллективных представлений, которые мы называем идеалами, которые освобождают скрытые силы инстинкта, недоступные сознательной воле. Наиболее эффективны идеалы, отчетливо представляющие варианты архетипа, что доказывает факт их сведения к аллегории. Идеал «Родины матери» например, явная аллегория матери, так же как немецкий «фатерлянд» — аллегория отца. Заложенная в них сила, поднимающая нас, принадлежит не аллегории, а символической ценности родной земли. Архетипом здесь является мистическая причастность примитивного человека к земле, на которой он живет, и в которой покоятся духи его предков.

Воздействие архетипа, независимо от того, принимает ли оно форму непосредственного опыта, или выражается через слово, сильно потому, что в нем говорит голос более мощный, чем наш собственный. Кто бы ни говорил в первобытном образе, он говорит тысячью голосов; он очаровывает и порабощает, и в то же время несет идею, которая через частное посылает нас в область неизбывного. Он трансмутирует нашу личную судьбу в судьбу человечества и будит в нас благодатные силы, которые всегда помогали человечеству спастись от любой опасности и пережить самую долгую ночь.

В этом секрет великого искусства и его воздействия на нас. Творческий процесс, насколько мы можем его проследить, состоит в бессознательной активации архетипического образа, и его дальнейшей обработке и оформлению в законченное произведение. давая форму такому образу, художник переводит его на язык настоящего, что делает возможным для нас найти дорогу назад к самым изначальным истокам жизни. В этом кроется социальная значимость искусства: оно постоянно трудится, обучая дух эпохи, вызывая к жизни формы, которых ей более всего недостает. Не- удовлетворенность художника ведет его назад к тому первобытному образу в бессознательном, который может лучше всего компенсировать несоответствие и однобокость настоящего. Ухватив этот образ, художник поднимает его из глубин бессознательного, чтобы привести в соответствие с сознательными ценностями, и преобразуя его так, чтобы он мог быть воспринят умами современников в соответствии с их способностями.

Народы и эпохи, как индивидуальности, имеют свои характерные тенденции и жизненные позиции. Само слово «позиция» выдает необходимость различий, которые несет каждая отмеченная тенденция. Направление имплицирует исключительность, а исключительность означает, что многим психическим элементам, которые могли бы сыграть свою роль в жизни, отказано в праве на существование, потому что они не соответствуют общей позиции. Нормальный человек может идти в общем направлении без особого для себя вреда; но человек, который предпочитает задворки и отдаленные аллеи, потому что не может вынести широкого шоссе, первым откроет существование психических элементов, ждущих своего часа, дабы сыграть роль в жизни коллектива. Здесь относительный недостаток адаптивности художника становится его преимуществом; это позволяет ему следовать своим устремлениям вдали от исхоженных троп, и открыть, что же необходимо его времени, и что им не осознано Так же, как однобокость позиции индивидуального сознания исправляется импульсами бессознательного, искусство представляет процесс саморегуляции в жизни наций и эпох.

Я знаю, что в рамках этой лекции я смог представить мои взгляды лишь в самых общих чертах. Но я надеюсь, что все, опущенное мною по необходимости, как, скажем, практическое приложение этих идей к реальным поэтическим произведениям, было дополнено вашими собственными мыслями, давшими плоть и кровь моей абстрактной интеллектуальной конструкции.

Примечания

1 Под этим Юнг, очевидно, подразумевает аналитическую технику которой пользовались в тот период (1922 г), в частности, Фрейдисты См «гл VI. Юнг Воспоминания, сновидения, размышления».

Психология bookap

2 Здесь Юнг определяет коллективное бессознательное почти также, как за год до этого («Рвусiо1оiса1 Турes», «Психологические типы», пар.624, 747) он определил архетип еще раньше, в 1919 г, впервые использовав термин «архетип’, он утверждал «Инстинкты и архетипы вместе образуют «коллективное бессознательное» («Инстинкты и Бессознательное», пар.270). Это лучше согласуется с его позднейшими формулировками. Субъект данного высказывания все же следует понимать как архетип.)

З В свете более поздних Юнговских формулировок, это должно означать «архетип реr sе», в отличие от «архетипического образа» Ср. в частности «Оn thе Nаturе оf thе Рsусhе» пар4I7

Психология и алхимия читать онлайн, Карл Юнг

Автор Карл Юнг

Карл Густав Юнг «Психология и алхимия»

Монументальный труд К. Г. Юнга, созданию которого он посвятил более 40 лет жизни является не только глубоко психологическим, но и философским исследованием.

Юнг приводит связь от гностицизма через алхимический символизм к философской психологии. В этой книге затронуты настолько смелые предположения и гипотезы, что ее смело можно назвать произведением XXI века.

Энциклопедические познания, феноменальная эрудиция и оригинальность мышления позволили К. Г. Юнгу, который опирался в своих исследованиях как на восточную философию, так и на западную герметическую традицию, охватить гигантский круг вопросов.

Введение

Вводный набросок к английскому изданию*

Введение к швейцарскому изданию.

Часть I. ВВЕДЕНИЕ В РЕЛИГИОЗНЫЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

Часть II. СИМВОЛИЗМ СНОВИДЕНИЯ И ЕГО СВЯЗЬ С АЛХИМИЕЙ

Глава 1. Введение

МАТЕРИАЛ

МЕТОД

Глава 2. НАЧАЛЬНЫЕ СНЫ

Глава 3. СИМВОЛИЗМ МАНДАЛЫ

ОТНОСИТЕЛЬНО МАНДАЛЫ

МАНДАЛЫ В СНАХ

ВИДЕНИЕ ЧАСОВ МИРА

СИМВОЛЫ САМОСТИ

Часть III.

РЕЛИГИОЗНЫЕ ИДЕИ В АЛХИМИИ

Глава 1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ АЛХИМИИ

ВСТУПЛЕНИЕ

АЛХИМИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС И ЕГО СТАДИИ

КОНЦЕПЦИИ И СИМВОЛЫ ЦЕЛИ

Глава 2. ПСИХИЧЕСКАЯ ПРИРОДА АЛХИМИЧЕСКОГО ДЕЛАНИЯ

ПРОЕКЦИЯ ПСИХИЧЕСКОГО СОДЕРЖИМОГО

МЕНТАЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ К OPUS

МЕДИТАЦИЯ И ВООБРАЖЕНИЕ

ДУША И ТЕЛО

Глава 3. ДЕЛАНИЕ

МЕТОД

ДУХ В МАТЕРИИ

ДЕЛО ИСКУПЛЕНИЯ

Глава 4. PRIMA MATERIA

СИНОНИМЫ МАТЕРИИ

INCREATUM*

ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ И СОВЕРШЕНСТВО

ЦАРЬ И ЦАРСКИЙ СЫН

МИФ О ГЕРОЕ

СКРЫТОЕ СОКРОВИЩЕ.

Глава 5. СООТВЕТСТВИЕ LAPIS-ХРИСТОС

ВОЗРОЖДЕНИЕ ЖИЗНИ

СВИДЕТЕЛЬСТВА РЕЛИГИОЗНОГО ТОЛКОВАНИЯ LAPIS

Глава 6. АЛХИМИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ В ИСТОРИИ РЕЛИГИИ

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ КАК МАТРИЦА СИМВОЛОВ

ИДЕЯ ЕДИНОРОГА

ЭПИЛОГ

Примечания

Введение

Вводный набросок к английскому изданию*

Читателю, мало или совсем не знакомому с моими работами, могут быть полезны некоторые пояснения. Около тридцати пяти лет назад я, к своему удивлению, заметил, что европейцы и американцы, Приходящие ко мне за психологическим советом, в своих снах и фантазиях имели дело с символами подобными и зачастую идентичными тем, которые были обнаружены в таинственных религиях античности, в мифологии, фольклоре, волшебных сказках и явно бессмысленных формулировках таких эзотерических систем, как алхимия. Однако опыт показал, что эти символы приносили с собой новую энергию и новую жизнь людям, которым они являлись.

После долгого и тщательного сравнения и анализа этих продуктов бессознательного я пришел к постулату «коллективного бессознательного» — источнику энергии и озарения в глубинах человеческой психе, который действовал в человеке и через человека с самых ранних периодов, о которых мы имеем сведения.

В предлагаемом исследовании алхимии я взял заслуживающий особого внимания пример осуществлявшегося в течении более семнадцати столетий процесса формирования символов, и подверг этот процесс интенсивный проверке, в то же время связывая его с подлинной серией снов, записанных без моего прямого участия современным европейцем, не обладающим знанием возможных значений символов, появляющихся во снах. Именно благодаря таким тщательным сравнениям как это (а их было достаточно много), гипотеза коллективного бессознательного — активности в человеческой психе, содействующей духовному развитию индивидуального человеческого существа — могла быть обоснована научно.

ЮНГ Карл Густав — биография, новости, фото, дата рождения, пресс-досье. Персоналии ГлобалМСК.ру.

Биография

Автор техники свободных ассоциаций, швейцарский психолог и философ Карл Юнг знаком многим по книгам «Человек и его символы», «Архетипы» и «Воспоминания, размышления, сновидения». В основе учения Юнга лежат разработанные им лично термины «интроверсия» и «экстраверсия». Карл утверждал, что каждый индивидуум в зависимости от доминирующей функции личности может быть обращен либо к своему внутреннему Я (интроверсия), либо к внешнему миру (экстраверсия).

На основе этого умозаключения исследователь разработал психологические типы людей и вывел формулу человеческой души, заключив ее в психиатрические и психологические рамки. Работы Юнга оказали значительное влияние на культурологию, сравнительное религиоведение, антропологию, педагогику и литературу.

Детство и юность

Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 года в расположенной на северо-востоке Швейцарии коммуне Кесвиль. Отец будущего психотерапевта Иоганн Юнг был пастором в реформистской церкви, а его жена Эмили занималась воспитанием сына. В детстве Карл был замкнутым и несколько странным ребенком. Нелюдимость и отстраненность появились в результате напряженных отношений с главой семейства и частых истерических припадков матери, которые Густав неоднократно наблюдал в детстве.

В 10 лет из подобранного на улице деревянного бруска Юнг вырезал 6-сантиметрового человечка, уложил его в пенал и отнес поделку на чердак. Когда раздражительность отца или болезненность матери доводили мальчика до крайней степени отчаяния, он забирался на чердак и разговаривал на тайном языке с рукотворным другом. Эти странности были первым проявлением бессознательного поведения, которое в дальнейшем Карл подробно описал в очерках по психологии бессознательного.

Родители отдали сына в гимназию, когда ему исполнилось 11 лет. Стоит отметить, что Густав не проявлял интереса ни к наукам, ни к творчеству. Пока преподавательский состав сетовал на отсутствие у безынициативного ученика талантов, Карл по возвращении домой увлеченно рисовал старинные замки и зачитывался прозой. Карл не мог завести друзей и в полной мере проявить себя на учебе из-за не покидающего его чувства раздвоенности личности. Сам Юнг в своей «Красной книге» отмечал, что у него с детства было «два Я».

В 16 лет туман одиночества стал потихоньку рассеиваться. Приступы депрессии уходили в прошлое, Юнг увлекся изучением философии. Он определил для себя круг тем, которые непременно хотел изучить, читал Платона, Гераклита, Пифагора и даже нашел отражение своих мыслей в работах Шопенгауэра. В 1893 году Карл поступил на факультет естественных наук в Базельский университет. В университете, помимо чтения обязательной литературы, Юнг увлекся трудами философов-мистиков: Эммануила Сведенборга и Адольфа Эшенмайера.

Под впечатлением от прочитанных произведений Густав даже пару раз проводил спиритические сеансы. Это не совсем обычное увлечение помогло ему написать диссертацию по медицине, которая называлась «О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов». В будущем, чтобы правильно оформить комментарий к древним текстам («И-цзин», «Секрет Золотого Цветка», «Тибетская книга мертвых»), он намеренно вернется к теме изучения духовного мира.

Для Юнга этот период был очень сложным в материальном отношении. После смерти отца его семья осталась без средств к существованию. Густав днем посещал лекции, а в свободное от учебы время занимался репетиторством. Так юноша поддерживал довольно скромное существование и оплачивал учебу. По окончании высшего учебного заведения дипломированному специалисту попался в руки «Учебник психиатрии» Рихарда фон Крафта-Эбинга. Эта находка предопределила дальнейшее будущее Юнга.

Психология

В 1900 году Карл переехал в Цюрих и стал работать ассистентом у известного в то время врача-психиатра Юджина Блейлера в больнице для душевнобольных Бургхольцли (пригород Цюриха). Густав поселился на больничной территории. Вскоре он начал публиковать свои первые клинические работы, а также статьи по применению разработанного им же теста словесных ассоциаций.

В 1907 году вышла его первая крупномасштабная работа «Психология раннего слабоумия», которую Юнг для ознакомления отправил Зигмунду Фрейду. Встреча с Фрейдом обозначила важную веху в научном развитии Карла. К моменту личного знакомства в феврале 1907 года в Вене, куда Юнг приехал после непродолжительной переписки, он был уже широко известен как своими опытами в словесных ассоциациях, так и открытием чувственных комплексов.

В 1909 году вместе с Фрейдом Юнг впервые приехал в Соединенные Штаты Америки, где прочел курс лекций. Международная известность, а с ней и частная практика, приносившая неплохой доход, позволили Густаву в 1910 году оставить пост в бургхольцльской клинике (к тому времени он уже занимал должность клинического директора), вернуться в родные края и погрузиться в глубинные исследования мифов, легенд, сказок в контексте их взаимодействия с миром психопатологии.

В этот же период появляются публикации, довольно четко обозначившие границу идеологической независимости Карла от Фрейда во взглядах обоих на природу бессознательного. В 1913 году гении психоанализа решили прекратить всяческое общение. Драма расставания обернулась для Юнга возможностью публикации работ «Символы трансформации» и «Красная книга».

В 1920-е годы Юнг совершил ряд длительных увлекательных путешествий в районы Африки и Северной Америки. Своеобразное культурно-психологическое эссе составило основу одной из глав в автобиографической книге «Воспоминания, сновидения, размышления». В 1930-м Карл был удостоен титула почетного президента Психотерапевтического общества Германии, а также явил миру свое новое творение – книгу «Проблемы души нашего времени». Спустя два года цюрихский городской совет присудил ему премию по литературе, приложив к ней чек на 8 тыс. франков.

С 1933 по 1942 годы Юнг преподавал в Цюрихе, а с 1944 года – в Базеле. Также в 1933–1939 гг. ученый издавал «Журнал по психотерапии и смежным областям», который поддерживал внутреннюю политику нацистов по очищению расы, а выдержки из «Mein Kampf» стали обязательным прологом к любой публикации. Среди творений Юнга этого периода особенно выделялись статьи «Отношения между Я и бессознательным», «Психология и религия», «Психология и воспитание», «Образы бессознательного», «Символика духа» и «Об истоках сознания».

В феврале 1944 года во время экскурсии Юнг сломал ногу и, находясь в больнице, перенес сердечный приступ, после которого несколько недель балансировал на грани жизни и смерти. Позже он подробно описал свои видения в автобиографии.

В ноябре 1955 года, после пятидесяти двух лет совместной жизни умерла жена Юнга, Эмма, и эта утрата совершенно опустошила психотерапевта. Чтобы избавиться от горестных мыслей, Карл с головой погружался в работу. Автобиография, которую Юнг записывал с помощью секретаря, отнимала много времени, а количество корреспонденции выросло настолько, что иногда ему приходилось прятать связки приходящих писем за книжные полки.

Личная жизнь

С первой и единственной женой Эммой Раушенбах Юнг познакомился, будучи студентом-медиком. В момент их первой встречи ему был 21 год, а ей 15 лет. Милая, скромная девочка с аккуратно заплетенными в косу густыми волосами сразу приглянулась Густаву. Эмма и Карл узаконили отношения 14 февраля 1903 года.

Избранница философа происходила из старинной швейцарско-немецкой семьи богатых промышленников. Финансовое благосостояние жены позволило Юнгу без оглядки на необходимость ежедневного зарабатывания денег посвятить себя научным исследованиям в области психологии. Эмма проявляла искренний интерес к работе мужа и во всем его поддерживала. Раушенбах подарила супругу четырех дочерей и сына: Агату, Грет, Франца, Марианну и Элен.

Наличие законной супруги и детей не мешало Юнгу заводить отношения на стороне. 17 августа 1904 года в швейцарскую клинику, где работал Карл, поступила восемнадцатилетняя девушка Сабина Шпильрейн. Эта любовная история стала популярной из-за того, что в основе отношений Шпильрейн и Юнга лежало явление эротического переноса (увлечение пациента лечащим врачом). Юнг заметил и оценил острый ум и научный склад мышления девушки, а Шпильрейн не могла не влюбиться в тонко чувствующего мир врача. Их роман закончился сразу после того, как Сабина излечилась от своего недуга и покинула медицинское учреждение.

В 1909 году к Карлу в качестве пациентки пришла 21-летняя Тони Вольф. Эта барышня после выздоровления стала официальной помощницей и любовницей психиатра. В сентябре 1911 года девушка даже сопровождала семейство Юнгов на Веймарский конгресс международного психоаналитического сообщества. Эмма знала об увлечении мужа, но безграничная любовь к отцу ее детей не позволила ей подать на развод.

Тони Вольф – единственная помощница Юнга, которая на протяжении 40 лет делила с психоаналитиком не только постель, но и рабочее место. В результате их сотрудничества появилась книга «Метаморфозы и символы либидо».

Смерть

В мае 1961 года Юнг выбрался на прогулку. Там у психотерапевта случился очередной инфаркт, спровоцировавший закупорку сосудов мозга и частичную парализацию конечностей. На протяжении пары недель Карл был на грани жизни и смерти. По воспоминаниям сиделки, присматривавшей за мыслителем, за день до кончины философ увидел сон, после которого с улыбкой на лице заявил, что больше ничего не боится.

Юнг умер 6 июня 1961 года в своем доме, расположенном в деревне Кюснахт. Похоронили именитого психотерапевта на местном кладбище протестантской церкви. На прямоугольном надгробии, помимо инициалов именитого психоаналитика, выбиты имена его родителей, сестры Гертруды и жены Эммы.

Библиография

«Архетип и символ»

«Воспоминания, размышления, сновидения»

«Душа и миф. Шесть архетипов»

«Отношения между эго и бессознательным»

«Человек и его символы»

«Психологические аспекты архетипа матери»

«Психология переноса»

«Общая точка зрения на психологию и сновидения»

«Символы и метаморфозы. Либидо»

«Брак как психологическое отношение»

«Проблемы души нашего времени»

«Психологические типы»

«Работы по психиатрии»

Карл Юнг Биография | Психологи

Американская психологическая ассоциация ставит Юнга на 23-е место среди самых выдающихся психологов 20-го века.

Кто такой Карл Юнг?

Карл Юнг был швейцарским психологом и психиатром. Он является основоположником аналитической психологии. Работа Юнга повлияла на области психологии, искусства, литературы, философии и религии. Он также хорошо известен разработкой нескольких психологических концепций, таких как коллективное бессознательное, архетипы, психологический комплекс, интроверсия и экстраверсия.

Детство Карла Юнга

Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 года в Кесвиле, Швейцария. Его отцом был Пол Юнг, а матерью Эмили Прейсверк. У Пола и Эмили родился мальчик до Карла, но он умер через несколько дней после рождения. Когда Карлу было девять лет, у его родителей родилась дочь по имени Йоханна Гертруда.

Юнг вырос в религиозной семье низшего сословия. Его отец, Пол, был протестантским священником и филологом. Юнг считал своего отца добрым и терпимым человеком.Его мать, Эмили, была эксцентричной и проводила большую часть времени в своей спальне, так как у нее были серьезные психические и эмоциональные проблемы.

Мать Карла Юнга

Большую часть ранних лет Юнг провел как единственный ребенок. Он был тихим и наблюдательным мальчиком, который предпочитал играть в одиночестве и внимательно наблюдать за окружающими его взрослыми. Ему не потребовалось много времени, чтобы заметить, что днем ​​его мать была нормальной, а ночью казалась совершенно другим человеком. Позже она рассказала ему о «духах», которые посещали ее спальню в нерабочее время.

Когда Юнгу было три года, его мать пришлось на несколько месяцев поместить в психиатрическую больницу. Это должно было стать повторяющейся темой, поскольку его мать часто находилась в больнице на протяжении всего его детства. Хотя Юнг любил свою мать, ее отсутствие и депрессия в конечном итоге привели к тому, что он не сблизился с ней так, как мог бы. Со временем он стал ассоциировать свою мать и женщин в целом с ненадежностью.

Отец Карла Юнга

Юнг был ближе к отцу, чем к матери.Однако Юнг заметил, что вера его отца в религию по мере взросления пошатнулась. Он думал, что подход его отца к религии был слишком академическим и что его отцу не хватало настоящей веры в живого бога. Хотя Юнг рассматривал своего отца как надежного родителя, который был рядом, когда он нуждался в нем, он также видел в своем отце беспомощного человека, который не мог решить проблемы в своей семье.

Как и его мать, Юнг интересовался сверхъестественным. Точно так же, как ночью она казалась другим человеком, он тоже верил, что у него две личности.Человек 1 был типичным трудолюбивым школьником 19 века, а человек 2 был выдающимся пожилым джентльменом 18 века. В детстве Юнг неосознанно совершал ритуалы на религиозные темы и видел призраков и небеса.

Раннее школьное образование 

Юнг посещал деревенскую школу в Кляйн-Хунингене. Когда ему было четыре года, отец начал учить его латыни. В 12 лет он поступил в гуманистическую гимназию в Базеле. Осознав бедность своей семьи, Юнг взял на себя обязательство хорошо учиться в школе.

Многие члены семьи Юнга ожидали, что он станет министром, когда закончит школу. Помимо отца, многие другие родственники Юнга мужского пола также были членами духовенства. Однако Юнг начал читать философию и очень заинтересовался наукой в ​​подростковом возрасте. Он решил изучать природу и науку после того, как ему приснился раскопок костей доисторических животных.

Многие детские переживания Юнга вдохновят его на будущие исследования. Его младшая сестра Джоанна позже будет его секретарем.

Образование Карла Юнга

Юнг поступил в Базельский университет в 1895 году. Он изучал ряд областей, таких как палеонтология, археология, биология и религия, прежде чем сосредоточиться на медицине. В 1896 году отец Юнга скончался, оставив семью почти без гроша в кармане. Однако Юнг смог завершить учебу после получения финансовой помощи от родственников.

В 1900 году Юнг окончил Базельский университет. Затем он переехал в Цюрих, чтобы работать под наблюдением Ойгена Блюлера в психиатрической больнице Бургхольцли.При лечении людей с психическими заболеваниями в больнице Блюлер поощрял Юнга изучать бессознательные проблемы пациентов. Юнг получил степень доктора медицины в Цюрихском университете в 1902 году.

Кем был Карл Юнг для Фрейда?

Юнг стал лектором в Цюрихском университете и старшим врачом в психиатрической больнице Бургхольцли в 1905 году. К этому времени он также приобрел хорошую репутацию психиатра, специализирующегося на бессознательном. Тесты, проведенные Блюлером и Юнгом, подтвердили многие идеи, выдвинутые Зигмундом Фрейдом.В конце концов Юнг познакомился с Фрейдом через Блюлера.

Юнг и старший Фрейд стали хорошими друзьями и тесно сотрудничали с 1907 по 1912 год. Когда они были вместе, пара наслаждалась долгими беседами и обменивалась сотнями писем о своих исследованиях. Фрейд стал рассматривать Юнга как наследника, который ему был нужен для продолжения работы над психоанализом. При поддержке Фрейда Юнг стал редактором Ежегодника психоаналитических и психопатологических исследований в 1908 году и президентом Международной психоаналитической ассоциации в 1910 году.

Почему Юнг и Фрейд расстались?

Дружба между Юнгом и Фрейдом внезапно оборвалась в 1912 году. Юнг всегда был свободным мыслителем, и хотя он соглашался с некоторыми идеями Фрейда о бессознательном, с некоторыми концепциями он не соглашался. Юнг считал, что Фрейд слишком много внимания уделял сексуальности как объяснению проблем с психическим здоровьем. В 1912 году Юнг опубликовал книгу под названием « Психология бессознательного », в которой он бросил вызов нескольким теориям Фрейда.

Вскоре Юнг был закрыт от ближайшего окружения Фрейда. У обоих мужчин был вспыльчивый характер, и они, казалось, прилагали согласованные усилия, чтобы пренебречь друг другом. Юнг был глубоко потрясен потерей дружбы с Фрейдом. Тем не менее, он вышел из Международного психоаналитического общества в 1914 году и продолжал продвигать свои собственные идеи по аналитической психологии.

Юнг путешествовал по миру и узнавал о новых культурах, чтобы расширить свое понимание бессознательного. Он провел время в Соединенных Штатах, Кении, Уганде, Египте и Индии.Юнг принял должность преподавателя в Базельском университете в 1943 году. Однако через год он оставил этот пост после сердечного приступа.

Теория человеческой психики Юнга

Юнг считал, что человеческая психика состоит из трех отдельных, но взаимосвязанных частей — эго, личного бессознательного и коллективного бессознательного. эго является сознательной частью психики и состоит из всех мыслей, чувств и воспоминаний, которые человек осознает.Именно эго дает нам чувство идентичности и стабильности.

личное бессознательное  состоит из материала, который мы забыли или отложили на данный момент (поскольку не все можно удержать в сознании). Этот материал может быть извлечен позже, например, когда мы вспоминаем событие из нашего детства. Личное бессознательное также включает в себя мысли, воспоминания, желания и импульсы, которые были подавлены, потому что считались болезненными или расстраивающими. Такой вытесненный материал гораздо менее доступен сознанию.

Личное бессознательное уникально для каждого человека и является результатом его или ее собственного жизненного опыта. Напротив, коллективное бессознательное  присуще всем представителям нашего вида. Это не приобретено; это врожденное. Он состоит из воспоминаний, идей, переживаний и склонностей, унаследованных от наших предков и отпечатанных в нашей психике. Хотя мы рождаемся с этим набором знаний, мы никогда не осознаем его напрямую. Это самый глубокий, наименее доступный слой разума.

По мнению Юнга, коллективное бессознательное объясняет поразительное сходство в верованиях, символах, опыте и поведении разных культурных групп. Например, во всех обществах мы берем на себя одинаковые роли в семье, испытываем схожие эмоции, разделяем схожие мифы и мечты, и у нас есть переживания, к которым мы все можем относиться (например, влюбляемся).

Юнгианские архетипы (теория личности Юнга)

Содержимое коллективного бессознательного организовано в паттерны, которые Юнг назвал архетипами.Архетипы — это унаследованные модели или прототипы, которые понятны всем и влияют на то, как мы воспринимаем мир и реагируем на него. Юнг сравнивал архетипы с инстинктами из-за их естественной способности производить сходное поведение и модели мышления в разных культурах и периодах времени. Архетипы никогда не познаются полностью сознательно, но они проявляются как символы во сне и в различных аспектах культуры, таких как искусство, кино, мифология и религия.

Юнг определил несколько разных архетипов, основными из которых являются персона, тень, анима/анимус и самость.

Персона  — Это относится к публичному лицу, которое мы представляем другим, и включает в себя социальные роли, которые мы выбираем или которые нам назначают. Личность не является нашей истинной личностью, она подобна маске, которую мы носим, ​​чтобы соответствовать требованиям общества. Он представляет собой компромисс между нашей истинной идентичностью и требованиями общества. Развитие личности необходимо для адаптации к нашей социальной среде.

Тень  — Тень — обратная сторона личности.Он состоит из тех характеристик (включая мысли, чувства, желания и поведение), которые не вписываются в наше представление об идеальной личности и противоречат стандартам общества. Тень часто сравнивают с дьяволом внутри нас. Несмотря на этот негативный оттенок, Юнг считал, что теневой архетип необходим и что он придает большую глубину нашей личности. Он также предположил, что тень является источником творчества, спонтанности и жизненной силы.

Анима/анимус  — Юнг придерживался мнения, что никто не может быть чисто мужчиной или женщиной.Вместо этого он предположил, что все мы обладаем характеристиками противоположного пола. Женскую сторону мужской психики он называл анимой, а мужскую сторону женской психики — анимусом. Анима и анимус представляют собой коллективный опыт наших предков женского и мужского пола соответственно и помогают нам общаться с людьми противоположного пола. Юнг считал, что мы должны выражать характеристики нашей анимы/анимуса или рисковать развитием односторонней личности. В то же время он предостерегал от того, чтобы настолько сильно перенимать качества противоположного пола, что теряется присущая человеку мужественность или женственность.

Самость  — В теории Юнга архетип самости является организующим аспектом психики. Его цель – достичь баланса и единства всех аспектов личности. Он делает это, гармонизируя и направляя выражение всех архетипов, чтобы все аспекты личности выражались надлежащим образом.

Другие популярные архетипы, упомянутые Юнгом, включают великую мать, мудрого старика, героя, ребенка, рождение, смерть, бога и силу.

Психологические типы

Юнг описал восемь различных типов личности, возникающих в результате различных комбинаций того, что он называл установками и функциями.Две основные установки — это экстраверсия и интроверсия. Экстраверсия — это внешняя ориентация, при которой человек направляет большую часть своей энергии на людей и объекты внешнего мира. Интроверсия предполагает внутреннюю ориентацию; человек чувствует себя более непринужденно со своим внутренним миром мыслей и идей.

Хотя все мы обладаем элементами обеих установок, людей можно охарактеризовать как экстравертов или интровертов в зависимости от того, какая установка преобладает.Экстраверты, как правило, более открыты и общительны, тогда как интроверты более замкнуты.

Юнг увидел необходимость дальнейшего различения людей на основе двух противоположных пар когнитивных функций . Одна пара — воспринимающая и интуитивно — относится к тому, как информация собирается и понимается. Сенсорики склонны отдавать предпочтение деталям, фактам и конкретной информации, которую они могут собрать с помощью своих пяти органов чувств. Интуитивщики больше полагаются на догадки и понимание и склонны отдавать предпочтение абстрактной информации.

Вторая пара функций — мышление и чувство — связаны с тем, как принимаются решения или суждения. Мыслители, как правило, очень логичны и аналитичны, в то время как чувствующие больше руководствуются своими эмоциями, личными ценностями и желанием достичь гармонии с другими.

Как и в случае с двумя позициями, у нас есть способность отображать аспекты всех четырех функций. Тем не менее, одна функция имеет тенденцию быть доминирующей.

Взаимодействия между двумя установками и четырьмя функциями дают восемь различных психологических типов.Существуют сильные стороны и ограничения, связанные с каждым типом, и ни один из них не считается превосходящим другие. Краткое описание каждого типа представлено в Таблице 1 ниже:

Таблица 1. Характеристики, связанные с психологическими типами Юнга.

Применение теории Юнга

Юнговская классификация психологических типов, возможно, является его самым важным и долговременным вкладом в область психологии. Понятия интроверсии и экстраверсии до сих пор широко используются и включены в большинство современных моделей личности.

MBTI 

Теория Юнга также оказала большое влияние на оценку личности, так как два аспекта экстраверсии и интроверсии занимают видное место во многих тестах личности. Его работа привела к разработке индикатора типа Майерс-Бриггс (MBTI), одного из самых популярных инструментов оценки личности для неклинических групп населения.

Стили обучения

Аналитическая психология Юнга также применялась к теории обучения, влияя на представления о стилях обучения.Считается, что четыре функции и отношения в типологии Юнга указывают на индивидуальные предпочтения в обучении. Например, считается, что датчики предпочитают практические методы обучения с акцентом на деталях. Интуитивщики, с другой стороны, предпочитают теории и абстрактное мышление и с большей вероятностью сосредоточатся на общей картине, чем на мелких деталях.

Эти идеи относительно стилей обучения были применены в сфере образования, когда некоторые учителя пытались привести свои методы обучения в соответствие с предпочтительным стилем учащегося.Оценка стилей обучения также опирается на классификацию психологических типов Юнга. Например, тест Дэвида Колба на предпочтения в обучении, известный как Опросник стиля обучения (LSI), основан на идеях Юнга.

Юнгианская терапия

Несмотря на то, что сегодня она не очень популярна, некоторые терапевты все же практикуют форму психотерапии, основанную на аналитической теории. Юнгианская терапия использовалась для лечения таких состояний, как депрессия, тревога, горе и травма. Методы включают толкование снов, оценку типа личности и катарсис.

Критика теории Юнга

Хотя Юнг внес значительный вклад в психологическую теорию, многие его работы подверглись резкой критике со стороны других специалистов в этой области. Основная проблема, которая была поднята, заключается в том, что его письмо трудно понять, особенно для среднего читателя. Многие из его идей были описаны лишь расплывчато, и несколько ученых отметили несоответствия и противоречия в его книгах.

Другая распространенная критика теории Юнга заключается в том, что она ненаучна.Неспособность Юнга адекватно объяснить многие из своих концепций означает, что их трудно изучать эмпирически. В результате невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть многие аспекты его теории, включая его концепцию архетипов.

Интерес Юнга к оккультизму, мистицизму, мифологии и религии и особое внимание к ним дало критикам еще одну причину назвать его работу ненаучной. Многие из его выводов относительно архетипов и коллективного бессознательного на самом деле были основаны на мифах, снах, искусстве и оккультизме, ни одно из которых не может считаться научным доказательством.Учитывая эти и другие критические замечания, несколько ученых пришли к выводу, что работу Юнга лучше всего охарактеризовать как философскую и мистическую, а не как научную.

Книги, награды и достижения Карла Юнга

Юнг был плодовитым писателем, написавшим ряд статей и книг. Большая часть его работ была опубликована после его смерти, а некоторые публикуются до сих пор. Несколько из его наиболее известных книг перечислены ниже:

  • Психология бессознательных , 1912
  • Психологические типы , 1921
  • Современный человек в поисках души , 19333
  • Современный человек в поисках души , 19333
  • 0

    0 и Современный человек. Религия , 1938

  • Психология переноса , 1946
  • Айон: Исследования в феноменологии Самости , 1951
  • Символы трансформации (пересмотренное издание психологии бессознательного) , 1952
  • Синхронность: Принцип соединения Acausal , 1952
  • Ответ на работу , 1954
  • Mysterium coniunction: расследование разделения и синтеза Psychic , 1955
  • 5159595915915915915915915915915915915915915915 гг. : Современный миф о вещах, увиденных в небе , 1959
  • Архетипы и коллективное бессознательное OUS , 1959
  • Воспоминания, мечты, размышления , 1961
  • Аналитическая психология: ее теория и практика , 1963
  • MAN и его символы , 1964
  • 0

    MAN и его символики , 1964

    0

    MAN и его символы , 1964

    0

    10180180180.

    180180180 . Мечты , 1974
  • Красная книга, 2009

Он получил почетные докторские степени от ряда уважаемых университетов, в том числе:

  • Clark University, 1909
  • Фордхэмского университета, 1910
  • Гарвардского университета, 1936
  • университета Аллахабад, 1937
  • Бенаресский университет, 1937
  • Калькуттский университет, 1938
  • Оксфордский университет, 1938
  • Женевский университет, 1945
  • Швейцарский федеральный технологический институт в Цюрихе, 1835 для его работы.Вот некоторые из этих наград:
  • Литературная премия Цюриха, 1932
  • Почетный член Королевского медицинского общества Англии, 1939
  • Почетный член Швейцарской академии медицинских наук, 1944
  • Назначен президентом Общества аналитической психологии, 1946

Личная жизнь

Карл Юнг женился на Эмме Раушенбак в 1903 году. Эмма была дочерью Йоханнеса Раушенбаха-Шенка — владельца International Watch Company.Как акционеры компании, пара имела доступ ко всем деньгам, которые им когда-либо понадобятся. У Карла и Эммы было пятеро детей.

Несмотря на неоднократные измены Юнга, Эмма посвятила себя мужу. Она проявляла интерес к его работе и даже была его помощницей, когда он работал в психиатрической больнице Бургхольцли. Они оставались вместе до самой смерти Эммы в 1955 году.

Когда умер Карл Юнг?

Карл Юнг умер дома в Цюрихе 6 июня 1961 года.

Хотите обсудить Юнга и его теории?

Сегодня о Юнге до сих пор много говорят: в университетах, в психологических лабораториях и в Интернете! Проверьте сабреддит Юнга, чтобы узнать о текущих мыслях о швейцарском психологе.

Ссылки

Американская психологическая ассоциация. (2002). Выдающиеся психологи 20 века. Monitor on Psychology , 33  (7) 29. Получено с https://www.apa.org/monitor/julaug02/eminent

Биография. (2019, 21 июня). Биография Карла Юнга. Получено с https://www.biography.com/scholar/carl-jung

Эллис, А., Абрамс, М., и Абрамс, Л. Д. (2009). Теории личности: критические точки зрения. Таузенд-Оукс, Калифорния: SAGE.

Encyclopedia.com. (2020). Юнг, Карл Густав (1875-1961). В Encyclopedia.com. Получено с https://www.encyclopedia.com/humanities/encyclopedias-almanacs-transcripts-and-maps/jung-carl-gustav-1875-1961

Британская энциклопедия. (н.д.). Карл Юнг. В Британской энциклопедии . Получено с https://www.britannica.com/biography/Carl-Jung

Engler, B. (2009). Теории личности (8-е изд.).Нью-Йорк: Издательство Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company.

Маральди, Э. Д. О. и Фернандес, М. Д. Ф. (2018). Карл Юнг (биография) . Получено с https://www.researchgate.net/publication/330026069_Carl_Jung_Biography

Schultz, DP, & Schultz, SE (2013). Теории личности  (10-е изд.). Белмонт, Калифорния: Уодсворт.

Шарп, А. (2012) Юнгианские стили обучения. В NM Seel (Ed.), Encyclopedia of the Sciences of Learning (стр.1672-1675). Нью-Йорк: Спрингер.

Томас, Дж. (2020). Юнгианская психология в теории и на практике . Получено с https://www.betterhelp.com/advice/psychologist/jungian-psychology-in-theory-and-practice/

.

Как сослаться на эту статью:

Теодор Тудий. (2020, март). Биография Карла Юнга. Получено с https://practicalpie.com/carl-jung/. Теодор Тудий. (2020, март). Биография Карла Юнга. Получено с https://practicalpie.com/carl-jung/.

Маг психологии

Великие современные врачи психики заставили людей осознать, как никогда раньше, странность их собственной психики, и ни один психолог не открыл или не изобрел более странных психических чудес, чем Карл Юнг (1875-1961).Хотя его имя до сих пор мелькает в кругах поп-психологов, сущность идей Юнга и его методов аналитической психологии стирается из памяти. Возможно, сейчас его больше всего помнят как любимого ученика Зигмунда Фрейда, который впоследствии стал самым ненавидимым отступником Фрейда. Раскол между Фрейдом и Юнгом предвосхитил сегодняшнее разделение наших представлений о разуме: мы зациклены на идее, что нашу внутреннюю жизнь можно исследовать с помощью методов рационального исследования, подобных тем, которые столь успешно применялись в физике и химии, но мы не можем затаившееся чувство, что наши души на самом деле являются зверями, скрытыми в тени, что их никогда нельзя полностью вывести из леса на дневной свет.Идеи Фрейда когда-то были табу, затем считались общепринятыми, а теперь в значительной степени пользуются дурной славой. Но поскольку подход Фрейда все еще в значительной степени соответствует нашим рационалистическим стереотипам, мы нашли для него удобную нишу как для отца современной психологии. Напротив, Юнг остается более непостижимой, потенциально подрывной фигурой: самопровозглашенный ученый, который, казалось, охватывал все то, чему наука противопоставляла себя, — религию, мистицизм, даже части лженауки, но, что наиболее важно, глубины человеческой души.Принимая странность человеческой психики изнутри самой себя, он остается тем отцом психологии, который все еще угрожает перевернуть наше представление о самих себе.

Для Юнга сделанные им открытия никогда не теряли блеск сверхъестественного. Там, где Фрейд осветил бессознательное прожектором строгого рационального понимания, Юнг стал избегать самого понятия понимания, даже самого слова: адепт знал удивительных вещей, не понимая их. Такое знание миновало обычные ментальные схемы и направлялось прямо — куда именно? Юнг не мог сказать; возможно, никто не мог.Эти вопросы оставались окутанными дымкой тайны.

Фрейду было намного легче: его догматический атеизм на протяжении всей жизни исключал самые важные вопросы и давал ему полную ясность в его ограниченном поле зрения. Но Юнг никогда не ослабевал в своем стремлении к высшему — как к абсолютному добру, так и к абсолютному злу, которые он считал неразделимыми. Он часто уходил в эмпиреи или в недра ада, общаясь с богами и демонами, как обычные люди с семьей и друзьями. Такие беседы вели немногие, и большинство из них были обитателями сумасшедших домов.Какое-то время мысль о том, что он может сойти с ума, приводила его в ужас. Однако страх рассеялся, когда он убедился, что его видения были подлинными откровениями и принадлежали изначальной психической реальности, общей для всех людей: коллективному бессознательному, как он это называл. Поэтам и им подобным могут сойти с рук подобные убеждения, поскольку их безумие считается само собой разумеющимся, но для уважаемого психиатра это был самый неортодоксальный способ мышления.

Юнг всегда настаивал на том, что его открытия относятся к области науки.Но что нам делать с ученым, который является самопровозглашенным провидцем? Два мыслителя двадцатого века, которые придавали большое значение собственной непоколебимой рациональности, Макс Вебер и Джон Мейнард Кейнс, говорили, что такое существо должно быть, но не является химерой.

В своей монументальной речи «Наука как призвание», произнесенной в Мюнхенском университете в 1918 г., Вебер лихо объявил, что современный мир «разочарован», лишен античной магии; расчетливый интеллект заменил веру в сверхъестественные силы.Тем не менее, он также заявил, что научное открытие не является предметом исключительно интеллектуальных расчетов: как в искусстве, так и в науке неисчислимое воображение необходимо для высоких достижений: «психологические процессы не различаются. И то, и другое — безумие (в смысле платоновской «мании») и «вдохновение». Откуда приходит это вдохновение, Вебер не берется сказать. Для Платона это божественное посещение, но божественные посещения выходят за рамки большинства серьезных современных людей.

В эссе «Человек Ньютон» Кейнс представляет случай, когда сэр Исаак Ньютон, обычно считающийся образцом «холодного и непроницаемого разума», обладал более чем легким вдохновенным безумием в своей конституции. Principia рассказывает лишь небольшую часть истории. Экспериментальный протокол, являющийся сердцевиной научного метода, только подтвердил то, что Ньютон уже знал, как и Юнг, истину о бессознательном, с уверенностью, превосходящей интеллектуальное понимание. Личные документы, хранившиеся веками и насчитывающие миллион слов, подробно описывают роль Ньютона в «эзотерическом братстве», которое берет свое начало в древнем Вавилоне: он следовал традиции этих адептов в расшифровке «некоторых мистических ключей, которые Бог заложил в мире, чтобы позволить своего рода философская охота за сокровищами.Алхимия стала навязчивой идеей Ньютона: он был «необузданным наркоманом» всех ее тайн. «Ньютон не был первым в эпоху разума», — писал Кейнс. «Он был последним из магов, последним из вавилонян и шумеров, последним великим умом, который смотрел на видимый и интеллектуальный мир теми же глазами, что и те, кто начал строить наше интеллектуальное наследие менее 10 000 лет назад. ”

Но Ньютон был не последним волшебником. Юнг был. Метод его аналитической психологии — как он его называл, в отличие от фрейдистского психоанализа — был ничем иным, как фантастикой.Чтобы проникнуть в психику женщины, обреченной на шизофренический распад, он изучал сны, грёзы, её «пограничные феномены» — видения, приходящие к ней, когда она была в полусне, — и объяснял их в свете митраистских религиозных символов. Заветная мудрость, слова Иисуса, отрывки из Шекспира, стихи Ницше, тевтонские и персидские, китайские и индийские легенды. Его новаторская книга 1912 года « Символы трансформации » прослеживает ход лечения этой женщины и знакомит с характерными для Юнга методами интерпретации.Хотя Юнг сосредоточен на конкретном пациенте с определенным расстройством, его исследование имеет гораздо более широкий культурный охват. Он стремился свергнуть с престола засушливую научную науку и вернуть символическому воображению — то есть религиозному чувству — его законное место в жизни людей.

Символы в его определении не были пенильными сигарами, которые прославил Фрейд, которые, по мнению Юнга, правильнее было бы называть знаками; такие знаки ограничивались однозначным соответствием в соответствии с теорией, приписывавшей скрытое сексуальное значение почти всему.Юнгианский символ, напротив, отличался именно своей возвышенной неточностью, расплывчатостью очертаний; само отсутствие ясного определения наполняло его тайной, необходимой для сверхъестественного. Когда Иисус наставляет Никодима в Иоанна 3, что, если человек не родится от воды и духа, он не может войти в Царство Божье, Юнг пишет, что Он полагается на силу архетипа, чтобы убедить Никодима и читателя Евангелия: дух и вода «представляют собой не просто случайные идеи, а типичные идеи, которые всегда оказывали мощное очарование на ум…ибо архетипы — это формы или русла рек, по которым всегда текло течение психической жизни». Следовательно, основная истина учения Христа не является исключительно христианской; другие поставщики священной мудрости касались тех же областей человеческой психики.

Угасание христианской веры особенно беспокоит Юнга, и он опасается наплыва чудовищ, которое последует за ее исчезновением. Христианство сначала получило признание как убежище от ужасной дикости древнего мира, и эта дикость только и ждет возможности, чтобы снова вырваться на свободу; действительно, как пишет Юнг в 1952 году, пересматривая « Символы Трансформации » через сорок лет после его первоначальной публикации, мир видел, «что происходит, когда целая нация находит моральную маску слишком глупой, чтобы выдерживать ее.Обычная претензия на мораль не выдержит цивилизацию. Недостаточно будет и простого авторитета традиции. Истинная власть заключена в живом символе, в архетипе, который лежит в основе силы всех еще живущих богов. Восстановить символическую силу, которую разочаровавший разум высосал из души, значит буквально реанимировать людей, вернуть им их души. Это единственное, что нужно. «Религиозный миф — одно из величайших и наиболее значительных достижений человека, дающее ему уверенность и внутреннюю силу, чтобы не быть раздавленным чудовищностью вселенной», — пишет Юнг.«С точки зрения реализма символ, конечно, не есть внешняя истина, но он верен психологически, ибо он был и есть мост ко всему лучшему, что есть в человечестве».

В своей существенной части Юнг является высокорациональным современным человеком, который не может или не будет настаивать на существовании Бога только потому, что определенная способность верить в Его существование встроена в каждую человеческую психику. Образ Бога, которым обладает человек, не гарантирует существования настоящего Бога. Психологическая реальность и метафизическая реальность — две разные вещи; однако психологическая реальность — это все, в чем мы можем быть уверены.Научить мужчин справляться с этим — высшее призвание юнгианского психотерапевта. «Поскольку вера вращается вокруг этих центральных и вечно важных «доминирующих идей», которые только и придают жизни смысл, первоочередная задача психотерапевта должна состоять в том, чтобы заново понять символы и, таким образом, понять бессознательное компенсаторное стремление своего пациента к установке. что отражает тотальность психики». Терапевт должен понимать символы, а не знать их так или иначе в мистической вспышке, чтобы заставить их жить для нуждающегося пациента.Юнг пишет здесь как ученый, а не как экстатик, посвященный в прямой контакт с божественным. Посвящение в мистерии требует преданного изучения сравнительной мифологии, кропотливого усвоения самых разнообразных и малоизвестных источников: это огромное интеллектуальное предприятие.

Однако для того, чтобы помочь пациенту найти смысл в своей жизни, терапевт должен быть не бескорыстным интеллектом, а мужчиной или женщиной с особым характером — сострадательным, добрым, нежным, но также смелым, решительным, авторитетным.Юнг сказал, что именно благодаря тому, что он был таким человеком, ему удалось добиться наибольшего успеха в лечении: подобно Уолту Уитмену, он убеждал своим присутствием. То есть он обладал некоторой харизмой, в точном смысле этого слова, присущей священнику.

Возможно, Юнгу было трудно утвердить свою веру, но Христос всегда был с ним: фотография Туринской плащаницы висела на стене позади его стола. Богословские споры о подлинности Плащаницы продолжаются и сегодня: трепет истинно верующего, который знает , что его Искупитель оставил образ Своего лика на этой погребальной одежде, сталкивается со скептицизмом разочарованного модерна.Юнг обычно держал фотографию Плащаницы накрытой тканью; возможно, он поклонялся изображению наедине, возможно, нет. Он также выставил бюст Вольтера в своем кабинете, всегда на виду. Скептицизм и душевность имели свое место как в характере Юнга, так и в его клинической практике. Медицинская функция накладывалась на священнический долг. Психиатрия в руках Юнга стремилась к своему первоначальному значению: излечению душ.

Собственные духовные узлы и путаницы Карла Густава Юнга начались в детстве, как это часто бывает.Он родился в швейцарской реформатской церкви, священником которой был его отец. Пауль Ахиллес Юнг был подающим надежды студентом Геттингенского университета, написавшим прекрасную диссертацию по арабской версии Песни Песней, но в своей карьере священника уступил посредственности. Когда Карлу было около трех лет, его мать отсидела срок в базельской психиатрической больнице — невротическая истерия, выдающийся доктор Юнг однажды диагностирует ее болезнь. В детстве Карл винил беспомощность своего отца в том, что он вызвал психический срыв своей матери.

Духовное направление Карла резко изменилось от отцовского примера в очень молодом возрасте. В детстве ему приснились причудливые, страшные сны, один из самых запоминающихся, когда ему не было и четырех лет: На золотом троне в обнесенной каменными стенами комнате под лугом что-то похожее на ствол дерева, сделанный из плоти, с глазом в вершину, протянутую к потолку, и голос его матери сказал: «Да, взгляните на него хорошенько. Это людоед. Слово Menschenfresser , исходившее от его матери, заставило его думать не о сказочном людоеде, а об Иисусе.Несколько лет спустя Юнг понял, что видел во сне фаллос, а в своей ученой зрелости увидел, что это был ритуальный фаллос или «подземный бог». Мечта осталась с ним яркой на всю жизнь, но он никогда никому не говорил о ней, пока шесть десятилетий спустя не рассказал об этом своей жене.

Благодаря итифаллическому людоеду Иисусу и еще более отвратительным видениям Юнг в конце концов убедился, что Бог избрал его специально для тревожных откровений о Своей истинной природе: «Я не делал этого с собой и не хотел этого….Бог поставил меня в эту ситуацию, а затем оставил меня наедине с собой… Я не сомневался, что Бог уготовил для меня это решающее испытание и что все зависело от правильного его понимания». То, что христианство с его величественными институтами заслужило презрение Господа, было одной из вещей, которые пришел к пониманию Юнга. То, что Бог может быть не совсем добрым, что у Него может быть ужасно злая сторона, которой Он склонен потакать, приходило в голову искателю божественного.

Иногда именно темные и богохульные мысли начинают карьеру страстного исследования.Вполне естественно, что сначала Карл искал религиозного руководства у своего отца — не то чтобы он когда-либо думал рассказывать ему о священных мерзостях своей ночной жизни. Столкнувшись с горячими мучениями юноши по теологическим вопросам, таким как природа Троицы, Пол Юнг признал свое непонимание и призвал своего сына к вере. Но вера была тем, чего Карл не мог иметь, пока его пытливый интеллект оставался неудовлетворенным. Тем временем, втайне, собственная вера его отца умирала, если не угасала, деградировала из-за грубого материализма психиатров в психиатрической больнице, где он служил капелланом.Карл услышал, как он отчаянно молился о духовном восстановлении. Сын поклялся жить иначе.

Если он и собирался найти свой путь к Богу, то только через врачебное призвание — хотя, конечно, не только через него. На протяжении большей части пятилетнего обучения на медицинском факультете Базельского университета его занимали вопросы о духовном мире. Большие дозы, потребляемые тайком, культового мистика, теолога-ученого Эмануэля Сведенборга противодействовали урокам анатомического театра о том, что мясо и кости составляют всю человеческую субстанцию.

Слушать, как говорят духи, было гораздо интереснее, чем читать о них. Юнг провел серию сеансов, на которых его кузина Хелли Прейсверк, на четыре года моложе его и безумно влюбленная в него, была главной достопримечательностью — средством поразительной выразительности. Были вызваны и заставили себя выслушать умерших родственников и разных новоприбывших. Сеансы продолжались четыре с половиной года, и Юнг и Хелли стали необычайно близки, возможно, в сексуальном плане, но в конце концов Юнг разорвал их отношения.Хелли умерла в тридцать лет, по мнению врачей, от туберкулеза, но, по мнению некоторых членов семьи, от горя.

Юнг написал первую диссертацию на соискание медицинской степени о сеансах — новой респектабельной теме научных исследований. Хотя он убеждал Хелли поверить в то, что ее способности реальны, и даже иногда гипнотизировал ее, в своей роли отстраненного исследователя Юнг утверждал, что так называемые духи были отколотыми осколками собственной личности медиума.Не совсем щепетильный молодой доктор забыл упомянуть, что он принимал участие в оккультных обрядах и что он не вполне верит в свое собственное неверие, искусно исповедуемое.

Введение Юнга в медицинскую практику фактически предшествовало написанию им диссертации: в 1900 году он был назначен ассистентом врача в психиатрическую лечебницу Бургхольцли, которая также была психиатрической клиникой Цюрихского университета, где он проработал девять лет. Директор больницы Ойген Блейлер был новатором в лечении шизофрении — термин, который он придумал.В то время как предшественники в этой области отвергали речь психотиков как непроницаемую и, таким образом, фактически отвергали всякую надежду на лечение их состояния или даже на установление элементарного человеческого контакта, Блейлер слушал с намерением найти смысл в кажущемся хаосе. Он уважал человечность сумасшедших, посвящая долгие часы обходам, находя время для болтовни и поручая пациентам простую работу, которая позволила бы им продемонстрировать некоторую степень компетентности в обычной жизни.

Все-таки жизнь в сумасшедшем доме до появления психотропных препаратов была по ужасу сродни человеческим обломкам, оставленным на поле боя.Безнадежное повреждение головного мозга вывело из строя почти четверть из 340 заключенных Бургхольцли; большинство остальных были шизофрениками. Поскольку более общительные формы развлечения были недоступны большую часть времени, пациенты непрерывно мастурбировали на виду у всех. Одна женщина украсила себя собственными экскрементами и спросила Юнга, понравилось ли ему это зрелище (очевидно, нет). Он продолжал сражаться, как это делают врачи и воины, живя в больнице, осваивая обширную клиническую литературу, поднимая настроение своим пациентам, выступая в качестве председателя общества и устраивая танцы и маскарады, пытаясь облегчить страшную боль психоз с небольшим шансом на успех.

Научные статьи, которые он написал о шизофрении — или раннем слабоумии, как ранее называли эту болезнь, — иллюстрируют как острую смелость подхода Юнга, так и ограниченную эффективность даже самых лучших медицинских знаний того времени. В его монографии 1907 года The Psychology of Dementia Praecox развернуто его новое исследование словесно-ассоциативных тестов, которые устанавливают преобладающие у испытуемого «чувственно-тонированные комплексы», аффекты, которые обычно группируются вокруг определенного ощущения или идеи.Тем самым Юнг расшифровывает кажущуюся бессмысленность сложных словесных ассоциаций параноидального шизофреника-портнихи, как если бы он проводил фрейдистский анализ сновидения, и действительно обнаруживает, что пациент «говорит, как будто во сне»: чуткости литературного критика, закрытый мир чрезвычайно причудливого разума начинает открываться.

В статье 1911 года «Содержание психозов» Юнг выражает надежду на то, что исследования, подобные его собственному, откроют перспективу понимания сломленных умов и, возможно, утешения: «Чем более тщательно и терпеливо мы исследуем психически больных, тем больше мы находим случаев, которые, несмотря на видимость полного слабоумия, позволяют нам хотя бы отрывочно взглянуть на призрачную душевную жизнь, далекую от того духовного оскудения, которое вынуждают нас принять господствующие теории.Его — сострадание, рожденное новым пониманием тяжелейшего душевного заболевания: когда он заглядывает в психику безумного страдальца, Юнг видит брата или сестру. «Даже самые нелепые вещи суть не что иное, как символы для мыслей, не только понятных в человеческом смысле, но и живущих в каждой человеческой груди. В безумии мы не открываем ничего нового или неизвестного; мы смотрим на основы нашего собственного бытия, на матрицу тех насущных проблем, которыми мы все заняты».

Хотя здесь Юнг приветствует появление новой психиатрии, которая делает упор на нематериальную психику, а не на материальный мозг, даже в монографии 1907 года он допускает возможность органической этиологии бушующего безумия.Подобное понимание с тех пор оказалось в значительной степени правильным — настолько правильным, что его часто принимают за всю правду. Действительно, гуманная проницательность Юнга не излечила шизофреников, которых он лечил; только в 1950-х годах открытие хлорпромазина начало очищать хронические отделения приютов, таких как Бургхольцли (хотя нельзя сказать, что даже самые эффективные антипсихотические препараты, разработанные с тех пор, действительно лечат). Тем не менее, читая ранние работы Юнга на эту тему, можно задаться вопросом, не преуспеет ли психиатрия двадцать первого века в восстановлении осознания причинного психического расстройства у шизофреников, даже когда медицина расширяет свои знания о физических повреждениях.Портниха-психотик, о которой он пишет, выросла в нищете, боли и унижении, ее сестра была проституткой, а галлюцинации и бред, от которых она страдала, были «все мыслимого великолепия», с одной стороны, и «все виды злонамеренного преследования» — с другой. . Конечно, многие выносят худшие испытания и не сходят с ума; вопрос, почему некоторые это делают, остается досадным и нерешенным. Юнг, со своей стороны, так же глубоко разбирался в этом вопросе, как и любой другой человек его времени.

Предисловие к Психология раннего слабоумия отдает дань уважения мастеру психиатрии того времени Фрейду, хотя в то время относительно немногие признавали достижения Фрейда.Юнг заявил, что те, кто пренебрегал теоретизированием Фрейда, не пытаясь серьезно взглянуть сквозь его концептуальные линзы, так же плохи, как и насмешники XVII века, отказавшиеся смотреть в телескоп Галилея. Изучив Фрейда с тем вниманием, которого он заслуживает, Юнг ставит себя в неоценимом долгу перед великим человеком — с оговорками. Какой бы важной ни была сексуальность, для Юнга она не так важна, как это изображает Фрейд, а для Фрейда нет ничего более важного. Несмотря на уважение Юнга, даже благоговение, трещина, разделяющая два разума, очевидна уже в Dementia Praecox , и со временем она станет непреодолимой пропастью.

Юнг отправил Фрейду копию своей монографии. Ответ Фрейда был утерян, но в следующем письме Юнг намекает на очевидное неудовольствие Фрейда: Юнг упрекнул Фрейда в том, что он не смог четко провести различие между причинами возникновения истерии и раннего слабоумия. Но к тому времени Фрейд и Юнг вели переписку с взаимным уважением уже несколько месяцев — Юнг прислал ему свою основную работу по словесным ассоциациям, и Фрейд ответил с восхищением, — и это новое расхождение во мнениях не разрушило их отношения.Действительно, Фрейд быстро развеял опасения Юнга по поводу того, что тот его переубедил: «На самом деле я считаю ваше эссе о D. pr. как самый богатый и значительный вклад в мои труды, который когда-либо привлекал мое внимание, и среди моих учеников в Вене, которые имеют, возможно, сомнительное преимущество перед вами в личном контакте со мной, я знаю только одного, кого можно было бы считать вашим равных в понимании, и никто из тех, кто может и хочет сделать так много для дела, как вы».

Товарищи по оружию, с Фрейдом по соглашению, два мыслителя боролись за продвижение своего революционного понимания человеческой психики.Личная теплота проистекала из интеллектуального товарищества двух мужчин: как это часто бывает с борющимися интеллектуалами, общие идеи еще больше сблизили их. Фрейд говорил, что рекомендательное письмо Юнга было голосом спасения, ворвавшимся в одиночество, которое казалось роковым. Юнг ответил с Первого Международного Конгресса Психиатрии, Неврологии и Психологии в Амстердаме, что известие от своего наставника напомнило ему, что он «боролся не только за важное открытие, но и за великого и достойного человека.В окружении отвратительных болванов и негодяев, ничего не знавших о теории Фрейда, но тем не менее высокомерно отвергавших ее, Юнг делал все возможное, чтобы защитить правду и честь. Он закончил письмо «давно лелеемым и постоянно сдерживаемым желанием: мне бы очень хотелось сфотографировать вас не так, как вы выглядели раньше, а так, как вы выглядели, когда я впервые узнал вас». Это было желание, которое он испытывал снова и снова. Фрейд согласился, нарисовав свой формальный портрет, сидящего со скрещенными на груди руками и с фирменной сигарой между пальцами.Иногда, поверьте, сигара — это всего лишь дым.

Однако, получив фотографию, Юнг признался, что в своих чувствах к Фрейду он стыдился некоторых аспектов: «Мое преклонение перед вами носит характер «религиозной» привязанности. Хотя меня это особо не беспокоит, я все равно считаю его отвратительным и нелепым из-за его неоспоримого эротического подтекста. Это отвратительное чувство возникает из-за того, что в детстве я стал жертвой сексуального насилия со стороны человека, которому когда-то поклонялся.Мрачный эпизод, на который ссылается Юнг, виновник которого так и не был точно установлен, по-видимому, произошел в его подростковом возрасте от рук старшего доверенного друга. Хотя в письме Юнг не поднимает страшной суеты по поводу домогательств, современный психолог признал бы продолжительное искажение, которое такая травма, вероятно, вызовет в интимных отношениях взрослого человека. В самом деле, длительная слабость мешает Юнгу в его отношениях с другими — особенно, кажется, с коллегами-психиатрами, чей разговор может ранить почти до костей: « Поэтому я опасаюсь вашего доверия . Я тоже боюсь такой же реакции с твоей стороны, когда говорю о своих интимных делах. Близость неизбежно становится для Юнга прогорклой, хотя он явно жаждет ее с Фрейдом, иначе он никогда бы не выставил себя напоказ таким образом. Несколько дней спустя Юнг написал еще одно письмо, опасаясь, что в предыдущем он сказал слишком много. Ответ Фрейда отсутствует, но ответ Юнга на это письмо Фрейда поблагодарил его за желанный совет: смейтесь над всем этим как можно лучше. Отныне Фрейд, который неизменно использовал приветствие «Дорогой коллега», обращался к Юнгу «Дорогой друг и коллега», а позже просто «Дорогой друг».Юнг всегда придерживался самых почтительных приличий, когда писал «Дорогой профессор Фрейд». Дружба продлится почти следующие пять лет, но в конце концов им останется только холодная и горькая формальность.

Между тем большая часть их объемной переписки касалась деловой части психоанализа. Фрейд позаботился о том, чтобы Юнг стал силой в Международной психоаналитической ассоциации, сначала в качестве редактора ее профессионального журнала, а затем в качестве президента организации.Опасаясь, что его новая наука будет принята за махинации еврейской клики, Фрейд настаивал на том, что в движении нужна крепкая тевтонская кровь, и он знал, что Юнг был самым праведным из неевреев. Двое друзей стояли плечом к плечу в авангарде, определяя стратегию, сражаясь с полчищами неверных, вынюхивая ереси, проклиная отступников.

Юнг взвалил на свои плечи ожидания великого человека, пока груз не согнул его вдвое. Он жаловался, что его поглощала практика, не говоря уже о лекциях, семинарах и переписке, из-за которых у него оставалось мало времени для теоретических изысканий.Фрейд посоветовал Юнгу позволить своей жене, наследнице, достаточно богатой для них обоих, спасти его от «потери [себя] в деле зарабатывания денег». Юнг ответил, что ему нужно работать в лихорадочном темпе, чтобы догнать Фрейда. «Чувство неполноценности, которое часто одолевает меня, когда я сравниваю себя с тобой, всегда должно компенсироваться усилением соперничества». Оба человека были достаточно светскими людьми, чтобы ценить деньги и их привилегии, но они, конечно, были достаточно серьезны, чтобы знать, что в жизни есть более прекрасные вещи, чем так называемые лучшие вещи в жизни.Такая близкая дружба, которую они разделяли, несомненно, была одной из лучших вещей.

Они также обсуждали своих пациентов, не только с клиническим и интеллектуальным интересом, но иногда и со злым юмором. Но даже когда они вместе смеялись над извращенцами и дегенератами, Фрейд уверял Юнга, что такие грязные психические тайны, которые они открыли, искренне ужасают настоящих людей, подобных им двоим: они действительно не хотят знать то, что им известно о бессознательном, в отличие от их злонамеренного коллеги Вильгельма Штекеля — «Потому что он совершенная свинья, тогда как мы действительно порядочные люди, которые неохотно подчиняются доказательствам.

Конечно, регулярное погружение в чужую грязную воду может сделать вас более снисходительным к грязи на собственной шее. Юнг определенно был склонен считать себя порядочным. Он, может быть, и был псом, но свою собачью натуру принял невозмутимо. «Необходимым условием хорошего брака, как мне кажется, является разрешение на измену». Юнг в полной мере воспользовался предоставленной ему лицензией. Женщины бросались к знатному и здоровенному доктору, и что ему оставалось делать, как не ловить их? Среди самых продолжительных из его многочисленных завоеваний были две его пациентки, Сабина Шпильрейн и Тони Вольф, обе чрезвычайно психически больные женщины — Вольф был единственным пациентом, которого Юнг действительно вылечил от шизофрении, — которые стали юнгианскими аналитиками под его руководством.Его сказочно богатая жена должна была родить детей (всего пятерых) и смириться с изменами. Юнг рассказал Фрейду о теории брака, но избавил его от более неприятных подробностей практики.

Эта компанейская разновидность порядочности с его стороны не помешала Юнгу говорить о глубокой человеческой потребности в святом. Там, где Фрейд отверг религиозное чувство как коренящееся в « детской беспомощности », Юнг заявил, что психоанализ должен не упразднить религию, а, скорее, оживить ее.«Я представляю себе гораздо более тонкую и всеобъемлющую задачу для психоанализа, чем союз с этическим братством [Международный орден этики и культуры Альфреда Кнаппа]. Я думаю, мы должны дать ему время проникнуть в людей из многих центров, возродить среди интеллектуалов чувство символа и мифа, очень мягко превратить Христа обратно в прорицающего бога виноградной лозы, которым он был, и таким образом поглотить эти экстатические инстинктивные силы христианства для одной цели сделать культ и священный миф тем, чем они когда-то были — пьяным пиршеством радости, где человек вновь обрел этос и святость животного.Юнг провозглашает дионисийского Христа, который разрушит «Институт страданий», которым стала вера, и воздвигнет на его месте храм наслаждений, где будут прославляться «бесконечный восторг и распутство».

Это был не тот разговор, который хотел услышать Фрейд. Любое упоминание о богах и святости, даже о непослушных животных, было непростительным проступком со стороны знающего человека и друга. Фрейд тут же парировал: «Я не думаю о замене религии; эта потребность должна быть сублимирована.Я не ожидал, что Братство [Этики и Культуры] станет религиозной организацией, так же как я не ожидал, что это сделает добровольная пожарная команда».

Интеллектуально-боевая серьезность, которая в первую очередь привела их к объединению сил и которая не могла избежать интеллектуальных пороков тщеславия и своеволия, в конце концов разрушит их дружбу. Обе их основные проблемы были предметом спора, религия в случае Юнга и сексуальность в случае Фрейда. Фрейд ограничивал либидо исключительно сексуальным желанием и его ответвлениями, но Юнг расширил его, включив в него желания других видов, фрустрацию которых он связывал с потерей реальности при раннем слабоумии.Эти двое даже поссорились из-за стилей терапии: Фрейд, как известно, проводил свои сеансы, сидя во главе кушетки пациента, где его нельзя было увидеть и его редко можно было услышать; Юнг сидел лицом к лицу со своими пациентами и вел оживленный диалог, ударяя коленями, часто страстно увлекаясь, отдавая себя до такой степени, которую Фрейд считал контрпродуктивной и опасной для собственного равновесия Юнга. На снисходительные и даже ехидные замечания «почтенного старого мастера» появившийся молодой мастер мягко, но твердо ответил: «Я думаю, что это гораздо больше вопрос нашего различного образа жизни, чем каких-либо принципиальных разногласий.

Еще в стремлении к взаимному уважению и дружескому независимому мышлению Юнг процитировал Заратустру Ницше: «Учителю плохо платят, если остаются только учениками». Этому он научился у Фрейда. «Как тот, кто действительно твой последователь, я должен быть стойким сердцем, не в последнюю очередь по отношению к тебе». В ответе Фрейда под видимостью совершенного эмоционального контроля дрожала собственническая тревога пожилого любовника, пытающегося удержать юную красавицу, готовую сломать:

Вы говорите о необходимости интеллектуальной независимости и цитируете Ницше в подтверждение своей точки зрения.Я полностью согласен. Но если бы этот отрывок прочитал кто-то третий, он бы спросил меня, когда я пытался тиранизировать вас интеллектуально, и мне пришлось бы сказать: я не знаю. Я не верю, что когда-либо делал это. [Отступник Альфред] Адлер, правда, высказывал подобные жалобы, но я убежден, что его невроз говорил за него. Тем не менее, если вы думаете, что хотите от меня большей свободы, что я могу сделать, кроме как отказаться от чувства неотложности наших отношений, занять свое бездействующее либидо в другом месте и выжидать, пока вы не обнаружите, что можете терпеть большую близость? Когда это произойдет, вы найдете меня готовым.

Некоторое время Юнг терпел снисходительность, крайнее помазание и грубое предположение, что, как и прежний перебежчик Адлер, он невротик.

Но тут вошли щекотливые темы инцеста и либидо. Когда Юнг представил Фрейду свою теорию о том, что запрет на инцест является ответом не на какое-либо реальное желание инцеста, а, скорее, на свободную тревогу, что инцест может быть желательным, Фрейд завопил. Это нововведение Юнга опровергло фундаментальный принцип психоанализа и восстановило заблуждение недобрых старых дней, что тревога возникает не из-за запрета инцеста, а из-за запрета инцеста.

Юнг, в свою очередь, обвинил Фрейда в том, что он невротик: «Что касается вопроса об инцесте, я огорчен тем, какие мощные аффекты вы мобилизовали для своего контрнаступления против моих предложений». Юнг настаивал на том, что его выводы основаны на объективности и разуме; первоначально он думал, что подтвердит «старую точку зрения», но факты привели его в другое место, и он остался при своем открытии.

После возвращения Юнга из серии успешных лекций в Америке в 1912 году он объявил, что его пересмотренная версия психоанализа покорила многих, кто счел слишком много внимания Фрейда к невротической сексуальности.В одной из лекций он сделал разрыв очень публичным: «Я должен признать, что чисто сексуальная этиология невроза кажется мне слишком узкой… Поэтому я предлагаю освободить психоаналитическую теорию от чисто сексуальной точки зрения. Вместо этого я хотел бы ввести энергетическую точку зрения в психологию неврозов». Инфантильные фантазии, содержащие заветный ответ Фрейда на основные вопросы жизни, не являются источником беспокойства пациента. «Я больше не ищу причину невроза в прошлом, а в настоящем.Я спрашиваю, что является необходимой задачей, которую пациент не выполнит?»

В их личной переписке Юнг был смертельно оскорблен тем, что Фрейд приписывал его интеллектуальные различия кипящему, ренегатскому бессознательному: «Я могу только заверить вас, что с моей стороны нет никакого сопротивления, если только это не мой отказ от того, чтобы со мной обращались как с изрешеченным дураком». с комплексами. Я думаю, что у меня есть объективные причины для моих взглядов». Доктринальные споры нельзя было отделить от вопросов характера и бессознательных влечений, ибо каждый человек был убежден, что знает другого лучше, чем тот знает себя.В таких обстоятельствах личное оскорбление никогда не было далеко за пределами основного несогласия: что может быть более оскорбительным для психиатра, гордящегося своей виртуозностью, чем то, что его наиболее заветная теория выставлена ​​на позорный столб его самым уважаемым коллегой на основании его психических потрясений? И Фрейд, и Юнг считали, что видят человеческую природу глубже, чем любой из предшествующих гениев: Фрейд прославился психоанализом Леонардо да Винчи, Микеланджело и Достоевского, в то время как Юнг считал, что превзошел Гёте, Шиллера и Ницше.Ни один из современных врачей не признавал, что здесь он может иметь дело со своим начальством или что поверхность работ этих художников и философов может быть не менее глубокой, чем раскопки психоанализа. Возможно, высшая ирония позиции Юнга заключалась в том, что он хотел, чтобы к продуктам его сознательного разума относились не менее серьезно, чем к работе его бессознательного, «а не измеряли меркой невроза».

Неразбериха между ними усугубилась, обиды превратились в фундаментальные разногласия, подкрепленные тем, что скрывалось в бессознательном относительно их чувств друг к другу.Юнг был поражен до поразительной степени, когда узнал, что Фрейд посетил соседний город Кройцлинген, не заглянув к нему. Время от времени сравнение с предателем Адлером задевало лично и профессионально. Все это достигло апогея в конце 1912 г., когда Юнг составил свое последнее письмо Фрейду, которое не было строго деловым, а преднамеренно непростительным ударом по лицу их дружбы:

Ваша манера обращения с учениками как с пациентами — грубая ошибка. Таким образом вы производите либо рабских сыновей, либо наглых щенков (Адлер-Штекель и вся наглая шайка теперь валяются в Вене). Я достаточно объективен, чтобы разглядеть твою маленькую хитрость. Вы ходите вокруг, вынюхивая все симптоматические действия в вашем окружении, тем самым низводя всех до уровня сыновей и дочерей, которые, краснея, признают наличие своих недостатков. Тем временем вы остаетесь на вершине, как отец, сидите красиво. Из чистой раболепности никто не осмеливается дернуть пророка за бороду и хоть раз спросить, что бы вы сказали пациенту, склонному анализировать аналитика вместо себя.Вы непременно спросите его: « У кого невроз?» Видите ли, мой дорогой профессор, пока вы раздаете эту дрянь, мне наплевать на мои симптоматические действия; они сходят на нет по сравнению с грозным бревном в глазу моего брата Фрейда. Я ни в малейшей степени не невротик — потрогай по дереву! Я подверг lege artis et tout скромность [искренне и со всем смирением] анализу, и мне от этого намного лучше. Вы, конечно, знаете, как далеко заходит пациент с самоанализом: 90 356, а не 90 357, из своего невроза — совсем как вы.

Фрейд замкнул дело с мандаринским презрением: «тот, кто, ведя себя ненормально, продолжает кричать, что он нормален, дает основание подозревать, что ему не хватает понимания своей болезни. Соответственно, я предлагаю полностью отказаться от наших личных отношений». Так и было сделано.

Вряд ли можно сомневаться в том, что разрушение их дружбы сильно способствовало, если не ускорило, погружению Юнга в психические расстройства. Не может быть сомнения, что это огорчение оказалось чрезвычайно плодотворным для его последующего теоретизирования.Но это привело его на волосок от разорения.

Безумие на какое-то время взяло над ним верх. Видения и сны ужасного ужаса терзали его дни и ночи. Во время поездки на поезде в конце 1913 года Юнг впал в двухчасовой транс и увидел наводнение, затопившее Европу от Северного моря до Альп, мутная вода, превратившаяся в кровь, утопившая множество людей. Моря крови будут снова и снова всплывать в его голове в последующие недели; он был бессилен остановить видения, когда они захватили его.Повторялись сны о арктическом холоде, спускающемся из космоса и запирающем летний мир льдом и снегом. Третий такой сон, однако, имел обнадеживающий конец: холод превратил листья бесплодного дерева в сладкие спелые гроздья, и Юнг сорвал несколько и раздал собравшейся толпе. Снова явился Дионис, и Юнг обрел в себе бога. Бессознательное предложит богатые дары, казалось, учит этот сон, если только человек сможет противостоять ужасу. Тот факт, что Юнг проявил готовность следовать указаниям бессознательного, стал бы его спасением: это не только избавило бы его от худшего из проявлений шизофрении, но и сделало бы его карьеру теоретического новатора и клинического виртуоза, получившего оглушительную славу.

С 1913 по 1916 год Юнг записывал свои блуждания в призрачном мире своей психики, свои восторги и отчаяния в шести блокнотах, называемых Черными книгами ; эти сочинения он переписал элегантной каллиграфией и украсил своими собственными картинами, работая над книгой в течение шестнадцати лет и выпустив Liber Novus , известную на английском языке как The Red Book , том фараоновских амбиций и великолепия, шестьсот страниц фолио в переплете из красной кожи. Красная книга оставалась неопубликованной до 2009 года, когда наследники Юнга разрешили ее выпуск через Фонд Филимона в необычайно красивом формате, напечатанном в Италии, с немецкой рукописью с сопровождающими иллюстрациями и английским переводом с подробным предисловием, сделанным выдающийся ученый Сону Шамдасани. Сердце Юнга в этой книге.

Красная книга повествует о путешествиях Юнга далеко за пределы обычно видимого мира, когда он пытается восстановить свою душу и найти путь к истинному Богу.Тоскует ли он более сильно по Богу или по исполнению своей собственной природы, никогда не бывает вполне ясно; эти две потребности кажутся переплетенными. Его испытание, которого он не искал, а было навязано ему, началось как раз тогда, когда его жизнь казалась в полном порядке: «Я добился всего, чего желал для себя. Я добился чести, власти, богатства, знаний и всякого человеческого счастья». Фрейд классно заявил, что сумма человеческого счастья заключается в богатстве, славе и любви красивых женщин. Юнг решительно отвергает этот мирской расчет; такие триумфы могут быть хороши для первой половины жизни, но когда человек прошел середину, они кажутся пустяками по сравнению с новыми душевными императивами.

Долгий разговор с пророком Илией, который материализуется с искусительницей Саломеей (дочь Илии здесь, а не дочь Ирода, и собственная слепая сестра Юнга от их матери Марии, хотя история в конечном итоге развивает больше колец, чем змей, который их сопровождает), заставляет Юнга начинают видеть его истинную потребность. «Если ты не признаешь своего стремления, то ты не следуешь за собой, а идешь чужими путями, которые указали тебе другие. Так ты живешь не своей жизнью, а чужой.Но кто должен жить твоей жизнью, если ты не живешь ею? Променять свою жизнь на чужую не только глупо, но и лицемерная игра, потому что ты никогда не сможешь по-настоящему жить чужой жизнью, ты можешь только делать вид, что живешь, обманывая других и себя, так как ты можешь только жить свою собственную жизнь». Встречи Юнга с духами и открытия среди них имеют свою неоспоримую истину, поэтому, убежден он, даже если это может показаться какой-то причудливой причудой для тех, кто не прошел тем же путем.Знание личное, и нужно настаивать на своей исключительности или отказаться от своего права по рождению.

В своей сингулярности Юнг познал Бога так, как, возможно, никто другой до него не знал: после своего распятия и во время своего нисхождения в ад Христос стал «своим антихристом, своим братом из подземного мира»; воскреснув, он впервые был цельным в своем существе, добро и зло соединились в божестве. Но Юнгу недостаточно понять Христа; Саломея говорит ему, что он — это Христос, и он не видит причин, почему бы и нет.«Как будто я один стою на высокой горе с застывшими распростертыми руками. Змея сжимает мое тело своими ужасными кольцами, и кровь струится из моего тела, проливая вниз по склону горы. Саломея наклоняется к моим ногам и обвивает их своими черными волосами. Так она лежит долгое время. Тогда она восклицает: «Я вижу свет!» Воистину, она видит, ее глаза открыты. Змей падает с моего тела и лениво лежит на земле. Я шагаю по нему и преклоняю колени у ног пророка, чья форма сияет, как пламя.Существа, которых он встречает, опыт, который он переживает, не символичны: они реальны, утверждает он, и их реальность меняет жизнь.

Подобно Юнгу, массы людей, вовлеченных в Великую войну, научатся ценить экстаз самопожертвования; видеть, как миллионы людей гибнут в гекатомбах, приносит дикую радость просветления. «Если кровь, огонь и крик бедствия наполнят этот мир, то ты узнаешь себя в своих поступках: Напьйся кровавых зверств войны, насладись убийствами и разрушениями, тогда откроются твои глаза, ты посмотрите, что вы сами являетесь носителями таких плодов.«Кровь должна течь, если тайна должна быть реализована. Кровь и тайна — дело рук «духа глубин». Мужчины не понимают, приписывают ли они друг другу вину за холокост. Вина не при чем. Истина лежит за пределами таких смертных соображений.

К такой ужасной правде нужно привыкнуть; Юнг сопротивляется знанию, которое приходит к нему помимо его воли. Старое «я» хочет жизни, которую новое знание сделало невозможной. Но Бог Юнга не отпустит, как бы он ни брыкался, ни ерзал, ни корчился:

Выхода нет.Итак, вы приходите к познанию того, что такое настоящий Бог. Теперь вы будете придумывать умные трюизмы, превентивные меры, тайные пути отступления, отговорки, зелья, способные вызвать забывчивость, но все это бесполезно. Огонь прожигает тебя насквозь. То, что ведет, толкает вас на путь. Но путь — это мое собственное я, моя собственная жизнь, основанная на мне самом. Бог хочет моей жизни. Он хочет пойти со мной, сесть со мной за стол, поработать со мной. Прежде всего, он хочет быть вездесущим. Но мне стыдно за моего Бога. Я не хочу быть божественным, но разумным.Божественное представляется мне иррациональным сумасшествием. Я ненавижу это как абсурдное нарушение моей осмысленной человеческой деятельности. Это кажется неподобающей болезнью, которая вкралась в привычный ход моей жизни. Да, я даже нахожу божественное лишним.

Бывший и будущий человек науки может благоговеть перед разумом, но в конце концов он должен признать, что разуму далеко не до понимания реальности. «Никто не может понять магию. Понять можно только то, что согласуется с разумом. Магия согласуется с неразумием, которого никто не может понять.Мир согласуется не только с разумом, но и с неразумием». Юнг разговаривает со своей Душой, с Сатаной, с различными второстепенными божествами, со Змеем и с Филимоном, «воинством богов». На последних страницах книги — хотя книга так и осталась незаконченной — его Душа говорит ему, что Юнг — не только Христос, но и дьявол. Полезно, чтобы разобраться.

«Поверхностному наблюдателю это покажется безумием. Оно также развилось бы в одно, если бы я не смог поглотить непреодолимую силу первоначальных переживаний.Так Юнг писал в эпилоге к Liber Novus в 1959 году. Он звучит совершенно разумно в отношении той роли, которую неразумие сыграло в том, чтобы сделать его цельным человеком — индивидуализированным, как он выразился, — в котором сознательный разум и бессознательное были интегрированы. Такая интеграция является sine qua non ментальной устойчивости, ибо бессознательное можно познать только тогда, когда оно доведено до сознания, а если оно не становится сознательным, бессознательное может быть самой разрушительной из опасностей.

Опыт, который Юнг записал в «Красная книга » сделала Юнга тем, кем он был, но большую часть своей жизни он боялся, что ее публикация испортит его интеллектуальную работу, в первую очередь столь неортодоксальную, обвинением в безумии. И что книга действительно показывает, так это то, что Юнг был, по крайней мере, в зачаточном состоянии шизофреником, поскольку ранее он диагностировал Фрэнка Миллера, псевдоним женщины, чей случай он описал в Символах Трансформации . Однако с почти чудесным маневром, когда Юнг уже падал в яму, он нашел способ вытащить себя за шкирку.Он верил, что его спас разум — научная истина стала очевидной. Но, возможно, это была не совсем разумная уверенность в том, что он открыл истину, даже психологическую истину истин. В любом случае он наткнулся на то, что Макиавелли, имея в виду совсем другое, назвал действенной истиной: истиной, которая действует.

Типы личности и пределы разума

Юнга от безнадежного психоза спасло, по его мнению, начало Великой войны 1 августа 1914 года.До тех пор он думал, что ужасные посещения происходят из его личного ада; теперь он знал, что его страхи были предостерегающими и трансцендентными, относящимися не только к нему одному, но и к судьбе Европы. Общий пожар лично успокоил. Можно предположить, что предвидеть такой катаклизм было бы чрезвычайно тревожно. Но Юнг пользовался некоторым преимуществом медицинского опыта работы с коллективным бессознательным, так что он не подозревал в действии божественных или дьявольских сил; и его новое понимание царства архетипов рассеяло некоторые из его старых опасений по этому поводу.В Символах Трансформации он предположил, что бегущий выброс из коллективного бессознательного наверняка предвещает фатальное погружение человека в нереальность, но теперь он понял, что его собственные настойчивые галлюцинации и фантазии служат тому, чтобы вернуть ему реальность. Шизофрения, как он убедился, была ужасным отвращением к необузданному бессознательному, которое бурлило и бушевало, но не могло причинить вам реального вреда, пока вы не боялись.

Бесстрашие дало ему свободу для исследования бессознательного до такой глубины, которой, как он считал, не достигал ни один ученый, что указало ему направление его самой сенсационной научной работы.И все же, является ли сенсационным словом, которое ученый хотел бы применить к своим самым известным открытиям? Этот вопрос заключает в себе затянувшиеся сомнения, связанные с достижением Юнга. Помогли ли неортодоксальные особенности, даже подавляющая странность духовной жизни Юнга привести его к самым глубоким истинам человеческой природы, или же они подтолкнули его к опрометчивому мракобесию? Был ли он источником подлинной мудрости или прототипом шарлатана Нью Эйдж? Какое место в действительности занимает наука в развитии его теорий? Или что они предлагают, что может быть более значительным, чем научная истина? Даже если он сильно ошибался, принесло ли его учение какое-то существенное облегчение иссушенной бездушной современности?

Теоретическое понимание Юнга, наиболее принятое традиционной психологией — хотя до сих пор не всегда — и наиболее знакомое в обыденной речи, — это фундаментальное различие между экстравертными и интровертными личностями, впервые разработанное в Психологические типы (1921 ).«Когда мы рассматриваем ход человеческой жизни, мы видим, как судьба одного индивида определяется более предметами его интереса, а у другого — его собственным внутренним «я», субъектом. Поскольку все мы склоняемся скорее в ту или иную сторону, мы, естественно, склонны понимать все с точки зрения нашего собственного типа». Каждый основной тип далее подразделяется в соответствии с доминирующей психологической функцией: рациональные — это мышление и чувство, а нерациональные — интуиция и ощущение.Это не означает, что любой человек соответствует типу и сопутствующей функции, исключая все остальное; формула допускает бесчисленное множество степеней и отклонений от типа. Почти у каждого интроверта есть экстраверт, почти у каждого экстраверта есть интроверт. И интроверт может даже стать экстравертом, или наоборот, при наличии определенного жизненно важного опыта.

Вытекающее из этого разнообразие типов объясняет неизбежность человеческих конфликтов там, где речь идет о самых серьезных вопросах: «каждый человек настолько заключен в свой тип, что просто не способен понять другую точку зрения.Работоспособные общества признают эту врожденную абразивность и делают все возможное, чтобы смягчить ее. Юнг демонстративно отвергает режимы, основанные на тоталитарной фантазии о том, что такие ссадины можно полностью устранить. «Человек должен иметь очень затуманенное зрение или смотреть на человеческое общество с очень туманной дали, чтобы лелеять представление о том, что единообразное регулирование жизни автоматически обеспечит равномерное распределение счастья… Никакое социальное законодательство никогда не сможет преодолеть психологических различий между людьми, этого важнейшего фактора порождения жизненной энергии человеческого общества.

Лучшие мужчины и женщины превосходят свои типы, ибо правильное понимание и праведные действия требуют полной человечности; современное предубеждение состоит в том, чтобы полагаться только на интеллект, и при этом отбрасывается неотъемлемая часть нашей природы, особенно необходимая для понимания психики. Интеллект по своей природе не способен отделиться от психики и рассматривать ее с идеально незаинтересованной точки зрения. Стремление к такой привилегии для независимого интеллекта неизбежно приводит к «парадоксу и относительности».Более того, психика охватывает как сознательный, так и бессознательный разум, так что один только разум не может ее ограничить. Все другие доступные психические функции должны быть задействованы, если мы хотим, чтобы поиск истины имел хоть какую-то надежду на успех. Юнгианский психолог далек от философа, который клянется невооруженным разумом.

Юнг знает ограничения своего собственного типа как мыслящего интроверта — обозначение, которое он дал себе, хотя кто-то другой мог бы назвать его интуитивным интровертом.Он использует его достоинства, осторожно обходит его ловушки и осознает, как трудно заглянуть за его пределы. Его наиболее уважаемые коллеги, каждый из которых был уверен в обладании всей истиной, не знали, как их собственная личность формировала основные тенденции их теоретизирования: это центростремительное стремление к господству субъекта, который хочет быть «на вершине», чтобы защитить свою власть, защитить себя от подавляющих сил существования.Хотя Фрейд хорошо знал, что характер человека — это его судьба, он, естественно, возмутился, когда Юнг настаивал на том, что характер психолога — это судьба его теории, и превратил «Психологических типов» в «творение сноба и мистика, ничего нового». идеи в нем». Но в этот момент Юнг был уверен в своих силах, и такое противодействие только подстрекало его.

Берсерк Бог нацизма

Хотя Юнг представил свою теорию человеческих типов как основу для защиты либеральной демократии, его обвиняли в незащищенном нелиберальном поведении в первые годы гитлеровского режима.Обвинение не беспочвенное. Как и все другие отрасли знания, психология была захвачена идеологическим штормом, и действия Юнга порой не вызывали восхищения.

В 1933 году нацисты публично сожгли книги Фрейда; «еврейской науке» психоанализа, как и физике Эйнштейна, не было места в здоровой германской цивилизации. Всем членам Немецкого общего медицинского общества психотерапии было приказано прочитать Mein Kampf «тщательно и добросовестно» как основной профессиональный текст; главой этого новообразованного общества был д.Матиас Геринг, двоюродный брат Германа Геринга, заместителя Гитлера.

Будучи швейцарцем и новым главой Всеобщего общества психотерапии — международной организации, филиалом которой было подразделение Геринга, — Юнг не обязан был прислушиваться к таким директивам из Берлина. Но, тем не менее, он показал признаки сдавливания. В интервью Радио Берлин в 1933 году Юнг обвинил Фрейда и Адлера в том, что они «враждебны жизни» в их акценте на сексе или власти в ущерб человеческой целостности. «Таким образом часть явления изолируется и разъедается.« Zersetzung », немецкое слово, обозначающее коррозию, как указывает блестящий биограф Юнга Рональд Хейман, было хорошо известным нацистским кодом пагубного еврейского морального влияния, и Юнг снова использовал этот термин на берлинском семинаре, предостерегая от разъедающих снов. -интерпретация. Никто из слушающих не упустил бы сути.

Эта мысль была повторена и расширена, как в этой статье Юнга в домашнем органе Общего общества: «Где была неслыханная энергия и напряжение, когда еще не было национал-социализма? Оно было спрятано в немецкой душе, в той глубине, которая есть не что иное, как помойка неразрешенных детских желаний и неразрешенных семейных обид.Здесь Юнг заявляет, что знает величие души, и особенно немецкой души, чего никогда не мог сделать Фрейд и ему подобные. Никто не демонстрирует это величие лучше, чем новый тевтонский рыцарский орден, заявил Юнг в интервью 1937 года: «Эсэсовцы превращаются в касту рыцарей, правящих шестьюдесятью миллионами туземцев… Нет более идеальной формы правления, чем приличная форма олигархии — называйте ее аристократией, если хотите».

Томас Манн считал, что, выступая против «бездушного рационализма» в середине 1930-х годов, Юнг потерял и свою душу, и свой рассудок: психолог впал в «полное неприятие рационализма задолго до того, как настал момент, когда мы должны бороться с на стороне рациональности каждой унцией нашей силы.Юнг, обладая высоким авторитетом в том, что к неразумию следует относиться так же серьезно, как и к разуму, мог бы еще более серьезно рассуждать о том, что значит серьезно относиться к неразумию, подобному Гитлеру.

Рональда Хеймана Жизнь Юнга (1999) надлежащим образом не жалеет политических безумств Юнга. С другой стороны, книга Дейдры Бэр « Юнг: Биография » (2003) делает жесты в сторону беспристрастной всеохватности, но ограничивается апологетикой. Бэйр правильно указывает, что Юнг не был таким злобным, как его иногда изображали, но это все же оставляет место для значительной раковой гнили, в которую она, возможно, слишком колеблется, чтобы врезаться глубоко.

Тем не менее, следует признать, что Юнг признавал чудовищное в нацизме, даже когда он возвещал движение. Эссе «Вотан», опубликованное в швейцарском журнале в марте 1936 года и собранное в 1946 году в журнале Essays on Contemporary Events: The Psychology of Nazism , начинается с каталога ужасов, «настоящего шабаша ведьм», который последовала Великая война. «Повсюду фантастические революции, насильственные изменения карты, откат в политике к средневековым или даже античным прототипам, тоталитарные государства, которые поглощают своих соседей и превосходят все прежние теократии в своих абсолютистских притязаниях, гонения на христиан и евреев, массовые политические убийства, и, наконец, мы были свидетелями беззаботного пиратского набега на мирный полуцивилизованный народ [итальянское завоевание Абиссинии].Юнг звучит здесь так же разумно, как Томас Манн, и неразумие, которое он замечает в Германии, кажется, просто ужасает его. То, что советский коммунизм возник из такого примитивного места, как Россия, легко понять; то, что национал-социализм должен развиваться в центре цивилизации, ужасающе неожиданно. И все же именно в Германии «древний бог бури и ярости, долго пребывавший в покое Вотан» высвободил свою устрашающую силу. Вотан — бог, обладающий людьми: он владел Гитлером, а Гитлер владел Германией — «заразил целую нацию до такой степени, что все пришло в движение и покатилось своим курсом к погибели.Обычные разумные объяснения исторических событий, экономические, политические, психологические, здесь не применимы. Из глубин бессознательного восстала архетипическая германская сила, могущественный бог Иеговы: «берсерк, бог бури, странник, воин, бог магических желаний и воспоминаний, повелитель мертвых и из героев Валгаллы, мастер тайных знаний, волшебник и бог поэтов».

Бог магии, поэзии и тайных знаний: может быть, Вотан не так уж и плох, несмотря на берсерк.Амбивалентность таится в углах даже самой известной антинацистской полемики Юнга. Подлинно живые боги, не те, что омрачены институциональной робостью, а те, которые предстают во всем своем великолепии, столь же злы, сколь и добры, столь же хороши, сколь и злы. Кали одновременно мудрая созидательница и разрушительница с ожерельем из человеческих черепов, ненасытная в своей жажде крови; В конце концов, Христос принял черное сияние Антихриста во время своего пребывания в юнговском аду; Яхве мучил совершенного и честного Иова, чтобы заключить пари с Сатаной — божественная мерзость, которую Юнг попытается понять в Ответ на Иов (1952).Таким образом, можно ожидать, что Вотан будет иметь не только свои недостатки, но и свои выигрышные качества.

В своих работах о нацизме во время и после Второй мировой войны Юнг был бы искренне яростен в своем отвращении и осуждении, но в «Вотане» он все еще не может заставить себя однозначно осудить: он потрясен, но и очарован. Хотелось бы, чтобы он соединил экономические, политические и психологические объяснения традиционного исторического анализа с архетипическими глубинами своего собственного способа познания: нужно понять поверхность жизни, прежде чем можно будет ощутить ее глубины.Такой подход, возможно, позволил бы Юнгу по-настоящему увидеть причину в самом порочном неразумии.

Алхимия, магия и возвышенное

Начиная с 1930-х годов, научные интересы Юнга были сосредоточены на деятельности и верованиях, которые обычно считались архаичными, причудливыми, чуждыми или смехотворными; считалось ниже достоинства науки даже исследовать их. Подобно Ньютону, Юнг безудержно увлекся алхимией — не то чтобы он верил в нее как в науку или практическую магию, но в то, что он находил ее живой аллегорией, а иногда и явным духовным предприятием: алхимики исследовали психику в поисках матери. жила бессознательного, вынести обнаруженное сокровище на сознательный свет и жить духовно богато благодаря открытию.В «Психологии переноса: интерпретация в сочетании с набором алхимических образов» (1946), монографии, собранной в The Practice of Psychotherapy , Юнг предлагает интерпретацию, не имеющую аналогов, «последней и величайшей работы алхимия — Гёте Фауст . Гёте на самом деле описывает опыт алхимика, который обнаруживает, что то, что он спроецировал в реторту, есть его собственная тьма, его неискупленное состояние, его страсть, его борьба за достижение цели, т.е.э., стать тем, кто он есть на самом деле, исполнить цель, ради которой его родила мать, и, после скитаний долгой жизни, полной путаницы и заблуждений, стать filius regius , сыном верховной матери. ” В знаменитых усилиях по преобразованию материи алхимик выполняет гораздо более серьезную работу по очищению своей души: индивидуация, личная интеграция, открытие себя — конечные цели его искусства, пытающегося достичь бога внутри себя.

Юнгианское «я» сильно отличается от общеупотребительного использования этого термина: это не цепкий потный гомункул из «Десятилетия меня» Тома Вулфа, а архетип образа Бога, какому бы богу ни поклонялись, понимание которого составляет человеческую целостность.За столетия до аналитического психолога алхимик обнаружил, что этот архетип укоренился в коллективном бессознательном. Как пишет Юнг в Psychology and Alchemy (1944), томе, выросшем из лекций, прочитанных в 1935 и 1936 годах, один из центральных психологических процессов включает алхимическое смешение материального и нуминозного, видимого и невидимое, «орошение сознательного разума бессознательным». Этот процесс он называет индивидуацией; это Грааль юнгианской психотерапии.Большинство пациентов, которых принимал Юнг, были среднего возраста и страдали от того, что он считал преобладающим неврозом современности — чувства бессмысленности, бессмысленного дрейфа. Они не были серьезно психически больны, но беспокойны и несчастны, как и многие, кто сегодня обращается за помощью к психотерапевту. Достижение целостности, становление своим истинным «я» означало установление контакта с внутренним богом, а затем соединение богопознания с внешней жизнью. Терапевтический процесс обычно включал погружение в юнгианскую систему интерпретации архетипов.Юнг читал сны и фантазии пациента в свете алхимических текстов или просто читал ему лекции по алхимии. Это, конечно, уводило как можно дальше от обыденного ума двадцатого века, даже несмотря на то, что исследовался именно этот ум. Но с другой стороны, Юнг мало думал о буднях современных умов; они были сырьём, которое нужно было преобразовать, как неблагородный металл в золото. Он верил в экстрасенсорные чудеса, которые он возродил. В своем алхимическом толковании сновидений он провозгласил учение, призванное заменить фрейдистские сексуальные символы с их грубым редукционизмом; он всегда держал во главу угла человеческий потенциал величия.Однако следует признать, что возвышенность — это не то, что все искали. Рональд Хейман цитирует одного пациента, который хотел обсудить с Юнгом обычные вопросы, касающиеся его матери; Юнг сказал, что такие вещи его не интересуют, и направил больного к коллеге. Юнг согласился поговорить о том, что его действительно интересовало, и дал пространные и подробные инструкции по тонкостям коллективного бессознательного.

То, что интересовало Юнга, стало еще более странным, чем алхимия. В 1950 году он написал введение к английскому переводу классического китайского оракула I Ching , или Книга Перемен , и утверждал, что, хотя китайцы «никогда не развивали то, что мы называем наукой», в которой причинность является аксиоматическая истина, они могли бы опережать Запад в своей оценке «огромного значения случая.«Китайский разум, каким я вижу его работу в I Ching , кажется, исключительно озабочен случайным аспектом событий. То, что мы называем совпадением, по-видимому, является главной заботой этого своеобразного ума, и то, чему мы поклоняемся как причинности, проходит почти незамеченным». Заметив падение трех монет или сорока девяти стеблей тысячелистника и обратившись к гномическому тексту, который комментирует узоры, образованные этими предметами, практикующий толкует оракула, чтобы прояснить свое текущее состояние: «гексаграмма считалась индикатором существенное положение, сложившееся в момент его возникновения.Интерпретация оракула похожа на разгадывание загадочных высказываний портнихи-шизофреника в исследовании Юнга 1906 года о раннем слабоумии. Исследование шизофрении, должно быть, было интеллектуально более удовлетворительным. Вся эта история с оракулом раздражает Юнга; на его вкус это слишком ненаучно. Тем не менее, он превозносит действенную истину этой системы гадания. В конце концов, работа с неизвестным является стандартной практикой в ​​психотерапии, поскольку методы, которые должны работать, не работают, а другие, которые не должны работать.В любом случае, есть подлинная моральная ценность в том, что действительно становится упражнением в самопознании. «Даже для самого предвзятого глаза очевидно, что эта книга представляет собой одно длинное наставление к тщательному изучению собственного характера, взглядов и мотивов». Это похоже на традиционные заботы психолога или даже морального философа.

Тем не менее, хотя Юнг возражал, что оккультные знания его не интересуют, на самом деле, чем более странными они становились, тем больше он ими увлекался. В 1952 году он опубликовал Синхронность: принцип акаузальной связи .* Вкратце, синхронистичность — это «значимое совпадение». Короче говоря, это означает «одновременное возникновение определенного психического состояния с одним или несколькими внешними событиями, которые появляются как значимые параллели с мгновенным субъективным состоянием — и, в некоторых случаях, наоборот». Коротко опять же: вы о чем-то думаете, и это проявляется на месте. Юнг рассказывает о пациентке, которая рассказывала критический сон, в котором ей дали золотого скарабея; именно тогда Юнг услышал стук в окно позади себя, и он открыл окно и поймал влетевшее насекомое: самое близкое к золотому скарабею существо, найденное в этой части мира и ищущее вход в темную комнату, совершенно противоположное его привычные вкусы.

У него есть и другие истории о стаях птиц, появляющихся как предзнаменования надвигающейся смерти; солдатский предвестник взрыва вулкана за тысячи миль; знаменитое истинное видение Сведенборга о пожаре, бушующем в далеком Стокгольме; сон пациентки о написанном и написанном с ошибками имени орфического бога, о котором она, возможно, не слышала, но которого Юнг пристально изучал, и чье имя он неправильно истолковал и хронически писал с ошибками. Серьезные ученые насмехаются над такими вещами, но Юнг предсказывает парапсихологические открытия в ближайшем будущем, сравнимые с историческими научными прорывами, такими как телескопическое наблюдение Галилеем спутников Юпитера.Традиционной власти придется прогнуться перед новой волной. Юнг признает, что анекдоты из его собственного опыта не могут быть убедительными доказательствами; но он считает, что продолжающиеся эксперименты с точностью мантических процедур, таких как астрология и экстрасенсорное восприятие, откроют новые чудесные перспективы. Мировая магия будет восстановлена ​​даже для людей с высокой научной честностью, не склонных глотать чепуху.

Ученый-волшебник поразил свою аудиторию и привел немалую ее часть в ужас экскурсией куда-то между сумеречной зоной и внешними пределами в Летающие тарелки: современный миф о вещах, увиденных в небе (1958).Юнг приложил все усилия, чтобы с самого начала настаивать на том, что как психолог он занимается психическими явлениями и не может сказать ничего полезного о физической реальности НЛО; но в конце концов он прибегнул к риторическим ухищрениям, чтобы поддержать свою научную репутацию, и едва сопротивлялся искушению заявить, что проклятые вещи должны быть где-то там.

Хотя Юнгу было восемьдесят три года, когда он написал эту книгу, такое эксцентричное колебание не следует принимать за шатание старика. На самом деле это мощная и хорошо аргументированная работа, и она почти полностью сосредоточена на снах, фантазиях и картинах внеземных посещений: в эпоху «массового мышления», пишет Юнг, когда титанические соперничающие нации обладают способностью уничтожают человечество, и индивидуальная жизнь имеет все меньшее значение, появление НЛО исполняет коллективные страхи и желания — опасения злых сил приходят, чтобы поработить или уничтожить человечество, желания спасения от тревог космических или земных.Стремление к свободе, к целостности, к индивидуализации и тревога, что эти стремления никогда не осуществятся, лежат в основе снов, картин и книг, которые Юнг анализирует со знанием дела.

Сама форма типичного НЛО напоминает круглую мандалу, универсальный символ целостности, самости в ее совершенстве или в ее борьбе за достижение совершенства; Юнг в изобилии рисовал мандалы в Красной книге и поощрял своих пациентов рисовать их. Вопрос о том, верил ли сам Юнг в НЛО, остается спорным: он понимал необходимость верить.

Понимание необходимости верить — в душу, в себя, в Бога — и того, что происходит, когда эта потребность подавляется, или направляется не в ту сторону, или аргументируется, было делом всей жизни Юнга. Во что именно верил Юнг, кроме истин о психике, которые, как он полагал, он открыл? Трудно сказать: Туринская плащаница и Вольтер противоречили друг другу. Юнг хотел быть пророком, но его приверженность научным принципам удерживала его; он хотел быть совершенно рациональным ученым, но посвящение в пророчество помешало ему.

Нынешние практикующие юнгианцы кажутся так же балансирующими между клинической рациональностью и открытостью к удивлению. Профессиональная подготовка имеет свою научную строгость: для того, чтобы называть себя юнгианским аналитиком, требуется диплом по аналитической психологии признанного юнгианского института, для получения которого часто требуется несколько лет курсовой работы. И интеллектуальные стандарты юнгианской практики могут показаться высокими, но есть стандарты и есть стандарты. Канадский аналитик, чей веб-сайт я нашел наугад, и которая является выпускницей одного такого уважаемого юнгианского института, берет 100 долларов в час за аналитическую и терапевтическую часть своей практики, но плата доходит до 150 долларов в час за астрологические сеансы. , потому что для подготовки карты пациента требуется дополнительное время.Веб-сайт Центра юнгианских исследований Южной Флориды — не института, выдающего дипломы, — выражает серьезность в манере самого Юнга: «Почему мы здесь? В чем смысл существования? Что действительно важнее всего в жизни? … [Сохранение] этих тайн перед нами — вот что важнее всего». Эти цели замечательны, но возникает вопрос, соответствует ли реальность проспекту. Недавнюю лекцию о Юнге и Таро прочитал там самопровозглашенный «Мастер Таро». Поэтому неудивительно, что хотя фрейдовский психоанализ становится все менее и менее распространенным в психофармакологическую эру, он по-прежнему намного опережает аналитическую психологию среди пациентов, ищущих тяжелых психических раскопок.Эдипальная фиксация продолжает привлекать толпу, чего не может сделать алхимическая герменевтика. Фрейд остается более респектабельным, чем Юнг. Другой вопрос, был ли он мудрее.

Там, где Фрейд был мыслящим двигателем, Юнг знал, что он обладает не только разумом, но и душой. Его жизнь подвергла обоих тяжелым испытаниям. Старость Юнга особенно требовала, чтобы он использовал всю свою мудрость и силу духа. Последние годы были жестокими, так как одна тяжелая болезнь следовала за другой, и смерть, возможно, слишком долго отрицалась.Он, конечно, был готов к этому, когда это произошло. Как он писал в «Летающие тарелки », лучше всего принять то, против чего не можешь устоять: «Очень часто близость смерти насильно приводит к совершенству, которого не могут достичь никакие усилия воли и никакие благие намерения. Он великий совершенствующий человек, который неумолимо подводит черту под балансом человеческой жизни. Только в нем так или иначе достигается целостность». Как ученый Юнг не имел доказательств существования Бога и часто говорил об этом; тем не менее, когда интервьюер в конце жизни спросил, верит ли он в Бога, он ответил: «Не верю.Я знаю ». В одну из своих последних ночей, в мае 1961 года, ему приснился монолит с надписью: «И это будет для вас знаком целостности и единства».

Целостность и единство — такова была цель жизни Юнга не только с точки зрения осознания индивидуальной психики, но и с точки зрения поиска истины: одной истины, всей истины, истины, которая каким-то образом включала бы и объясняла каждое сделанное им наблюдение, включая каждое витиеватое явление, которое редуктивная современность исключила бы из серьезного рассмотрения.Знамения, чудеса, видения были неотъемлемой частью жизни этого самого странного и удивительного из ученых двадцатого века. Он пытался допрашивать их совершенно непредвзято, допуская возможность того, что они могут быть чем-то большим, чем просто побочным продуктом ненормального мозга, что они могут что-то значить.

В этой земной жизни мы не узнаем, нашел ли Юнг самую глубокую мудрость или, скорее, самый интересный способ ошибаться. Насчет прелести фашистских штурмовиков на благородной службе бога бури он конечно более чем ошибался.Это заигрывание с чудовищем грозило стать всепоглощающей страстью; эпизод был грязным и заслуживает порицания, но он искупит его. Несмотря на этот важный отход от приличий и разума, Юнг был одним из знаменосцев современной цивилизации, в основном потому, что он не заботился о том, чтобы быть цивилизованным в современной моде. Он заслуживает чести, предназначенной для самых искренних, ищущих, серьезных душ. Его видение мира настолько заманчиво, что вопрос о его научной достоверности кажется менее важным.Как ученый он был поэтом и провидцем, и он указал человечеству направление его истинных потребностей.


Примечание
[*] Это появилось в томе с монографией «Влияние архетипических идей в научных теориях Иоганна Кеплера» Вольфганга Паули, пьяницы, бабника, скандалиста в баре и лауреата Нобелевской премии по физике, который стал пациента и его теоретического доверенного лица. Историк науки Артур И. Миллер представил их увлекательные отношения в 137: Юнг, Паули, -й Погоня за научной одержимостью .Как и Юнг, Паули хотел всего этого и с трудом добивался этого: «моей настоящей проблемой была и остается связь между мистицизмом и наукой,
то, что между ними различается и что общего. И у мистиков, и у ученых одна и та же цель — осознать единство знания… И кто считает, что наша нынешняя форма науки является последним словом в этой шкале. Уж точно не я».

Карл Юнг в популярной психологии

Один из первых учеников Зигмунда Фрейда, Карл Юнг, сопровождал его во время его первого исторического визита в Соединенные Штаты в 1908 году и был первым президентом Международного психоаналитического общества.Однако, как и многие последователи Фрейда, Юнг в конце концов пришел к несогласию и критике определенных частей психоаналитической теории, в ответ на что Фрейд оборвал с ним всякое общение. После разрыва с психоанализом Юнг разработал свой собственный теоретический и терапевтический подход, который он назвал аналитической психологией.

Центральное разногласие между Фрейдом и Юнгом заключалось в том, что Фрейд делал акцент на роли травм раннего детства в развитии поздних неврозов, которые Юнг вместо этого рассматривал как проявления, резко критиковал акцент Фрейда на сексуальности как источнике неврозов и как первичном факторе. источником бессознательных влечений и инстинктивного поведения.Подобно другим психоаналитикам, таким как Карен Хорни и Альфред Адлер, Юнг считал, что несексуальные проблемы играют гораздо большую роль в дезадаптации.

Юнг также порвал с Фрейдом в вопросе о природе бессознательного. Юнг считал, что в дополнение к индивидуальному бессознательному все люди обладают коллективным бессознательным, содержащим общие для всех символы и образы. Эти символы и образы, известные как архетипы, появляются как общие элементы в снах и мифах, таких как мать как символ заботы или истории сотворения мира, включающие великий потоп; и их присутствие в коллективном бессознательном объясняет, почему так много мифов и историй повторяется, с небольшими вариациями, в отдаленных частях мира.

Как и Фрейд, Юнг считал, что конфликт между бессознательным и сознательным разумом является источником взрослой личности и невроза, но он сосредоточился на другом виде конфликта, конфликте между взаимодополняющими противоположными тенденциями личности, такими как интроверсия и экстраверсия. Он также видел напряженность, возникающую между ощущением и интуицией, а также между чувством и мышлением. Юнг считал, что преувеличение любой из этих тенденций в сознательном уме будет встречено увеличением ее противоположности в бессознательном уме.Достижение психологического здоровья требует их творческого синтеза и согласования; поэтому юнгианская аналитическая терапия фокусируется на исследовании и открытии бессознательного, как и психоанализ.

Также как и Фрейд, Юнг оказал большое влияние на литературную критику и популярную культуру, но его репутация в области психологии неуклонно снижалась по очень похожим причинам: его идеи, хотя и интересные, не являются особенно научными, потому что они во многом непроверяемый.Его влияние на изучение мировой мифологии было большим, особенно благодаря работам Джозефа Кэмпбелла, автора многих книг о культурном и психологическом значении мифологии и народных сказок, но психологи склонны с осторожностью относиться к некоторым из его более диковинных представлений, таких как как понятие синхронности, нечетко определенный «связующий принцип», благодаря которому совпадения имеют смысл и все события в конечном счете связаны более чем случайным образом. Большинство психологов отреагируют на это последнее предложение так же, как и большинство читателей: они не будут уверены, что поняли его, и не увидят способа доказать его ошибочность, а значит, и способа доказать его правильность.  

Артикул:

  1. Кэмпбелл, Дж., изд. Портативный Юнг. Нью-Йорк: Викинг, 1981.
  2. .

Психология Карла Юнга | Онлайн-психометрическое тестирование личности и профилирование

Теория, лежащая в основе PeopleMaps, основана на работе Карла Г. Юнга, швейцарского психолога, который считал, что каждый человек уникален. Он был против бокса с людьми и использовал аналогию с компасом как метод, помогающий ему понять различия людей и способствовать развитию их потенциала.

Юнг посвятил всю свою жизнь своему развитию, особенно тому, что он называл индивидуацией, которую он описал как попытку человека войти в контакт со своим полным потенциалом человеческого существа. Это была психология второй половины жизни, обучение было проектом на всю жизнь, и люди были способны меняться и развиваться вплоть до своего последнего вздоха.

Он не ценил людей, остающихся последовательными, — он поощрял их пробовать другую обувь. Если кто-то провел всю свою жизнь с предпочтением интроверсии, что было его предпочтением, он думал, что они не будут полностью развиты, пока не поработают над своей экстраверсией.Для него это было главным преимуществом биполярных весов; позволить людям подвести итоги того, где они были, а затем работать над развитием своих менее используемых даров.

«Каждый прогресс, каждое достижение человечества было связано с прогрессом в самосознании». К. Г. Юнг, Психологические размышления

Теория Карла Юнга

Теория Юнга фокусируется на когнитивных аспектах личности, то есть на том, как люди думают; брать на борт информацию, чтобы принимать решения и чувствовать мир.

Он создал категории психологических типов посредством комбинации установок и предпочтений, измеряемых биполярными шкалами. Экстраверсию и интроверсию он назвал отношениями, а мышление и чувство — рациональными предпочтениями, а ощущение и интуицию — иррациональными предпочтениями.

Категории Юнга

Экстравертные установки плюс интровертные установки сочетаются либо с Мышлением, либо с Чувством, либо с Ощущением, либо с Интуицией.

Существует большое разнообразие поведения внутри этих категорий в зависимости от того, на какой позиции на каждой из биполярных шкал изображено поведение человека.Не существует правильных или неправильных психологических типов — весы показывают наши различия. Разве мир не был бы унылым старым местом, если бы мы все были одинаковыми?

Экстраверсия – шкала интроверсии

Мы все используем оба с разной интенсивностью в разное время, однако у нас будет предпочтительный способ взаимодействия с внешним миром, который мы используем «большую часть времени». Экстраверсия — это то, как мы думаем и действуем; Интроверсия — это то, как мы думаем и размышляем. Эти термины широко используются сегодня и, возможно, являются самыми простыми из шкал, которые можно увидеть на практике.

Большинство людей не будут экстремалами, демонстрируя близкий баланс между экстраверсией и интроверсией — как таковые их может быть труднее прочесть. Эти более очевидные предпочтения легче читать. Большинство из нас может указать на пример человека, который большую часть времени действует и думает вслух, и идентифицировать его как экстраверта, а также тех, кто тише, потому что они размышляют о своих мыслях, можно идентифицировать как интровертов.

Окружающая среда

Интроверсия

Окружающая среда влияет на наше поведение.Если, например, кто-то предпочитает рефлексию, и каждый член группы разделяет это предпочтение, кто-то будет вынужден стать более активным и экстравертным. Человек, исполняющий эту роль, будет восприниматься остальной группой как экстраверт, однако, если его естественным предпочтением будет интроверсия, ему будет некомфортно поддерживать это в течение длительного времени, а когда окружающая среда изменится, он вернется к своему предпочтительному состоянию. отношение

Экстраверсия

К Экстраверсии применимо обратное: если бы все думали и действовали вслух, некоторые из группы на самом деле были бы и казались более интровертами.У людей разные уровни толерантности: кому-то, кто предпочитает экстраверсию, другие, более экстравертированные люди могут казаться слишком громкими, и они, естественно, могут искать утешения в более рефлексивном поведении. Это не сделало бы их естественными интровертами, поскольку они не могли бы поддерживать такое отношение в течение длительного времени и вскоре обнаруживали бы, что ищут внешние стимулы.

Компас

Юнг называл свою систему компасом, и именно так следует использовать профиль.Мы можем делать эти наблюдения о людях, когда они реагируют на обстоятельства в разное время, но мы не знаем, на самом ли деле знаем естественное отношение или предпочтения человека — вот где вступает в действие профилирование.

PeopleMaps фиксирует ответы человека на онлайн-анкету и измеряет их в электронном виде по биполярным шкалам. Это позволяет оценить естественный или наиболее удобный тип человека. У людей есть предпочтительный естественный тип, однако они часто универсальны и могут по-разному реагировать на различные стимулы, как, например, приведенные выше примеры экстравертного или интровертного поведения.

Рациональные предпочтения

Мышление

Люди, предпочитающие думать, принимают объективные решения и способны отложить в сторону свои личные чувства, чтобы прийти к (по их мнению) логичному, беспристрастному аналитическому заключению. У них, очевидно, есть чувства, и они часто будут анализировать, как они относятся к решению на более позднем этапе, но их чувства редко мешают принятию решения в первую очередь.

Чувство

Люди, предпочитающие чувства, принимают субъективные решения, объединяя чувства и факты.Они доверяют своим чувствам и обычно учитывают ценности при принятии решений. Они будут неохотно принимать решения, если они кажутся им неправильными. Они спрашивают себя, как они и другие будут чувствовать себя, если примут это решение. Все эти соображения должны быть предприняты, прежде чем они будут довольны решением.

Нет правильного или неправильного способа принятия решений. Оба эти метода приведут к хорошим и плохим решениям. Можно утверждать, что обдуманные решения будут быстрее.Это будет правдой, но скорость не будет иметь значения, если решение было неправильным. Точно так же, при принятии чувственного решения люди могут быть счастливее, но ненадолго, если это было неправильное решение, принятое по неверным причинам.

Иррациональные предпочтения

Датчики

Людям, предпочитающим сенсорное восприятие, потребуется больше фактической информации. Они захотят узнать, могут ли они потрогать или увидеть что-то, чтобы удостовериться, что это реально. Им нужны доказательства – реальные вещественные доказательства.Они будут считать себя реалистами. Другие могут считать их прагматичными.

Интуиция

Люди, предпочитающие интуицию, будут зависеть от воображения и возможностей. Им наскучит слишком много фактов — все они о возможностях и потенциале. Они могут видеть общую картину и хотят, чтобы что-то взволновало их, а не прагматичный взгляд на мир.

Как и в случае с Мышлением и Чувством, в иррациональных предпочтениях нет правильного и неправильного.Интуиция связана с возможностями и потенциалом, однако, если зайти слишком далеко, проблема состоит в том, что потенциал не становится ближе.

Зондирование может быть прагматичным, но если требование доказательств подавляет весь возможный потенциал, то это также может быть контрпродуктивным. Как и все весы, они уравновешивают друг друга.

В каждом человеке есть способность использовать любую сторону биполярной шкалы, хотя мы все будем отдавать предпочтение одной стороне больше, чем другой – большую часть времени.Когда вместе работают два человека с разными предпочтениями, они могут дополнять друг друга.

Человеку с развитой интуицией может быть полезно работать с абсолютно практичным и прагматичным человеком, так как вместе они смогут разработать способ использования творчества и воображения интуитивных людей. Используя силу прагматического реализма, они смогли сделать много успешных выводов.

Факты о Тургау для детей

Краткие факты для детей

Тургау

Герб

Капитал Фрауэнфельд
Подразделения 80 муниципалитетов, 8 районов
Площадь
 • Всего 991 км 2 (383 квадратных миль)
Зона ранга 12
Население

 (2003)

 • Всего 228 200
 • Ранг 13
 • Плотность 230.27/км 2 (596,4/кв. миль)
Высшая точка 991 м (3251 фут) — Хохграт
Присоединился 1803
Сокращение ТГ
Языки немецкий
Веб-сайт ТГ.ч

Карта Тургау


Тургау — кантон на северо-востоке Швейцарии.Население 228 200 человек (2003 г.). Столица — Фрауэнфельд.

География

К северу от Тургау находится Боденское озеро, за которым находятся Германия и Австрия. Река Рейн образует границу на северо-западе. На юге находится кантон Санкт-Галлен; на западе расположены кантоны Цюрих и Шаффхаузен.

Площадь кантона составляет 991 км 2 и обычно делится на три холмистых участка. Один из них находится вдоль Боденского озера на севере. Другой находится внутри страны между реками Тур и Мург.Третий образует южную границу кантона и сходится с горой Хёрнли в предальпийских Альпах.

История

В доисторические времена земли кантона были заселены людьми пфинской культуры вдоль озера. Во времена Римской империи кантон был частью провинции Рэтия , пока в 450 г. земли не были заселены аламаннами. Только в 8 веке кантон стал политической единицей, похожей на то, что известно сегодня, как гау Франкской империи.Однако в то время район не был так четко определен и часто менялся. В целом размер Тургау был больше, но в средние века кантон стал меньше. Герцоги Церингенские и графы Кибургские захватили большую часть земель. Город Цюрих был частью Тургау, пока в 1218 году он не стал reichsunmittelbar . Когда династия Кибургов вымерла в 1264 году, Габсбурги захватили эту землю. Швейцарская конфедерация в союзе с десятью освобожденными бейливиками бывшего Тоггенбурга захватила земли Тургау у Габсбургов в 1460 году, и они стали подчиненной территорией Цюриха.

В 1798 году земля впервые стала кантоном в составе Гельветической республики. В 1803 году кантон Тургау стал членом Швейцарской конфедерации. Действующая кантональная конституция датируется 1987 годом.

Эконом

Кантон Тургау известен своими сельскохозяйственными продуктами, такими как яблоки, груши и другие фрукты и овощи. Многие сады в кантоне используются для изготовления сидра. Вино производится в долине Тур.

В кантоне Тургау также есть промышленность.Основными отраслями промышленности являются печать, одежда и декоративно-прикладное искусство. Малый и средний бизнес важен для экономики. Многие из них сосредоточены вокруг столицы.

Демография

Население в основном немецкоязычное. Большинство населения — протестанты, остальные — католики.

Районы

Кантон Тургау разделен на восемь округов, каждый из которых назван в честь своей столицы:

Муниципалитеты

В кантоне 80 муниципалитетов (по состоянию на апрель 2004 г.):

.

Картинки для детей

  • Пять районов, с 2011 г.

  • Восемь бывших округов, до 2011 г.

Карл Юнг — Энциклопедия искусства и популярной культуры

Из Энциклопедии искусства и популярной культуры

«Нет никаких сомнений в том, что Гитлер принадлежит к категории истинно мистических знахарей.Как заметили о нем на последнем партийном съезде в Нюрнберге, со времен Мухаммеда ничего подобного в этом мире не видели. Эта подчеркнуто мистическая черта личности Гитлера и заставляет его делать вещи, которые кажутся нам нелогичными, необъяснимыми, любопытными и неразумными. . . . Итак, вы видите, Гитлер — знахарь, форма духовного сосуда, полубог или, что еще лучше, миф». — Карл Юнг , январь 1939, Hearst’s International-Cosmopolitan, Юнг, «Диагностика диктаторов, С.Выступление Г. Юнга, 115–135.

Карл Густав Юнг (26 июля 1875, Кесвиль — 6 июня 1961, Кюснахт) — швейцарский психиатр, влиятельный мыслитель и основатель аналитической психологии.

Уникальный и широко влиятельный подход Юнга к психологии делает упор на понимание психики через исследование миров снов, искусства, мифологии, мировых религий и философии. Хотя большую часть своей жизни он был психологом-теоретиком и практикующим клиницистом, большую часть своей жизни он посвятил изучению других областей, включая восточную и западную философию, алхимию, астрологию, социологию, а также литературу и искусство.Его наиболее заметный вклад включает его концепцию психологического архетипа, коллективного бессознательного и его теорию синхронистичности.

Юнг подчеркивал важность баланса и гармонии. Он предупредил, что современные люди слишком сильно полагаются на науку и логику и выиграют от интеграции духовности и понимания царства бессознательного. Юнгианские идеи обычно не включаются в учебную программу факультетов психологии большинства крупных университетов, но иногда изучаются на факультетах гуманитарных наук.

Работы

Произведения, упорядоченные по дате первоначальной публикации, если она известна:

  • Юнг, К.Г. (1902–1905). Психиатрические исследования . Собрание сочинений К. Г. Юнга Том. 1. 1953, изд. Майкл Фордхэм, Лондон: Рутледж и Кеган Пол, и Принстон, Нью-Джерси: Боллинген. Это был первый из 18 томов плюс отдельная библиография и указатель. Без учета доработок набор был завершен в 1967 году.
  • Юнг, К.Г. (1903) «О психологии и патологии так называемых оккультных явлений».¨ Его диссертация.
  • Юнг, К.Г. (1904–1907) Изучение ассоциации слов . Лондон: Рутледж и К. Пол. (содержится в Experimental Researches , Собрание сочинений, том 2)
  • Юнг, К.Г. (1907). Психология раннего слабоумия . (2-е изд. 1936 г.) Нью-Йорк: Изд. нервных и психических заболеваний. Co. (содержится в The Psychogenesis of Mental Disease , Собрание сочинений, том 3. Это заболевание теперь известно как шизофрения)
  • Юнг, К.Г. (1907–1958). Психогенез психических заболеваний . Изд. 1991 г. Лондон: Рутледж. (Собрание сочинений Том 3)
  • Юнг, К. Г. (1912). Психология бессознательного  : исследование трансформаций и символизма либидо, вклад в историю эволюции мысли. транс. Хинкль, BM (1916), Лондон: Кеган Пол Тренч Трубнер. (пересмотрено в 1952 году как Символы трансформации , Собрание сочинений, том 5 ISBN 0-691-01815-4)
  • Юнг, К.Г. и Лонг, CE (1917). Сборник статей по аналитической психологии (2-е изд.). Лондон: Бальер Тиндалл и Кокс. (содержится в Фрейд и психоанализ , Собрание сочинений, том 4)
  • Юнг, К.Г. (1917, 1928). Два очерка по аналитической психологии (пересмотренное 2-е изд. Собрание сочинений, том 7, 1966 г.). Лондон: Рутледж.
  • Юнг, К.Г., и Бейнс, Х.Г. (1921). Психологические типы или Психология индивидуации .Лондон: Кеган Пол Тренч Трубнер. (Собрание сочинений Том 6 ISBN 0-691-01813-8)
  • Юнг, К.Г., Бейнс, Х.Г., и Бейнс, К.Ф. (1928). Вклад в аналитическую психологию . Лондон: Рутледж и Кеган Пол.
  • Юнг, К.Г., и Шамдасани, С. (1932). Психология кундалини-йоги : записи семинара К.Г. Юнг. Изд. 1996 г. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.
  • Юнг, К.Г. (1933). Современный человек в поисках души .Лондон: Кеган Пол Тренч Трубнер (изд. 1955 г. Harvest Books ISBN 0-15-661206-2)
  • Юнг, К.Г. (1934–1954). Архетипы и коллективное бессознательное . (1981 г., 2-е изд. Собрание сочинений, том 9, часть 1), Принстон, Нью-Джерси: Боллинген. ISBN 0-691-01833-2
  • Юнг, К.Г. (1938). Психология и религия Лекции Терри. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета. (содержится в Собрании сочинений Psychology and Religion: West and East Vol. 11 ISBN 0-691-09772-0).
  • Юнг, К.Г., и Делл, С.М. (1940). Интеграция личности . Лондон: Рутледж и Кеган Пол.
  • Юнг, К.Г. (1944). Психология и алхимия (2-е изд. 1968 г. Собрание сочинений, том 12 ISBN 0-691-01831-6). Лондон: Рутледж.
  • Юнг, К.Г. (1947). Очерки современных событий . Лондон: Кеган Пол.
  • Юнг, К. Г. (1947, переработано в 1954 г.). О природе психики . Изд. 1988 г. Лондон: Ковчег в мягкой обложке.(содержится в Собрании сочинений, том 8)
  • Юнг, К.Г. (1949). Предисловие, стр. xxi-xxxix (19 страниц), к переводу Вильгельма / Бейнса «И Цзин» или «Книги перемен». Bollingen Edition XIX, Princeton University Press (содержится в Собрании сочинений, том 11).
  • Юнг, К.Г. (1951). Aion: Исследования феноменологии себя (Собрание сочинений, том 9, часть 2). Принстон, Нью-Джерси: Боллинген. ISBN 0-691-01826-X
  • Юнг, К.Г. (1952). Синхронистичность: принцип акаузальной связи .1973 г. 2-е изд. Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, ISBN 0-691-01794-8 (содержится в Собрании сочинений, том 8)
  • Юнг, К.Г. (1952). Ответ на задание . 1958 Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press (содержится в Собрании сочинений, том 11)
  • Юнг, К.Г. (1956). Mysterium Coniunctionis: исследование разделения и синтеза психических противоположностей в алхимии . Лондон: Рутледж. (2-е изд. Собрание сочинений 1970 г., том 14, ISBN 0-691-01816-2) Это была последняя объемная книга Юнга, завершенная, когда ему было восемьдесят.
  • Юнг, К.Г. (1957). Неоткрытое Я (настоящее и будущее) . Изд. 1959 г. Нью-Йорк: Американская библиотека. Изд. 1990 г. Bollingen ISBN 0-691-01894-4 (эссе на 50 стр., также содержится в собрании сочинений, том 10)
  • Юнг, К.Г., и Де Ласло, В.С. (1958). Психея и символ: подборка из произведений К.Г. Юнг . Гарден-Сити, Нью-Йорк: Doubleday.
  • Юнг, К.Г. (1959). Летающие тарелки: современный миф о вещах, увиденных в небе. Лондон: Рутледж и Пол, [1959].184 стр. : илл. ; 19 см.
  • Юнг, К.Г., и Де Ласло, В.С. (1959). Основы письма . Нью-Йорк: Современная библиотека.
  • Юнг, К.Г. и Джаффе А. (1962). Воспоминания, мечты, размышления . Лондон: Коллинз. Это автобиография Юнга, записанная и отредактированная Аниелой Яффе, ISBN 0-679-72395-1.
  • Юнг, К.Г., Эванс, Р.И., и Джонс, Э. (1964). Беседы с Карлом Юнгом и реакция Эрнеста Джонса . Нью-Йорк: Ван Ностранд.
  • Юнг, К.Г., и Франц, М.-Л. против (1964). Человек и его символы . Гарден-Сити, Нью-Йорк: Doubleday, ISBN 0-440-35183-9
  • Юнг, К.Г. (1966). Практика психотерапии: очерки психологии переноса и других предметов (Собрание сочинений, том 16). Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.
  • Юнг, К.Г. (1967). Развитие личности . Изд. 1991 г. Лондон: Рутледж. Собрание сочинений Том. 17 ISBN 0-691-01838-3
  • Юнг, К.Г. (1968). Аналитическая психология: ее теория и практика (также известная как «Тавистокские лекции»)
  • Юнг, К.Г. (1970). Четыре архетипа; Мать, Возрождение, Дух, Трикстер . Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета. (содержится в Собрании сочинений, том 9, часть 1)
  • Юнг, К.Г. (1974). Мечты . Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press (сборник из Собрания сочинений, тома 4, 8, 12, 16), ISBN 0-691-01792-1
  • Юнг, К.Г., и Кэмпбелл, Дж.(1976). Портативный Юнг . сборник, Нью-Йорк: Penguin Books. ISBN 0-14-015070-6
  • Юнг, К.Г., Ротгеб, К.Л., Клеменс, С.М., и Национальный информационный центр информации о психическом здоровье (США). (1978). Тезисы собрания сочинений К.Г. Юнг . Вашингтон, округ Колумбия: Правительство США. Типография.
  • Юнг, К.Г. и Энтони Сторр, изд., (1983) The Essential Jung . сборник, Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, ISBN 0-691-02455-3
  • Юнг, К.Г. (1986). Психология и Восток . Лондон: Арканзас (содержится в Собрании сочинений, том 11)
  • Юнг, К.Г. (1987). Словарь по аналитической психологии . Лондон: Ковчег в мягкой обложке.
  • Юнг, К.Г. (1988). Психология и западная религия . Лондон: Ковчег в мягкой обложке. (содержится в Собрании сочинений, том 11)
  • Юнг, К.Г., Вагнер, С., Вагнер, Г., и Ван дер Пост, Л. (1990). Мир внутри C.G. Юнг своими словами [видеозапись].Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Kino International : Dist. от Инсайт Медиа.
  • Jung, CG, & Hull, RFC (1991). Психологические типы (пересмотренное издание). Лондон: Рутледж.
  • Юнг, К.Г., и Ходоров, Дж. (1997). Юнг об активном воображении . Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.
  • Юнг, К.Г., и Джарретт, Дж.Л. (1998). Семинар Юнга по Заратустре Ницше (сокращенное издание). Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.
  • Юнг, К.Г. и Паули, Вольфганг, К.А. Мейер (редактор). (2001). Атом и архетип : Письма Паули/Юнга, 1932–1958 , Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета. ISBN 0-691-01207-5
  • Юнг, К.Г., и Сабини, М. (2002). У Земли есть душа : сочинения о природе К.Г. Юнг. Беркли, Калифорния: North Atlantic Books.
  • Юнг, К.Г. и Виктор Уайт. (2007). Письма Юнга-Уайта . Серия Филемон.
  • Юнг, К.Г. (2007). Детские мечты .Серия Филемон.
  • Юнг, К.Г., и Сону Шамдасани (редактор). (2009). Красная книга. Liber Novus , Серия Филемонов и В.В. Нортон и Ко ISBN 978-0-393-06567-1

Влияние на культуру

  • У Юнга была 16-летняя дружба с писателем Лоренсом ван дер Постом, на основе которой было создано несколько книг и фильм о жизни Юнга.
  • Юнг оказал большое влияние на мысли Джозефа Кэмпбелла.
  • Цветовая система гадания Аура-Сома связывает многие из своих бутылок с юнгианскими архетипическими конструкциями.

Литература

  • Герман Гессе, автор таких произведений, как «Сиддхартха» и «Степной волк», лечился у ученика Юнга, доктора Джозефа Ланга. Это положило начало длительному увлечению Гессе психоанализом, благодаря которому он лично познакомился с Карлом Юнгом и был призван к новым творческим высотам: в течение трех недель в сентябре и октябре 1917 года Гессе написал свой роман « Демиан» .
  • Джеймс Джойс в своем Поминках по Финнегану спрашивает: «Является ли совместное обучение Анимуса и Анимы полностью желательным?» его ответ, возможно, содержится в его строке «анама анамаба анамабапа».Книга также высмеивает аналитическую психологию Карла Юнга и психоанализ Зигмунда Фрейда, ссылаясь на «псоакуналоузу». в конечном итоге была институционализирована на постоянной основе. индуцированный монолог во время просмотра шоу Эда Салливана.Кроме того, центральная цель психоделического движения, открывающая двери восприятия, неоднократно связывается с юнгианскими концепциями на протяжении всей книги.
  • Дифференциация Юнга между восприятием, интуицией, мышлением и чувством вдохновила классификацию двух из четырех определяющих факторов в их личностном тесте. Это группы «I» против «S» и «T» против «F».
  • Влияние Юнга на известного канадского писателя Робертсона Дэвиса заметно во многих художественных произведениях Дэвиса.В частности, Корнуоллская трилогия и его роман Мантикора основаны на юнгианских концепциях.
  • Коллекция Теда Хьюза 1970 года «Ворон» демонстрирует интерес Хьюза к теории Юнга.
  • Юнг — один из главных героев романа Тимоти Финдли « Пилигрим ».
  • Юнгианские идеи составляют большую часть интеллектуальных основ историй о Земноморье , классического фэнтезийного сериала, написанного Урсулой К. Ле Гуин.
  • Концепция коллективного бессознательного является одной из главных тем серии романов Дюна .
  • Юнг появляется как главный герой в роли призрака в романе шотландского телеведущего Крейга Фергюсона « Между мостом и рекой ». Он появляется как галлюцинация одному из главных героев в различных частях романа.
  • Теории Юнга о коллективном бессознательном — инструмент, используемый персонажем Питером Уилмотом, чтобы узнать Мисти в романе Чака Паланика «Дневник».
  • Юнг появляется как персонаж в романе Элис Уокер «Обладая секретом радости».Он появляется как терапевт Таши, главного героя романа. Его обычно называют «Мзи», но в послесловии Элис Уокер идентифицирует его.
  • Юнг появляется как главный персонаж в романе Джеда Рубенфельда «Интерпретация убийства» 2006 года.

Телевидение и кино

  • Джордж Лукас во многом полагался на вдохновленные Юнгом работы Джозефа Кэмпбелла при создании оригинальной трилогии «Звездные войны ». Большинство главных персонажей фильма можно рассматривать как юнгианские архетипы.
  • Сочинения Юнга были представлены итальянскому кинорежиссёру Федерико Феллини в 1950-х годах и оказали влияние на то, как Феллини включал сны в фильмы после La dolce vita .
  • Фильм Стэнли Кубрика 1987 года « Цельнометаллическая оболочка » раскрывает основную тему двойственности человека на протяжении всего действия и диалогов фильма. Одна сцена разыгрывается следующим образом: полковник спрашивает солдата: «Вы пишете «Рожденный убивать» на своем шлеме и носите пуговицу мира.Что это должно быть, какая-то дурацкая шутка?» На что солдат отвечает: «Кажется, я пытался предположить что-то о двойственности человека, сэр… Юнгианский подход, сэр».
  • Сюжет научно-фантастического нуарного фильма Джеймса Кервина « Вчера было ложью» , как говорят, содержит многочисленные юнгианские отсылки, а интервью для прессы с актерами и съемочной группой подтверждают, что работа Юнга в области алхимии и анализа сновидений сыграла ключевую роль в развитии сценарий.
  • В телевизионном шоу премии «Эмми» Северная экспозиция радио D.Дж. Крис Стивенс постоянно ссылался на идеи Юнга. Шоу часто позволяет зрителям проникнуть в бессознательное персонажей, вплетая их сны в сюжет. В одном из эпизодов Юнг появляется во сне и говорит: «Хотя я знаю о коллективном бессознательном, я не умею водить грузовик». Он сидит на водительском сиденье полуприцепа.
  • Доктор Найлс Крейн в популярном телевизионном ситкоме Фрейзер — преданный юнгианский психиатр, а его брат доктор Фрейзер Крейн — психиатр-фрейдист.Это несколько раз упоминается в сериале и время от времени становится предметом спора между двумя братьями. В одной запоминающейся сцене Найлз заменял Фрейзера в радиопрограмме Фрейзера, в которой Найлз представился в качестве временной замены, говоря: «… и хотя мой брат — фрейдист, я — юнгианец, так что будет сегодня не обвиняй Мать».
  • Эпизод «Урго» третьего сезона научно-фантастического телесериала «Звёздные врата: ЗВ-1» исследует юнгианскую теорию двойственности и тени.
  • В телесериале Дж. Майкла Стражински « Вавилон 5 » многие концепции Юнга использовались на протяжении всего сериала.
  • В фильме Бэтмен: Начало персонаж Джонатана Крейна, также известного как «Пугало», является юнгианским психиатром и в то же время олицетворяет один из первобытных архетипов человека (Пугало).
  • Независимый кинорежиссер Том Лафлин не только часто ссылается на концепции Юнга в своей серии фильмов о Билли Джеке, но также написал несколько книг о психоаналитических теориях этого человека.
  • Фильм Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня » ссылается на юнгианскую философию. В сцене, где вдова павшего французского солдата утешает персонажа Мартина Шина, она говорит: «Вас двое, один любит, а другой убивает».
  • На более легкой ноте: в «Любовь с первого укуса » (1979) психиатр колеблется, пытаясь поджечь гроб Дракулы в роскошном отеле Нью-Йорка: «Подождите! Разве юнгианец сделал бы это? Нет! Но Я не юнгианец — я фрейдист!»
  • В новом сериале NBC Рейнс , персонаж Джеффа Голдблюма, Рейнс обнаруживает своего терапевта, доктора Уайта.Саманта Коль, которую играет Аманда Стоу, является юнгианским психиатром.
  • Эпизод восьмого сезона телесериала «Зачарованные» основан на идеях Юнга. Эпизод называется «Юнг и беспокойные». Во время эпизода ведьмы Пайпер, Фиби и Пейдж теряют сознание из-за зелья. Находясь без сознания, ведьма-новичок Билли исследует их сны, чтобы узнать, каковы истинные надежды и желания сестер с помощью символики и знаков в их снах.

Видеоигры

  • Многие параллели проведены и воплощены из теорий Юнга в Sega Saturn NiGHTS в Dreams .Каждый уровень происходит в частях коллективного бессознательного, и каждый босс представляет собой психологическую проблему, которая обитает в каждом аспекте разума.
  • Теория тени Юнга имеет центральное значение в современной ролевой игре ужасов Kult , в которой реальность, как ее знает человечество, является просто иллюзией, созданной, чтобы лишить нас нашей естественной божественности. Акт слияния со своей тенью — последний шаг на пути к преодолению этой духовной тюрьмы.
  • Различные юнгианские идеалы и архетипы сильно повлияли на современную философскую сюрреалистическую ролевую игру Persona и являются одной из причин ее сильного интригующего сюжета.
  • Видеоигры Xenogears и Xenosaga используют многие идеи, предложенные Карлом Юнгом, в качестве основных компонентов сюжетной линии игры, и даже создают физические воплощения его идей в реальных персонажах, Альбедо, Нигредо, Рубедо и т. д. «Коллективное бессознательное» также используется в сериале «Ксеносага».
  • В видеоигре Вечная тьма Юнг упоминается Эдвардом Ройвасом, одним из игровых персонажей игры. Эдвард пытается сравнить коллективное бессознательное Юнга с махинациями Ульяота (одного из трех древних).
  • В видеоигре Psychonauts различные игровые уровни находятся в сознании определенных персонажей игры, и при первом посещении к ним можно получить доступ из центра, известного как «Коллективное бессознательное».
  • В видеоигре Skate or Die 2 для NES персонаж Лестер цитирует Юнга, говоря: «Знание основывается не только на истине, но и на ошибке».

Музыка

  • В песне Питера Гэбриэла «Rhythm Of The Heat» ( Security , 1982) рассказывается о визите психолога Карла Юнга в Африку, где он присоединился к группе племенных барабанщиков и танцоров и ощутил страх потерять контроль над собой.В то время Юнг исследовал концепцию того, что он определяет как Коллективное Бессознательное, и боялся, что попадет под контроль музыки, поскольку барабанщики и танцоры позволяют музыке контролировать себя для выполнения своих ритуальных целей. Габриэль узнал об этом из эссе Юнга «Символы и толкование сновидений » (ISBN 0-691-09968-5). Габриэль пытается уловить это сильное чувство в своей песне, интенсивно используя племенной барабанный бой. Первоначальное название песни было Юнг в Африке .
  • Другая песня Питера Гэбриэла, «Blood of Eden» (1992), содержит ссылки на тьму, отражение и другие юнгианские концепции. Анимус / анима упоминаются в основном припеве следующим образом: «В крови Эдема лежат женщина и мужчина, мужчина в женщине и женщина в мужчине».
  • Юнг появляется в последнем ряду Sgt. Обложка Pepper’s Lonely Hearts Club Band справа от Эдгара Аллана По. Изображенное в этом современном пантеоне коллективного бессознательного присутствие Юнга является данью уважения его мысли о массовой коммуникации и массовом желании.
  • Полиция сделала ссылки на Карла Юнга в своем альбоме Synchronicity .
  • Прогрессивная рок-группа Tool включила идеи Юнга в свои альбомы, особенно Ænima . Такие песни, как «Forty Six & 2» и «Ænema» (название этой песни и название альбома происходят от анимы Юнга) особенно изобилуют отсылками.
  • Группа Blue Man Group «Рок-концертное движение № 237» — это «Отправить публику в юнгианское путешествие в коллективное бессознательное, используя тень как метафору первобытного «я», которое подавляется современной персоной, а также используя андеграундную обстановку. и дизайн офиса-лабиринта, чтобы представить как глубины души, так и подобную темнице изоляцию нашего все более механистического общества, которое мешает людям найти удовлетворяющую работу или значимые связи с другими.»Шаблон:Кто
  • Певец и автор песен Стив Тейлор высмеивает современную психиатрию в песне «Jung and the Restless» на своем альбоме I Predict 1990 .
  • В The Irony Of It All от The Streets персонаж Терри заявляет, что ему нравится «углубляться» и думать о Карле Юнге.
  • Привет, Розетта «Бекки, я продолжаю петь эту песню» говорит: «Бекки, мне постоянно снится этот сон в ночи, когда кажется, что я могу летать. Но только когда никого нет рядом, когда появляются люди, я падаю вниз.Юнг, Карл, скажи мне, что это может означать? Клянусь, я не боюсь, я просто счастлив быть здесь. Как вы можете говорить мне, что эти прекрасные вещи сдерживают меня, прежде чем я даже начну… Вытащите меня из моего тела в темноту».
  • Имя появляется в тексте песни «I love you» группы Saigon Kick.
  • Юнгианские концепции используются во всей философии и лирике Джима Моррисона, в частности, в отношении коллективного бессознательного («Всеобщий разум»), трансцендентности («Прорыв насквозь»), аполлонийско-дионисийской двойственности («День разрушает ночь, ночь делит день.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.