Объектные отношения: Теория объектных отношений

(1958, 1971). Fairbairn четко порывает с биологическим подходом, основываясь, прежде всего, на отношениях, а не на драйвах: «объект моей привязанности может превратить цвет моего лица из белого в розово-красный (как поется в песне) скорее, чем направление инстинкта как определяется в биологической метапсихологии» (цит. по Greenberg, Mitchell,1983).

Fairbairn подверг критике положение Freud’a о том, что фундаментальной мотивацией жизни является удовольствие, и пришел к заключению, что либидо направлено не на поиск удовольствия, а на поиск объекта. Основой мотивации не являются гратификация и редукция напряжения с использованием других людей как средства достижения этой цели. Конечная цель состоит в установлении связи с другими людьми.

Для Fairbairn’a и других представителей Британской школы психоанализа именно объект и отношения с ним являются первичной мотивацией человека.

Таким образом, первичной мотивацией является необходимость вступить в определенные отношения с объектом. Человек с самого рождения ищет объект и настраивается на отношения с ним. Личность развивается и структурируется вокруг интернализации объектных отношений. Поэтому задачей анализа является исследование отношений индивидуума с его объектом. Личность в процессе развития устанавливает отношения с внешними объектами, которые входят в её внутреннюю структуру. Следовательно, одним из основных условий понимания личности является исследование мира ее внутренних объектных отношений. Необходим анализ характера отношений человека с объектами и способов их вхождения в структуру его внутреннего мира.

Удовольствие, по Fairbairn’ у, возникает как форма связи с другими людьми. Контактируя с родителями, ребенок получает удовольствие от связи и взаимодействия с ними. Он ищет, прежде всего, установления и повторения такой связи, которая обусловливает получение удовольствия. Что происходит в том случае, если родители не устанавливают с ребенком доставляющих ему удовольствие отношений, если контакт с родителями болезненен для ребенка? С точки зрения принципа поиска удовольствия, ребенок в такой ситуации будет избегать контакта с родителями, и пытаться найти другие объекты, которые могут быть более обещающими в этом плане.

Тем не менее, в реальности все происходит по-другому. Работая с детьми, подвергавшимися насилию со стороны родителей, Fairbairn был поражен лояльностью и привязанностью этих детей к родителям. Дети оказались зависимыми от контактов, связанных с переживаниями эмоциональной боли, что продолжало влиять на характер их значимых отношений с людьми во взрослом периоде. Будучи взрослыми, они проявляли четкое влечение к людям, напоминающим их родителей по поведению и отношению к ним.

Fairbairn, в отличие от Klein, акцентуировал внимание не на детском фантазировании на тему о «хороших» и «плохих» интернализованных объектах, а на адекватном или неадекватном поведении родителей по отношению к ребенку. Адекватное выполнение родительской функции обеспечивает развитие у ребенка умения контактировать с людьми, обмениваться информацией, приобретать опыт. Неадекватное «парентирование» (родительствование) приводит к развитию у ребенка отчужденности, избеганию общения и формированию в качестве компенсации фантастического мира, в котором интернализованные внутренние объекты заменяют реальных людей и реальные ситуации. Недосягаемые психологически родители интернализуются ребенком и на тему этих, ставших частью психики ребенка родителей, возникают фантастические содержания.

Классический психоанализ в теории мотивации исходит из концепции драйва и принципа получения удовольствия. Согласно этой гедонистической теории, люди ищут удовольствия и избегают боли. Это основное положение классического психоанализа вызывает определенное возражение, связанное с тем, что клинические наблюдения свидетельствуют о навязчивой повторяемости действий, во время которых человек повторяет какие-то поступки, связанные с неприятными переживаниями, например, с различными болезненными эмоциональными состояниями. Остается непонятным, почему люди часто сознательно и/или бессознательно делают себя несчастными, если каждый из них ищет удовольствия и избегает боли? Fairbairn отвечает на этот вопрос, используя понятие адгезивность (прилипчивость) либидо.

Адгезивность противоречит принципу удовольствия. Либидо болезненно прилипает к каким-то фрустрированным стремлениям, недостижимым объектам, искаженным желаниям и т. д. Примером, подтверждающим это положение, является Эдипальный комплекс. Freud предпринимал неоднократные попытки к решению этой проблемы. Автор испытывал большие трудности при анализе кошмарных сновидений. Он рассматривал сновидения как скрытое исполнение желаний. Но как в таком случае интерпретировать кошмары и сексуальный мазохизм, если понимать сексуальность только как получение удовольствия? Как понимать различные переживания, связанные с психическими травмами, когда психотравмирующие события постоянно восстанавливаются в памяти по желанию? Freud пытался найти причину происходящего в активизации аутодеструктивного драйва, что не могло в полной мере прояснить ситуацию.

В классическом психоанализе младенец действует как индивидуальный организм. Окружающие важны для него только как объекты, способные удовлетворить его потребности. Fairbairn, в отличие от Freud’a, рассматривает ребенка только во взаимодействии со средой. В его концепции преобладает положение о том, что либидо ищет объект для связи. С этой точки зрения становится понятной адгезивность либидо. Либидо адгезивно, т. к. в его природе лежит не пластичность, а прилипчивость.

Ребенок вступает в контакт с родителями, используя при этом самые разнообразные и всевозможные варианты взаимосвязи. Эти формы контакта становятся паттернами связи и с другими людьми. Связи и «примыкание» к другим лицам для него очень важны. Ребенок, воспитывающийся в дисфункциональной семье, испытывает в объектных отношениях ряд отрицательных эмоций. Классические психоаналитики считают, что такой ребенок должен избегать боли и пытаться найти объекты, которые доставляли бы ему большее удовольствие. На самом деле в реальности дети ищут привычную боль как форму связи и не предпочитают её никакой другой.

Во взрослой жизни они часто связываются с людьми, которые доставляют им много неприятностей. Они вступают во взаимоотношения с этими людьми по механизму, согласно которому отношения с ними чем-то похожи на ранние объектные отношения с родителями. Они стремятся к повторению этих отношений, хотя они для них не очень приятны.

Например, пациентка, которая воспитывалась депрессивной матерью, выбирает во взрослой жизни знакомых, которые несут на себе отпечаток тоски, печали, грусти и депрессии. Она чувствует себя комфортно только в отношениях с людьми, которые имеют сниженный фон настроения. Она считает других людей искусственными, неискренними и просто плохими.

В результате анализа подобных семейных сценариев возникает вопрос: «Почему определенные поведенческие подходы повторяются, хотя по идее печальный опыт должен бы научить этих людей тому, что так поступать не следует?». Понимание необходимости выхода из «порочного круга» есть, а реальных действий нет. Причина подобной ригидности заключается в актуализации механизма прилипания к семейному сценарию. Дети ищут неблагоприятной болевой ситуации как более предпочтительной, по сравнению с другими формы связи, поскольку они уже зафиксированы на ней. И во взрослой жизни они повторяют в той или иной степени эти модели поведения. Люди настолько привязаны к первым детским связям, что строят свою дальнейшую жизнь на взаимодействиях, напоминающих те, что имели место в раннем возрасте.

Объектные отношения подразделяются на два вида. Один из них — это настоящие, реальные объектные отношения, которые интернализуются; второй-это фантазии. Какие-то отношения придумываются и также присутствуют в бессознательном. Они основаны на контактах со средой и имеют разные содержания. Содержания могут подвергаться психическому преобразованию. Так, например, интернализуются плохие объектные отношения, которые в результате фантазирования трансформируются в хорошие. Механизм и причины такой трансформации пока не ясны. Причиной может быть не только адгезивность. Дело в том, что ребенок интернализует плохое объектное отношение и подавляет его. Одновременно с этим у него возникает реакция на это плохое отношение в виде фантазии. Он вылавливает из плохих отношений отдельные крупицы хороших отношений, преувеличивает их, создает у себя фантастический мир отношений и начинает приписывать плохому объекту хорошие качества. Этот процесс является для него руководством к действию. Встретившись в дальнейшей жизни с плохими объектными отношениями, он репродуцирует фантазии, которые имели противоположный по содержанию характер.

В этом процессе объективно может происходить расщепление egо. Fairbairn придает большое значение наблюдавшемуся им феномену «расщепления ego» у ребенка. Феномен является результатом отрицательного влияния на ребенка нарцисстически ориентированных, депрессивных, эмоционально отстраненных родителей. Self-объектные отношения ребенка в подобных ситуациях формируются таким образом, что он поглощает, интроецирует черты родителей. Это происходит бессознательно ради сохранения связи с родителями. Например, ребенок абсорбирует депрессию родителей, становясь депрессивным, и в этом состоянии находится с ними на одной эмоциональной волне, что было бы невозможно, если бы он был в другом состоянии: игривом, веселом и т .д.

Согласно Fairbairn’ у, ребенок становится подобным тем или иным родительским особенностям, интернализируя их. В результате происходит расщепление ego. Одна его часть остается связанной с реальным миром и взаимодействует с ним, другая-функционирует в связи с интернализированными характеристиками родителей. В определенном смысле эта-вторая часть ego, с нашей точки зрения, выполняет ролевую функцию, являясь, по сути, реактивным образованием, возникшим в связи с необходимостью «встроиться» в систему отношений с родителями посредством имитации их эмоционального состоянии.

Fairbairn приходит к заключению, что расщепление ego этим не ограничивается: расщепляется и вторая часть ego, интернализовавшая свойства родителей.

Наличие сектора, который отражает плохие качества объекта, иногда приводит к тому, что попытки ребенка преодолеть в себе эту отрицательную часть приводят к потере связи с родителями, с которыми он идентифицируется. Если ребенок начинает чувствовать себя более счастливым, у него может возникнуть ощущение тревоги, связанной с тем, что он дистанцируется от родительской части, уходит от нее потому, что абсорбция ребенком патологических черт характера объекта посредством его интернализации позволяет ему ощущать связь с родителями. Думать и вести себя по-другому он не умеет. Иной ход событий возможен только в фантазиях. Интернализация создает расщепление в egо. Таким образом, одна часть Я направлена на реально существующих родителей, а другая — на иллюзорных родителей, образы которых созданы в воображении ребенка.

Расщепление происходит между фрустрирующими, напрямую расстраивающими, разочаровывающими чертами интернализованных родителей, которые Fairbairn называет «отбрасывающим объектом, и соблазняющими, обещающими частями, определяемыми как «возбуждающий объект». Эмоциональный голод ребенка очерчен возбуждающим объектом, неизбежное дистанцирование -отбрасывающим.

Интернализованные родительские отношения содержат в себе положительный возбуждающий объект и фрустрирующий разочаровывающий объект. Одна часть Я связана с приятными, возбуждающими фантастическими чувствами, а другая — с противоположными по содержанию.

Часть еgo, которая связана с надеждой и устремлениями, Fairbairn называл либидинальным еgo, а часть, связанную с плохими качествами -антилибидинальным еgо. Либидинальное ego переживает тоску по любви, чувство надежды; антилибидинальное -чувства ненависти, злости, ярости, враждебности. Антилибидинальное egо может быть враждебным по отношению к либидинальному egо. Таков механизм амбивалентных чувств, которые могут обостряться в условиях патологии. Некоторые патологические состояния характеризуются тем, что по отношению к одному и тому же объекту или явлению у человека возникает одновременно чувство любви и ненависти. Причина этого заключается в детских Self-объектных отношениях и расщеплении egо, которое в таких случаях происходит.

К сожалению, подавление и интернализация не освобождают человека от плохих отношений. Оставаясь невидимыми, они присутствуют в бессознательном. В бессознательной попытке освободить себя от этих объектных отношений человек проецирует их на внешний мир. Этот процесс, вслед за Klein, Fairbairn называет «проективной идентификацией». Кому-то приписывается роль отвергающей матери, кому-то — недосягаемого отца, критикующего родственника, унижающего старшего брата и т. д. «Сначала они были интернализованы и репрессированы, а затем-бессознательно, чтобы быть уверенным-спроецированы снова во внешний мир» (Jones,1991:15).

Проективная идентификация не обязательно касается родителей. Она происходит и в отношениях с другими людьми. Некоторые из них могут вызывать антипатию в связи с тем, что на них проецируется что-то, связанное с плохими объектами. Человек может чем-то напоминать интернализованный образ, хотя в действительности он не является тем, кого напоминает. Речь идет о какой-либо черте характера, какой-то личностной особенности и пр. Субъект, осуществляющий проективную идентификацию, захвачен этим процессом, его «несет» и он уже не контролирует ситуацию. Он видит в ком-то кого-то другого, развивает в отношении него мысли и фантазии, что приводит к развитию совершенно неадекватной egо оценки, над которой давлеет то, что было когда- то, но не в том месте и не с тем человеком.

Важно иметь в виду, что в этом процессе воссоздается не просто плохой объект, а эмоциональная окраска отношений с ним. Человек, который осуществляет проективную идентификацию, может оказаться в ситуации борьбы с дистантным объектом прошлого, хотя могут проецироваться и хорошие объекты.

Таким образом, следует тщательно анализировать внутреннее содержание переносов, которые происходят в жизни. Целью аналитического процесса является не разрядка либидо и агрессии (Freud), а воссоздание повтора объектных отношений, при котором плохие объекты проецируются на аналитика. Важно, чтобы этот процесс вышел на уровень осознания, а не остался в бессознательном. Проективная идентификация является важным моментом в переносе. В процессе контакта с аналитиком пациент переносит на него определенный образ или часть образа из своего прошлого. Он предпринимает попытку «разгрузиться» от плохих объектов. Пациент видит в аналитике большое количество («ассамблею») плохих объектных отношений. Содержание внутреннего мира, в котором были интернализированы и подавлены плохие объекты, в ходе проективной идентификации высвобождается и проигрывается снова, но уже во внешнем мире, на новом уровне, в другое время и на другом интеллектуальном, мнестическом и др. фоне.

Иногда пациенты очень привязаны к «содержимому» своей психики, испытывают необходимость повторений, связанную со своеобразной ностальгией. Без осознания этот процесс может носить насильственный неконтролируемый характер. Иногда повторное проигрывание приводит к разрыву отношений потому, что проецируется негативный материал, и дальнейший межличностный контакт с объектом переноса оказывается невозможным.

Отличие в интерпретации переноса между классическим и современным психоанализом заключается в том, что в первом случае перенос интерпретируется как проекция подавленных драйвов, а во втором, как вновь проигрываемые плохие объекты.

В рамках теории объектных отношений Fairbairn исследовал феномен репрессии. По мнению автора, репрессируются, прежде всего, не желания, воспоминания или импульсы, а — отношения, такие связи с родителями, которые не интегрируются в другую систему связей. Воспоминания, желания и др. репрессируются не первично в связи с их травмирующим или запретным содержанием, а потому, что они являются компонентом опасных или унижающих объектных отношений.

Fairbairn (1943:64) пишет: «невозможно кому-либо пройти через детство, не имея плохих объектов, которые интернализованы и репрессированы», «психопатология, можно сказать, оказывается связанной в большей степени с исследованием отношений ego с интернализованными им объектами» (Fairbairn, 1993). Но даже в подавленном состоянии эти объекты не перестают оказывать своего влияния. Следовательно, знание психологии человека требует анализа объектных отношений, а изучение психопатологии невозможно без выявления отношений egо с его интернализованными объектами.

Репрессируются первично «не непереносимые импульсы вины или непереносимые неприятные воспоминания, а непереносимые плохие интернализованные объекты» (Fairbairn, 1943). В связи с этим следует пояснить, что речь идет не о статических объектах, а об объектных отношениях.

Под плохими объектами понимаются психические материалы, в формировании которых принимали участие родители, или те, кто заботился о ребенке в раннем периоде его жизни. В них включены интернализованные фрагменты каких-то эмоций и действий людей, которые плохо относились к ребенку, пренебрегали им, отбрасывали и преследовали его, проявляли ненужную в данный момент помощь и неприятные для ребенка реакции. Будучи интернализованными, они не утрачивают своих болезненных и неприятных качеств. Происходит не только интернализация, но и репрессия этих материалов. Следовательно, объектные отношения являются ключом к новому пониманию репрессии и мотивации личности, поскольку то, что первично подавлено, представляет собой не импульсы вины и невыносимые, неприятные воспоминания, а непереносимо плохие интернализованные объекты.

Fairbairn, в отличие от Freud’a, считал, что репрессия является результатом нарушенных объектных отношений, а не нарушенные отношения являются результатом репрессии. Из этого следует, что проблема при аналитической терапии не исчерпывается «снятием» репрессии для осознания репрессированного материала. Плохие объектные отношения должны быть заменены новыми, более благоприятными. Создание таких отношений в процессе работы с аналитиком является целью психоанализа.

Процесс интернализации рассматривается Fairbairn’ ом как первичная защита. Поскольку объекты переживаний болезненны, человек «интернализует их в попытке контролировать» (Fairbairn, 1943). Однако, такой контроль не всегда «срабатывает». Предпринимаемая защита способна превратиться в троянского коня. Принятые внутрь себя объекты надолго, а, возможно, и навсегда остаются с человеком, «сохраняя свою силу… во внутреннем мире». Они пребывают в психике как «внутренние саботажники», иногда принимая форму чувств вины, тревоги, осуждения, а в других более патологических вариантах могут превращаться в осуждающие внутренние голоса.

Иногда эти интернализованные объекты метафорически называют конфликтующими, тревожными, осуждающими, вызывающими страх, уничижение и чувство вины внутренними голосами. Этот факт имеет большое значение потому, что в условиях развития психического заболевания они оживают в виде слуховых галлюцинаций, содержание которых соответствует плохим объектам, которые включены в психику.

Целью интернализации является защита от психологической боли. Интернализация плохих объектов приводит к тому, что в психике каждого человека содержится стержень психопатологии, на основе которого при наличии определенных условий может развиться то или иное нарушение. Очевидно, в этом заключается психологический механизм формирования псевдогаллюцинаторных и галлюцинаторных феноменов.

Дальнейшее развитие теория объектных отношений получила в работах Winnicott’a (1960, 1965, 1971). На основании наблюдений детей и их матерей, вначале в качестве педиатра, а затем психоаналитика, Winnicott внес новые идеи в психоаналитическое мышление, касающееся отношений между ребенком и матерью, а в дальнейшем между пациентом и аналитиком.

Winnicott придавал особое значение наполненности жизни чувством личностного значения, выделяя пациентов, которые не чувствовали себя личностью. Для характеристики таких пациентов Winnicott использовал термин «расстройство ложного Self’a», характеризующееся нарушением самого чувства субъективности, индивидуальности.

В исследованиях настоящего и ложного. Я обращается внимание на значение качества субъективных переживаний. Анализируется то, как человек чувствует свою внутреннюю реальность, насколько его жизнь насыщена чувством личного значения, каковы его представления о себе, что представляет собой его, отличный от других, творческий центр собственных переживаний, каким образом осуществляется четкая дифференциация себя от других людей и мира в целом.

Практика показывает наличие возрастающего количества пациентов, предъявляющих жалобы не на конфликт, не на симптомы, признаки нарушения, чувство вины, депрессию, тревогу и пр. Этих людей беспокоит то, что они не чувствуют себя личностью. Musil (1971) описывает такого человека в книге «Человек без свойств». Ее герой идентифицирует себя с кем-то другим, кто играет роль, соответствующую ситуации и ожиданиям окружающих. Играя чужую роль, он теряет себя. Речь идет о формировании ложного Self’a.

Winnicott описывал нарушения, связанные с формированием ложного Self’a. Он считал, что это «ядерное» расстройство, которое уходит глубоко внутрь. Оно невидимо снаружи. Обычно наличие у себя подобного нарушения даже не осознается, но человек находится в состоянии хронического психологического дискомфорта, в котором преобладает чувство пустоты. Он очень боится одиночества, боится оставаться наедине с собой, т. к. такое состояние особенно тяжело переносится. Возникает чувство, что что-то должно произойти. Беспокоят скука, пустота и ощущение хаоса. Развивается экзистенциальная тревога и стремление любой ценой избавиться от нее. В связи с этим могут совершаться неадекватные поступки.

Человек способен жить в оболочке ложного Я в течение более или менее длительного промежутка времени. Особенно, если у него хватает энергии и сил быть постоянно задействованным в какой-либо активности. В случае невозможности реaлизации активных действий или нехватки внутренней энергии на их осуществление, возникает трудно переносимое состояние.

Winnicott соотносил начало расстройства с доэдипальным периодом, связывая его развитие с недостаточностью в отношениях матери к ребенку. Winnicott подчеркивал, что речь идет не о выраженной эмоциональной депривации или насилии, а о несовпадении материнской реактивности с характеристиками переживаний младенца, недостаточности их подкрепления в нужные моменты. Причиной несовпадения ритмов матери и ребенка является слабая интуитивность матери. Интуитивная мать относительно быстро чувствует желания ребенка, адекватно и спонтанно реагирует на них, создавая обстановку комфортного «дрейфа» в потоке неинтегрированных переживаний. У него спонтанно появляются и исчезают всевозможные дискретные желания, потребности, нужды, которые часто не удовлетворяются.

В то же время автор считал, что «ложный Self» способствует социальной адаптации и выполняет протективную (защитную) функцию. Беспомощный ребенок может рассчитывать на «награду» только в случае конформности, подчинения требованиям людей, от которых он зависит, прежде всего, родителей. Ребенок боится, что его искреннее самовыражение будет наказано лишением любви и покиданием.)) как об «инкогнито»; Khan (1963) говорит о «приватности Selfa», а Enid Balint (1991) считает, что некоторые наиболее глубокие формы психических переживаний, свойственных истинному Self у, невозможно «организовать в языке». Mitchell (1993) обращает внимание на парадокс, заключающийся в том, что «когда мы чувствуем себя наиболее приватно, наиболее глубоко «внутри», мы в каком-то смысле наиболее глубоко связаны с другими, от которых мы научились стать Self ом». Сама способность быть одним впервые развивается в присутствии невмешивающегося другого (Winnicott, 1958).

Нарушения в системе Self накладывают субтильный отпечаток на интеракции между матерью и младенцем с самого начала его жизни. Основное значение в этих коммуникациях Winnicott придавал не насилию над ребенком, не депривации, а тому, как мать реагирует на ребенка, как справляется с его нуждами, каково качество её эмоциональной реакции на ребенка. Речь идет не просто о приеме пищи, а об эмоциях любви, о создании эмоционального моста между матерью и ребенком.

В тех случаях, когда мать не обеспечивает достаточно хорошей среды для ребенка, консолидация его здорового Self’a нарушается и психологическое развитие какого-то важного центрального сегмента психики задерживается. Остальные сегменты продолжают развиваться, но внутри остается пустота отсутствующей сердцевины.

Winnicott видел в лице матери своего рода зеркало, в котором ребенок наблюдает отражение своих собственных чувств и посредством этого распознавания приобретает чувство себя. Этот процесс нарушается, если мать находится во власти отрицательных эмоций, если она, например, угнетена или депрессивна, рассержена, злобна. Очевидно, таким образом формируется недостаточность Self’a, нарушение идентичности, лежащее в основе пограничного личностного расстройства.

В то же время Winnicott подчеркивал, что мать в интересах ребенка не должна постоянно быть «совершенной», т.е. всегда соответствовать его потребностям, так как это будет скорее подавлять, чем стимулировать его формирование как автономного и независимого существа. Матери (на отцах Winnicott не акцентировал внимание) должны быть «достаточно хорошими», но не «совершенными». Winnicott усматривал опасность в том, что родители, находясь под влиянием собственных бессознательных потребностей, могут навязывать ребенку свою волю, подавляя формирование сепаратного Selfa.

Автор обращал внимание на то, что нарушения в системе Self «инфекциозны». Они возникают у детей, которые воспитываются родителями, страдающими теми же самыми расстройствами.

Winnicott, также как и Balint, подчеркивал значение эмпатии. Ребенок воспринимает информацию из внешнего мира на телесном, протопатическом уровне, на уровне ощущений, сигналов и т.д. Это — нюансы эмоций, которые необходимы для формирования Self. У лиц с нарушениями Self во взрослой жизни эмпатия обычно усилена. Учет специалистом повышенной эмпатии пациента особенно важен, т.к. это накладывает особый отпечаток на отношение этих людей к психотерапии. Эмпатически схватывая неискренность, они будут обращать внимание не на слова, а на то, что стоит за словами аналитика. Если они почувствуют отсутствие искренней заинтересованности в себе, это приведёт к нарушению коммуникации, потере интереса к терапии.

Winnicott описывает сверхзанятость матери ребенком как состояние психики женщины, которое позволяет ей быть хорошей матерью и создавать необходимую для развития ребенка средовую ситуацию. Эта сверхзанятость требует от женщины отказа от многих субъективных желаний и интересов и фиксации на витальных потребностях ребенка. Разрыв, который происходит между внутриутробным и внеутробным периодами жизни ребенка, должен быть смягчен, поскольку его последствия имеют большое значение для дальнейшего развития ребенка.

Сразу же после рождения у ребенка возникает необходимое для него субъективное чувство сверхвласти и сверхвозможностей. Это кратковременный, но необходимый для него период. Смысл его заключается в немедленном удовлетворении желаний ребенка. Если он голоден, он получает грудь, если ему холодно и дискомфортно его укрывают и согревают. Посредством удовлетворения желаний он как бы контролирует ситуацию и создает необходимую для себя среду. Начало мышления по желанию (захотел и тут же получил) закладывается именно в этом периоде. В результате такого отношения у ребенка создаются иллюзия и вера в то, что его желание создает объект желания. Мать должна понимать необходимость пребывания рядом с ребенком, когда в ней нуждаются, и наоборот, отсутствовать, когда она не нужна. Эту ситуацию Winnicott называет поддерживающей средой — психическим пространством, внутри которого ребенок чувствует себе комфортно, не осознавая на уровне интеллекта, что он защищен.

Период сверхзанятости ребенком должен быть кратковременным, в противном случае это приведет к отрицательным результатам. Сверхзанятость матери автор определяет как своего рода временное сумасшествие, которое делает возможным подавить свою субъективность для того, чтобы стать посредником в развитии субъективного иллюзорного чувства ребенка. При оптимальном раскладе мать постепенно уходит от этой деятельности и прекращает её, поскольку она не должна быть длительной. Матери следует проявлять повышенный интерес к собственному комфорту, своим проблемам, своей личности, сводя тем самым сверхзанятость на нет. Она делает сначала одну, потом другую и последующие паузы в удовлетворении желаний ребенка, который постепенно избавляется от иллюзии обязательного удовлетворения его желаний. Таким образом он уходит от иллюзорного ощущения субъективного всемогущества.

Расставание ребенка с иллюзиями помогает ему постепенно осознать, что мир не состоит из одной субъективности, и что удовлетворение желания требует не только выражения этого желания, но и взаимодействия с другими людьми, имеющими собственные желания и потребности. Таким образом к переживанию субъективного всемогущества добавляется переживание объективной реальности, которое не замещает первое, а скорее существует наряду с ним или в каком -то отношении к нему.

Winnicott не рассматривает это развитие как линейную последовательность, в которой одна стадия заменяет другую, предшествующую ей. Они наслаиваются друг на друга и сочетаются друг с другом. Человек, живущий только объективной внешней реальностью, выражает свой ложный Self без субъективного центра. Он субмиссивен, т.к. полностью ориентирован на ожидания других как на стимулы, идущие из внешней среды.

Для того, чтобы быть личностью с постоянно развивающимся Selfом и ощущением личностного смысла, необходимо периодическое переживание субъективного всемогущества. Речь идет о глубоко личном, никогда полностью нераскрываемом ядре переживаний. Временное переживание субъективного всемогущества обеспечивает младенцу мать путем поддержания постоянного ценностного ресурса, который должен в какой-то степени сохраняться. Ранние переживания ребенка позволяют ему по мере роста продолжать чувствовать свои спонтанно возникающие желания как что-то очень важное и имеющее смысл. Хотя уже в этот период ребенок должен интегрировать различные виды взаимодействия с другими людьми.

Между этими двумя формами переживаний (иллюзорное всемогущество и объективная реальность) находится третья форма, которую Winnicott называет переходным переживанием.

Winnicott использует понятие «переходные феномены» (transitional phenomena), которые появляются во время переживания ребенком контакта с матерью. Вначале ребенок фиксируется на материнском теле, и, прежде всего, на ее груди. В дальнейшем происходит фиксация на «переходных объектах».

При субъективном всемогуществе ребенок чувствует, что он создает желаемый объект, например, материнскую грудь и верит, что он обладает полным контролем над этим объектом. При переживаниях объективной реальности ребенок чувствует, что он должен найти желаемый объект. Он осознает свою сепаратность от него и понимает, что не контролирует этот объект.

Переходный (транзиторный) объект воспринимается по-другому. Он переживается не как субъективно созданный и контролируемый, и не как отдельный, найденный и открытый, а как что-то промежуточное между первым и вторым. Таким образом, статус переходного объекта по своему определению двойственен и парадоксален. Важно, чтобы родители не разрушали двойственность переходного объекта.

К переходным объектам относятся одежда, игрушки, одеяла и другие предметы, которые в какой-то степени ассоциируются с переживанием определенных материнских качеств и приобретают новое значение в периоды временного отсутствия матери.

Переходный объект, например, игрушка, выступает как заменитель родителей или матери. Она имеет символический смысл, осуществляя переход от симбиотического смешивания, от зависимости к матери к процессам отделения от неё. Игрушка воспринимается ребенком как объект, на который можно проецировать фантазии, связанные, например, с матерью во время её отсутствия. Наличие такого объекта позволяет ребенку привыкать к отсутствию человека, осуществляющего заботу о нем на всё более длительные периоды времени.

Важен не сам переход ребенка от зависимости к независимости, а создание моста между двумя разными типами переживаний, двумя позициями Self а по отношению к другим.

Важность игрушки не в том, что она заменяет ребенку мать, а в том, что обеспечивает расширение границ его Я на полпути между зависимостью от матери к независимости. Это продолжение ребенок создает субъективным чувством всемогущества. В то же время объект функционирует самостоятельно. Значение переходных объектов заключается в поддержке ребенка, которого жизнь перемещает из мира иллюзорного всемогущества в мир, где он должен приспосабливаться, сотрудничать с другими.

Переходные объекты смягчают переход от зависимости к матери к относительной самостоятельности. Они «переходны» в том смысле, что находятся между идеальным объектом фантазии и реальным объектом внешней реальности. Winnicott относил к переходным феноменам способность к игровой деятельности, которую Meissner (1984:170) определил, как «способность смешивать иллюзию и реальность». Способность к игре является «упражнением в творчестве» (Meissner, 1984). Она использует символы и поэтому продуцирует искусство, литературу, живопись, культуру.

Переходные переживания имеют большое значение для сохранения психического здоровья и креативности. Они становятся особой зоной защиты творческого Я, внутри которой оно оперирует и разыгрывает различные ситуации. Человек, живущий в состоянии субъективного всемогущества и не имеющий мостика к объективной реальности, поглощен собой, аутистичен, изолирован.

Примером служит шизотипическое личностное расстройство, носителей которого отличает изолированность, странность, необычность, неприспособленность к окружающей обстановке.

Если же человек живет только в объективной реальности и не имеет корней в раннем младенческом чувстве субъективного всемогущества, он приспособлен и адаптирован к среде очень поверхностно. У него отсутствуют оригинальность, страстность, способность к самозабвению и пр.

Двойственность переходной зоны, с одной стороны, позволяет сохранить корневые исходные переживания как глубокий и спонтанный источник себя, а, с другой, -адекватно взаимодействовать с окружающим миром, понимать и учитывать наличие иных точек зрения, взглядов и ценностных ориентаций.

Исследуя место, которое занимает агрессия в переходе между субъективным всемогуществом и объективной реальностью, Winnicott предложил концепцию «использования объекта». При субъективном всемогуществе ребенок пользуется объектом «безжалостно». Он создает его своим желанием, эксплуатирует для собственного удовольствия и может разрушить. Такое переживание требует полного подчинения и эксплуатации находящейся рядом матери. Постепенно ребенок начинает осознавать наличие рядом другого человека, который может быть разрушен. Это циклический процесс всемогущего творчества, деструкции и выживания.

С появлением чувства внешнего мира и чувства другого человека, который имеет свои права, ребенок начинает понимать, что люди существуют вне его всемогущего контроля. Появляется осознание того, что его желания могут быть опасными.

Переходный объект наделяется эмоциями, свойственными живому человеку и позволяет отыгрывать на нем различные ситуации. Этот объект называется переходным потому, что через какое-то время его актуальность теряется. Он может заменяться другим переходным объектом, группой объектов, или этот этап переживаний уходит в прошлое. Повторная встреча взрослого человека со старым переходным объектом, которого он случайно «находит где-то в сундуке», может вызвать у него кратковременные ностальгические чувства, всплеск эмоций и переживаний. Дети, лишенные эмоциональной поддержки со стороны родителей, часто находят выход в фиксации чувств на переходном объекте. Чрезмерная фиксация на объекте приводит к преобладанию иллюзорного чувства субъективного всемогущества. Вокруг такого объекта появляется большое количество фантастических событий различного содержания, которые отражают мышление по желанию. Такой ребенок оказывается плохо адаптированным к будущей жизни.

Для того, чтобы понять сущность фантастических содержаний, ориентации только на подходы классического психоанализа недостаточно, т. к. эти содержания подчинены коллективным и глубинно бессознательным алгоритмам. Алгоритмы представлены матрицами, преформами, архетипами, которые строятся по определенным узорам. Так рождаются заменяющие реальность мифы, легенды и эпосы, чему способствуют средовые влияния, в том числе и не имеющие непосредственной связи с родителями. Это могут быть сказки, прочитанные или увиденные в кино отрывки каких-то событий, которые помогают ребенку создавать различные фабулы, защищающие его от неприглядной реальной обстановки окружающего мира.

Создаются мифы о Спасителе, Герое, которые решают за ребенка его проблемы. Память каждого человека хранит содержания любимых фабул, созданных в детстве и получивших дальнейшее развитие во взрослой жизни. Такие фабулы оказывают серьезное воздействие на всю жизнь. Встречаются люди, у которых второе звено переходного объекта — объективная реальность представлена недостаточно. Это сопровождается возникновением позиции ожидания, в которой отражается первое звено переходного объекта — субъективное всемогущество. На этой основе начинают выстраиваться контакты с людьми, дальнейшее развитие которых обречено на неудачу, т. к. на людей проецируется сказочный образ, которому реальный человек не соответствует. Возникает разочарование, появляется психическая травматизация.

Winnicott считает, что ложный Self развивается как результат преждевременной насильственной необходимости вступления в контакты с внешним миром. Создание ложного Self необходимо. Особое значение в этом процессе придается соотношению и сосуществованию ложного Self с настоящим. Если ложный Self поглощает настоящий, возникает потеря себя. Человек может потерять себя на разных этапах жизни, но предпосылки возможной потери закладываются в раннем возрасте. Многие системы воспитания часто направлены на то, чтобы ребенок по мере своего развития становился все более конвергентным, использовал все меньшее количество собственных ресурсов, отбрасывая все, что выходит за заданные пределы. Ребенку свойственны игра воображения, яркость восприятия, эмпатия, любознательность, интерес.

Система воспитания, которая отсекает ряд интересов и фиксирует ребенка на узкой направленности интересов, редуцирует их и приводит к конвергентности ребенка. Причиной конвергентности являются навязанные ему особенности поведения, мыслей и чувств. Например, ребенку не позволяют эмоционально выражать себя, исходя из предпосылки необходимости сглаживания и подавления эмоциональных проявлений, умения контролировать проявление эмоций и спонтанности в поведении. Интересы к определенным видам активности подавляются, в связи с тем, что это не принято, не соответствует имиджу, престижу, не дает, с точки зрения родителей, достаточных дивидендов. Таким образом стимулируется образование ложного Self а, а настоящий Self уходит в тень. Иногда у детей при этом возникает чувство раздвоенности между ложным и настоящим Self ом, которое принимает необычные формы. Например, ребенок семи лет настораживает родителей тем, что часто говорит о себе в третьем лице, выражая свой настоящий Self. «Он хочет пить, он будет спать», — говорит мальчик о себе, подчеркивая тем самым, что он — это его настоящий Self, который действительно хочет именно этого. Другие желания идут не от него, а от «них», от других частей его Я. Таким образом, ребенок четко дифференцирует свое настоящее состояние от того, что навязывает ему внешняя среда, в данном случае родители. Это расщепление фиксируется родителями и вызывает их настороженность.

Интересной особенностью людей, у которых не сформирован настоящий Self, является страх молчания во время контакта с другими людьми. Такой человек считает, что пауза во время разговора вызывает у собеседника отрицательное чувство. Он оценивает молчание как состояние, которое приближает человека к обостренному ощущению пустоты. Поэтому он стремится заполнить пространство молчания насколько это возможно. Будучи далеким от понимания важности и продуктивности молчания, ему трудно усвоить истину, что молчание может быть содержательным и творческим.

Для человека с ложным Self ом важна оценка его другими, а поскольку у него возникает страх отрицательной оценки, он начинает отвлекать последних разговором на какую угодно тему. Эта тактика приносит определенные плоды, но не избавляет человека от ощущения неудовлетворенности.

С точки зрения Kohut’a (1971), человек может «избавиться» от плохих Self-объектных отношений, «вводя» в свою психику новые Self-объектные отношения, которые начнут доминировать над старой системой взаимодействий. КоЫД считал, что практически все формы психических расстройств обусловлены нарушением Self-объектных отношений детского периода. Эти детские отношения были настолько отрицательно окрашенными, что они не могут быть интернализованы и поэтому мешают развитию спаянного чувства Self. В результате у ребенка не развивается необходимая внутренняя структура личности, и его психика остается фиксированной на архаических Self -объектах. Следствием этого является то, что в течение всей жизни психика испытывает на себе иррациональное влияние определенных объектов и человек никак не может освободиться от необычной зависимости и от привязанности к ним, испытывая при их отсутствии ностальгию. Эти объекты заменяют часть его психических структур. Отношения между ними и психикой приводят к развитию различного рода внезапно возникающих у взрослого человека эмоциональных состояний, происхождение которых для него непонятно.

Характеризуя людей со слабым Я, Kohut фиксирует внимание на неразвитости их Self а в плане спаянности его структуры. У людей со слабым Я отсутствует смысл жизни и основная направленность действий, у них фактически не развита идентичность и поэтому легко возникают различные формы дезадаптации к окружающей обстановке.

Kohut обращает внимание на наличие у ребенка эмпатической недостаточности-дефицита интуиции, эмпатии, которые блокируют развитие идентичности. В случае успешной работы по дальнейшему развитию эмпатии, процесс саморазвития может восстановиться в любом возрасте, но по мере взросления способность развития эмпатии снижается. Kohut считал, что эта возможность должна быть использована в процессе психотерапии пациентов с различными нарушениями.

Правильная психотерапия дает развитию эмпатии второй шанс, который был упущен в детском возрасте. В процессе психоанализа необходимо предоставить пациенту возможность формирования новых Self-объектных отношений, способствующих росту новых психических структур. Этот процесс включает в себя техники, направленные на доразвитие и дальнейшее совершенствование эмпатии.

Положение Kohut’a о слабости эмпатии у лиц с нарушением идентичности не нашло подтверждения в проведенных нами наблюдениях пациентов с пограничным личностным расстройством, у которых обнаруживалась обостренная эмпатия по отношению к эмоционально значимым для них лицам.

M. Balint (1968) в предложенной им концепции «основной недостаточности» также придает особое значение раннему периоду развития ребенка. Автор ставит нормальное развитие ребенка в зависимость от материнско-младенческого «гармоничного интерпенетративного смешивания». В случаях неадекватного родительствования (дистантность, пренебрежение, агрессия) у ребенка происходит формирование основной недостаточности, нарушается развитие идентичности. Balint подчеркивает, что основная недостаточность формируется в доэдипальном, невербальном периоде жизни. С этим связаны трудности психотерапии таких пациентов, поскольку последняя в классическом психоанализе основывается на вербальном общении, а слова для пациента с основной недостаточностью лишены эмоционального смысла и поэтому не полностью воспринимаются им. Для эффективного воздействия необходимы не чисто интерпретативные подходы, а неформальное эмпатическое общение, трактуемое современными специалистами (Langs,1996) как бессознательная коммуникация.

Терапевтический успех может быть достигнут только в случае выхода на уровень основной недостаточности.
Психоналитическая трактовка психических нарушений психотического уровня содержится в работах Bion’a (1955, 1965). Wilfred Bion акцентуировал внимание на дальнейшей разработке теоретических положений Melanie Klein в аспекте применения объектных отношений к шизофреническим проявлениям. Анализируя особенности мышления и языка у лиц, страдающих шизофренией, Bion пытался объяснить природу и динамику происходящих у них фрагментации и утраты смыслового значения. Автор обнаружил функционирование дополнительных ассоциаций между шизофреническими расщеплениями, атаками зависти и ярости, описанными Klein, по отношению к «плохому» объекту-материнской груди.

В случаях шизофренической психопатологии атака направлена не только на внешний объект, но и на часть своей собственной психики, связанной с объектом/объектами и реальностью в целом. «Ребенок воспринимает связь с объектом как чрезвычайно болезненную и поэтому атакует не только грудь, но и свои собственные психические способности, которые соединяют его с грудью» (Mitchell,Black, 1995). Это -атака на восприятие и мыслительный процесс. Она приводит к разрушению способности воспринимать и понимать реальность, устанавливать содержательный контакт с окружающими людьми. По выражению Mitchell и Black, зависть (в понимании Klein) становится нарушением «аутоиммунного» характера, при котором психика атакует сама себя.

Bion пытался разобраться в «способах», которые используются при атаке психики своих собственных психических процессов, и пришел к заключению, что фокусом атаки являются связи. В результате расщепляются ассоциации между мыслями, чувствами и объектами.

Bion, вслед за Klein, продолжил развитие концепции проективной идентификации. Klein, как известно, определяла проективную идентификацию как фантазию, в процессе которой какая-то часть Selfa переживается как помещенная в другом человеке, с которым Self идентифицирует себя и который пытается контролировать. Bion интересовался влиянием проективной идентификации на человека, на которого эта идентификация произошла. В процессе анализа пациентов с выраженными психическими отклонениями Bion обнаружил, что у него возникают неприятные эмоциональные состояния, приближающиеся к эмоциональным переживаниям пациентов. На основании такого рода наблюдений автор пришел к заключению, что аналитик в ходе проведения анализа на каком-то из его этапов становится «контейнером» психического содержания, изначально принадлежащего пациенту и спроецированного на аналитика.

Таким образом, Bion расширил концепцию проективной идентификации, превратив ее в обоюдный процесс, включающий пациента и аналитика.

Возбуждение и тревога пациента по механизму контагиозности эмоции вызывают тревогу аналитика, депрессивное состояние пациента провоцирует угнетение аналитика. Корни этого явления прослеживаются в наиболее ранних периодах жизни. Младенец «наполнен» беспокоящими его ощущениями, которые он не в состоянии каким-то образом организовать и контролировать. В связи с этим он проецирует эти переживания на мать, которая реагирует на ситуацию и «в каком-то смысле организует переживания для младенца, который интроецирует их уже в переносимой форме». Если мать не настроена на восприятие состояния младенца, он остается поглощенным неорганизованными, фрагментарными и ужасающими переживаниями. Наличие эмоционального резонанса с ребенком, очевидно, необходимо для развития интимности, сопереживания, эмпатии.

В аналитической ситуации, по представлениям Bion’a, «работает» та же модель. Эта же модель лежит в основе понимания роли проективной идентификации. Межу аналитиком и пациентом происходят сложные взаимодействия, обусловленные диадным характером контакта, интерперсонализацией проективной идентификации.

Концепция интерперсональной проективной идентификации в отношениях, складывающихся при проведении психоаналитической терапии, представлена в работах Racker’a по трансференсу и контртрансференсу (Racker, 1953, 1968). Автор придавал большое значение идентификации аналитика с проекциями пациента, с теми сегментами Selfa пациента, которые переживаются аналитиком.

Racker (1953) говорит о том, что «аналитик выполняет две роли:
1) интерпретатора бессознательных процессов;
2) является объектом тех же самых процессов.

Последствия: контртрансференс может вмешиваться и интерферировать, так как аналитик, во-первых, является интерпретатором и, во-вторых, — объектом импульсов… Восприятие может быть правильным, но воспринимаемое может провоцировать невротические реакции, которые повреждают его интерпретационнную способность». Аналитик в роли интерпретатора способен помочь или помешать восприятию бессознательных процессов. Аналитик в качестве объекта изменяет свое поведение, что, в свою очередь, влияет на восприятие его пациентом. Форма интерпретаций, звучание голоса, невербальная коммуникация по отношению к пациенту воспринимаются последним, приводят к личностной трансформации и изменению объектных отношений.

Влияние пациента на аналитика может, например, выражаться в том, что аналитик верит пациенту, если последний атрибутирует на него различные негативные характеристики, то есть аналитик начинает считать себя «плохим» в соответствии с интроецированными плохими объектами, которые пациент спроецировал на него. Это происходит еще и потому, что «союзником» пациента оказывается внутренний элемент личности аналитика-его собственные плохие объекты, которые он в себе ненавидит.

Этот механизм приводит к возможному возникновению у аналитика чувства ненависти к пациенту, что, в свою очередь, активизирует superego аналитика и грозит соответствующими последствиями.

Racker (1968) выступал против характерного для классического психоанализа «мифа аналитической ситуации», характеризующего анализ как взаимодействие между больным и здоровым человеком». Автор изучал объектные отношения в аналитической динамике: «Истина заключается в том, что это — интеграция между двумя личностями, ego которых находится под давлением из id, superego и внешнего мира; каждая личность имеет свои внутренние и внешние зависимости, тревоги и патологические защиты; каждый является также ребенком с его внутренними родителями; и каждый из этих целостных личностей-анализируемого и аналитика — отвечает на каждое событие аналитической ситуации».

Комментируя высказывания Racker’a, Mitchell и Black (1995) утверждают, что способность аналитика идентифицировать себя с проекциями на него пациента как раз и позволяет ему использовать эти идентификации для понимания пациента, включая его психопатологические симптомы преследования, депрессии и тревоги.

Следуя концепции объектных отношений, психоаналитик и профессор литературы Cristopher Bollas идентифицировал первичное сознание ребенка как детско-материнскую диаду. Bollas изучал особенности ранних отношений ребенка со средой, в которой он воспитывается. Автор называл эти отношения диадными и подчеркивал, что ребенок воспринимает мать не как объект, не мать как таковую, а как обоюдные отношения, которые возникают между ним и матерью. Он придавал большое значение ритму определенных отношений с объектом и считал, что ритм складывающихся отношений имеет значительно большее значение, чем просто восприятие и качество объекта.

Ребенок чувствует ритмику отношений и колебания эмоциональности, связанные, например, с усталостью. На эмоциональный фон влияют самые разнообразные причины, вызывая его повышение или снижение. По мнению Bollas (1987), впервые осознается не сам объект, не его качества как таковые, а процесс отношения к объекту: «ритмы этого процесса. информируют о природе этого «объектного» отношения.»; «. еще, не будучи полностью идентифицированной как другая, мать переживается как процесс». Это отношение между ребенком и матерью (или кем-то другим, осуществляющим заботу), ребенок интернализует, то есть интернализует «процесс, извлекаемый из объекта» и вводит его в свое сознание и бессознательное.

Интернализация, с точки зрения автора, имеет большое значение, т. к. оказывает дальнейшее влияние на всю последующую жизнь человека и его отношения с людьми. Bollas рассматривает чувства и поведение в различном возрасте в ракурсе воссоздания интернализованных в младенческом периоде межличностных отношений.

Диадные отношения с матерью оставляют тень объекта, которая присутствует в сознании как неосознаваемое явление и в то же время влияет на него. Ряд ситуаций, с которыми встречается человек, могут стимулировать оживление тени, то есть они могут инициировать оживление состояний, которые имеют корни в очень раннем детском опыте. При этом возникают кратковременные мимолетные, неподдающиеся анализу настроения. Вдруг становится смешно, грустно, тревожно и пр. Эти чувства носят вначале свободно плавающий характер. Впоследствии они находят проекцию.

С точки зрения Bollas, тени, которые оживают в сознании, являются причиной смены настроений, поскольку в этих состояниях репродуцируются, воссоздаются, повторно воспроизводятся и повторно переживаются прежние эмоциональные состояния младенческого и раннего возраста.

Настроения, по мнению автора, являются «сложными Self-состояниями, в которых из «кладовых памяти» возникают и повторно переживаются «прежние младенческо-детские» переживания и состояния бытия (1987). Таким образом, «когда индивидуум входит в настроение, он может быть каким-то прежним Self ом (1987:100), например, объектом любви и восхищения; переживающим чувство вины, унижения; объектом, на который не обращают внимания — отвергнутым и т. д.».

Настроения имеют ядро, которое, согласно терминологии Bollas’a, определяется в качестве «консервативного объекта» (имеются в виду диадные переживания). Состояние называется «консервативным», поскольку в нем законсервирована интактная часть детского переживания себя и/или других. Это консервативное ядро не имеет тенденции к изменению под влиянием меняющихся средовых условий. Оно действует как мнемонический контейнер особого Self-состояния, законсервированного, вследствие его связи с продолжающимися переговорами с каким-то аспектом раннего родительского окружения.

Ребенок, таким образом, не только интернализует свои переживания, но и консервирует Self-состояния, которые, в конце концов, становятся постоянными чертами его характера.

Более того, его внутренний мир состоит не просто из Self и репрезентации объекта. Ребенок может перенести переживание, которое регистрируется не посредством репрезентации, а посредством чувства идентичности. «Таким образом, ребенок может иметь глубокое Self-переживание, не будучи готовым связать это состояние бытия с каким-либо объектом. Такие Self-состояния.. .привносят… чувство идентичности и поэтому консервируют детское чувство себя и чувство бытия» (1987). Подобная динамика включает консервирование травматических событий, которые ребенок еще не в состоянии интегрировать.

Bollas обращает специальное внимание на психические травмы раннего детства, являющиеся результатом родительского насилия, пренебрежения, отсутствия родительского контакта. Автор связывает происхождение «настроений» (по крайней мере, негативных) с дефектом отношений в родительско-детской диаде. Эти состояния прочно консервируются в памяти и присутствуют в дальнейшей жизни.

Представляется возможным выделить две основные причины консервации этих экзистенциальных состояний:

1) состояния не могут подвергнуться процессу трансформации, символизации, репрезентации, например, в зрительных имиджах, и быть управляемыми в связи с ранним возрастом;
2) состояния сохраняют континуальность (продолжительность) отношений с родителями, перенося их с детства во взрослый возраст. Континуальность сохраняется, несмотря на неадекватное родительствование, болезненный опыт раннего контакта с родителями.

Bollas полагал, что результатом второй причины может являться разрыв отношений пациента с аналитиком, прекращение терапии по инициативе пациента в ситуациях угрозы охраняемого пациентом консервативного ядра отношений с родителями. Следует иметь в виду, что консервативные объектные отношения фиксируются в довербальном периоде, когда не сформирована способность к вербализации и отсутствуют психические репрезентации.
Регистрация происходит, согласно Bollas’ у, на уровне первичных диффузных «ощущений» и аффективности.

Bollas применяет по отношению к окружающей ребенка первичной среде термин «трансформирующий объект», то есть объект, вызывающий у ребенка трансформацию. Jones (1991) комментирует эту дефиницию и считает, что для большей ясности лучше пользоваться термином «трансформирующее объектное отношение», так как при этом ребенок обучается трансформировать переживание в информацию о себе и окружающем мире.

Ранние трансформирующие объекты оставляют след в психике ребенка, и «отбрасывают длинную тень» на всю последующую жизнь. В периоды кризиса, в экстремальных ситуациях человек особенно нуждается в трансформирующем объекте, который в состоянии стать для него как бы «точкой отсчета», фокусом «заземления». Оживление связи с трансформирующим объектом создает чувство психологического комфорта, позволяет найти в себе силы для интеграции нового опыта. Один трансформирующий объект может быть замещен в определенной степени другим трансформирующим объектом. В «эстетических» (терминология Bollas’a) состояниях таким новым трансформирующим объектом может стать музыкальное или поэтическое произведение, природа, какой-то другой человек. Контакты с трансформирующими объектами очень важны, поэтому человек ищет их всю жизнь.

Теория объектных отношений получает развитие в работах Dorpat, Miller (1992). Авторы обращают особое внимание на значение интеракций, происходящих между пациентом и терапевтом во время аналитической терапии. Dorpat и Miller критикуют классический психоанализ, в связи с присущей последнему недооценкой фактора межличностного общения. Это «белое пятно» связано с фундаментальной ошибкой атрибутирования-«тенденцией атрибутировать поведение исключительно к предиспозициям действующего лица и игнорировать мощные ситуационные детерминанты поведения» (Nisbert, Ross, 1980).

Dorpat и Miller подчеркивают роль первичного процесса в бессознательной коммуникации. Ошибка Freud’a, по их мнению, заключается в его убежденности в том, что проявления первичного процесса происходят из эндогенно возникающих бессознательных фантазий и что вся система первичного процесса изолирована от взаимодействия с окружающей средой.

Современные исследования показывают, что система первичного процесса напрямую включена во взаимодействие с другими людьми и объектами. Эта система бессознательно анализирует значение этих взаимодействий, что находит выражение в разнообразных «продуктах»-дериватах первичного процесса (Dorpat, Miller, 1992). Дериваты первичного процесса ранее рассматривались как производные бессознательных фантазий, в наличии которых авторы сомневаются. В настоящее время анализируется обнаруженный факт участия в формировании дериватов первичного процесса бессознательных попыток выразить смысл и значение реальных, а не фантастических взаимодействий с людьми и объектами.

Weiss и Sampson (1986) заменяют термин «бессознательные фантазии» термином «бессознательные убеждения», придавая последнему другое смысловое значение. Результаты проведенных авторами исследований подтверждают, что именно бессознательные убеждения могут становиться патогенными и играть главную роль в развитии психопатологии.

Патогенные убеждения следует дифференцировать с фантазиями. Содержания фантазий не нуждаются в какой-либо «проверке» или тестировании реальностью. Индивидуум относится к фантазиям не так, как к реальности. Freud обращал внимание на то, что фантазии «регулируются принципом удовольствия» и направлены на удовлетворение желаний (хотя это относится к содержанию далеко не всех фантазий).

Различия фантазий и патогенных убеждений проявляются уже в детском возрасте. Дети получают удовольствие от фантазий, но не получают его от патогенных убеждений. Последние вызывают у детей страх и подавляют конструктивную активность. Фантазируя, ребенок отвлекается от неприятных или угрожающих ему аспектов реальности, «изменяет» реальность в соответствии со своими желаниями. Патогенные убеждения воспринимаются ребенком как реальные.

Weiss и Sampson (1986) полагают, что патогенные убеждения и связанные с ними эмоции тревоги, страха, вины, стыда обеспечивают «первичные базисные мотивы для развития и сохранения патологических защит и ингибиций». Авторы приходят к заключению, что все формы психопатологии имеют в своей основе «критический элемент», которым являются патогенные убеждения.

Анализируя структуру патогенного убеждения, Weiss и Sampson выделяют в ней несколько компонентов. Они пишут: «патогенное убеждение состоит, по крайней мере, из четырех компонентов:
1) подходы, импульсы или цели, воспринимаемые в качестве опасных;
2) виды опасностей, которые оно предсказывает;
3) виды средств, которыми оно располагает;
4) сила убеждения, которая ему присуща., формируется в результате конфликтов и травм, связанных с Self-объектными отношениями детей с другими людьми и, прежде всего, родителями.

Представляется возможным выделить две закономерности возможного развития патогенного убеждения у детей:
1) ребенок обнаруживает, что его попытки реализовать какое-то желание, добиться какой-то цели могут разрушить наиболее значимые связи с родителями. В результате у него развивается патогенное убеждение, связывающее достижение цели или реализацию желания с угрозой его связи с родителями. Последствием такого патогенного убеждения является необходимость защитить себя перед осознанием цели для того, чтобы не разорвать связь с родителями.

2) Вторая закономерность, приводящая к формированию патогенной убежденности, заключается в том, что ребенок ретроспективно обвиняет себя в возникновении какого-то травмирующего события, как, например, развод родителей или серьезная болезнь одного из них.

Патогенное убеждение продолжает оказывать свое влияние на психологическое состояние в последующие возрастные периоды. Выявление содержания патогенного убеждения является важным элементом психоаналитической терапии.

Например, пациентка колеблется и никак не может решиться обратиться по собственной инициативе за консультативной и лечебной помощью по поводу проблем, касающихся ее взаимоотношений с родителями мужа. Анализ показывает наличие у нее бессознательного патогенного убеждения в том, что ее мать заболеет или с ней что-нибудь случится, если она будет принимать самостоятельные решения. В процессе аналитической терапии прослеживается ретроспективный путь патогенного убеждения вплоть до раннего детского периода, когда мать осуждала попытки дочери вести себя независимо.

Dorpat и Miller (1992), как уже упоминалось, критически относятся к концепции Freud’a о бессознательных фантазиях. Авторы считают надуманным и недоказуемым существование бессознательных фантазий и тем более заключение о том, что они являются первичным источником разорванных и иррациональных мыслей. Такого типа интерпретации игнорируют, по их мнению, объектные отношения и интеракции между пациентом и аналитиком, которые, наряду с диспозициями пациента, определяют характер трансференса и эмоциональных реакций пациента.

В качестве альтернативы Dorpat и Miller предлагают концепцию «бессознательного анализа значений». Бессознательный анализ значений происходит автоматически; его продуктом как раз и являются дериваты первичного процесса. Сюда включаются имиджи, элементы невербальной коммуникации, аффекты и нарративы. Бессознательное в процессе Self-объектных отношений создает значения, и это является его важной функцией, о чем не упоминается в традиционном психоанализе. Бессознательному таким образом придается ранг психической функции более высокого уровня.

Эта концепция находит подтверждение в работе Weiss и Sampson (1986). Их исследования демонстрируют, что в осуществлении функций высшего психического уровня (мышление, принятие решений, оценка, планирование, постановка цели и др.) участвуют не только сознательная, но и бессознательная части психики. Система первичного процесса бессознательно и автоматически производит быструю оценку текущих событий, включая себя и других. Анализ значений, таким образом, происходит не только на сознательном, но и на бессознательном уровнях и связан с потребностью человека ощущать значимость своих отношений с внешним миром и адаптироваться к нему. В результате такого бессознательно-сознательного анализа по отношению к анализируемому событию могут быть активизированы различные виды психической деятельности, эмоциональные состояния, схемы поведения, защитные реакции и др.

Бессознательный анализ значений включает также оперирование материалами, ранее находящимися в сфере сознания, а затем «спустившимися» в бессознательное. Речь идет, например, об обучении навыкам, которые со временем становятся бессознательными и выполняются автоматически. В настоящее время имеется ряд данных, подтверждающих, что большая часть когнитивных процессов может протекать бессознательно и не вербализуется (Kihlstrom, 1987 и др.). Пациенты на уровне первичного процесса во время аналитической терапии бессознательно анализируют интеракции с терапевтом.

Dorpat и Miller (1992) обращают внимание на часто совершаемые психоаналитиками ошибки в интерпретации переживаний пациентов, сводя последние исключительно к влиянию эндогенных (внутриличностных) факторов и игнорируя характер Self-объектных отношений в терапии. Авторы приводят конкретный пример из работы Dewald’a (1972), когда директивная манера поведения психоаналитика привела к формированию у пациентки его негативного образа с соответствующими аффективными реакциями, но, несмотря на это, полученная специалистом информация ошибочно интерпретировалась им как «трансферентные фантазии» и «нереалистическое поведение», связанное только с интрапсихическими причинами, особенностями детских отношений с отцом и др.

Теория объектных отношений находит отражение в работе Fast’a (1985) «Теория явления». Автор использует теорию явления при анализе первичного процесса и объектных отношений. Теория явлений предлагает рассматривать «явление» (event) в качестве основной единицы переживания и психической структуры, репрезентирующей «Self в интеракции с не-Self ом». Явления представляются как базисные единицы архаической когниции, свойственной первичному процессу, и присутствуют в рефлексах ребенка уже с момента его рождения. Первичный процесс бессознательно анализирует значения явлений. Этот анализ захватывает, в первую очередь, взаимодействия между Self ом и другими людьми. В дальнейшем он создает репрезентации значения происходящих событий в дериватах активности первичного процесса.

Теория явления основана на постулате, согласно которому развитие индивидуума происходит посредством дифференциации Self a и не-Self а. Теория использует модель объектных отношений для понимания развития психической структуры. Основным содержанием когниции первичного процесса, согласно Fast’у, является репрезентация специфических отношений со средовыми факторами.

Материнская привязанность, ранние объектные отношения и родительская рефлексивная функция, Психотерапия – Гештальт Клуб

 

Хотите воспитать леди? Начинайте с бабушки.

Английская поговорка

Как стать достаточно хорошим партнером и родителем, если семья не предоставляет достойный пример решения этих важнейших экзистенциальных задач? Что способствует, а что мешает развитию способности любить и быть любимым, быть чутким и внимательным, любящими, заботливыми и ответственными по отношению к самым близким и дорогим? Почему так много рождается нежеланных детей, почему рождение ребенка у любящей пары бросает вызов отношениям и может становиться причиной болезненного кризиса? Почему «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему (Л. Толстой)» ?

Теория и практика психоанализа внесли существенный вклад в понимание закономерностей развития человеческих отношений: опыт клинического психоанализа и исследования привязанности свидетельствуют о том, что раннее взаимодействие с восприимчивой и удовлетворяющей потребности ребенка фигурой привязанности способствует развитию сбалансированных внутренних репрезентаций отношений с первичным объектом и внутренних рабочих моделей безопасной привязанности. Первичный психоэмоциональный опыт ребенка становится основой его сознательных и бессознательных фантазий о себе, первичном объекте и взаимодействии с ним. Именно опыт ранних объектных отношений создает основу для развития всей гаммы разноречивых чувств женщины по отношению к будущему ребенку. Если собственный опыт ранних отношений женщины, которая собирается стать матерью, был неблагополучен и сформировалась небезопасная привязанность или отмечались трудности в становлении полоролевой идентичности, остались не разрешенными сепарационные проблемы, тогда женщине, чаще всего, не удается справиться с амбивалентностью чувств к ребенку. Задача родительской пары — обеспечить ребенку первичный опыт телесного и эмоционального благополучия и взаимного телесного удовлетворения без и чрезмерных фрустраций и депривации. В тех случаях, когда пара неспособна выполнить эту задачу — у ребенка впоследствии возникают нарушения психосексуального развития, ведущие к отсутствию позитивного образа собственного Я, нарциссической уязвимости, чрезмерной зависти к матери. У таких детей отмечается низкая самооценка и невозможность разрешения амбивалентных чувств, для них характерны проблемы идентичности.

Пройдя путь от учения З.Фрейда до разработок о ранних объектных отношениях, теории привязанности и психоанализа младенчества психоаналитический подход сыграл важнейшую роль в формировании современных взглядов на ранние отношения ребенк и на возникновение научного интереса к развитию взаимосвязи беременной женщины с будущим младенцем.

В теории З.Фрейда важна идея о решающем влиянии сознательного и бессознательного опыта взаимодействия с родителями на все дальнейшие отношения и развитие личности. В статье «О нарциссизме» (1914), говоря о роли родителей в трансгенерационном процессе, З.Фрейд обращает внимание на воскрешение собственного нарциссизма родителей в «навязчивой потребности приписывать ребенку все совершенства… «, создавая «его величество ребенка», который «должен воплотить неисполненные желания родителей», становясь для них нарциссическим продолжением. З.Фрейд и его последователи объясняли возникновение специфических отношений ребенка и матери позитивными взаимными переживаниями, связанными с кормлением, преодолением дискомфорта, вызванного голодом и удовольствием при насыщении. Одновременно с признанием позитивной, либидинозно насыщенной стороны этих отношений, Фрейд обращал внимание на амбивалентность материнских чувств и на определенные трудности, возникающие в отношении к нежеланному ребенку: «Как много матерей, нежно любящих своих детей, возможно даже чересчур нежно, неохотно зачали их и иногда желали, чтобы живое существо внутри них не развивалось бы дальше».

На практике, начиная с планирования зачатия и периода беременности приходится наблюдать различные формы отношения к будущему ребенку, в том числе сознательное и бессознательное отвержение ребенка. Исторический и повседневный опыт предоставляют множество примеров не только жертвенного, самоотверженного, но и амбивалентного, непоследовательного и даже открыто враждебного отношения родителей к своим детям. Достаточно вспомнить библейское сказание о Моисее, греческий миф об Эдипе, кельтскую легенду о Мерлине, герои которых были брошены родителями или представить современные проблемы социального сиротства и жестокого обращения с детьми, чтобы убедиться в неоднозначности родительского отношения к детям. Известно, что природа девиантного родительского поведения, как правило, кроется в негативном опыте ранних взаимоотношений матери или отца с собственными родителями.

Позднее, в работе «Групповая психология и анализ эго» (1921) Фрейд обращал внимание на важность идентификации с родителями, как ранней форме аффективного взаимодействия с объектом. В 1933 году Фрейд писал: «супер-эго ребенка фактически образовано не родительским супер-эго, но супер – эго их родителей», то есть это внутрення родительская репрезентация их родителей, которая передается из поколения в поколение.

Развитие психоаналитических представлений об отношениях мы находим у М. Кляйн в теории ранней персекуторной тревоги, шизо-параноидной и депрессивной позиции и механизме проективной идентификации, который одновременно является и интрапсихическим, и интерсубъективным. Развивая концепцию проективной идентификации в контексте отношений матери и ребенка, В. Бион ввел понятие контейнирования, обозначающего способность матери быть достаточно чуткой и терпимой к потребностям, негативным и позитивным чувствам, агрессии и любви ребенка. Согласно представлениям В. Биона, ранние материнско-детские отношения строятся на способности матери принимать, и соответствующим образом отвечать на запросы ребенка. Качество материнской способности к контейнированию и адекватному удовлетворению потребностей ребенка зависит от ее собственного опыта ранних объектных отношений.

Развитие кляйнианской традиции объектных отношений привело к пониманию значения интернализация образа родительской пары, как основополагающего элемента последующего психологического развития и функционирования. Теоретики Британской школы объектных отношений отводят центральное место в формировании ядра самости родительской паре, отношениям в ней, которые предшествуют рождению ребенка и определяют его будущее: интроект родительской пары определяет для ребенка и то, каким родителем будет он сам в будущем.

В последнее время появляется все больше работ, раскрывающих важность понимания того, что как не существует «ребенка отдельно от матери», так же нет «матери вне отношений с отцом». То есть, даже в отсутствии отца ребенку придется столкнуться с эдипальной ситуацией, в частности, ребенок окажется под влиянием материнского интроекта родительской пары. Цитируя Мари Таргет и Питера Фонаги (2002):

 

«Для развития триангуляции физическая доступность отца не является столь важной, необходимой. Крайне необходимым является создание условий, в которых ребенок сможет представить себе отношений между двумя другими, эмоционально важными для него фигурами».

Перед ребенком стоит задача пройти все перипетии раннего развития, сепарацию – индивидуацию, и обрести способность переносить боль эдипальной ситуации, чтобы позволить родителям быть в креативных и прокреативных отношениях, которые составляют основу его собственной родительской идентичности в будущем. Таким образом, с точки зрения современного психоанализа – ментальное здоровье и зрелость означает обретение способности к таким отношениям, в которых сексуальность и привязанность интегрированы в живых, развивающихся и удовлятворяющих отношениях пары, готовой и способной стать креативной или родительской парой.

Зрелая пара радостно приветствует появление третьего. Зрелая молодая мама говорит: «это таинство и чудо – наш малыш! он наш и он другой, я чувствую, что он принадлежит не нам, а будущему, нам дано счастье сопровождать его до юности, чтобы потом он мог смело вылететь из гнезда». Для симбиотически слитых «счастливых любовников» ребенок может представлять собой опасного претендента на внимание – младшего сиблинга или родителя противоположного пола. Так, нуждающаяся в симбиотических отношениях молодая мать жалуется: «с его появлением все нарушилось, мы совсем не принадлежим себе, постоянная усталость и тоска по тому времени, когда мы были вдвоем, все было так хорошо! не понимаю, как можно радоваться этому постоянному кошмару кормлений-плачей-памперсов, болезней! Ужас! скорее бы он вырос…».

Зрелая пара воспринимает своего ребенка как уникальное создание «Пусть найдет себя, лишь бы он был счастлив», признавая за ним право на индивидуальность, а для нарциссичной пары ребенок может представляться нарциссическим расширением с проекцией своих требовательных ожиданий, как настойчиво декларировала одна моя пациентка с пограничной нарциссической организацией: «Я уже решила, — он будет знаменитым гинекологом! .. это самое лучшее для него… Мой сын будет учиться в Гарварде! я всегда завидовала своим одноклассникам, которые пошли в мед….».

В зрелой паре отец играет важную эмпатическую роль – женщине необходима его эмоциональная вовлеченность и отзывчивость, возможность делиться с ним своими мечтами, сновиденями, мыслями и чувствами, особенно если женщина подвержена тревожным опасениям, беспокойствам и страхам за свою беременность и будущего ребенка. Такое отношение создает основу для формирования нормальной, стабильной диады мать-дитя, встроенной в треугольник – мать – дитя – отец (модель «Счастливого семейства»).

Восприимчивость партнера, его развитая рефлексивная функция способствуют благополучному протеканию беременности, формированию устойчивой материнской привязанности к нерожденному ребенку и развитию материнских репрезентаций. Эмоциональная вовлеченность и чуткость партнера способствуют лучшему протеканю родов и позволяют женщине полностью предостваить свое внимание и заботу новорожденному, ощущая надежный тыл поддержки и участия партнера в сложном периоде первого года жизни.

Краеугольные камни психосексуального развития:

 

1. Создание пары и пренатальная стадия формирования родительской идентичности и привязанности

 

2. Симбиотическая стадия и формирование привязанности

 

3. Триангуляция на стадии рапрошман

 

4. Эдипальная стадия

Нарушения на любой из этих стадий приводят к формированию отклонений в развитии и обусловливают причудливые и неповторимые, как папиллярные узоры на кончиках пальцев, конфигурации поврежденных внутренних объектных отношений и психосексуальной идентичности. Интроецированные в детстве модели внутренних объектных отношений определяют особенности межперсонального взаимодействия не только на протяжении жизни индивида, но и, через феномен трансгенерационной передачи, влияют на систему объектных отношений последующих поколений.

Вплоть до середины семидесятых годов превалировало представление о том, что отношения привязанности между ребенком и матерью начинают развиваться с момента появления новорожденного на свет, быстро прогрессируя в течение раннего послеродового периода. Некоторые авторы обозначали этот период как критический, на протяжении которого матери и младенцы обладают особой готовностью к установлению тесной эмоциональной взаимосвязи. Женщины, разлученные с новорожденными на протяжении этого критического периода, проявляли определенный дефицит материнских качеств по сравнению с женщинами, имевшими возможность контактировать с ребенком. Внимание к ранним отношениям в диаде мать-дитя несомненно сыграло свою позитивную роль в проведении реформ в системе родильных домов развитых стран Европы, направленных на создание благоприятных условий для активного участия отца в подготовке к родам и, по желанию, в родах и фасилитации чуткого взаимодействия матери с новорожденным, начиная с первых минут после родов.

Концепция развития привязанности в послеродовом периоде не согласовывалась с переживаниями женщины до и во время беременности и не нашла подтверждения в дальнейших исследованиях и возникло предположение о начале развития отношений матери и ребенка во время беременности. Р. Рубин установила, что эмоциональная связь матери с будущим ребенком зарождается во время беременности и является первой фазой развития материнской привязанности. Она сформулировала четыре основные задачи, которые решает беременная, формируя «качественную матрицу материнства»: стремление к безопасному для нее и ребенка течению беременности, благополучным родам, обеспечение признания ребенка значимыми членами семьи и развитие готовности посвящать себя ребенку.

Очевидно, что во время беременности закладывается основа отношений с ребенком и начинают активно развиваться материнские качества в женщине и отцовские – в мужчине. Одновременно с физиологическим ростом и развитием плода происходит трансформация женщины в мать. Х. Дейч описывает либидинозное инвестирование нарциссической любви, постепенное установление различий между беременной и плодом, усиливающееся ощущение отдельности другого существа.

 

Природа зарождения отношений матери к ребенку является предметом специального изучения, поскольку существует возможность влияния разнородных факторов, как способствующих улучшению качества привязанности, так и затрудняющих развитие ранних отношений в диаде мать — дитя. Полная беспомощность и зависимость ребенка приводит к явной диспропорции в отношении беременной женщины к плоду и матери к новорожденному. Зачатие, условия протекания беременности и решение о появлении младенца на свет во многом определяются желанием и волей матери. Слабость и беспомощность новорожденного ставит его в полную зависимость от матери, обеспечивающей кормление, заботу и безопасность и контейнирование тревог и других труднопереносимых ощущений.

 

Описания отношений женщины с нерожденным ребенком строятся на понятиях психоаналитической теории и сведениях, почерпнутых из клинической практики психоанализа беременных. С первых недель (обычно с 6-8 недели) беременности женщина осознает реальность зарождения новой жизни внутри нее, с четвертого-пятого месяца беременности она получает физические и кинестетические свидетельства существования и развития плода. Опросы беременных говорят о множестве разнообразных контактов между будущими матерями и их не рожденными детьми. Некоторые женщины выделяют и интерпретируют разные движения плода, вырабатывая свой, оригинальный язык взаимодействия. Еще женщины до беременности имеют фантазии, представления и мечты о будущем ребенке (фантазийный и идеальный ребенок). Игры девочек в куклы и дочки-матери, помимо элементов полоролевой идентификации, несут в себе отражение фантазий о ребенке и взаимодействии с ним. Во время беременности многие женщины активно фантазируют и мечтают о будущем малыше, часто они заняты разноплановой подготовкой к появлению ребенка, выбирают имя, обустраивают комнату и готовят приданое, обдумывают и планируют уход, воспитание и даже образование. Поведение, характеризующее привязанность к плоду, выражается в мысленном и вербальном общении, использовании ласкательных и уменьшительных слов, наблюдении за движениями плода, поглаживании или легких толчках с целью получить ответ, вовлечении супруга в коммуникацию с плодом.

Установление связи с еще нерожденным ребенком обозначено как одна из задач, которую беременная женщина должна выполнить, готовясь стать матерью. Спонтанные описания чувств беременной женщины к ребенку несут ценную информацию и служат основой адекватной оценки качества взаимодействия с будущим ребенком и прогнозирования особенностей ранних объектных отношений. Клинические данные подкрепляют концепцию «стадий развития привязанности», предполагающую постепенное развитие эмоциональных связей между матерью и ребенком. Исследования последнего десятилетия были направлены на выявление коррелятов позитивной и негативной привязанности матери к плоду и соотношений между пренатальной привязанностью, последующими отношениями родителей с ребенком и показателями его развития и социализации.

Созданию новых представлений о процессах развития в раннем детстве способствовали работы Рене Спитца с детьми, находящимися в состоянии выраженной депривации, исследования Манифолд «Естественная история отношений матери и ребенка на первом году жизни» (1965) и монография Даниеля Стерна «Интерперсональный мир ребенка» (1985). Продолжая традиции психоаналитического подхода, Дж. Боулби (1969-1982) создал теорию привязанности, разработанную с учетом наблюдений этологов, эволюционных биологов, специалистов по психологии развития, теоретиков систем управления и данных, полученных в систематических наблюдениях за поведением младенцев.

Рассматривая взаимоотношения ребенка и матери в эволюционном контексте, Дж. Боулби объяснял привязанность как универсальный способ решения доминирующей биологической задачи генетической передачи: выживания и взросления индивида вплоть до репродуктивного возраста. Система привязанности, обеспечивающая выживание и адаптацию на основе защитно-приспособительного поведения, согласно Дж. Боулби, представлена комплиментарными «внутренними рабочими моделями», репрезентациями селф и фигуры привязанности. Дж. Боулби (1988) предполагал возможность изменения структуры привязанности под влиянием внешних воздействий. Согласно эмпирическим и экспериментальным данным, для благополучного психосоциального развития ребенка недостаточно одной только заботы о его физиологических потребностях. Важнейшим условием нормального психологического и социального развития ребенка является материнская любовь, определенная Дж. Боулби термином привязанность.

Исследования М. Мэйн, Н.Каплан и Дж. Кэсссиди (1985), исследовавших влияния ранних материнско-детских отношений на последующий родительский опыт, оказались значимыми для понимания трансгенерационной трансмиссии отношений привязанности, индивидуального стиля взаимоотношений и аффективной жизни индивида. Создание полуструктурированного «Интервью о привязанности взрослых обеспечило возможность изучения внутренних рабочих моделей и родительских репрезентаций благодаря анализу мыслей, чувств и воспоминаний, связанных с ранним опытом привязанности. Интервью позволяет оценить состояние психики в плане структуры привязанности: безопасно-автономное, аннулирующее (отказывающееся), озабоченное и неразрешенное состояние. Патология объектных отношений может оцениваться через показатели статуса привязанности. Репрезентации привязанности важны для понимания динамики развития психопатологии и определения целей психотерапии, направленной на изменения патологических репрезентаций самости и объекта в процессе лечения. Теоретические выкладки Дж. Боулби нашли практическое подтверждение в экстенсивном исследовании М. Эйнсворт, изучавшей поведение матерей и детей. Результаты этого исследования положили начало интерактивному подходу к рассмотрению материнско-детской привязанности. М. Эйнсворт впервые употребила термин «депривация» применительно к недостаткам взаимодействия в диаде мать и ребенок, вызванным нарушением или прерыванием этой связи. М. Эйнсворт показала, что материнская чувствительность и восприимчивость к нуждам ребенка определяет качество привязанности, формирующейся на первом году жизни и четко определяемой в возрасте 12 месяцев.

Согласно данным, полученным благодаря дальнейшим исследованиям привязанности, дети чутких, отзывчивых на запросы ребенка матерей имеют безопасный тип привязанности и в дальнейшем хорошо адаптируются, проявляя исследовательские способности, интеграцию аффектов и гибкость эго. У непоследовательных, противоречивых матерей дети проявляют амбивалентную привязанность. Матери, которым свойственно вторгающееся и отвергающее отношение, способствуют формированию избегающей привязанности у детей. Дезорганизованный тип привязанности можно представить как комбинацию амбивалентной и избегающей привязанности, что характерно для детей, выросших в тяжелых условиях чрезмерной, хронической фрустрации основных потребностей (травмы, злоупотребления, отвержение, насилие, утраты и.т.п.). Такие дети часто имеют социальные проблемы в школе, проявляют агрессивное поведение и различные психические расстройства. Недавние исследования подтвердили, что структура привязанности и самооценки может меняться в условиях сепарации и тяжелых утрат.

Отношения мать — дитя в симбиотической фазе, продолжающейся по М. Малер до 12 мес, по мнению Рене Шпитца, являются первыми любовными отношениями, составляющими основу всех человеческих связей. Благополучие ребенка, особенно на симбиотической стадии, совершенно зависит от способности матери считывать, понимать и адекватно реагировать на его эмоциональные, мимические и двигательные сигналы, то есть быть интуитивно настроенной на чуткое восприятие и отражение состояний и потребностей ребенка – использовать родительскую рефлексивную функцию в коммуникации с младенцем. Родительской рефлексивной функцией является распознавание психических состояний ребенка. Младенец чуткой и отзывчивой матери получает основу для формирования в целом позитивного внутреннего объекта, который способен обеспечить постоянство – непрерывность опыта, холдинг и контейнирование, основанные на эффективной рефлексивной функции матери. Опыт ранних отношений формирует ядро самости, основанное на телесном опыте и эмоциональном взаимодействии с первичными объектами.

Клинический пример последствий нарушения формирования материнской привязанности и ранних отношений с матерью.

Девочка К. 6,5 лет с проблемами эмоциональной неустойчивости, взрывной раздражительности дома и невнимательности, «витания в облаках» — в школе.

Старшему брату – 8,5 лет. Мать не была готова к рождению второго ребенка, который нарушил её идиллические отношения с сыном. С 2, 5 мес. К. Была на попечении 2 нянь, которые чередовались. Мать рано вышла на работу и К. никогда на ощущала её заинтересованности и внимания в той мере, в которой она нуждалась. В противовес недостатку материнского внимания девочка с раннего детства была загружена образовательными занятиями. Отец тоже был занят собой и предпочитал смотреть ТВ, чем уделять внимание дочери. В начале терапии К. старалась быть идеальной девчкой, но уже с 4 сессии она стала демонстировать дезорганизованное несколько расторможенное поведение, игнорировала ограничения и запреты. В кп, за фасадом её поведения, свидетельсвующего об идентификации с агрессором (какой она ощущала отвергающую и брасающуюеё мать), я ощущала её потерянность и растерянность, одиночество и беспомощность. Нарушения во время симбиотической стадии привели к остановке в развитии (development arrest) самости и дезорагнизованному функционированию. Постепенно К. стала способна играть, хотя первый года её игры часто прерывались деструктивными выходками, когда она могла разрушить постоенный кукольный мир или почти собранный пазл. Постепенно К. смогла перейти от разыгрывания агрессивно-деструктивных сценариев к игре в дочки-матери с куклой, привлекая и других персонажей и проявляя творчески фантазию в игре. К. с удовольствием играла на сессиях, а дома она стала более организованной и спокойной, что привело к качественному изменения контакта с матерью, которая теперь прояляля больше интереса к дочери и радовалась её достижениям и успехам. В школе К. стала более вовлеченной и внимательной как на уроках, так и у общении с одноклассниками.

Д. Винникот обращал внимание на важность того, как мать относится к телу младенца, как обращается с ним и его формирующимся собственным Я. Созданный в первые годы жизни образ матери и способ взаимодействия с ней на всю жизнь остается краеугольным камнем внутренних объектных отношений, определяя характер всех взаимоотношений человека. Взаимодействие с чуткой, успешно справляющейся с материнскими функциями, матерью, удовлетворяющей базовые потребности ребенка, позволяют ребенку сформировать позитивный образ себя и объекта, что помогает достаточно успешно пройти все стадии психосексуального развития. При этом происходит интеграция амбивалентных чувств, развивается здоровое ощущение Я и интроецируется позитивный опыт ранних объектных отношений. В подобных случаях, уже у маленькой девочки обнаруживается стремление идентифицироваться с матерью. Это проявляется в её фантазиях, играх с куклами и с подругами в дочки-матери, живом интересе к младенцам и всему, что связано с материнством. В последующем, во время беременности у таких женщин происходит идентификация со всемогущим, плодородным материнским объектом и, одновременно, с позитивным собственным младенческим Я. В таких условиях беременность становится важным этапом в решении задачи психологической сепарации от матери, индивидуализации и духовного роста и уже во время беременности происходит активное эмоциональное инвестирование в отношения с будущим ребенком.

Известно, что сознательное и бессознательное отвержение ребенка в случае нежеланного материнства в 40% случаев приводит к рождению недоношенных детей в сравнении с 9-10% в популяции. Согласно статистическим данным, дети, преждевременно рожденные от нежеланной беременности, в двух третях случаев получают мозговые травмы до и во время родов. Многие матери, не справившиеся с родительскими функциями, проявляют черты личностной и эмоциональной незрелости, зависимости, аффективной несдержанности, низкой толерантности к стрессам и амбивалентное отношение к материнству. Большинство этих женщин, сознательно и бессознательно отвергающих и чрезмерно фрустрирующих своих детей, сами подвергались агрессии, переживали психологическую депривацию и не смогли разрешить конфликты детства и отрочества. Отвергающее отношение матери обусловливает эмоциональную, сенсорную, моторную и когнитивную депривацию ребенка. В условиях хронической депривавации происходит нарушение психического развития, социализации, развиваются невротические, соматоформные и даже психотические расстройства.

Клинический пример К. нарушений на стадии рапрошман – мальчик 12 лет, который проявлял экспозивно агрессивное поведение по отношению к матери и отцу, которого считал своим врагом и до бесконечности спорил с ним. Отношения родителей ухудшились последние 3 года и уже год у них е было секса. Отец был успешным в своей профессии, но незрелым и эгоцентричным – единственным сыном, очень привязанным к матери, его отец был поглощен своими научными исследованиями и мечтал, чтобы сын присоединился к нему со временем. Поскольку ожидания отец К. не оправдал отцовских ожиданий он нагрузил ими К. Нарциссические проблемы отца сделали его невосприимчивым к потребностям сына, а его удаление от жены ослабило её способности контейнировать К и способствовать развитию его независимости, напротив, она стала искать компенсации утраты близости с мужем в отношенийх с К.

У К. не было друзей- сверстников и он предпочитал играть с младшим на 2 года братом и его друзьями. К. демонстрировал хорошо развитые интеллектуальные способности, грамотную речь с большим словарным запасом. Он согласился с необходимостью терапии. Родители подчеркивали разительные перемены в К после рождения братика – он стал отсраненным, после возвращений матери из роддома К. совершенно игнорировал мать. Когда младшему было 6 мес родители уехали с ним на 2 недели, во время которых К. оставался с бабушкой, страдал от ночных кошмаров и снохождений. Матери потребовалось 3 мес. усилий – «присыпаний, пения колыбельынх итд», чтобы восстановить его сон. На стадии рапрошман рождение сиблинга оказало травмирующее воздействие на К.

В анализе К. развил множество вариантов игры в которых аналитик мог быть только наблюдателем и в которых обязательно присутствовали плохие и хорошие и супермогущественный персонаж, который должен был приклеиваться к другим персонажам, и он мог менять свой облик и, таким образом, всегда был победителем. Аналитик интерпретировал это как потребность К. справляться чувствами гнева или разочарования в отношениях с близкими и потребность приклеваться к ним, что препятствовало его отношениям со сверстниками. Через полгода анализа для К. стал очевидным его внутренний конфликт борьбы плохого и хорошего. Ему было трудно с чувством собственной плохости и неполноценности. Постепенно, в условиях потенциального пространства у него появилось чувство отдельности других и способность использовать объекты в противовес проекции в них своих чувств. К. стал интересоваться одноклассниками и постепенно влился в спортивную команду и проводил с ними свободное время, достиг опредленных успехов, которые дали ему опыт позитивных чувств по отношению к себе, получая удовольствие от командной игры в противоположность к ощущению себя одиноким волком. К. смог сделать выбор в пользу летнего спортлагеря вместо поездки с матерью и братом к родственникам.

 

Основой нормального прохождения эдипальной стадии развития ребенка является проработанность собственных эдипальных проблем родителей. У мальчиков происходит поворот от пре-эдипальной матери к отцу и затем снова уже к эдипальной матери, которая «поощряет ухаживания сына, но при этом дает ему ясные сигналы о своей любви и преданности мужу – отцу». У девочек, по мнению Огдена, «открытие гетеросексуальных сексуальных отношений сначала происходит между женскими особями (в случае девочки), когда отец, как либидинальный объект открывается в матери» и в дальнейшем, при сепарции от симбиотической преэдипальной матери, девочка нуждается в эмпатической матери и эмоционально доступном отце, с которым она может пережить эдипальный роман с утверждением уверенности в своей женской привлекательности.

Основы нормального психосексуального развития закладываются в опыте предыдущих поколений задолго до зачатия ребенка – начиная с опыта родительства предыдущих поколений, обстоятельств появления на свет родителей, особенностей перинатального периода женщин по материнской линии, младенческого и десткого периода родителей и далее на всех важных этапах формирования внутренних объектных отношений и идентичности. Перенос на ребенка внутренних объектных отношений с родительскими фигурами, искажает образ ребенка и нарушает способность быть родителем, он происходит еще до рождения младенца и оказывает влияние на протяжении развития ребенка, проявляясь как «призраки в детской».

 

Идентификация предикторов здоровых отношений родителей с детьми является важным элементом улучшения качества ранних отношений родителей с ребенком и профилактики нарушений развития психики ребенка. Речь идет о принципиально новом подходе к феномену материнства и отцовства. Осознанное формирование и укрепление привязанности беременной женщины и ее партнера к будущему ребенку, развитие материнских и отцовских навыков, активное содействие установлению удовлетворяющих базовые потребности отношений с новорожденным являются важными элементами заботы о психическом здоровье и благополучии детей. Психоаналитичсекий подход эффективен как в распознавании описанных нарушений, так и в восстановлении нарушенного развития в терапевтическом процессе.

1. Винникот Д.В. Маленькие дети и их матери. М., Класс, 1998.

 

2. Фрейд З. О клиническом психоанализе. Избранные сочинения. М., Медицина, 1991. 288 с.

 

3. Фрейд А. Введение в детский психоанализ. С.-Петербург, В.-Е. Институт Психоанализа, 1995.

 

4. Ainsworth M.D.S., Blehar M.C., Waters E., Wall S. Patterns of attachment: A psychological study of the strange situation. Hillsdale, N.J., Erlbaum. 1978.

 

5. Ainsworth M.D.S., Bowlby J. An ethological approach to personality development// American Psychologist.-1991.-Vol. 46.- p. 333-341.

 

6. Barrows P. Locating the ghost in the nursery: the importance of the parental couple// What can the matter be. Therapeutic interventions with parents, infant and young children. Karnac. 2012. P. 167 – 171.

 

7. Bowlby J. Attachment and loss. 1. Attachment. Basic Books, N.Y., 1969.

 

8. Bowlby J. A secure base. Clinical applications of attachment theory.-London,UK:Routledge.-1988.

 

9. Bretherton I., Munholland K.A. Internal working models in attachment relationship: A construct revisited. In: Cassidy J., Shaver P. (eds)Handbook of attachment. N.Y.. Guilford, 1999, P.89-111.

 

10. Britton, R., Feldman, M., O’Shaugnessy, E. (1989). The Oedipus Complex Today: Clinical Implications. The Oedipus Complex Today Clinical Implications, 1-150. London: Karnac Books.

 

11. Deutsch H. Psychology of women, Vol.2, NewYork: Grune and Stratton,-1945.

 

12. Leifer M. Psychological changes accompanying pregnancy and motherhood. Genet Psychol Monogr.1977;95: 55-96.

 

13. Fisher S, Gillman I. Surrogate motherhood: attachment, attitudes and social support// Psychiatry.- 1991.-Vol 54.-P. 13-20.

 

14. Fonagy P., Steele H., Steele M. Maternal representations of attachment during pregnancy

 

predict the organisation of infant-mother attachment at one year of age// Child Development.-

 

1991.-Vol. 62.-P.891-905

 

15. Fonagy, P., Target, M. (2002). Early Intervention and the Development of Self-Regulation. Psychoanal. Inq., 22:307-335.

 

16. Ogden, T.H. (1987). The Transitional Oedipal Relationship in Female Development. Int. J. Psycho-Anal., 68:485-498.

 

17. Rubin R. Maternal tasks in pregnancy// Mat. Child Nurs J. -1975.-№ 4.- P. 143-153.

 

18. Skolnick, A. (1986) Early attachment and personal relations across the life course. In P.B. Baltes, D.L. Featherman, & R.M. Lerner (Eds.) Life-Span Development and Behavior, Vol 7 (pp 174-201).

 

19. Slade, A., Sadler, L., Dios-Kenn, C.D., Webb, D., Currier-Ezepchick, J., Mayes, L. (2005). Minding the Baby: A Reflective Parenting Program. Psychoanal. St. Child, 60:74-100.

 

20. Target, M. (2007). Is our Sexuality our Own? A Developmental Model of Sexuality Based on Early Affect Mirroring. Brit. J. Psychother., 23:517-53

 

21. Zachariah R. Maternal-Fetal Attachment: Influence of Mother-Daughter and Husband-Wife Relationships//Research in Nursing and health.- 1994.-Vol. 17.-P .37-44.

Объектные отношения — Основные понятия психоанализа.

Объектные отношения — Основные понятия психоанализа. | Психоанализ.ру Психоанализ.руУслуги Первичный приёмИнтенсивная терапияПсихоанализ и психоаналитическая психотерапияСемейная психотерапияИндивидуальные и групповые супервизииЛичный анализ для начинающих специалистовРешаемые проблемы Истерия и истерическое поведениеНевроз навязчивых состоянийФобии и фобический неврозТревога и тревожные состояния. Панические атаки.Любовная зависимость.Сексуальная зависимостьСексуальные нарушения, сексуальные расстройства и перверсииПсихосоматические заболеванияДепрессивные состоянияАддиктивное поведение (алкоголизм, наркомания, игромания)О психоанализе О методеЛитератураТерапияВокруг психоанализа ОбучениеПрактикаЮморБлог НовостиСобытияОтветыФотогалереяКонтакты

Объектные отношения в современном психоанализе — отношение субъекта к миру как сложный и цельный итог определенной организации личности, как результат определенного восприятия объектов, в той или иной мере связанного с фантазированием, и выбираемых способов зашиты.

Можно говорить об объектных отношениях применительно к тому или иному субъекту, к тем или иным стадиям развития (например, объектные отношения орального типа) или к психопатологическим явлениям (например, объектное отношение меланхолического типа).

Слово «объект» в психоанализе следует понимать особым образом — это человек, на которого направлены влечения; это не означает отрицания его субъектных качеств. «Отношение» здесь понимается скорее как взаимозависимость, т. е. речь идет не только о том, как субъект строит свои объекты, но и о том, как эти объекты формируют его деятельность.

C 30-х годов XX века роль понятия объектных отношений в психоаналитической литературе возрастает: в наши дни оно служит основой многих теорий. Как неоднократно подчеркивал Д. Лагаш, этот сдвиг затрагивает всю историю идей, а не один только психоанализ: речь идет о том, чтобы изучать не организм сам по себе, но его взаимодействия со средой. ) Поскольку понятие объектных отношений, по определению, выделяет те отношения, из которых сплетается жизнь субъекта, то возникает опасность увидеть существенное лишь в реальных отношениях субъекта с его окружением. Психоаналитик обязан отказаться от этой ложной трактовки: ведь он должен изучать объектные отношения прежде всего на уровне фантазий, хотя, конечно, и фантазии могут менять наше восприятие реальности и направленные на нее действия.

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5
г. Москва, Ленинский проспект 38А.

 

Татьяна Пушкарева. Материнская привязанность, ранние объектные отношения .. — СКПА

Материнская привязанность, ранние объектные отношения и родительская рефлексивная функция

 

Хотите воспитать леди? Начинайте с бабушки.
Английская поговорка

Как стать достаточно хорошим партнером и родителем, если семья не предоставляет достойный пример решения этих важнейших экзистенциальных задач? Что способствует, а что мешает развитию способности любить и быть любимым, быть чутким и внимательным, любящими, заботливыми и ответственными по отношению к самым близким и дорогим? Почему так много рождается нежеланных детей, почему рождение ребенка у любящей пары бросает вызов отношениям и может становиться причиной болезненного кризиса? Почему «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему (Л. Толстой)» ?

Теория и практика психоанализа внесли существенный вклад в понимание закономерностей развития человеческих отношений: опыт клинического психоанализа и исследования привязанности свидетельствуют о том, что раннее взаимодействие с восприимчивой и удовлетворяющей потребности ребенка фигурой привязанности способствует развитию сбалансированных внутренних репрезентаций отношений с первичным объектом и внутренних рабочих моделей безопасной привязанности. Первичный психоэмоциональный опыт ребенка становится основой его сознательных и бессознательных фантазий о себе, первичном объекте и взаимодействии с ним. Именно опыт ранних объектных отношений создает основу для развития всей гаммы разноречивых чувств женщины по отношению к будущему ребенку. Если собственный опыт ранних отношений женщины, которая собирается стать матерью, был неблагополучен и сформировалась небезопасная привязанность или отмечались трудности в становлении полоролевой идентичности, остались не разрешенными сепарационные проблемы, тогда женщине, чаще всего, не удается справиться с амбивалентностью чувств к ребенку. Задача родительской пары — обеспечить ребенку первичный опыт телесного и эмоционального благополучия и взаимного телесного удовлетворения без и чрезмерных фрустраций и депривации. В тех случаях, когда пара неспособна выполнить эту задаыу — у ребенка впоследствии возникают нарушения психосексуального развития, ведущие к отсутствию позитивного образа собственного Я, нарциссической уязвимости, чрезмерной зависти к матери. У таких детей отмечается низкая самооценка и невозможность разрешения амбивалентных чувств, для них характерны проблемы идентичности.

Пройдя путь от учения З.Фрейда до разработок о ранних объектных отношениях, теории привязанности и психоанализа младенчества психоаналитический подход сыграл важнейшую роль в формировании современных взглядов на ранние отношения ребенк и на возникновение научного интереса к развитию взаимосвязи беременной женщины с будущим младенцем.

В теории З.Фрейда важна идея о решающем влиянии сознательного и бессознательного опыта взаимодействия с родителями на все дальнейшие отношения и развитие личности. В статье «О нарциссизме» (1914), говоря о роли родителей в трансгенерационном процессе, З.Фрейд обращает внимание на воскрешение собственного нарциссизма родителей в «навязчивой потребности приписывать ребенку все совершенства… «, создавая «его величество ребенка», который «должен воплотить неисполненные желания родителей», становясь для них нарциссическим продолжением. З.Фрейд и его последователи объясняли возникновение специфических отношений ребенка и матери позитивными взаимными переживаниями, связанными с кормлением, преодолением дискомфорта, вызванного голодом и удовольствием при насыщении. Одновременно с признанием позитивной, либидинозно насыщенной стороны этих отношений, Фрейд обращал внимание на амбивалентность материнских чувств и на определенные трудности, возникающие в отношении к нежеланному ребенку: «Как много матерей, нежно любящих своих детей, возможно даже чересчур нежно, неохотно зачали их и иногда желали, чтобы живое существо внутри них не развивалось бы дальше».

На практике, начиная с планирования зачатия и периода беременности приходится наблюдать различные формы отношения к будущему ребенку, в том числе сознательное и бессознательное отвержение ребенка. Исторический и повседневный опыт предоставляют множество примеров не только жертвенного, самоотверженного, но и амбивалентного, непоследовательного и даже открыто враждебного отношения родителей к своим детям. Достаточно вспомнить библейское сказание о Моисее, греческий миф об Эдипе, кельтскую легенду о Мерлине, герои которых были брошены родителями или представить современные проблемы социального сиротства и жестокого обращения с детьми, чтобы убедиться в неоднозначности родительского отношения к детям. Известно, что природа девиантного родительского поведения, как правило, кроется в негативном опыте ранних взаимоотношений матери или отца с собственными родителями.

Позднее, в работе «Групповая психология и анализ эго» (1921) Фрейд обращал внимание на важность идентификации с родителями, как ранней форме аффективного взаимодействия с объектом. В 1933 году Фрейд писал: «супер-эго ребенка фактически образовано не родительским супер-эго, но супер – эго их родителей», то есть это внутрення родительская репрезентация их родителей, которая передается из поколения в поколение.

Развитие психоаналитических представлений об отношениях мы находим у М. Кляйн в теории ранней персекуторной тревоги, шизо-параноидной и депрессивной позиции и механизме проективной идентификации, который одновременно является и интрапсихическим, и интерсубъективным. Развивая концепцию проективной идентификации в контексте отношений матери и ребенка, В. Бион ввел понятие контейнирования, обозначающего способность матери быть достаточно чуткой и терпимой к потребностям, негативным и позитивным чувствам, агрессии и любви ребенка. Согласно представлениям В. Биона, ранние материнско-детские отношения строятся на способности матери принимать, и соответствующим образом отвечать на запросы ребенка. Качество материнской способности к контейнированию и адекватному удовлетворению потребностей ребенка зависит от ее собственного опыта ранних объектных отношений.

Развитие кляйнианской традиции объектных отношений привело к пониманию значения интернализация образа родительской пары, как основополагающего элемента последующего психологического развития и функционирования. Теоретики Британской школы объектных отношений отводят центральное место в формировании ядра самости родительской паре, отношениям в ней, которые предшествуют рождению ребенка и определяют его будущее: интроект родительской пары определяет для ребенка и то, каким родителем будет он сам в будущем.

В последнее время появляется все больше работ, раскрывающих важность понимания того, что как не существует «ребенка отдельно от матери», так же нет «матери вне отношений с отцом». То есть, даже в отсутствии отца ребенку придется столкнуться эдипальной ситуацией, в частности, ребенок окажется под влиянием материнского интроекта родительской пары. Цитируя Мари Таргет и Питера Фонаги (2002):
«Для развития триангуляции физическая доступность отца не является столь важной, необходимой. Крайне необходимым является создание условий, в которых ребенок сможет представить себе отношений между двумя другими, эмоционально важными для него фигурами».

Перед ребенком стоит задача пройти все перипетии раннего развития, сепарацию – индивидуацию, и обрести способность переносить боль эдипальной ситуации, чтобы позволить родителям быть в креативных и прокреативных отношениях, которые составляют основу его собственной родительской идентичности в будущем. Таким образом, с точки зрения современного психоанализа – ментальное здоровье и зрелость означает обретение способности к таким отношениям, в которых сексуальность и привязанность интегрированы в живых, развивающихся и удовлятворяющих отношениях пары, готовой и способной стать креативной или родительской парой.

Зрелая пара радостно приветствует появление третьего. Зрелая молодая мама говорит: «это таинство и чудо – наш малыш! он наш и он другой, я чувствую, чир он принадлежит не нам, а будущему, нам дано счастье сопровождать его до юности, чтобы потом он мог смело вылететь из гнезда». Для симбиотически слитых «счастливых любовников» ребенок может представлять собой опасного претендента на внимание – младшего сиблинга или родителя противоположного пола. Так, нуждающаяся в симбиотических отношениях молодая мать жалуется: «с его появлением все нарушилось, мы совсем не принадлежим себе, постоянная усталость и тоска по тому времени, когда мы были вдвоем, все было так хорошо! не понимаю, как можно радоваться этому постоянному кошмару кормлений-плачей-памперсов, болезней! Ужас! скорее бы он вырос…».

Зрелая пара воспринимает своего ребенка как уникальное создание «Пусть найдет себя, лишь бы он был счастлив», признавая за ним право на индивидуальность, а для нарциссичной пары ребенок может представляться нарциссическим расширением с проекцией своих требовательных ожиданий, как настойчиво декларировала одна моя пациентка с пограничной нарциссической организацией: «Я уже решила, — он будет знаменитым гинекологом! .. это самое лучшее для него… Мой сын будет учиться в Гарварде! я всегда завидовала своим одноклассникам, которые пошли в мед….».

В зрелой паре отец играет важную эмпатическую роль – женщине необходима его эмоциональная вовлеченность и отзывчивость, возможность делиться с ним своими мечтами, сновиденями, мыслями и чувствами, особенно если женщина подвержена тревожным опасениям, беспокойствам и страхам за свою беременность и будущего ребенка. Такое отношение создает основу для формирования нормальной, стабильной диады мать-дитя, встроенной в треугольник – мать – дитя – отец (модель «Счастливого семейства»).

Восприимчивость партнера, его развитая рефлексивная функция способствуют благополучному протеканию беременности, формированию устойчивой материнской привязанности к нерожденному ребенку и развитию материнских репрезентаций. Эмоциональная вовлеченность и чуткость партнера способствуют лучшему протеканю родов и позволяют женщине полностью предостваить свое внимание и заботу новорожденному, ощущая надежный тыл поддержки и участия партнера в сложном периоде первого года жизни.

Краеугольные камни психосексуального развития:
1. Создание пары и пренатальная стадия формирования родительской идентичности и привязанности
2. Симбиотическая стадия и формирование привязанности
3. Триангуляция на стадии рапрошман
4. Эдипальная стадия

Нарушения на любой из этих стадий приводят к формированию отклонений в развитии и обусловливают причудливые и неповторимые, как папиллярные узоры на кончиках пальцев, конфигурации поврежденных внутренних объектных отношений и психосексуальной идентичности. Интроецированные в детстве модели внутренних объектных отношений определяют особенности межперсонального взаимодействия не только на протяжении жизни индивида, но и, через феномен трансгенерационной передачи, влияют на систему объектных отношений последующих поколений.

Вплоть до середины семидесятых годов превалировало представление о том, что отношения привязанности между ребенком и матерью начинают развиваться с момента появления новорожденного на свет, быстро прогрессируя в течение раннего послеродового периода. Некоторые авторы обозначали этот период как критический, на протяжении которого матери и младенцы обладают особой готовностью к установлению тесной эмоциональной взаимосвязи. Женщины, разлученные с новорожденными на протяжении этого критического периода, проявляли определенный дефицит материнских качеств по сравнению с женщинами, имевшими возможность контактировать с ребенком. Внимание к ранним отношениям в диаде мать-дитя несомненно сыграло свою позитивную роль в проведении реформ в системе родильных домов развитых стран Европы, направленных на создание благоприятных условий для активного участия отца в подготовке к родам и, по желанию, в родах и фасилитации чуткого взаимодействия матери с новорожденным, начиная с первых минут после родов.

Концепция развития привязанности в послеродовом периоде не согласовывалась с переживаниями женщины до и во время беременности и не нашла подтверждения в дальнейших исследованиях и возникло предположение о начале развития отношений матери и ребенка во время беременности. Р. Рубин установила, что эмоциональная связь матери с будущим ребенком зарождается во время беременности и является первой фазой развития материнской привязанности. Она сформулировала четыре основные задачи, которые решает беременная, формируя «качественную матрицу материнства»: стремление к безопасному для нее и ребенка течению беременности, благополучным родам, обеспечение признания ребенка значимыми членами семьи и развитие готовности посвящать себя ребенку.

Очевидно, что во время беременности закладывается основа отношений с ребенком и начинают активно развиваться материнские качества в женщине и отцовские – в мужчине. Одновременно с физиологическим ростом и развитием плода происходит трансформация женщины в мать. Х. Дейч описывает либидинозное инвестирование нарциссической любви, постепенное установление различий между беременной и плодом, усиливающееся ощущение отдельности другого существа.
Природа зарождения отношений матери к ребенку является предметом специального изучения, поскольку существует возможность влияния разнородных факторов, как способствующих улучшению качества привязанности, так и затрудняющих развитие ранних отношений в диаде мать — дитя. Полная беспомощность и зависимость ребенка приводит к явной диспропорции в отношении беременной женщины к плоду и матери к новорожденному. Зачатие, условия протекания беременности и решение о появлении младенца на свет во многом определяются желанием и волей матери. Слабость и беспомощность новорожденного ставит его в полную зависимость от матери, обеспечивающей кормление, заботу и безопасность и контейнирование тревог и других труднопереносимых ощущений.
Описания отношений женщины с нерожденным ребенком строятся на понятиях психоаналитической теории и сведениях, почерпнутых из клинической практики психоанализа беременных. С первых недель (обычно с 6-8 недели) беременности женщина осознает реальность зарождения новой жизни внутри нее, с четвертого-пятого месяца беременности она получает физические и кинестетические свидетельства существования и развития плода. Опросы беременных говорят о множестве разнообразных контактов между будущими матерями и их не рожденными детьми. Некоторые женщины выделяют и интерпретируют разные движения плода, вырабатывая свой, оригинальный язык взаимодействия. Еще женщины до беременности имеют фантазии, представления и мечты о будущем ребенке (фантазийный и идеальный ребенок). Игры девочек в куклы и дочки-матери, помимо элементов полоролевой идентификации, несут в себе отражение фантазий о ребенке и взаимодействии с ним. Во время беременности многие женщины активно фантазируют и мечтают о будущем малыше, часто они заняты разноплановой подготовкой к появлению ребенка, выбирают имя, обустраивают комнату и готовят приданое, обдумывают и планируют уход, воспитание и даже образование. Поведение, характеризующее привязанность к плоду, выражается в мысленном и вербальном общении, использовании ласкательных и уменьшительных слов, наблюдении за движениями плода, поглаживании или легких толчках с целью получить ответ, вовлечении супруга в коммуникацию с плодом.

Установление связи с еще нерожденным ребенком обозначено как одна из задач, которую беременная женщина должна выполнить, готовясь стать матерью. Спонтанные описания чувств беременной женщины к ребенку несут ценную информацию и служат основой адекватной оценки качества взаимодействия с будущим ребенком и прогнозирования особенностей ранних объектных отношений. Клинические данные подкрепляют концепцию «стадий развития привязанности», предполагающую постепенное развитие эмоциональных связей между матерью и ребенком. Исследования последнего десятилетия были направлены на выявление коррелятов позитивной и негативной привязанности матери к плоду и соотношений между пренатальной привязанностью, последующими отношениями родителей с ребенком и показателями его развития и социализации.

Созданию новых представлений о процессах развития в раннем детстве способствовали работы Рене Спитца с детьми, находящимися в состоянии выраженной депривации, исследования Манифолд «Естественная история отношений матери и ребенка на первом году жизни» (1965) и монография Даниеля Стерна «Интерперсональный мир ребенка» (1985). Продолжая традиции психоаналитического подхода, Дж. Боулби (1969-1982) создал теорию привязанности, разработанную с учетом наблюдений этологов, эволюционных биологов, специалистов по психологии развития, теоретиков систем управления и данных, полученных в систематических наблюдениях за поведением младенцев.

Рассматривая взаимоотношения ребенка и матери в эволюционном контексте, Дж. Боулби объяснял привязанность как универсальный способ решения доминирующей биологической задачи генетической передачи: выживания и взросления индивида вплоть до репродуктивного возраста. Система привязанности, обеспечивающая выживание и адаптацию на основе защитно-приспособительного поведения, согласно Дж. Боулби, представлена комплиментарными «внутренними рабочими моделями», репрезентациями селф и фигуры привязанности. Дж. Боулби (1988) предполагал возможность изменения структуры привязанности под влиянием внешних воздействий. Согласно эмпирическим и экспериментальным данным, для благополучного психосоциального развития ребенка недостаточно одной только заботы о его физиологических потребностях. Важнейшим условием нормального психологического и социального развития ребенка является материнская любовь, определенная Дж. Боулби термином привязанность.

Исследования М. Мэйн, Н.Каплан и Дж. Кэсссиди (1985), исследовавших влияния ранних материнско-детских отношений на последующий родительский опыт, оказались значимыми для понимания трансгенерационной трансмиссии отношений привязанности, индивидуального стиля взаимоотношений и аффективной жизни индивида. Создание полуструктурированного «Интервью о привязанности взрослых обеспечило возможность изучения внутренних рабочих моделей и родительских репрезентаций благодаря анализу мыслей, чувств и воспоминаний, связанных с ранним опытом привязанности. Интервью позволяет оценить состояние психики в плане структуры привязанности: безопасно-автономное, аннулирующее (отказывающееся), озабоченное и неразрешенное состояние. Патология объектных отношений может оцениваться через показатели статуса привязанности. Репрезентации привязанности важны для понимания динамики развития психопатологии и определения целей психотерапии, направленной на изменения патологических репрезентаций самости и объекта в процессе лечения. Теоретические выкладки Дж. Боулби нашли практическое подтверждение в экстенсивном исследовании М. Эйнсворт, изучавшей поведение матерей и детей. Результаты этого исследования положили начало интерактивному подходу к рассмотрению материнско-детской привязанности. М. Эйнсворт впервые употребила термин «депривация» применительно к недостаткам взаимодействия в диаде мать и ребенок, вызванным нарушением или прерыванием этой связи. М. Эйнсворт показала, что материнская чувствительность и восприимчивость к нуждам ребенка определяет качество привязанности, формирующейся на первом году жизни и четко определяемой в возрасте 12 месяцев.

Согласно данным, полученным благодаря дальнейшим исследованиям привязанности, дети чутких, отзывчивых на запросы ребенка матерей имеют безопасный тип привязанности и в дальнейшем хорошо адаптируются, проявляя исследовательские способности, интеграцию аффектов и гибкость эго. У непоследовательных, противоречивых матерей дети проявляют амбивалентную привязанность. Матери, которым свойственно вторгающееся и отвергающее отношение, способствуют формированию избегающей привязанности у детей. Дезорганизованный тип привязанности можно представить как комбинацию амбивалентной и избегающей привязанности, что характерно для детей, выросших в тяжелых условиях чрезмерной, хронической фрустрации основных потребностей (травмы, злоупотребления, отвержение, насилие, утраты и.т.п.). Такие дети часто имеют социальные проблемы в школе, проявляют агрессивное поведение и различные психические расстройства. Недавние исследования подтвердили, что структура привязанности и самооценки может меняться в условиях сепарации и тяжелых утрат.

Отношения мать — дитя в симбиотической фазе, продолжающейся по М. Малер до 12 мес, по мнению Рене Шпитца, являются первыми любовными отношениями, составляющими основу всех человеческих связей. Благополучие ребенка, особенно на симбиотической стадии, совершенно зависит от способности матери считывать, понимать и адекватно реагировать на его эмоциональные, мимические и двигательные сигналы, то есть быть интуитивно настроенной на чуткое восприятие и отражение состояний и потребностей ребенка – использовать родительскую рефлексивную функцию в коммуникации с младенцем. Родительской рефлексивной функцией является распознавание психических состояний ребенка. Младенец чуткой и отзывчивой матери получает основу для формирования в целом позитивного внутреннего объекта, который способен обеспечить постоянство – непрерывность опыта, холдинг и контейнирование, основанные на эффективной рефлексивной функции матери. Опыт ранних отношений формирует ядро самости, основанное на телесном опыте и эмоциональном взаимодействии с первичными объектами.

Клинический пример последствий нарушения формирования материнской привязанности и ранних отношений с матерью.

Девочка К. 6,5 лет с проблемами эмоциональной неустойчивости, взрывной раздражительности дома и невнимательности, «витания в облаках» — в школе.

Старшему брату – 8,5 лет. Мать не была готова к рождению второго ребенка, который нарушил её идиллические отношения с сыном. С 2, 5 мес. К. Была на попечении 2 нянь, которые чередовались. Мать рано вышла на работу и К. никогда на ощущала её заинтересованности и внимания в той мере, в которой она нуждалась. В противовес недостатку материнского внимания девочка с раннего детства была загружена образовательными занятиями. Отец тоже был занят собой и предпочитал смотреть ТВ, чем уделять внимание дочери. В начале терапии К. старалась быть идеальной девчкой, но уже с 4 сессии она стала демонстировать дезорганизованное несколько расторможенное поведение, игнорировала ограничения и запреты. В кп, за фасадом её поведения, свидетельсвующего об идентификации с агрессором (какой она ощущала отвергающую и брасающуюеё мать), я ощущала её потерянность и растерянность, одиночество и беспомощность. Нарушения во время симбиотической стадии привели к остановке в развитии (development arrest) самости и дезорагнизованному функционированию. Постепенно К. стала способна играть, хотя первый года её игры часто прерывались деструктивными выходками, когда она могла разрушить постоенный кукольный мир или почти собранный пазл. Постепенно К. смогла перейти от разыгрывания агрессивно-деструктивных сценариев к игре в дочки-матери с куклой, привлекая и других персонажей и проявляя творчески фантазию в игре. К. с удовольствием играла на сессиях, а дома она стала более организованной и спокойной, что привело к качественному изменения контакта с матерью, которая теперь прояляля больше интереса к дочери и радовалась её достижениям и успехам. В школе К. стала более вовлеченной и внимательной как на уроках, так и у общении с одноклассниками.

Д. Винникот обращал внимание на важность того, как мать относится к телу младенца, как обращается с ним и его формирующимся собственным Я. Созданный в первые годы жизни образ матери и способ взаимодействия с ней на всю жизнь остается краеугольным камнем внутренних объектных отношений, определяя характер всех взаимоотношений человека. Взаимодействие с чуткой, успешно справляющейся с материнскими функциями, матерью, удовлетворяющей базовые потребности ребенка, позволяют ребенку сформировать позитивный образ себя и объекта, что помогает достаточно успешно пройти все стадии психосексуального развития. При этом происходит интеграция амбивалентных чувств, развивается здоровое ощущение Я и интроецируется позитивный опыт ранних объектных отношений. В подобных случаях, уже у маленькой девочки обнаруживается стремление идентифицироваться с матерью. Это проявляется в её фантазиях, играх с куклами и с подругами в дочки-матери, живом интересе к младенцам и всему, что связано с материнством. В последующем, во время беременности у таких женщин происходит идентификация со всемогущим, плодородным материнским объектом и, одновременно, с позитивным собственным младенческим Я. В таких условиях беременность становится важным этапом в решении задачи психологической сепарации от матери, индивидуализации и духовного роста и уже во время беременности происходит активное эмоциональное инвестирование в отношения с будущим ребенком.

Известно, что сознательное и бессознательное отвержение ребенка в случае нежеланного материнства в 40% случаев приводит к рождению недоношенных детей в сравнении с 9-10% в популяции. Согласно статистическим данным, дети, преждевременно рожденные от нежеланной беременности, в двух третях случаев получают мозговые травмы до и во время родов. Многие матери, не справившиеся с родительскими функциями, проявляют черты личностной и эмоциональной незрелости, зависимости, аффективной несдержанности, низкой толерантности к стрессам и амбивалентное отношение к материнству. Большинство этих женщин, сознательно и бессознательно отвергающих и чрезмерно фрустрирующих своих детей, сами подвергались агрессии, переживали психологическую депривацию и не смогли разрешить конфликты детства и отрочества. Отвергающее отношение матери обусловливает эмоциональную, сенсорную, моторную и когнитивную депривацию ребенка. В условиях хронической депривавации происходит нарушение психического развития, социализации, развиваются невротические, соматоформные и даже психотические расстройства.

Клинический пример К. нарушений на стадии рапрошман – мальчик 12 лет, который проявлял экспозивно агрессивное поведение по отношению к матери и отцу, которого считал своим врагом и до бесконечности спорил с ним. Отношения родителей ухудшились последние 3 года и уже год у них е было секса. Отец был успешным в своей профессии, но незрелым и эгоцентричным – единственным сыном, очень привязанным к матери, его отец был поглощен своими научными исследованиями и мечтал, чтобы сын присоединился к нему со временем. Поскольку ожидания отец К. не оправдал отцовских ожиданий он нагрузил ими К. Нарциссические проблемы отца сделали его невосприимчивым к потребностям сына, а его удаление от жены ослабило её способности контейнировать К и способствовать развитию его независимости, напротив, она стала искать компенсации утраты близости с мужем в отношенийх с К.

У К. не было друзей- сверстников и он предпочитал играть с младшим на 2 года братом и его друзьями. К. демонстрировал хорошо развитые интеллектуальные способности, грамотную речь с большим словарным запасом. Он согласился с необходимостью терапии. Родители подчеркивали разительные перемены в К после рождения братика – он стал отсраненным, после возвращений матери из роддома К. совершенно игнорировал мать. Когда младшему было 6 мес родители уехали с ним на 2 недели, во время которых К. оставался с бабушкой, страдал от ночных кошмаров и снохождений. Матери потребовалось 3 мес. усилий – «присыпаний, пения колыбельынх итд», чтобы восстановить его сон. На стадии рапрошман рождение сиблинга оказало травмирующее воздействие на К.

В анализе К. развил множество вариантов игры в которых аналитик мог быть только наблюдателем и в которых обязательно присутствовали плохие и хорошие и супермогущественный персонаж, который должен был приклеиваться к другим персонажам, и он мог менять свой облик и, таким образом, всегда был победителем. Аналитик интерпретировал это как потребность К. справляться чувствами гнева или разочарования в отношениях с близкими и потребность приклеваться к ним, что препятствовало его отношениям со сверстниками. Через полгода анализа для К. стал очевидным его внутренний конфликт борьбы плохого и хорошего. Ему было трудно с чувством собственной плохости и неполноценности. Постепенно, в условиях потенциального пространства у него появилось чувство отдельности других и способность использовать объекты в противовес проекции в них своих чувств. К. стал интересоваться одноклассниками и постепенно влился в спортивную команду и проводил с ними свободное время, достиг опредленных успехов, которые дали ему опыт позитивных чувств по отношению к себе, получая удовольствие от командной игры в противоположность к ощущению себя одиноким волком. К. смог сделать выбор в пользу летнего спортлагеря вместо поездки с матерью и братом к родственникам.
Основой нормального прохождения эдипальной стадии развития ребенка является проработанность собственных эдипальных проблем родителей. У мальчиков происходит поворот от пре-эдипальной матери к отцу и затем снова уже к эдипальной матери, которая «поощряет ухаживания сына, но при этом дает ему ясные сигналы о своей любви и преданности мужу – отцу». У девочек, по мнению Огдена, «открытие гетеросексуальных сексуальных отношений сначала происходит между женскими особями (в случае девочки), когда отец, как либидинальный объект открывается в матери» и в дальнейшем, при сепарции от симбиотической преэдипальной матери, девочка нуждается в эмпатической матери и эмоционально доступном отце, с которым она может пережить эдипальный роман с утверждением уверенности в своей женской привлекательности.

Заключение

Основы нормального психосексуального развития закладываются в опыте предыдущих поколений задолго до зачатия ребенка – начиная с опыта родительства предыдущих поколений, обстоятельств появления на свет родителей, особенностей перинатального периода женщин по материнской линии, младенческого и десткого периода родителей и далее на всех важных этапах формирования внутренних объектных отношений и идентичности. Перенос на ребенка внутренних объектных отношений с родительскими фигурами, искажает образ ребенка и нарушает способность быть родителем, он происходит еще до рождения младенца и оказывает влияние на протяжении развития ребенка, проявляясь как «призраки в детской».
Идентификация предикторов здоровых отношений родителей с детьми является важным элементом улучшения качества ранних отношений родителей с ребенком и профилактики нарушений развития психики ребенка. Речь идет о принципиально новом подходе к феномену материнства и отцовства. Осознанное формирование и укрепление привязанности беременной женщины и ее партнера к будущему ребенку, развитие материнских и отцовских навыков, активное содействие установлению удовлетворяющих базовые потребности отношений с новорожденным являются важными элементами заботы о психическом здоровье и благополучии детей. Психоаналитичсекий подход эффективен как в распознавании описанных нарушений, так и в восстановлении нарушенного развития в терапевтическом процессе.

Литература

1. Винникот Д.В. Маленькие дети и их матери. М., Класс, 1998.
2. Фрейд З. О клиническом психоанализе. Избранные сочинения. М., Медицина, 1991. 288 с.
3. Фрейд А. Введение в детский психоанализ. С.-Петербург, В.-Е. Институт Психоанализа, 1995.
4. Ainsworth M.D.S., Blehar M.C., Waters E., Wall S. Patterns of attachment: A psychological study of the strange situation. Hillsdale, N.J., Erlbaum. 1978.
5. Ainsworth M.D.S., Bowlby J. An ethological approach to personality development// American Psychologist.-1991.-Vol. 46.- p. 333-341.
6. Barrows P. Locating the ghost in the nursery: the importance of the parental couple// What can the matter be. Therapeutic interventions with parents, infant and young children. Karnac. 2012. P. 167 – 171.
7. Bowlby J. Attachment and loss. 1. Attachment. Basic Books, N.Y., 1969.
8. Bowlby J. A secure base. Clinical applications of attachment theory.-London,UK:Routledge.-1988.
9. Bretherton I., Munholland K.A. Internal working models in attachment relationship: A construct revisited. In: Cassidy J., Shaver P. (eds)Handbook of attachment. N.Y.. Guilford, 1999, P.89-111.
10. Britton, R., Feldman, M., O’Shaugnessy, E. (1989). The Oedipus Complex Today: Clinical Implications. The Oedipus Complex Today Clinical Implications, 1-150. London: Karnac Books.
11. Deutsch H. Psychology of women, Vol.2, NewYork: Grune and Stratton,-1945.
12. Leifer M. Psychological changes accompanying pregnancy and motherhood. Genet Psychol Monogr.1977;95: 55-96.
13. Fisher S, Gillman I. Surrogate motherhood: attachment, attitudes and social support// Psychiatry.- 1991.-Vol 54.-P. 13-20.
14. Fonagy P., Steele H., Steele M. Maternal representations of attachment during pregnancy
predict the organisation of infant-mother attachment at one year of age// Child Development.-
1991.-Vol. 62.-P.891-905
15. Fonagy, P., Target, M. (2002). Early Intervention and the Development of Self-Regulation. Psychoanal. Inq., 22:307-335.
16. Ogden, T.H. (1987). The Transitional Oedipal Relationship in Female Development. Int. J. Psycho-Anal., 68:485-498.
17. Rubin R. Maternal tasks in pregnancy// Mat. Child Nurs J. -1975.-№ 4.- P. 143-153.
18. Skolnick, A. (1986) Early attachment and personal relations across the life course. In P.B. Baltes, D.L. Featherman, & R.M. Lerner (Eds.) Life-Span Development and Behavior, Vol 7 (pp 174-201).
19. Slade, A., Sadler, L., Dios-Kenn, C.D., Webb, D., Currier-Ezepchick, J., Mayes, L. (2005). Minding the Baby: A Reflective Parenting Program. Psychoanal. St. Child, 60:74-100.
20. Target, M. (2007). Is our Sexuality our Own? A Developmental Model of Sexuality Based on Early Affect Mirroring. Brit. J. Psychother., 23:517-53
21. Zachariah R. Maternal-Fetal Attachment: Influence of Mother-Daughter and Husband-Wife Relationships//Research in Nursing and health.- 1994.-Vol. 17.-P .37-44.

Объектные отношения — Therapedia


Введение

Терапия объектных отношений определяет процесс развития между психикой клиента и тем, как человек относится к своему окружению. Сама теория объясняет, что люди будут создавать текущие отношения в зависимости от опыта, который они имели в детстве с родителями, братьями, сестрами или опекунами. Эта теория утверждает, что социальные взаимодействия, которые клиент имел в детстве, в конечном итоге создадут стандарт в подсознании.Затем этот клиент будет носить стандарт или «объект» во взрослом возрасте, прикрепляя его к любым отношениям или событиям. Это привычный паттерн, который формируется у клиента и может повлиять на его общее социальное здоровье.

Цели терапии объектных отношений

Во время терапии объектными отношениями лечение состоит из различных техник, используемых таким образом, чтобы клиент занимал нейтральную позицию в отношении того, как он смотрит на других. Цель состоит в том, чтобы смотреть на людей и мир вокруг них нейтрально, вместо того, чтобы привязывать свой мир к этому поведенческому объекту.Основное внимание в лечении уделяется тому, чтобы показать клиенту, что он может улучшить отношения и взаимодействие с другими людьми, убрав «объект», который он естественным образом привязывает к событиям и людям. Этот объект определяет, как они действуют в отношениях. Когда он проводится в негативном ключе, это может нанести ущерб их счастью и здоровью. Устраняя стандарты и позволяя клиенту беспристрастно смотреть на людей и отношения, он избавится от обусловленного восприятия.

Когда используется терапия объектных отношений?

Терапия объектных отношений используется, когда человек больше не может основывать свои идеи или желания на чем-то другом, кроме того, чем является этот объект.Это очень распространенное явление у тех, кто пережил травматические отношения с родителями или опекунами. Взаимодействие создало в их сознании «объект», который привязывается ко всем потенциальным отношениям и обстоятельствам. Эти объекты могут превратиться в автоматический ответ, потому что это условная привязанность. Терапия объектных отношений используется, когда необходимо противодействовать восприятию. Время, необходимое для того, чтобы обратить это вспять, будет зависеть от клиента и травмы, связанной с объектом.Когда терапевт устранил условный образ мышления и клиент может начать контролировать то, как он выстраивает отношения или реагирует на других, лечение считается успешным.

Как работает терапия объектных отношений

Это форма лечения, похожая на другие методы поведенческой терапии. Сессии состоят из целей и заданной структуры. Вместо того, чтобы терапевт тонко разговаривал с клиентом, он описывает проблему и цели, связанные с лечением.Когда консультант формулирует травму или отношения, клиент, скорее всего, испытает некоторые подавленные симптомы или воспоминания. Будут оценены проблемы, которые этот клиент мог иметь со своими родителями или опекунами, и терапевт начнет обсуждать с пациентом, как они могут справиться с привязанностью, которую они испытывают к этому «объекту».

При лечении поведения пациента структура необходима, чтобы помочь ему поставить цели и эффективно использовать время сеанса, которое у него есть.Структура гарантирует, что важная информация не будет упущена. Во время первого сеанса будет проведена тщательная диагностика прошлых отношений. Когда объект привязанности найден, терапевт начинает учить клиента, как справляться с симптомами, что также устраняет суждение. На протяжении всего лечения терапевт будет агрессивно добиваться прогресса и следить за тем, чтобы клиент понимал принципы и механизмы выживания. К концу лечения человек должен почувствовать контроль над тем, как он взаимодействует и оценивает обстоятельства в своем окружении.

Самая трудная часть терапевтического лечения — это отстранение клиента от объекта, с которым он все связывает. Эта привязанность отягощала их и создала мир, с которым они теперь знакомы. Время, которое требуется клиенту, чтобы отделиться от объекта, зависит от обстоятельств. Терапевт узнает, когда пациент готов, в зависимости от его уровня уверенности и того, насколько он контролирует свою жизнь и отношения.К концу лечения идеи, которых они придерживаются, станут беспристрастными по своей природе.

Критика терапии объектных отношений

Критика, относящаяся к терапии объектных отношений, — это такая же объективность по отношению к психотерапевтическому лечению. Некоторые эксперты считают, что экспериментальных исследований недостаточно. Многие утверждают, что во время лечения слишком много исследований опирается на клинические случаи.


Ссылки

Терапия объектных отношений. (н.д.). Получено с http://www.theipi.org/about-ipi/our-mission/82-object-relations-therapy

Теории личности. (н.д.). Получено с http://highered.mcgraw-hill.com/sites/0072316799/student_view0/part2/chapter5/chapter_outline.html


Помогите нам улучшить эту статью

Нашли неточность? Мы прилагаем все усилия, чтобы предоставить точную и научно достоверную информацию. Если вы обнаружили какую-либо ошибку, сообщите нам об этом, отправив электронное письмо по адресу [email protected], указав название статьи и проблему, которую вы обнаружили.


Поделись терапией с другими

Взгляд модели объектных отношений на альтернативную модель расстройств личности (DSM-5) — Полный текст — Психопатология 2020, Том. 53, No. 3-4

Альтернативная модель DSM-5 сочетает размерные рейтинги самофункционирования, межличностного функционирования и черт с категориальной классификацией. Модель объектных отношений имеет давнюю традицию, предшествовавшую Альтернативной модели, и частично была включена в Альтернативную модель.Модель объектных отношений обеспечивает теоретическую основу (обычно отсутствующую в Альтернативной модели), которая улучшает клиническую оценку патологии личности и ее связи с планированием лечения.

Автор(ы). Опубликовано S. Karger AG, Базель

Введение

Альтернативная модель DSM-5, раздел III (AMPD) [1] с ее гибридным подходом к патологии личности находится в стадии разработки, находится под теоретическим контролем, подлежит разработке измерений, и добиваясь признания клиницистами/исследователями и Американской психиатрической ассоциацией.Гибридный подход объединяет шесть конкретных категорий расстройств личности (антисоциальное, избегающее, пограничное, нарциссическое, обсессивно-компульсивное и шизотипическое расстройство личности), определяемых само- и межличностным функционированием с размерными рейтингами и чертами. Это сочетание было описано как столкновение традиций в медицине и психологии [2]. Еще неизвестно, как эта комбинация улучшит оценку и диагностику патологии личности.

Напротив, модель патологии личности, основанная на теории объектных отношений (ОРТ), имеет обширную историю в клинической психиатрии [3], которая предвосхитила и предшествовала AMPD.ORT включает клиническое распознавание наблюдаемых категорий (прототипов) патологии личности (например, пограничного и нарциссического расстройства личности), в то же время привлекая внимание к ключевым областям функционирования, которые составляют патологию личности, и ее можно оценить и измерить в измерениях.

Наша цель в этой статье — сравнить основные аспекты AMPD с аспектами ORT. Сначала мы сосредоточимся на AMPD с его общими критериями расстройства личности и оценками дефицита само- и межличностного функционирования (критерий A) и патологических черт (критерий B).Мы описываем ОРТ, которая имеет долгую историю в психоаналитической традиции лечения и сочетает внимание к внутренней психической структуре с соответствующим поведением. Наконец, мы сравниваем две модели по ключевым интересующим аспектам, включая определение расстройства личности, простоту и методы оценки, а также отношение модели к планированию лечения.

Описание и обоснование альтернативной модели

Категориальный диагноз расстройств личности, введенный в DSM-III [4] и использованный в его последующих версиях, послужил толчком к эмпирическим работам по патологии личности, но выявил ряд серьезных недостатков в его применение.Эти трудности хорошо задокументированы, в том числе неоднородность отдельных диагнозов и обширная коморбидность заболеваний. Таким образом, была подготовлена ​​сцена для серьезных корректировок в DSM-5, в результате которых был сохранен категориальный подход в DSM-5, но включена Альтернативная модель в Раздел III, Новые меры и модели.

Дименсиональный подход по сравнению с категориальным подходом

Основная цель инициативы DSM-5 состояла в том, чтобы улучшить DSM-IV, сделав акцент на размерном измерении, чтобы более адекватно отразить сложность и тяжесть патологии.AMPD предпринял смелый и противоречивый шаг, объединив категориальный подход, описывающий шесть конкретных расстройств личности, с многомерным измерением самофункционирования, межличностного функционирования и черт. Это было названо столкновением двух традиций: категориальной традиции, пришедшей из медицины, и дименсионального подхода, пришедшего из академической психологии [2].

Общие критерии диагностики расстройства личности

В AMPD имеется ряд критериев, которые отражают определение расстройства личности.Расстройство личности предполагает наличие существенных нарушений самофункционирования и межличностного функционирования. Кроме того, присутствуют один или несколько патологических признаков. Дисфункция личности, описываемая таким образом, одновременно негибкая и распространенная в целом ряде личных и социальных ситуаций, и эта дисфункция относительно стабильна во времени, начиная с подросткового или раннего взросления.

Критерий А и обоснование. Критерий А определяет области самофункционирования и межличностного функционирования, которые рассматриваются как центральные для патологии личности.Самофункционирование определяется как идентичность, самонаправленность (краткосрочные и долгосрочные цели, стандарты поведения, саморефлексия), ощущение себя как уникальной личности с четкими границами, позитивная самооценка и точность самоанализа. оценка. Межличностное функционирование определяется способностью к эмпатии и близости с другими. Обзор эмпирических данных и теоретических работ, показывающих важность самофункционирования и межличностного функционирования для общей тяжести патологии личности, оказал влияние на архитектуру AMPD [5].В этом обзоре отмечается, что ORT Кернберга был одним из первых, кто сформулировал модель типов личности, выстроенных по континууму тяжести. Этот обзор привел к размерной оценке самофункционирования и межличностного функционирования, шкале уровня функционирования личности (LPFS).

Критерий B и фоновое обоснование. Критерий B состоит из пяти черт высокого порядка: негативный аффект, отстраненность, антагонизм, расторможенность и психотизм. Эти пять признаков более высокого порядка имеют ряд связанных аспектов, не все из которых четко обозначены названием признака более высокого порядка.Негативная аффективность, например, включает аспекты эмоциональной лабильности, беспокойства, неуверенности в разлуке, покорности, враждебности и настойчивости. Преимущество нескольких аспектов заключается в охвате многочисленных доменов признаков. Недостатком является отсутствие теории, которая дает представление об общей важности множества областей и аспектов для функционирования отдельного пациента в его/ее уникальной среде. Теория черт имеет давнюю традицию в клинической психологии для понимания и измерения функционирования личности [6, 7].«Черта» может быть определена как переменная, лежащая в основе относительно стабильной предрасположенности индивида к определенным моделям поведения [7]. Например, черта агрессии указывает на то, что человек с большей вероятностью, чем другие, находящиеся ниже по измерению черты, проявляет агрессивное поведение в стрессовых ситуациях. Затем различные черты используются вместе, чтобы охарактеризовать функционирование человека. Существует ряд моделей признаков, и одна из них, принятая для Альтернативной модели, концептуализируется как вариант модели Большой пятерки.Однако существует ряд ограничений в подходе на основе признаков в целом и в использовании подхода на основе признаков при клинической оценке пациентов [8]. Лечение направлено не на абстрактные черты, а скорее на триггеры и контексты, в которых предрасположенность превращается в разрушительное поведение. Это требует, чтобы клиническая оценка была сосредоточена на восприятии пациента и контекстах, в которых активируется черта или склонность.

Описание ОРТ-модели патологии личности

ОРТ-модель [9, 10] берет свое начало в клиническом понимании пациентов, проходящих интенсивное психодинамическое лечение, и предшествовала теоретическому сосредоточению внимания на само- и других функциях при АМПД.ОРТ функционирования и патологии личности закреплен в конструкции идентичности . Идентичность – это психологическая структура, организующая само- и межличностное функционирование, и патология формирования идентичности, рассматриваемая как определяющая черта расстройств личности [3]. Нормальное формирование идентичности, или консолидация идентичности , соответствует основному ощущению себя, которое является стабильным, связным, реалистичным и непрерывным во времени, соответствующему стабильному и богатому опыту значимых других, а также аффективному опыту, который является сложным и хорошо модулированным. .Согласованное и целостное представление о себе и других способствует отношениям, включающим эмпатию и взаимную зависимость, а также способность «ментализировать», то есть понимать себя и других с точки зрения намерений, мотивов и эмоций.

Напротив, расстройства личности на уровне пограничной организации (например, пограничное расстройство личности) характеризуются патологией формирования идентичности, отражающейся в отсутствии полностью выработанного, стабильного и связного ядра самоощущения.В этой обстановке переживание себя, а также других неустойчиво, прерывисто, искажено и плохо контекстуализировано, а аффекты плохо интегрированы и плохо модулируются. Неспособность консолидации идентичности также связана с трудностями в определении и поддержании долгосрочных целей, а также с нарушением способности к эмпатии.

С динамической точки зрения неудача в формировании идентичности отражает влияние основанных на расщеплении или диссоциативных защит, которые мешают нормальным интегративным процессам.Представления о себе и других, связанные с положительным аффективным опытом, отделены от тех, которые связаны с отрицательным аффективным опытом. Возникающие в результате аффективно заряженные, поляризованные внутренние представления не могут объединиться в всеобъемлющее ощущение себя и других. Это рассматривается как объяснение нестабильного и искаженного чувства себя и других, которое характеризует расстройства личности. Напротив, при нормальном формировании идентичности индивидуальные представления о себе и других сливаются, чтобы сформировать связное, интегрированное вышестоящее чувство себя, связанное как с положительным, так и с отрицательным аффективным опытом и соответствующим опытом значимых других.

Классификация патологии личности в рамках ОРТ фокусируется на основных доменах, рассматриваемых как центральные для здорового функционирования личности и нарушаемых при расстройствах личности. Подобно AMPD, эта модель подчеркивает (1) формирование идентичности (ощущение себя, ощущение других, способность преследовать долгосрочные личные цели) и (2) объектные отношения (рабочие модели отношений, организующих межличностное функционирование). Модель ORT отличается от AMPD тем, что в ней также подчеркивается характер (3) защитных операций, (4) качества и управления агрессией, (5) морального функционирования и интернализированных ценностей и (6) проверки реальности в качестве основных детерминант. функционирования личности и тяжести личностной патологии [9] (в AMPD эти признаки могут быть включены как «спецификаторы черт»).Оценка характера и уровня организации функционирования в этих шести областях обеспечивает как размерный профиль функционирования личности, так и определение организации личности человека . Как видно из LPFS, определение организации личности, или уровень организации личности , может привести к классификации расстройств личности на основе прототипов, представляющих тяжесть патологии личности, попадающих в непрерывный спектр патологии, начиная от здоровых функционирование личности в условиях тяжелой патологии и увязку ее диагностической классификации с прогнозом и планированием лечения [10].В модели ОРТ тяжесть личностной патологии сопровождается не только ухудшением само- и межличностного функционирования, как это отмечается при AMPD, но и ухудшением нравственного функционирования (антисоциальные черты), повышением центральности агрессии (которая может быть направлена ​​на самого себя). а также направленность на других) в психологическом функционировании и уязвимость тестирования реальности в условиях экстремальной активации или конфликта.

Поскольку модель ОРТ традиционно была сосредоточена на себе (т.т. е., идентичность, защитное функционирование, моральное функционирование, умеренность агрессии) и функционирование с другими (т. е. качество объектных отношений) имеет близкое родство с AMPD. Однако основным преимуществом модели ORT является ее теоретическая и концептуальная направленность и ясность в отличие от описательного характера модели AMPD. Клинический опыт подтвердил, что пять областей функционирования ОРТ являются центральными детерминантами уровня организации и функционирования человека и тесно связаны с направленностью лечения и прогнозом.

Сравнение модели ORT с AMPD

С помощью информации об обеих моделях патологии личности и функционирования можно сравнить две модели по основным интересующим аспектам.

Определение расстройства личности

Важным вкладом AMPD является четкое понимание сути патологии личности, которое отсутствовало в DSM-III и его преемниках. Ориентация на самофункционирование и взаимодействие с другими людьми в межличностных отношениях имеет теоретическую и эмпирическую поддержку.Границу между некоторыми трудностями и расстройством личности уточняет рейтинг LPFS, который закрепляет патологию с определенными уровнями тяжести.

Определение расстройства личности в ОРТ начинается с концептуализации личности и нормального функционирования личности. Личность представляет собой динамическую интеграцию поведенческих паттернов, происходящих из темперамента, когнитивных способностей, характера и его субъективного коррелята идентичности, а также интернализированных систем ценностей. Полное представление о личности должно включать внутренний мир личности и наблюдаемые модели поведения.Клиническая оценка приводит к степени выраженности затруднений в организации личности, т. е. нормальной, невротической, пограничной организации высокого, среднего или низкого уровня. В соответствии с AMPD LPFS для диагностики расстройства личности требуется умеренное нарушение. Таким образом, невротическая организация считается подпороговой для диагноза, а пограничный уровень организации на различных степенях тяжести характеризует собственно расстройства личности.

Области функционирования, относящиеся к двум моделям

На самом деле существует значительное перекрытие между областями функционирования, определенными в критерии А AMPD, и сферами функционирования, привилегированными в модели ORT.Самофункционирование в AMPD состоит из идентичности и самонаправления. Эти домены широко охвачены в модели ORT компанией Identity. Область межличностного функционирования AMPD состоит из эмпатии и близости, которые выделены в области объектных отношений ORT. Пять черт, выявленных в AMPD, оцениваются в ORT по областям агрессии (отрицательный аффект), объектных отношений (отстраненность, антагонизм, расторможенность) и проверки реальности (психотик).

Однако в модели ORT выделяются несколько областей функционирования, которые не выделяются в альтернативной модели.Защиты, охватывающие от нормальных защитных маневров и невротических (ригидность, вытеснение) до более крайних мер (например, расщепление), оцениваются в ОРТ. Более того, нравственное функционирование, которое может быть вариабельным при большинстве расстройств личности, но наиболее очевидно при его отсутствии при антисоциальном расстройстве личности, является важной областью функционирования в ОРТ. Модель ORT утверждает, что степень дефицита морального функционирования связана не только с антисоциальным расстройством личности, но потенциально также со всеми тяжелыми расстройствами личности, в частности, у пациентов с пограничными, нарциссическими и параноидными расстройствами личности и злокачественным нарциссизмом.При этих расстройствах наличие и степень дефицита морального функционирования служат надежным маркером тяжести патологии личности.

Две модели прибыли в свои домены разными путями. Пять областей интереса в модели ORT были получены из клинического опыта и теоретических размышлений о тех областях человеческого функционирования, которые последовательно связаны с патологией личности [3]. Эта теоретическая формулировка была призвана информировать о выборе самофункционирования и межличностного функционирования в критерии А AMPD.

Напротив, исследователи личности подчеркивают, что черты более высокого порядка, включенные в критерий AMPD B, основаны не на простой теории, а на надежном эмпирическом подходе. Что является основанием для этого утверждения? Генерация признаков основана на лексическом исследовании существительных и прилагательных, описывающих поведение человека. Эти пункты помещаются в инструмент самоотчета и подвергаются факторному анализу для получения признаков. Этот процесс является эмпирическим в том смысле, что к данным применяется факторный анализ.Однако данные, как правило, представляют собой информацию, полученную от отдельных лиц, с учетом ограничений точности со стороны респондента. Факторный анализ основан на корреляциях между ответами по выборке и не описывает какого-либо одного человека.

Клиническая оценка

Освященная веками процедура оценки между потенциальным пациентом и терапевтом — это клиническое интервью. Основная цель клинической оценки состоит в том, чтобы обеспечить четкую направленность (как для пациента, так и для терапевта) терапевтического вмешательства.В процессе оценки пациент и терапевт приходят к более четкому и общему пониманию целей вмешательства и мотивации пациента к изменению. Преимущество клинического интервью заключается в прямом контакте между пациентом и потенциальным терапевтом и дает прямое свидетельство качества отношений пациента с другими людьми. Важным практическим вопросом является то, как две разные модели будут направлять клиническое оценочное интервью.

Существует мало информации о том, как AMPD будет направлять первоначальное клиническое интервью с точки зрения организации и последовательности.Содержание AMPD будет диктовать, что клиническое интервью преследует информацию, касающуюся самофункционирования (идентичности и самонаправления) и важных взаимодействий с другими людьми в текущем окружении человека (критерий А). Существует несколько полуструктурированных интервью (подробно описанных ниже в этой статье), которые могут помочь клиницисту в этом процессе. Эта информация также послужит источником информации для оценивания характеристик критерия B оценщиком.Последовательность этого клинического, но четко определенного интервью идет от главной жалобы и мотивации к изменению, к выраженным текущим симптомам, к степени и качеству межличностных отношений. Результатом интервью является информация, которая может быть использована для постановки диагноза типа и степени тяжести расстройства личности. В случаях патологии личности, когда есть вопросы о возможном расстройстве мышления, нарушениях когнитивных функций и т. д., можно использовать более обширную батарею оценок.

Вспомогательные процедуры оценки

Критерий А AMPD (т. е. тяжесть) может быть введен в действие с помощью оценок по шкале LPFS либо опытным врачом, либо самим участником, либо информантом [для обзора см. 11] . Эти рейтинги могут быть сделаны либо на глобальном уровне (т. е. по единой 5-балльной шкале), либо на более дифференцированном уровне (т. е. отдельные рейтинги 4 доменов, 12 поддоменов или 60 прототипов описаний). Информацию, относящуюся к рейтингу клинициста, можно собрать с помощью одного из нескольких структурированных клинических интервью, таких как Структурированное клиническое интервью по шкале уровня функционирования личности [12] или Полуструктурированное интервью по шкале функционирования личности DSM-5 [13].В дополнение к этому совсем недавно были разработаны меры самооценки, соответствующие LPFS. К ним относятся шкала самоотчета об уровне функционирования личности [14] и ее краткая форма [15], опросник уровней функционирования личности DSM-5 [16] и шкала само- и межличностного функционирования [17].

Критерий B AMPD (т. е. неадекватные черты) также может быть введен в действие с помощью отчета эксперта-клинициста, самоотчета или отчета информатора. Наиболее распространенным способом измерения критерия B является личностный опросник для DSM-5 [18], опросник для самоотчетов из 220 пунктов, который оценивает 25 аспектных черт и 5 черт более высокого порядка.Кроме того, доступны краткая форма на 100 пунктов [19], краткая форма на 25 пунктов [20] и форма отчета информатора [21]. Экспертные клинические оценки могут быть сделаны с использованием формы оценки личностных черт [22], которая включает 25 пунктов, измеряющих фасетные черты, при этом необходимая информация для этих оценок может быть получена с помощью структурированного клинического интервью для личностных черт [23]. Эти развивающиеся инструменты для критериев А и В полезны для исследований, но их роль в клинической практике, вероятно, будет незначительной, поскольку большинство клиницистов не используют анкеты в рутинной практике и предпочитают клиническое интервью.

Клиническая оценка симптомов пациента и организации личности в ОРТ может быть выполнена с использованием структурного интервью [3] и его полуструктурированного формата интервью, как описано в Структурированном интервью для организации личности (STIPO) [24, 25] и более короткая версия STIPO-R [24]. STIPO-R полезен не только для исследований, но также может служить ориентиром для клинициста, проводящего первичную оценку состояния пациента.

Оценка тяжести STIPO соответствует диагностическим мерам патологии.Домены STIPO различают клинических и неклинических субъектов. Существует значительная корреляция между организацией личности по STIPO и количеством диагнозов SCID-II. Было обнаружено, что пациенты с расстройством личности по DSM находятся на более низком уровне организации личности во всех областях, чем пациенты без расстройства личности. На основе доменных рейтингов STIPO был разработан и протестирован прототип профиля пограничной организации личности (BPO) на его способность различать BPO и не-BPO.

Рейтинги доменов STIPO полезны для оценки клинического участия и изменений. Например, домены STIPO выявляют отказ от лечения среди пациентов с двойным диагнозом более эффективно, чем диагнозы расстройства личности. В рандомизированном клиническом испытании, сравнивающем психотерапию, ориентированную на перенос, с лечением в сообществе опытными терапевтами, STIPO обнаружил изменения в организации личности в обеих группах, с более выраженными изменениями в группе психотерапии, ориентированной на перенос.

Описание в сравнении с предполагаемыми связями

Черты (критерий B) — это описания склонностей к действиям, сообщаемые субъектами в анкетах для самоотчетов.Критерий А представляет собой описание аспектов само- и межличностного функционирования. Напротив, ОРТ представляет собой клинически обоснованную теоретическую модель, которая постулирует причину и следствие между интернализованными объектными отношениями, усиленными сильными аффектами, поскольку они влияют на характер и качество взаимодействий между собой и другими. Этот тип модели обеспечивает дорожную карту для лечебного вмешательства.

Вклад процесса оценки в планирование лечения

Важным подходом к оценке диагностической системы является рассмотрение ее клинической полезности: насколько хорошо она отвечает потребностям клиницистов, оценивающих и лечащих пациентов.Аспекты клинической полезности включают приемлемость и полезность для пользователя, профессиональное общение, межэкспертную надежность, точность диагностики и принятие клинических решений [26]. Доказательства клинической полезности AMPD только начинают накапливаться, и клиницисты предпочитают акцентировать внимание на размерной оценке [27].

Основным соображением является актуальность процесса оценки для составления врачом плана лечения и общения между врачом и пациентом относительно необходимости, направленности и процесса лечебного вмешательства.Взаимосвязь между AMPD и планированием лечения только подразумевается и не сформулирована в диагностическом руководстве. Этот пробел в руководстве по диагностике понятен и уместен, поскольку роль AMPD не заключается в том, чтобы делать выбор между конкурирующими ориентациями лечения, которые должны оцениваться эмпирически, помимо диагностического процесса.

Основным преимуществом модели ORT является прямая связь, которую она устанавливает между теоретическим вниманием к ключевым областям функционирования, техниками и методами оценки и планированием лечения [24].В таблице 1 описывается взаимосвязь между уровнями организации личности, выявленными в ходе структурного интервью или клинического интервью с использованием STIPO-R, и ключевыми аспектами лечебного процесса. Тяжесть уровня нарушения организации личности напрямую связана со структурой и направленностью терапевтического вмешательства.

Таблица 1.

Тяжесть патологии личности: последствия для параметров оценки и лечения [10]

Выводы

Включение AMPD в DSM-5 дало положительный стимул к уточнению наших представлений о патологии личности и ее оценка.Основной проблемой при оценке AMPD является ее пригодность для включения в качестве официальной диагностической системы. Соответствует ли она клиническим и административным требованиям к диагностической системе [26]? На данный момент мы считаем, что ее центральное внимание к самодействию и взаимодействию с другими является положительным шагом вперед по сравнению с существующей системой. Кроме того, акцент на размерных рейтингах областей функционирования (т.е. тяжести) важен для планирования лечения.

Однако важной перспективой является оценка AMPD как выражения того, как область продвигается в понимании патологии личности.Споры вокруг AMPD выходят далеко за рамки его значения для диагностики пациентов (сообщение диагноза страховым компаниям в США осуществляется с помощью МКБ-10) и вызывают интенсивные дебаты о самой природе и классификации патологии личности. Именно эта артикуляция растущего взгляда на личностную патологию так важна для данной области. Возможно, благодаря вливанию развивающихся исследований различия между двумя традициями в AMPD могут быть преобразованы в более интегрированное представление.

Заявление о конфликте интересов

У авторов нет конфликта интересов, о котором следует заявить.

Источники финансирования

Эта работа была поддержана исследовательским грантом Швейцарского национального научного фонда для J.F.S.

Вклад авторов

J.F.C. составил рукопись. ЕС и Дж.Ф.С. критически пересмотрел рукопись. Все авторы рассмотрели окончательную рукопись.

Эта статья находится под лицензией Creative Commons Attribution-NonCommercial 4.0 Международная лицензия (CC BY-NC). Использование и распространение в коммерческих целях требует письменного разрешения. Дозировка препарата: авторы и издатель приложили все усилия, чтобы гарантировать, что выбор препарата и дозировка, указанные в этом тексте, соответствуют текущим рекомендациям и практике на момент публикации. Тем не менее, в связи с продолжающимися исследованиями, изменениями в правительственных постановлениях и постоянным потоком информации, касающейся лекарственной терапии и реакций на лекарства, читателю настоятельно рекомендуется проверять вкладыш в упаковке для каждого лекарства на предмет любых изменений в показаниях и дозировке, а также для дополнительных предупреждений. и меры предосторожности.Это особенно важно, когда рекомендуемый агент является новым и/или редко используемым лекарственным средством. Отказ от ответственности: заявления, мнения и данные, содержащиеся в этой публикации, принадлежат исключительно отдельным авторам и участникам, а не издателям и редакторам. Появление рекламы и/или ссылок на продукты в публикации не является гарантией, одобрением или одобрением рекламируемых продуктов или услуг или их эффективности, качества или безопасности. Издатель и редактор(ы) отказываются от ответственности за любой ущерб, нанесенный людям или имуществу в результате любых идей, методов, инструкций или продуктов, упомянутых в содержании или рекламе.

Курс теории объектных отношений | PsychStudies.net

Описание продукта

Этот курс теории объектных отношений представляет основы теории объектных отношений. Теория отражает точку зрения психоанализа, которая подчеркивает значение межличностного опыта для развития ума и характера. Эта перспектива исследует критическое значение человеческих отношений для нормального развития, процессы, посредством которых разум формируется из этих отношений, сложность специализированных функций эго и эволюцию человека как уникального и адаптивного существа.Теория объектных отношений служит для продвижения психоанализа за пределы экономических, структурных и генетических соображений и к пониманию системных взаимодействий между людьми и символизации этих взаимодействий внутри личности.

Этот вводный курс начинается с работы Мелани Кляйн и противопоставляет ее взгляды взглядам Зигмунда Фрейда. Затем обсуждаются взгляды У. Р. Д. Фейрбэрна, Майкла Балинта, Д. У. Винникотта и Гарри Гантрипа, а также их концепции интрапсихического развития.    

 

Преподаватель курса Теория объектных отношений

Инструктор — доктор Майкл Дж. Герсон, опытный психолог и психоаналитик из Калифорнии. Он обучал клиницистов более 30 лет, как в своей частной практике, в общественных консультационных центрах, так и в качестве профессора психологии в программах последипломного образования. Он является почетным профессором Высшей школы психологии Калифорнийского лютеранского университета и известен своим глубоким пониманием терапевтического процесса и проницательной способностью переводить сложные концепции в ясные термины, которые могут быть применены к собственным клиницистам. Работа.  

 

Кредиты CE для

Теория объектных отношений

Этот курс приносит 8 кредитов непрерывного образования. Институт перспективных психологических исследований одобрен Американской психологической ассоциацией для спонсирования программ повышения квалификации для психологов. Институт перспективных психологических исследований несет ответственность за эту программу и ее содержание.

 

Конфликт интересов или коммерческая поддержка

Для этой программы, презентации или преподавателя отсутствует коммерческая поддержка или другие потенциальные конфликты интересов.

 

Приверженность разнообразию и доступности

Мы стремимся уважать разнообразие во всех его формах, включая возраст, пол, гендерную идентичность, сексуальную ориентацию, расу, этническую принадлежность, культуру, национальное происхождение, язык, социально-экономический статус, религию и инвалидность. Мы также стремимся сделать все наши мероприятия доступными для людей с особыми потребностями или ограниченными возможностями. Пожалуйста, свяжитесь с директором по адресу [email protected], если у вас возникнут какие-либо вопросы или опасения по поводу какой-либо из наших программ.

 

Источники и релевантность

Наши программы и методы обучения опираются на текущую эмпирическую научную литературу и предназначены для обеспечения непрерывного образования, имеющего отношение к психологической практике, образованию и/или исследованиям, чтобы психологи могли поддерживать и расширять свои способности служить общественный и внести свой вклад в профессию.

 

Целевая аудитория курса Теория объектных отношений

Наши курсы предназначены для психологов с докторской степенью; этот курс является курсом вводного уровня.Все специалисты в области психического здоровья, преподаватели и исследователи имеют различное образование и потребности. Если у вас есть какие-либо вопросы о том, может ли этот курс принести вам пользу и/или будет ли он соответствовать вашему уровню подготовки, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам. Вы можете связаться с директором напрямую по адресу [email protected] с любыми вопросами или проблемами.

 

Расписание курсов

Этот курс будет доступен для вас 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, так что вы сможете выбрать удобный для вас темп.

 

Стоимость и политика возврата/отмены

Стоимость курса указана ниже; дополнительных комиссий нет. Ваше удовлетворение очень важно для нас. Если вы не удовлетворены курсом, немедленно сообщите нам об этом — мы отменим ваш заказ и с радостью предложим вам полный возврат средств.  

 

Краткое изложение формата курса Теория объектных отношений

Курс «Теория объектных отношений» включает письменную онлайн-рукопись и сопровождающий аудиофайл для дополнительного просмотра в нескольких модальностях.После завершения курса 8 кредитов CE следуют онлайн-тест с несколькими вариантами ответов и сертификат об окончании. Вводный уровень. Краткое видео содержит вступительное слово доктора Герсона. Этот курс может быть применен к Сертификату углубленного изучения психоаналитической психотерапии , если это необходимо. 119 долларов.

Британские отношения объектов — Международный институт Мастерсона

Неделя Материалы для чтения
1 Сигал, Х.(1964). Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 2-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Глава 1: Ранние работы Мелани Кляйн (стр. 1-9)
Кляйн, М. (1975). Любовь, вина и возмещение ущерба и другие работы (1921–1945): Сочинения Мелани Кляйн — Том I . Нью-Йорк: The Free Press.
— Глава 1: Развитие ребенка (стр. 1-53)
2 Гротштейн, Дж.С. (1981). Расщепление и проективная идентификация. Нью-Джерси: Джейсон Аронсон, Inc.
— Глава 1: Разделение: фундаментальная концепция (стр. 3-18)
Сегал, Х. (1964). Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 1-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Глава 1: Фантазия (стр. 1-10)
Симингтон, Н. (1986). Аналитический опыт: лекции из Тавистока. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Глава 24: Мелани Кляйн (стр. 254-262)
— Глава 25: Мелани Кляйн – Часть 2 (стр. 263-276)
3 Клейн, М. (1975).Зависть и благодарность и другие работы (1946–1963): Сочинения Мелани Кляйн — Том III. Нью-Йорк: Свободная пресса.
— Глава 2: Заметки о некоторых шизоидных механизмах (1946) (стр. 1-24)
— Глава 4: О теории тревоги и вины (1948) (стр. 25-42)
Сегал, Х. (1964) . Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 1-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Глава 3: Параноидно-шизоидная позиция (стр. 11-25)
— Глава 5: Психопатология параноидно-шизоидной позиции (стр.41-53)
4 Клейн, М. (1975). Любовь, вина и возмещение ущерба и другие работы (1921–1945): Сочинения Мелани Кляйн — Том I . Нью-Йорк: The Free Press.
— Глава 17: Вклад в психогенез маниакально-депрессивных состояний (1935) (стр. 262-289)
— Глава 20: Скорбь и ее связь с маниакально-депрессивными состояниями (1940) (стр. 344-369)
Сигал, Х. (1964). Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 1-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Глава 5: Депрессивная позиция (стр. 54-68)
5 Гротштейн, Дж.С. (1981). Расщепление и проективная идентификация. Нью-Джерси: Джейсон Аронсон, Инк.
— Глава 9: Природа проективной идентификации (стр. 123-138)
— Глава 12: Расщепление и проективная идентификация в психоаналитической терапии (стр. 167-203)
Ботт Спиллиус, Э. (Редактор). 1988. Мелани Кляйн сегодня: Развитие теории и практики: Том 2: В основном практика. Лондон: Routledge.
— Глава 3: Проработка контрпереноса (1985) — Ирма Бренман Пик (стр. 34-47)
6 Симингтон, Н. (1986). Аналитический опыт: лекции из Тавистока. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Глава 22: Фэйрберн (стр. 236-244).
— Глава 23: Фэйрберн – Часть 2 (стр. 245-253)
Гротштейн, Дж.С. и Ринсли, Д.Б. (2000). Фэйрбэрн и истоки объектных отношений. Нью-Йорк: Другая пресса.
— Глава 3: Краткий обзор теории объектных отношений личности — У.Р. Д. Фэйрберн (стр. 34-36)
7 Fairbairn, W.R.D. (1952). Психоаналитические исследования личности. Лондон: Tavistock Publications Limited.
— Глава 1: Шизоидные факторы личности (1940) (стр. 3-27)
8 Fairbairn, W.R.D. (1952). Психоаналитические исследования личности. Лондон: Tavistock Publications Limited.
— Глава 4: Эндопсихическая структура, рассматриваемая с точки зрения объектных отношений (1944) (стр. 82-136)
— Глава 5: Объектные отношения и динамическая структура (1946) (стр.137-151)
9 Симингтон, Н. (1986). Аналитический опыт: лекции из Тавистока. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Глава 26: Обучение на опыте и свобода мышления Биона (стр. 277-287)
— Глава 27: Теория мышления Биона (стр. 288-296)
Бион, В. Р. (1959). Атаки на ссылки. Международный журнал психоанализа, 40: 308-315.
Лангс, Р. (редактор). (1981). Классика психоаналитической техники. Нью-Йорк: Джейсон Аронсон, Inc.
— Глава 22: Заметки о памяти и желании – В. Р. Бион (стр. 259-260)
10 Гантрип, Х. (1968). Шизоидный феномен, объектные отношения и Я. Лондон: Хогарт Пресс.
— Глава 1: Шизоидная личность и внешний мир (1952) (стр. 17-48)
11 Гантрип, Х. (1968). Шизоидный феномен, объектные отношения и Я. Лондон: Хогарт Пресс.
— Глава 2: Шизоидная проблема, регрессия и борьба за сохранение эго (1961) (стр.49-86)
12 Винникотт, Д.В. (1965). Процессы созревания и благоприятная среда: исследования теории эмоционального развития. Международная психоаналитическая библиотека, 64:1-276
— Глава 2: Способность быть одному (стр. 29-36)
— Глава 3: Теория отношений родитель-младенец (стр. 37-55)
Огден, Т.Х. (1990). Матрица разума: объектные отношения и психоаналитический диалог. Нортвейл, Нью-Джерси: Джейсон Аронсон, Inc.
— Глава 7: Мать, младенец и матрица в работе Дональда Винникотта (стр. 167-201)
13 Винникотт, Д.В. (1965). Процессы созревания и благоприятная среда: исследования теории эмоционального развития. Международная психоаналитическая библиотека, 64:1-276
— Глава 12: Искажение эго с точки зрения истинного и ложного я (стр. 140-152)
14 Огден, Т.Х. (1990). Матрица разума: объектные отношения и психоаналитический диалог.Нортвейл, Нью-Джерси: Jason Aronson, Inc.
— Глава 8: Потенциальное пространство (стр. 203-232)
15 Гомес, Л. (1997). Введение в объектные отношения. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Глава 7: Джон Боулби: теория привязанности (стр. 150-174)
Боулби, Дж. (1960). Тревога разлуки. Международный журнал психоанализа, 41: 89-113.
Боулби, Дж. (1988). Надежная основа: привязанность родителей и детей и здоровое человеческое развитие. Лондон: Основные книги.
— Лекция 2: Истоки теории привязанности (стр. 20-38)
16 Гомес, Л. (1997). Введение в объектные отношения. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Глава 5: Майкл Балинт: гармоничное взаимопроникающее смешение (стр. 106-129)
Балинт, М. (1968). Основная ошибка: терапевтические аспекты регрессии. Эванстон, Иллинойс: Издательство Северо-Западного университета.
— Глава 4: Область основного разлома (стр. 18-23)
— Глава 12: Первичная любовь (стр.64-72)
— Глава 22: Различные формы терапевтической регрессии (стр. 138-148)
— Глава 24: Терапевтическая регрессия, первичная любовь и основная ошибка (стр. 159-172)

Библиография

— Балинт, М. (1968). Основная ошибка: терапевтические аспекты регрессии. Эванстон, Иллинойс: Издательство Северо-Западного университета.
— Бион, WR (1959). Атаки на ссылки. Международный журнал психоанализа, 40: 308-315.
— Ботт Спиллиус, Э. (редактор).1988. Мелани Кляйн сегодня: Развитие теории и практики: Том 2: В основном практика. Лондон: Routledge.
— Боулби, Дж. (1960). Тревога разлуки. Международный журнал психоанализа, 41: 89-113.
— Боулби, Дж. (1988). Надежная основа: привязанность родителей и детей и здоровое человеческое развитие. Лондон: Основные книги.
— Фэрбэрн, WRD (1952). Психоаналитические исследования личности. Лондон: Tavistock Publications Limited.
— Гомес, Л. (1997). Введение в объектные отношения.Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Гротштейн, Дж.С. (1981). Расщепление и проективная идентификация. Нью-Джерси: Jason Aronson, Inc.
– Grotstein, J.S. и Ринсли, Д.Б. (2000). Фэйрбэрн и истоки объектных отношений. Нью-Йорк: Другая пресса.
— Гантрип, Х. (1968). Шизоидный феномен, объектные отношения и Я. Лондон: Хогарт Пресс.
— Клейн, М. (1975). Зависть и благодарность и другие работы (1946–1963): Сочинения Мелани Кляйн — Том III. Нью-Йорк: Свободная пресса.
— Клейн, М. (1975). Любовь, вина и возмещение ущерба и другие работы (1921–1945): Сочинения Мелани Кляйн — Том I . Нью-Йорк: The Free Press.
— Лангс, Р. (редактор). (1981). Классика психоаналитической техники. Нью-Йорк: Jason Aronson, Inc.
– Ogden, TH (1990). Матрица разума: объектные отношения и психоаналитический диалог. Нортвейл, Нью-Джерси: Джейсон Аронсон, Inc.
— Сигал, Х. (1964). Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 1-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Сигал, Х. (1964). Знакомство с творчеством Мелани Кляйн. 2-е издание. Лондон: William Heinemann Medical Books Limited.
— Симингтон, Н. (1986). Аналитический опыт: лекции из Тавистока. Лондон: Книги бесплатных ассоциаций.
— Винникотт, Д.В. (1965). Процессы созревания и благоприятная среда: исследования теории эмоционального развития. Международная психоаналитическая библиотека, 64:1-276

Двухгодичная программа по теории и практике объектных отношений.

Заявки на июнь 2022 г. в настоящее время принимаются

ПОДАТЬ ЗАЯВКУ – (до 1 мая 2022 г.)

поездки на очные встречи 5 раз в год (2022-2023 учебный год будет дистанционным в связи с Covid-19)
2-часовые дистанционные занятия один раз в месяц

Здесь можно начать обучение в IPI. Теория и практика объектных отношений с использованием нашей инновационной модели аффективного обучения лежат в основе организации.

Двухлетняя программа сертификации по теории и практике объектных отношений обеспечивает концентрированное погружение в основы теории и терапии объектных отношений в районе Вашингтона, округ Колумбия. Программа разработана в модульном, блочном формате обучения, чтобы охватить как местных специалистов, так и тех, кто ездит в Вашингтон. Двухгодичная программа состоит из летних институтов, которые ежегодно организуются в конце весны или в начале лета, и восьми трехдневных конференций по выходным в течение двух лет.

Ввиду пандемии COVID-19 IPI проведет летний институт в июне 2022 года в режиме онлайн-обучения , четверг, 23 июня — воскресенье, 26 июня . Текущие планы состоят в том, чтобы летний институт 2023 года состоялся лично в виде пятидневной встречи в Вашингтоне, округ Колумбия.

Один раз в месяц семинары по видеоконференциям предлагаются в качестве постоянной связи между выходными и участием в ежемесячной онлайн-серии семинаров для ведущих спикеров, а серия видеоконференций по основам психоаналитической терапии для пар включена без дополнительной оплаты.

Приходите учиться и учиться на опыте всемирно известных экспертов по объектным отношениям, преподавателей IPI и других участников программы. Методы обучения включают лекции, видеоролики, тематические презентации преподавателей и участников, а также опыт обучения в небольших группах в группе эмоционального обучения (GAM GROUP).

Председатель программы

Лорри Питерс, LCSW

Дата(а) программы:

23 июня 2022 г. — 31 мая 2024 г.

Компоненты программы

Программа Теория и практика объектных отношений состоит из трех основных компонентов:

  • Ежемесячные сеансы видеоконференций с небольшой группой (2 часа в 1 среду месяца) в течение учебного года – дистанционное обучение через Zoom
  • Летние институты (1 неделя каждый июнь в оба года обучения – всего 2) – очно, если не указано иное
  • Конференции выходного дня (4 раза в год в оба года обучения – всего 8) – очные, если не указано иное

Основные темы исследования:

  • Привязанность и ментализация
  • Психическая структура
  • Проективная и интроективная идентификация
  • Терапевтическая рамка/установка
  • Перенос/контрперенос
  • Постановления
  • Аналитическое прослушивание
  • Основные концепции Винникотта
  • Сопротивление и тупик
  • Психоаналитическая теория групп

Ежемесячные семинары по видеоконференциям
  • Дистанционное обучение через Zoom
  • Одна среда каждого месяца по 2 часа.
  • включает сеанс аффективного обучения в малых группах
  • Инструкции по присоединению к собранию будут предоставлены зарегистрированным заявителям.

Летние институты

(содержится в Вашингтоне, округ Колумбия, если не указано иное)

  • 23–26 июня 2022 г.: Наблюдение за младенцами и вклад в развитие теории и практики объектных отношений. Наблюдение за младенцами, их развитие, привязанность и неврологические исследования применительно к использованию сдерживания и контрпереноса в клинической работе.Полное расписание, включая время, будет разослано участникам до 23 июня. В связи с пандемией COVID-19 IPI проведет летний институт в июне 2022 года в режиме онлайн обучения.
  • Июнь 2023: Теория и практика объектных отношений. Этот институт будет охватывать основы теории объектных отношений с точки зрения Кляйниана и Британской независимой теории объектных отношений применительно к клинической практике.

Конференции выходного дня

Студенты программы сертификации по теории объектных отношений и терапии посещают конференции выходного дня по психодинамической психотерапии IPI в течение каждого из двух учебных лет.

В конференциях принимают участие приглашенные участники с международной репутацией, чья работа находится на переднем крае современной теории объектных отношений и профессорско-преподавательского состава IPI. Продвинутым участникам программы предлагается подготовить себя в качестве учителей, проводя клинические презентации. В этих конференциях принимает участие все сообщество IPI (преподаватели, студенты других сертификационных программ, стипендиаты и гости).

Студенты сертификационной программы примут участие в двухдневном интенсивном обучении в октябре перед конференцией выходного дня в октябре 2021 года.

Конференции выходного дня 2022-2023 учебного года:

Хотя конференции по выходным обычно проводятся очно в Вашингтоне, округ Колумбия, Программа определила, что они будут использовать варианты дистанционного обучения на 2022–2023 годы. Пожалуйста, будьте готовы присутствовать лично в 2023-2024 годах.

  • 30 сентября – 2 октября 2022 г. – дистанционное обучение – Уша Туммала-Нарра, PhD
  • 11–13 ноября 2022 г. — дистанционное или очное обучение — Как система Lens Inform работает с отдельными лицами?
  • февраль 2023 г. – дистанционное или очное обучение
  • апрель 2023 г. – дистанционное обучение

см. страницу «Конференции выходного дня» для получения дополнительной информации о конференциях выходного дня в IPI

Дополнительные компоненты

Консультация и персональная терапия (дополнительно)

Хотя консультации и терапия не требуются для этой двухлетней сертификационной программы, рекомендуется проводить постоянные консультации, которые доступны индивидуально или в группах в городах, где есть преподаватели IPI, или в любом другом месте по телефону или видеоконференции.Преподаватели будут предлагать групповые консультации по телефону или видеоконференции для участников, чтобы облегчить клиническое применение теории объектных отношений. Участники часто проходят личную терапию по своему выбору.

Серия основных громкоговорителей (дополнительно — БЕСПЛАТНО)

Программный факультет

АФФЕКТИВНАЯ МОДЕЛЬ И МАЛАЯ ГРУППА (ГРУППА GAM)

Модель эмоционального обучения – это образовательный формат, основанный на принципах объектных отношений. Преподаватели и студенты вместе учатся на дидактическом материале и на собственном опыте, чтобы интегрировать познание и аффект, теорию и технику, интрапсихические и межличностные измерения.Небольшие аффективные учебные группы являются важным элементом эмоционального процесса обучения. Участники встречаются в этих группах два раза в день во время летних институтов и во время конференций по выходным, чтобы объединить свои интеллектуальные и эмоциональные реакции на материал на индивидуальном и групповом уровнях и применить его к своим клиническим ситуациям. Малая аффективная группа сохраняет тот же состав и лидера в течение двух лет курса. Это обеспечивает целенаправленный, интенсивный интегративный опыт, для которого участники должны быть физически и эмоционально устойчивыми.Участники говорят, что малая группа — это место, где они обсуждают, спорят, борются, переживают лично и усваивают концепции, которые становятся естественной частью их способа работы.

Узнайте больше об этой неотъемлемой части нашей организации здесь: https://theipi.org/about-ipi/#GAM

Заявка

Заявители должны представить:

  • текущий C.V.
  • заполненная регистрационная форма
  • рекомендательное письмо от руководителя/консультанта, работодателя, инструктора и т.д.др.
  • регистрационный взнос в размере 50 долларов США на программу теории и практики объектных отношений (будет применяться к первому году обучения)

IPI не допускает дискриминации по признаку расы, цвета кожи, этнической принадлежности, национальности, религии, возраста, пола, сексуальных предпочтений или физических недостатков. См. эту страницу для регистрационной формы и полной информации о процессе подачи заявки.

Отбор кандидатов

В этой программе даются ссылки и обсуждаются клинические материалы.Поэтому мы можем принимать только тех заявителей, которые соответствуют следующим требованиям:

    • быть/работали активно в области психического здоровья и принимали клиентов/пациентов
    • рекомендательное письмо от нынешнего или бывшего руководителя, работодателя, инструктора или аналогичного лица, которое может поручиться за ваш этический характер

Отобранные участники являются специалистами в области психического здоровья или продвинутыми студентами, которых принимают на основании их интереса к теории объектных отношений и приверженности групповому обучению.Мы набираем самых разных участников с разным уровнем опыта и из всех дисциплин психического здоровья.

Стоимость обучения

Годовая стоимость обучения составляет 3 235 долларов США.

Годовое обучение включает:

Для этого обучения доступны ограниченные стипендии: https://theipi.org/scholarships/


Если у вас есть какие-либо вопросы о программе или процессе подачи заявки, обращайтесь:

Председатель основной программы — Лорри Питерс [email protected]

Информация о непрерывном образовании

Международный институт психотерапии, IPI, одобрен Американской психологической ассоциацией для финансирования непрерывного образования психологов. IPI несет ответственность за программу и ее содержание. Международный институт психотерапии был одобрен NBCC в качестве утвержденного поставщика услуг непрерывного образования, ACEP № 6017. Четко определены программы, которые не соответствуют требованиям NBCC. Международный институт психотерапии отвечает за все аспекты программ.Международный институт психотерапии является утвержденным спонсором Экзаменационной комиссии по социальной работе Мэриленда для кредитов на непрерывное образование для лицензированных социальных работников в Мэриленде. Международный институт психотерапии признан Государственным советом по социальной работе Департамента образования штата Нью-Йорк утвержденным поставщиком услуг непрерывного образования для лицензированных социальных работников № SW-0299.

Участники несут ответственность за проверку того, что кредит IPI CE принят советами по лицензированию в их штатах.Обратите внимание: в настоящее время нам известно, что кредит CE для мероприятий IPI не будет принят Советом по социальной работе штата Нью-Джерси.

Эннеаграмма, отношения и теория объектных отношений

Все хотят хороших отношений, но это сложно.

Мы все хотим крепких отношений, но отношения сложны. Мое представление о хороших отношениях отличается от твоего. У каждого из нас есть стандарты того, что означают хорошие отношения.То, что работает для меня, может не работать для вас.

В какой-то степени то, что способствует хорошим отношениям, зависит от того, как мы видим себя.

  • Кем мы себя считаем?
  • Как мы представляем себя миру?
  • Какими мы хотим видеть наши эмоциональные переживания в отношениях?

Возможно, я хочу быть взволнованным; вы можете хотеть чувствовать себя спокойно и умиротворенно. Мне может понадобиться чувство уверенности; Вы можете захотеть почувствовать себя возбужденным и растянутым.

Существуют также различия в том, как мы видим других людей.Кем, по нашему мнению, они являются, как мы представляем, как они взаимодействуют с нами, и каким, по нашему прогнозу, будет их поведение в различных ситуациях?

Наконец, у нас есть эмоциональные реакции, которые управляют нашими ответами и реакциями на других. У нас есть базовые шаблоны, которые создают фильтры, через которые мы интерпретируем все, что происходит, и мотивируемся реагировать на это.

Неудивительно, что отношения такие сложные!

настоящая причина  все хотят хороших отношений

Несмотря на этот беспорядок проблем в каждых отношениях, мы все еще хотим их — но обычно на наших собственных условиях.У вас есть отношения с вашим банковским счетом, вашей собакой и вашим компьютером. Может быть, вы хотите отношений с телом, которое вы тренируете, чтобы оно работало так, как вы хотите. Отношения не обязательно должны быть с людьми. Однако в основе любых отношений лежит проекция. То есть мы превращаем наш банковский счет, собаку, компьютер или тело в сущность с личностью, с которой мы взаимодействуем. Причина, по которой мы все хотим хороших отношений с важными Другими, заключается в том, что наша личность складывается из миллионов взаимодействий в отношениях.Нам нужны отношения, чтобы создавать и поддерживать чувство самих себя, которое мы называем Личностью.

Личность, по определению А. Х. Алмааса, — это структура, которую мы строим на основе этих межличностных взаимодействий, очень похожая на два на четыре, которые формируют внутреннюю структуру дома. Эго, говорит он, — это наша вера в структуру. Система типов личности Эннеаграмма определяет набор из девяти чертежей, на основе которых мы строим нашу собственную индивидуальную структуру. Мы рождаемся с предрасположенностью к развитию личности, и кажется, что мы рождаемся с предрасположенностью к определенному плану.Это мало чем отличается от генетической предрасположенности физического тела, которая затем развивается в наше тело. Точно так же личность предрасположена иметь определенные характеристики, которые затем культивируются в соответствии с качеством поддержки окружающей среды. К ним относятся надежные привязанности, отзывчивое воспитание, отсутствие эмоциональной травмы и другие факторы.

«Если в лесу падает дерево, и никто не слышит, оно издает звук?»  

Человеческая личность требует обратной связи.Если в младенчестве я что-то делаю, и никто не отвечает мне, то нет никакой ментальной или эмоциональной обратной связи. Без обратной связи я не развиваю ощущение себя как человека, обладающего идентичностью. Я могу ощущать себя как тело, с кожей и способностью двигаться и чувствовать внутренние ощущения. Но я не буду знать, кто я. Я не могу узнать себя без других людей (или объектов, на которые проецирую личности) и отношений с ними.

Что такое теория объектных отношений?

Теория объектных отношений является психологической основой этой идеи о том, как формируется личность.Она сформировалась как теория развития эго в 1940-х и 1950-х годах, главным образом на основе работ Рональда Фейрберна, Дональда Винникотта, Марион Милнер, Маргарет Литтл и Гарри Гантрипа. Позже, в 1970-х годах, педиатр и психиатр Маргарет Малер, работая с младенцами, дала больше доказательств того, как эго строит структуры в раннем детстве, которые являются основой личности и идентичности.

Основой теории объектных отношений является концепция, согласно которой эго-самость, или личность, развивается только по отношению к чему-то другому.Это нечто иное называется Другим. Мы развиваем структуры эго, которые мы начинаем узнавать как самих себя благодаря раннему опыту взаимодействия с ключевыми людьми и объектами. В начале мы строим ощущение себя через опыт со своим телом. Мы чувствуем ощущения тепла или холода, влажности или сухости, успокоения или дискомфорта на поверхности нашей кожи. Внутренне мы испытываем голод или давление необходимости отрыгнуть. Будучи младенцами с низкими когнитивными способностями, мы различаем эти ощущения либо как «удовольствие», либо как «неудовольствие», также известные как градиенты боли.

На этом раннем этапе мы обнаруживаем, что есть другие люди, которые могут удовлетворить наши потребности и уменьшить неудовольствие или доставить удовольствие. На самом деле, мы полностью зависим от других, которые снабжают нас тем, что нам нужно помимо естественного функционирования нашего маленького тела.

Три основы объектных отношений

Теория объектных отношений сосредоточена на развитии концепции «я» вместе со структурами эго, поддерживающими формулировку «я». Следовательно, отправной точкой в ​​теории объектных отношений является Я или Эго.

Иногда мы различаем Личность и Эго, причем Личность является структурой, а Эго — нашей верой в эту структуру. Однако для наших целей здесь я буду использовать Я, Эго и Личность взаимозаменяемо.

«Я» или «Эго» поддерживается за счет взаимодействия трех компонентов:  (1) «Я» или «Я»; (2) Другой или «Вы»; и (3) состояние чувств или АФФЕКТ, который нас связывает. Аффект — это динамический аспект отношений между мной и вами, как показано на диаграмме ниже.

Три основных объекта

Есть три Первичных Других:

  1. Воспитывающая фигурка
  2. Защитная фигурка
  3. Фигурка принадлежности

Первичные объекты основаны на архетипах или универсальных прототипах, которые необходимы для нашей способности мысленно организовывать свой опыт. Архетипы настолько фундаментальны, что формируют все человеческое мышление, независимо от культуры или мировоззрения. Многие из нас относятся к архетипу Воспитывающей или Материнской Фигуры и Защитной или Отцовской Фигуры.Фигура принадлежности представляет семью, племя или клан, к которому мы принадлежим.

Есть также три основных Аффекта, также известных как Доминантные Аффекты — Привязанность, Разочарование и Отвержение. Независимо от типа личности, все люди взаимодействуют со всеми тремя эмоциональными состояниями и реагируют на них. На самом деле все три состояния взаимозависимы, поэтому иметь одно — значит иметь их все.

Однако сейчас давайте просто отметим, что существует три первичных объекта (заботливый объект, объект защиты и объект принадлежности) и три доминирующих аффекта (привязанность, разочарование и неприятие).Если мы построим сетку 3 х 3, используя эти шесть элементов, мы получим девять ячеек, каждая из которых представляет шаблон, лежащий в основе каждого из девяти типов эннеаграммы. Как уже упоминалось, эти девять типов можно рассматривать как девять чертежей личностных структур. Каждый из нас рождается с предрасположенностью к одному из этих планов. То, как мы строим дом с помощью плана, включает в себя такие факторы, как генетика, личная история, окружающая среда, включая культуру, и коллективный исторический опыт (например, война или экономические потрясения).

Важно отметить, что, хотя каждый тип Эннеаграммы получает свое наиболее знакомое чувство идентичности из одного из этих паттернов, у всех нас есть опыт и поведение, которые вписываются в каждую из девяти ячеек матрицы. Тем не менее, основа нашего типа личности коренится в одной из этих клеток, в нашем взаимодействии с одним ключевым Первичным Объектом и одной конкретной Аффективной Реакцией.

Немного углубимся в объектные отношения

Попробуйте это письменное упражнение.

  1. Спросите себя: какие три самые важные отношения были в вашей жизни? Запишите эти три имени.
  2. А теперь спросите: Какие три самые сложные отношения у вас были в жизни? Запишите их.
  3. Посмотрите на первый список имен. Что общего у этих трех человек в том, как вы относитесь к ним? Теперь посмотрите на второй список. Что общего у этих людей в ваших отношениях с ними?

Паттерны, которые вы видите, начинают раскрывать ваши паттерны объектных отношений.

Давайте рассмотрим пример. Моя клиентка Маргарет отождествляет себя с личностью третьего типа. В ее первый список входили мать, отец и второй муж Боб. Я был немного удивлен, потому что мы проделали большую работу над ее борьбой с ее родителями. «Да, — сказала она, — но я всегда знала, что они любят меня. В глубине души, независимо от того, что они делали или не делали, это все равно основывалось на том, чтобы любить меня изо всех сил». Это было верно и в отношении Боба. Он не был идеальным, но она всегда верила, что он искренне любит ее.

А второй список? Все началось с ее первого мужа Ричарда, а также ее наставника и бывшего коллеги. После нескольких секунд размышлений Маргарет сказала мне: «Ну, Ричард всегда так зависел от меня. А двое других, казалось, просто хотели, чтобы я все время поддерживал их планы. Со всеми тремя я никогда не чувствовал, что они заботятся обо мне. Они заботились о том, что я могу сделать для них».

Результаты этого упражнения указали на закономерность для Маргарет. Она ищет людей, которые ее любят, и разочаровывается, когда кажется, что другие хотят только того, что она может для них сделать.Ее первый список имен и аргументы в пользу их выбора предполагают ее привязанность к тому, чтобы ее любили и лелеяли. Ее второй список дает представление о теневой стороне Маргарет. Ее тянет к тому, что люди хотят быть с ней, но она чувствует себя разочарованной, когда кажется, что они на самом деле ее не ценят. Однако ее склонность ориентироваться на других через привязанность сильна. Она продолжает держаться за эти неудовлетворительные отношения, пока какая-то форма травмы не заставит ее уйти.

Маргарет идентифицирует себя с моделью объектных отношений, основанной на привязанности, как на доминирующем аффекте, но не уверена в том, кто является основным объектом.Она перечисляет свою мать как человека, который любил ее, но включает ее отца и ее второго мужа. При взгляде на Первичный объект важнее определить характеристику архетипа, чем человека, который может его представлять. Ее пример подчеркивает желание быть любимой и заботливой. Следовательно, она может идентифицировать Воспитывающий объект как Первичный объект и воспринимает обоих родителей как Воспитывающие объекты.

Что обо всем этом думает Маргарет? Во-первых, приятно знать, что такое настоящая любовь.Способность глубоко чувствовать качества подлинной любви помогла ей провести различие между отношениями, в которых она хочет близости, но не встречается на том уровне, на котором она хочет, и отношениями, в которых другой человек демонстрирует истинную заботу о ней. Она учится различать, когда слишком много вкладывает в отношения, и находит способы расстаться с уважением к себе и другому человеку. Кроме того, она начинает понимать, как она судит о себе, основываясь на том, любит ли ее человек, с которым она находится.

Проблема личности третьего типа состоит в том, что они думают, что они бесполезны, если их не любят все. Маргарет была вынуждена слишком усердно работать в отношениях и резко осуждать себя, когда чувствовала, что ей не хватает настоящей любви. Не все будут любить нас по целому ряду причин.

Чему вы можете научиться из своего письменного упражнения?

Если вы в большей степени экстраверт (то есть вы лучше учитесь, когда говорите о том, что чувствуете и думаете, а не внутренне обрабатываете свои мысли и чувства), вы можете предпочесть выполнить это упражнение с другим человеком.Составьте свои списки, а затем поделитесь своими мыслями о шаблонах, лежащих в основе ваших отношений.

Внутренний мир и привязанность (обзор книги)

Автор : Гудман, Джефф
Издатель : Хиллсдейл, Нью-Джерси: Analytic Press, 2002 г.
Отзыв от : Шарон Гростефан, зима 2005 г., стр. 37

Джефф Гудман написал обширное сравнительное исследование сходств и различий между теорией привязанности и теорией объектных отношений.Он утверждает, что они могут обогащать друг друга и «в сотрудничестве формировать всеобъемлющую теорию для понимания развития внутреннего мира — мира мотивации и ментальной репрезентации, мира конфликта между нашими желаниями и требованиями, предъявляемыми к нам нашим ментальным миром». представления других» (стр. 2).

Он начинает с «исторического обзора отношений между теорией объектных отношений и теорией привязанности» и предлагает преимущества для каждого направления поиска интеграции двух теорий.Он утверждает, что теория привязанности обеспечивает эмпирическую основу для теории объектных отношений, а теория объектных отношений может предложить теоретикам привязанности клиническое применение. Далее он довольно подробно резюмирует работы трех основных пионеров теории объектных отношений — Мелани Кляйн, Маргарет Малер и Отто Кернберг. Точно так же он представляет работы трех основных пионеров теории привязанности — Джона Болби, Мэри Эйнсворт и Мэри Мэйн.

Гудман сравнивает и противопоставляет две теории и добавляет аналогичное исследование, сравнивающее их с точки зрения нескольких других исследователей.Он подробно показывает многие моменты сходства и различия между двумя теориями и делает вывод, что у них много общего. Каждая теория имеет свои сильные и слабые стороны и потенциально может обогатить другие представления о пациентах. Он заявляет: «Критика каждой точки зрения должна быть тщательно объяснена, чтобы можно было ясно выявить недостатки этих взглядов. Таким образом, может возникнуть модель для понимания структуры и функции двух изучаемых конструктов — объектных отношений и внутренних рабочих моделей» (стр.82). В шестой и седьмой главах представлена ​​критика теоретиками объектных отношений теории внутренних рабочих моделей и критика теоретиками привязанности теории объектных отношений. Он представляет обширный обзор литературы, а также большое количество данных исследований, показывающих взаимосвязь между двумя теориями. Он показывает, как две теории совпадают и работают вместе, чтобы дополнить знания друг друга.

Остальная часть текста использует материал случая, чтобы проиллюстрировать, как он клинически думает о своей работе и как эти две теории влияют на его работу с детьми, особенно с детьми, пережившими травму и утрату.Однако, несмотря на эти примеры, я не нашел их особенно полезными в решении клинических проблем. На мой взгляд, книга больше теоретическая, чем практическая. Я хотел бы увидеть, как интеграция этих двух теорий повлияет на психоаналитическую практику, но это может быть задачей для другой книги.

Он очень хорошо изучен и подкреплен статистическими и эмпирическими данными, которые впечатляют своей детализацией. Я могу себе представить, что это будет очень полезно в качестве учебника для преподавания этих двух теорий в университете.Я одобряю любого аналитического мыслителя, который пытается найти точки соприкосновения в области психоанализа и показать нам, как мы можем лучше работать и думать вместе как аналитики.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.